Часть 8

Егор сидел за кухонным столом в своей холостяцкой квартире , лениво ковыряя вилкой в контейнере с доставкой. Еда казалась безвкусной, а тишина в квартире — давящей. Все мысли, как по кругу, возвращались к одному и тому же лицу. Адалина. — Неуравновешенная сучка, — процедил он сквозь зубы, швыряя вилку на стол. Он всегда ненавидел такой типаж. Точнее, внешне она была воплощением его идеала — тонкая, породистая, с этим взглядом, который обещает рай и ад одновременно. Но этот её характер... Его бесило, как её настроение меняется по щелчку пальцев. Секунду назад она плавилась в его руках, доверчиво прижимаясь всем телом, а в следующую — выставляла его за дверь с таким лицом, будто он был назойливым курьером, а не человеком, с которым она только что делила одну постель. Егор откинулся на спинку стула и уставился в окно. Пришлось признаться самому себе: благодаря этой ледяной королеве он почти перестал вспоминать о своем болезненном расставании. Все его бывшие, все недавние интрижки по сравнению с Адой казались пресными, картонными декорациями. Она манила его, как какое-то мифическое существо из древних легенд, которое завлекает моряков в пучину. И самое позорное — он, Егор, который всегда считал себя игроком, сейчас чувствовал себя ведомым. Он просто плелся по её следам, не в силах сопротивляться этому магнетизму. Но больше всего его разрывало от ярости из-за того, как легко она им крутит. «Сейчас трахни меня, а сейчас уходи отсюда». Он ненавидел, когда девушки пытались играть им. В его мире правила всегда устанавливал он. Его обожали тысячи, за его внимание боролись, а тут какая-то замужняя леди с замашками хирурга препарирует его эго без анестезии. Она выставляла его за дверь, даже не оборачиваясь, и это било по его самолюбию сильнее, чем любой хейт в сети. Он чувствовал себя псом, которого подпускают к столу, а потом пинком отправляют на коврик. — Ненароком влип, — прошептал он, глядя на экран телефона. Он ждал. Ждал сообщения, звонка, любого знака. Его бесило это ожидание, бесила собственная зависимость от её «холодно-горячо». Он пообещал себе, что если она напишет, он не ответит сразу. Даст ей прочувствовать то же самое. Его подмывало сделать что-то такое, что выбило бы эту ледяную принцессу из равновесия. Ему хотелось содрать с неё эту маску безразличия…Ему хотелось зацепить её за живое. Сделать так, чтобы она сама начала обрывать ему телефон,а в глазах вместо льда зажглось то первобытное пламя, которое он видел ночью. Прошло пару дней. Вечер пятницы застал Адалину в одном из модных заведений в центре. На улице всё так же моросило, но внутри было шумно и тепло. За большим столом собралась их привычная компания. Звучал смех, обсуждались сплетни, мелькали вспышки телефонов для сторис. Адалина выглядела на этом празднике жизни немного инородно. У неё был запредельно тяжелый рабочий день: три сложные консультации и две многочасовые операции, которые выжали из неё все соки. Она даже не заезжала домой переодеться — приехала прямо из клиники в том же виде, в котором оделась утром. Она сидела, лениво ковыряя вилкой салат и потягивая белое вино, слушая, как Юля увлеченно рассказывает какую-то историю. — Ада, ты нас вообще слышишь? — Юля легонько коснулась её руки.  Адалина выдавила слабую улыбку, которая не коснулась глаз. — Слышу, Юль. Просто день был... длинным.  Она чувствовала себя выжатым лимоном. Ей хотелось тишины и чтобы её никто не трогал, но обязательства перед друзьями заставили её прийти. Она сидела, глядя на пузырьки в бокале, и ловила себя на мысли, что среди всего этого веселья ей не хватает только одного — того самого раздражающего, дерзкого присутствия, которое так бесцеремонно выставило её из «ракушки» пару ночей назад. —Играем сегодня в мафию? — громко спросила Юля, обводя компанию взглядом. Адалина едва заметно нахмурилась, пригубив вино. Идея шумной игры в её состоянии казалась сомнительной. — Юль, ну какая мафия? — сухо отозвалась она. — Нас же мало.  Юля лишь улыбнулась, поглядывая на вход в ресторан. В её глазах заплясали чертики. — Чего это мало? — хмыкнула она, поправляя волосы. — Сейчас тяжелая артиллерия подтянется, ребята на подъезде. Адалина замерла с бокалом в руке. Внутри шевельнулось странное предчувствие, которое она так старательно заглушала последние сорок восемь часов. — Кто едет? — максимально равнодушно спросила она, хотя пульс предательски участился. — Да все наши, — Юля начала загибать пальцы. — Сейчас должен приехать Егор со Стасом и с Эдом. И Сашка с Машей еще обещала заскочить. Так что состав будет что надо.  — Понятно, — сухо бросила Адалина, опуская взгляд в тарелку. Она продолжила есть, механически отправляя в рот кусочки салата, хотя вкус еды окончательно перестал её волновать. Внутри всё сжалось в тугой узел. Она надеялась, что её вид — уставший, рабочий— послужит ей щитом. Через несколько минут тяжелые двери в их отдельную комнату распахнулись. В тишину зала ворвался шум и смех.Ввалились еще пятеро: Стас, Эд, Саша с Машей и... Егор. Началась привычная суета. Все со всеми здоровались, обнимались, хлопали друг друга по плечам. Егор прошел мимо Ады, едва коснувшись её плеча краем своей кожаной куртки, и уселся почти напротив. Между ними по воздуху будто прошел электрический разряд, но внешне он оставался абсолютно спокойным, даже слегка отстраненным. Ребятам быстро принесли меню, заказали еду, и Юля, не теряя времени, начала раздавать карты. — Так, всё, расселись! Ада, держи, — Юля протянула ей карту рубашкой вверх. — Я пас, — резко отрезала Адалина, даже не коснувшись картона. Она откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. — Сегодня играть не хочу. Устала. В комнате на секунду повисла неловкая пауза. Юля разочарованно вздохнула, но тут подал голос Егор. Он медленно крутил в пальцах свою карту, не сводя с Ады пристального, изучающего взгляда. В его глазах читался вызов — он явно помнил каждую секунду их последнего разговора. — Раз наш главный хирург сегодня не в духе резать мирных жителей... — Егор усмехнулся, и эта улыбка была адресована только ей. — Предлагаю компромисс. Ада, будь ведущей. У тебя как раз такой голос... беспристрастный. Идеально для того, чтобы объявлять, кто сегодня не доживет до утра. Он откинулся назад, продолжая смотреть ей прямо в глаза, будто проверяя: хватит ли у неё выдержки остаться в этой комнате и смотреть, как он играет, или она снова сбежит, спрятавшись за своей усталостью. — Да, Ада, давай! — подхватил Эд. — Ведущей быть круто, и играть не надо, и всё под контролем. Адалина замерла. Роль ведущей означала, что ей придется весь вечер наблюдать за Егором, ловить его взгляды и быть в центре этой игры, не имея возможности просто отсидеться в тени. Но уйти сейчас — значило признать поражение. — Хорошо.Город засыпает. Посмотрим, кто из вас проснется. Игра началась. В комнате приглушили свет, оставив лишь мягкое свечение над столом, что создавало идеальную атмосферу для интриг. Адалина стояла у края стола, медленно обходя игроков. Она чеканила каждое слово, её голос звучал ровно и профессионально — сказывалась привычка отдавать четкие указания в операционной. — Город засыпает. Просыпается мафия... Егор сидел, вальяжно раскинувшись в кресле, прямо напротив того места, где она замирала чаще всего. Каждый раз, когда Ада оказывалась напротив него, , она натыкалась на его взгляд. Он не просто играл — он изучал её. Его глаза медленно скользили по её лицу, шее, задерживались на губах. В этом взгляде было столько нескрытого контекста, что Ада начала чувствовать, как воздух в комнате становится невыносимо густым и липким. Ей стало жарко. Не от вина и не от духоты помещения — жар шел изнутри, от этого негласного поединка, который они вели прямо сейчас на глазах у всех. — Черт, тут кондиционер вообще работает? — вполголоса произнесла она, чувствуя, как по спине пробегает капля пота. Адалина небрежным движением сбросила с плеч тяжелый оверсайз-пиджак, оставив его на спинке стула. Под ним оказался короткий топ на тонких лямках, едва прикрывающий ребра, и юбка с высокой талией, которая подчеркивала её изящный силуэт.  Она заметила, как на мгновение замер Егор. Его пальцы, крутившие карту, остановились. Он медленно просканировал её открытые плечи и тонкие ключицы, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный огонек. Игра продолжалась уже третий круг. Напряжение за столом росло,а мафия в лице Эда и Стаса технично убирала противников. В какой-то момент Егор, который до этого был душой компании и самым активным игроком, вдруг отодвинул стул и посмотрел на часы. — Ладно, народ, вы тут доигрывайте, — бросил он, накидывая на плечи куртку. — А мне уже пора. Меня ждут. Юля, которая только вошла во вкус и собиралась вскрывать очередного подозреваемого, возмущенно округлила глаза. — В смысле пора? Егор, ты чего, мы же только разогнались! Кто тебя там может ждать в пятницу вечером, что ты бросаешь мафию в самом разгаре? Егор замер у стола, проверяя что-то в телефоне. На его губах заиграла та самая легкая, самодовольная улыбка, которая так бесила Аду. — Дела сердечные, Юль, — ответил он непринужденно, голос его звучал громко и четко, заполняя всё пространство комнаты. — Пару недель назад познакомился с одной очень красивой девочкой. Мы всё это время плотно переписывались, пока она была в разъездах. А сейчас вот она наконец прилетела обратно в Москву. Ждет меня. В общем, у нас свидание. За столом посыпались смешки и понимающее «у-у-у», Стас одобрительно хлопнул его по плечу. Адалина в этот момент стояла к нему почти вплотную, сжимая в руках колоду карт. Она слышала каждое слово. Она чувствовала запах его парфюма и жар, исходящий от него. Удар пришелся точно в цель — туда, где под тонким топом билось её сердце, уставшее от бесконечного рабочего дня и внутренних драм. —Пару недель назад... переписывались всё это время, — эти слова эхом отозвались в её голове. Значит, пока он был у неё, пока он доказывал ей что-то, пока она выставляла его за дверь — у него параллельно шел другой «проект». Красивая девочка, которая не кусается, не закрывается в ракушку и не заставляет его ждать. Адалина даже не подняла на него взгляд. Она продолжала смотреть на стол, на разбросанные карты, на пустой бокал Юли. Её лицо осталось абсолютно неподвижным, как у мраморной статуи.  — Город засыпает, — произнесла она ледяным, бесцветным голосом, игнорируя его уход. — Мафия, делайте свой выбор. Егор задержал на ней взгляд еще на секунду, надеясь увидеть хоть какую-то вспышку ревности или гнева, но Ада была безупречна в своем безразличии. Он коротко кивнул остальным и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Егор вышел на парковку, где дождь продолжал нещадно лупить по крышам дорогих авто. Он рывком открыл дверь своей машины и рухнул на заднее сиденье. Тишина салона мгновенно поглотила шум улицы, но не ту бурю, что бушевала у него внутри. Он откинул голову на подголовник и закрыл глаза, тяжело дыша. — Ром, погнали в кофеманию, возьмем что-нибудь с собой, и домой, — бросил он охране, не открывая глаз. Никакой красивой девочки не было. Никакого свидания, никаких переписок и уж тем более прилетающей в Москву пассии. Он соврал. Нагло, красиво и расчетливо. Егор придумал эту историю прямо там, за игровым столом, глядя на её обнаженные плечи и этот чертовски спокойный профиль. Он хотел ударить наотмашь. Хотел увидеть, как дрогнут её губы, как в глазах мелькнет хотя бы тень обиды или собственнического гнева. Ему нужно было подтверждение, что он для неё — не просто эпизод, не просто «секс, который ничем не отличался от предыдущих». Но он не увидел ничего. Адалина была безупречна. Она даже бровью не повела, продолжая вести игру своим этим замогильным, ледяным голосом. —Ей действительно на всё похуй?— эта мысль сверлила мозг, как стоматологический бор. Он вспоминал, как она выглядела сегодня…безумно уставшая. Она была такой настоящей в этой своей измотанности, и в то же время такой недосягаемой. Егор злился на себя за то, что этот дешевый трюк не сработал. Но еще больше он злился на неё. Неужели она настолько срослась со своей маской безразличия, что даже когда ей в лицо кидают новость о другом человеке, она продолжает играть, не моргнув и глазом? Или же её лед — это не маска, а её истинная суть? — Сумасшедшая, — прошептал он, глядя в окно на проплывающие огни ночного города.  Егор смотрел на капли дождя, расплывающиеся по стеклу автомобиля в причудливые узоры. Внутри всё зудело от неопределенности. —А что, если я действительно сам себя накрутил? — пронеслась в голове ядовитая мысль. — Что, если она не врет? Он снова и снова прокручивал в голове её слова про «просто секс». Егор привык, что женщины ищут в нем что-то большее — статус, эмоции, продолжение. Но Адалина... Она была другой. Может, он для неё действительно просто удобный тренажер для снятия стресса? Способ отвлечься от пресного брака с Максом? — Может, она реально любит этого своего Макса? — прошептал он в темноту салона. — А я так, витаминка на стороне, чтобы окончательно не сойти с ума в их золотой клетке. Он представил их семейные ужины, их общую историю, бизнес. Макс был частью её мира, её стабильности. А он, Егор — просто вспышка, Дубайский инцидент, который затянулся. Ему стало тошно от мысли, что он может быть просто функциональным дополнением к её графику, как поход в спортзал или на маникюр. Сделала дело, выставила за дверь, забыла. Но тут же он резко тряхнул головой, отгоняя это наваждение. — Нет, бред, — зло бросил он сам себе. Он вспомнил, как она на него смотрела в ту ночь. Как её пальцы впивались в его плечи, как сбивалось её дыхание, когда он шептал ей что-то на ухо. Такой холод, такую броню не выстраивают вокруг пустого места. Если бы ей было похуй,она бы не кусалась, не злилась и не выгоняла бы его в три часа ночи. Она бы просто зевала и смотрела в потолок. Такая реакция, которую выдавала Ада — это всегда страх. Страх того, что кто-то подошел слишком близко к ней. Он понимал: её безразличие сегодня в ресторане было слишком идеальным. Слишком профессиональным.  Когда дверь за Егором закрылась, Адалина почувствовала, как невидимая струна, натянутая внутри неё до предела, наконец лопнула. Звук захлопнувшейся двери отозвался в ушах как сигнал к окончанию операции. Внутри всё еще бурлило что-то непонятное — смесь глухого раздражения, укола ревности, который она упорно отказывалась признавать, и странной пустоты. Но вместе с его уходом из комнаты будто выкачали весь лишний кислород, которым он дышал, не оставляя места другим. Напряжение, от которого у неё ныли плечи под тонким топом, ушло вслед за ним. Адалина медленно и глубоко выдохнула. Этот выдох был почти физическим облегчением. — Так, на чем мы остановились? — её голос прозвучал уже более естественно, без той ледяной хрипотцы. Она обвела взглядом оставшихся друзей. Юля всё еще смотрела на дверь, Эд о чем-то перешептывался со Стасом, но атмосфера за столом начала возвращаться в привычное русло просто пятничного вечера. Без Егора здесь стало... проще. Спокойнее. Предсказуемее. — Ада, ты в порядке? — осторожно спросила Саша, заметив, как подруга на секунду замерла, сжимая в руках колоду. — В полном, — Адалина вскинула голову, и на её губах появилась едва заметная, но уже не такая колючая улыбка. — Просто длинный день, я же говорила. Продолжаем. Она начала раздавать карты по новому кругу. Её движения снова стали точными и уверенными. Мысль о «красивой девочке», которая ждет его где-то в дождливой Москве, она аккуратно упаковала в самый дальний угол своего сознания и наложила воображаемый шов. Она была мастером в том, чтобы изолировать больные участки. Они играли еще долго. Смеялись, спорили, обвиняли друг друга в коварстве. Ада вела игру мастерски, вовлекаясь в процесс и даже пару раз остроумно подколола Стаса. Она старалась убедить себя, что этот вечер прошел идеально, и что её «ракушка» снова в полной сохранности. Но каждый раз, когда в ресторане открывалась входная дверь и в зал врывался холодный воздух, Адалина ловила себя на том, что её взгляд на долю секунды метнулся к выходу. Она выдыхала, понимая, что это не он, и возвращалась к игре, чувствуя, как внутри, под слоем льда и профессионального спокойствия, всё еще теплится какое-то странное, неуютное ожидание, которое она так и не смогла объяснить. Когда игра подошла к концу, компания нехотя потянулась к выходу. На улице майский дождь, наконец, взял паузу, оставив после себя лишь тяжелый запах мокрого асфальта и свежести. Воздух был прохладным, но уже не таким колючим, как днем. Адалина стояла на ступенях заведения, накинув пиджак на плечи. Она чувствовала себя странно опустошенной.  Адалина вошла в холл своих апартаментов, и гулкая тишина Сити мгновенно сдавила виски. Голова разрывалась от тупой, пульсирующей боли — сказывалось напряжение последних часов и бесконечный рабочий день. Она скинула туфли прямо у порога, не заботясь о том, как они упали, и прошла вглубь гостиной, не зажигая основной свет. В панорамных окнах отражались лишь холодные огни ночной Москвы. Настроения не было даже на то, чтобы просто смыть косметику. Едва она бросила телефон на кухонный остров, экран ярко вспыхнул. Адалина поморщилась от света, но всё же скользнула взглядом по уведомлению. Макс. Он не объявлялся пару дней после их последнего разговора, и Ада почти успела привыкнуть к этой тишине. Но, видимо, у него были свои планы на её вечер. В мессенджере висела ссылка и фотография. Ада открыла сообщение. Это было платье от известного британского дизайнера — безупречный футляр из тяжелого шелка глубокого изумрудного цвета. Строгое, элегантное и баснословно дорогое.  Макс: «Надень его в Лондоне.Ты будешь в нем великолепна, как всегда». Адалина замерла, глядя на экран. Это платье было воплощением всего её брака: красивое, статусное, идеально подогнанное по фигуре, но холодное и сковывающее движения. Макс не спрашивал, как прошел её день. Он не спрашивал, хочет ли она вообще в этот Лондон. Он просто присылал униформу для её роли идеальной жены. Она вспомнила, как пару часов назад стояла в коротком топе, сбросив пиджак, и чувствовала на себе жадный, колючий взгляд Егора. Там, в ресторане, она была живой. Опасной, злой, уставшей — но живой. А здесь, в этих стенах, под давлением платьев для Лондона и графиков Макса, она снова превращалась в красивый экспонат из частной коллекции. — Как же всё это... — она не договорила, закрыв глаза. Боль в голове усилилась. Она понимала, что в Лондоне ей прийдется улыбаться чужим людям и делать вид, что изумрудный шелк — это предел её мечтаний. Но в этот момент ей больше всего на свете хотелось сорвать с себя всё, смыть этот день и оказаться там, где не нужно быть идеальной. Она не ответила Максу. Просто заблокировала экран и ушла в ванную, оставив телефон светиться в темноте пустым напоминанием. Адалина зашла в ванную и плеснула в лицо холодной водой. Она посмотрела на себя в зеркало. Владелица одной из самых престижных клиник пластической хирургии, женщина, которая «рисует» идеальные лица и тела другим, сейчас видела в отражении лишь усталость. Её работа давно превратилась в искусство тонких линий. Пара операций в неделю — ювелирная подтяжка или сложная ринопластика — и бесконечные консультации, где ей приходилось быть не только врачом, но и психологом. Она привыкла к тому, что всё в её жизни должно быть выверено до миллиметра. Она вышла из ванной и снова взяла телефон. Взгляд зацепился за изумрудный шелк на фото. Красиво? Да. Тошно? Еще как. Она чувствовала, как внутри назревает бунт. Ей хотелось написать ему. Не извинение, не признание — просто что-то резкое, чтобы снова почувствовать ту искру, которая летала между ними в ресторане. Но гордость, взращенная годами контроля, держала её за горло. В итоге она просто выключила звук на телефоне и отбросила его в сторону. Адалина перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Сон не шел, а мысли, как назойливые блики от неоновых вывесок Сити, проникали сквозь закрытые веки. Она знала, что о ней говорят за спиной. Сложная, высокомерная,грубая. Можно было бы списать это на статус, на владение собственной клиникой или на привычку к роскоши с детства и ,которой Макс окружил её, как золотым забором. Легко быть холодной, когда на тебе бриллианты, верно? Но Ада знала правду: она была такой всегда. Они с Каролиной — близняшки. Одно лицо, один разрез глаз, одна улыбка на двоих. Но на этом сходство заканчивалось. Каролина всегда была как мягкий зефир — податливая, любвеобильная, ищущая одобрения у родителей и мира. А Ада... Ада родилась со стальным стержнем вместо позвоночника. Пока сестра ластилась к матери, Ада наблюдала. Пока Каролина плакала из-за разбитой коленки, Ада молча смотрела на рану, изучая, как течет кровь. Сталь и холод — это была её база. Но внутри этого холода всегда жила странная, почти лихорадочная жажда: жить здесь и сейчас. Без оглядки на «правильно» и «прилично». Именно эта жажда толкнула её в ту ночь в Дубае. Она помнила, как садилась к нему в машину, кожей чувствуя авантюру. В ту ночь она не думала о Максе. Не думала о том, что будет, если он узнает, или как эта интрижка ударит по её репутации. Она просто хотела почувствовать себя живой, а не деталью в интерьере чужой жизни. Егор был тем самым риском, на который её тянуло всю жизнь. — Я действительно невыносима, — прошептала она в подушку. Она была слишком гордой, чтобы признать, что Егор зацепил её сильнее, чем просто «секс на стороне». Но её невыносимый характер был её защитой. Если она станет мягкой, как Каролина, её просто раздавят. Макс раздавит своими платьями и приемами, Лондон поглотит своей чопорностью. Ей было обидно, что Каролина так легко распорядилась её честностью в Дубае. Но, с другой стороны, если бы не эта ложь... узнала бы она когда-нибудь, что её стальной стержень может плавиться от одного взгляда наглого парня, который сейчас, возможно, обнимает другую? Адалина закрыла глаза, чувствуя, как злость на Егора и на саму себя медленно превращается в густую, тяжелую усталость. Она — кусок льда, который очень хочет сгореть, но слишком боится оставить после себя только мокрое пятно.