Часть 9

Адалина смотрела в окно бронированного седана, который Макс прислал за ней. Москва проносилась мимо серым пятном, размытым скоростью и бесконечными мыслями. Через полтора часа — вылет. Лондон ждал её со своими туманами, холодными приемами и тем самым изумрудным платьем, которое уже было бережно упаковано в багаже. За последние два месяца её жизнь превратилась в идеально отлаженный механизм. После того вечера в ресторане, после игры в мафию, мир будто поставили на паузу, а потом запустили в режиме «по умолчанию». Ада больше не видела Егора. Ни одного случайного пересечения в заведениях, ни одного лайка, ни одного короткого сообщения. Она не писала — гордость хирурга не позволяла ей идти на поклон к человеку, который так демонстративно ушел на свидание у неё на глазах. Он тоже молчал. Возможно, та красивая девочка оказалась куда удобнее и проще, чем ледяная Адалина с её сложным характером и вечным багажом обязательств. Вместо того чтобы страдать, Ада окунулась в работу. Она проводила в клинике по двенадцать часов: консультации сменялись операциями, бумаги — планерками. Она сознательно выжигала в себе любые эмоции трудом, превращаясь в ту самую безупречную машину, которой её всегда хотели видеть родители. С Каролиной она помирилась первой. Это не было бурным примирением с объятиями и слезами — Ада просто позвонила сестре и пригласила на ужин. Она поняла, что воевать с единственным близким по крови человеком из-за мужчины, который исчез из её жизни так же стремительно, как и появился, — это ниже её достоинства. Они больше не обсуждали Дубай. Это имя стало табу, негласной границей, которую обе решили не переходить. Машина плавно притормозила у терминала бизнес-авиации. Водитель поспешил открыть дверь. — Адалина, мы на месте. Максим уже ждет внутри. Она кивнула, поправляя солнцезащитные очки, хотя солнца в Москве сегодня не было. Внутри неё было странное чувство завершенности. Два месяца тишины почти убедили её, что «эпизод с Егором» был просто временным помутнением, ошибкой в расчетах. Но когда она ступила на ковровую дорожку терминала, сердце вдруг предательски екнуло. Не от страха перед Максом и не от предвкушения Лондона. А от осознания того, что, улетая сейчас, она окончательно закрывает эту дверь. — Просто работа, — прошептала она сама себе, сжимая ручку дорогой сумки. — Просто платье. Просто Лондон. Она вошла в зал ожидания, где Макс, не отрываясь от планшета, кивнул ей в знак приветствия. Жизнь возвращалась в свою колею, и Адалина была полна решимости больше никогда не позволять никому нарушать этот безупречный, холодный порядок. Лондон встретил их привычной серой дымкой и безупречным сервисом. Макс, как обычно, не скупился: их ждал лучший люкс в одном из исторических отелей в самом сердце Мейфэр. Высокие потолки, антикварная мебель и панорамный вид на Гайд-парк — всё вокруг буквально кричало о статусе и деньгах. Едва швейцар закрыл за ними дверь номера и оставил чемоданы, Адалина медленно сняла очки и окинула взглядом роскошную гостиную. Напряжение, которое она копила весь полет, начало выходить наружу колкостью в голосе. — Мы не могли взять разные номера, да? — спросила она, не глядя на мужа, а лишь поправляя манжеты своего пиджака. Макс, который уже успел подойти к бару и плеснуть себе немного виски, обернулся. На его лице заиграла та самая снисходительная усмешка, которая всегда заставляла Аду чувствовать себя запертой в клетке. — Милая, ты всё еще моя жена, — ответил он, делая глоток и глядя на неё поверх бокала. — С чего вдруг муж с женой должны ютиться в разных концах отеля? Это выглядит подозрительно для наших партнеров и просто глупо для моего бюджета. Он прошел вглубь комнаты, вальяжно закинув руку в карман дорогих брюк. — Расслабься, Ада. Тут несколько комнат, — он кивнул в сторону дверей, ведущих в спальни. — Я не собираюсь тащить тебя в постель. Он сделал паузу, и его усмешка стала еще более циничной, почти издевательской. — Разве что если напьюсь как мразь на приеме, — он коротко и сухо рассмеялся своей шутке, которая Аде показалась совсем не смешной. — Но сегодня у меня другие планы. Так что можешь выдохнуть и идти готовиться. Адалина промолчала, лишь крепче сжала челюсти. Его слова ударили по её достоинству, но она не подала виду. Это был их привычный формат общения: холодная война под маской светского приличия. Она подхватила свою сумку и направилась в дальнюю спальню, желая как можно скорее закрыться от этого голоса и этого присутствия. Впереди был прием, вечер в изумрудном платье и необходимость играть роль счастливой пары. Но сейчас, в этой золотой клетке лондонского отеля, она чувствовала себя как никогда одиноко, вспоминая ту свободу, которую на мгновение подарил ей Дубай и которую она так старательно пыталась забыть последние два месяца. Вечер приема настал быстро. Адалина стояла перед зеркалом, застегивая изумрудные серьги, которые шли в комплекте к платью. Шелк холодил кожу, а корсетная основа платья заставляла держать спину так ровно, что это граничило с напряжением струны. Она выглядела безупречно. Прием проходил в старинном особняке. Огромные залы, запах дорогого парфюма, звон хрусталя и приглушенный гул голосов на английском. Макс был в своей стихии: он уверенно лавировал между гостями, держа Аду под руку и изредка представляя её важным партнерам как «своего главного бриллианта». — Улыбайся, Адалина, — шепнул он ей на ухо, когда они подошли к очередной группе людей. Она кивнула, натянув ту самую светскую улыбку, которой научилась за годы брака. Но внутри неё росла глухая пустота. Ей казалось, что она — всего лишь красивая декорация к его сделке. В какой-то момент Макс отошел к своему бизнес-партнеру для приватного разговора, оставив Аду у фуршетного стола. Она с облегчением выдохнула и отошла к открытому окну, выходящему на террасу. Ночной Лондон дышал прохладой, и Ада на секунду закрыла глаза, наслаждаясь одиночеством. Её раздумья прервал звук шагов. Это был не Макс — походка была слишком легкой. К террасе подошел официант с подносом, на котором стояли бокалы с ледяным шампанским. — Желаете, мадам? — тихо спросил он на безупречном английском. Ада подхватила пальчиками один бокал и сделала глоток,жадный глоток,будто не пила целую вечность. — Адалина! Вот ты где, — голос Макса раздался из глубины зала. Он шел к ней, и по его довольному лицу было ясно: сделка прошла успешно. —Иди сюда, мой партнер хочет представить нам своего сына. Он подошел и по-хозяйски положил руку ей на талию, слегка сжав пальцы — жест, который всегда напоминал ей о границах её клетки. — Идем, — сухо ответила она, в последний раз взглянув на ночное небо. Она вернулась в зал, сверкая бриллиантами и безупречной кожей. Вечер продолжался по сценарию, где всё было предсказуемо и дорого. Адалина шла рядом с мужем, и никто из присутствующих не мог бы заподозрить, что под этим шелком скрывается женщина, которая всем телом и душой ненавидит этого человека. Дверь люкса закрылась с глухим щелчком. Адалина не стала зажигать свет, лишь отбросила сумочку на диван. Она не стала дожидаться, пока Макс снимет пиджак или предложит ей выпить. Ей было плевать на успешную сделку, на партнеров Макса и на то, как эффектно они смотрелись вместе. — Всё, — бросила она, останавливаясь посреди гостиной. — Развод дашь? Макс замер, на мгновение перестав расстегивать запонки. Он медленно повернул голову, глядя на неё с той самой снисходительной усмешкой, которая всегда выводила её из себя. — Ты даже обувь не сняла, а уже начинаешь этот разговор? — он бросил запонки на столик. — Адалина, у нас был прекрасный вечер. Зачем всё портить? — Вечер был у тебя и твоих партнеров, — она сделала шаг вперед, и изумрудный шелк платья зашуршал в тишине. — А я свою часть сделки выполнила. Я была идеальной декорацией. Теперь ответь на вопрос: мы разводимся? Макс тяжело вздохнул и прошел к бару. Он знал, что Ада — не одна из тех женщин, которых он может попрекнуть деньгами. Она сама построила своё имя, сама заработала каждый цент на свой имидж и статус. Он не вложил в её бизнес ни копейки, и это всегда было его скрытой занозой — он не мог контролировать её через финансы. — Развод — это серьезный имиджевый удар, Ада. И для меня, и для твоей клиники, — он плеснул себе виски, не оборачиваясь. — Моя клиника выстоит, — отрезала она. — Мои руки и моя репутация хирурга не зависят от твоего штампа в паспорте. Макс обернулся, прислонившись к стойке бара. Он долго всматривался в её лицо, пытаясь найти там хоть каплю прежней покорности, но видел только холодную, решительную сталь. Такую Аду он всегда и боялся, и желал одновременно. — Хорошо, — наконец произнес он, делая глоток. — Я подумаю об этом. Но только после того, как мы вернемся из Лондона. У нас впереди еще два дня официальных встреч. Если ты отыграешь их так же безупречно, как сегодня... я не буду чинить тебе препятствий. Адалина почувствовала, как внутри всё сжалось от негодования. — Подумаю?Это не ответ, Макс. — Это единственный ответ, который ты получишь сейчас, — он поставил бокал и направился к своей спальне. — Считай это моей ценой за твою свободу. Два дня тишины и улыбок. А потом обсудим детали в Москве. — Я не полечу в Москву из Лондона, — бросила Адалина ему в спину. Голос её не дрогнул, но в воздухе отчетливо запахло грозой. Макс остановился в дверях спальни. Он медленно обернулся, окинув её насмешливым взглядом, в котором читалось снисхождение пополам с раздражением. — И куда же ты уже свои перышки намылила? — он сложил руки на груди, прислонившись к косяку. — В Дубай, — отрезала Ада. — Хочу немного выдохнуть. Макс на мгновение замолчал, прокручивая в голове её ответ. Дубай. Место, где всё началось. Он не знал всех подробностей той ночи, но само упоминание этого города заставило его взгляд на секунду стать жестче. Однако он быстро вернул себе маску безразличия. — Ну, значит, как вернешься оттуда, тогда и обсудим, — бросил он, будто ставя точку в неважном разговоре. — Если, конечно, твой отдых не затянется. Он зашел в комнату и закрыл дверь, оставив Аду одну в пустой гостиной. Её буквально подбросило на месте. Адалина психанула. Она с силой швырнула на диван декоративную подушку, едва не задев дорогую вазу. Этот его тон, это вечное «потом», это умение превратить её жизнь в лист ожидания — всё это выводило её из себя. Она ненавидела, когда ей диктовали условия, а Макс умудрился сделать это даже в вопросе её свободы. —Как вернешься... обсудим, — передразнила она его в мыслях. Ей хотелось ворваться в его спальню и заставить его подписать бумаги прямо сейчас. Но она знала, что с Максом это не сработает. Чем больше она давила, тем сильнее он закрывался. Адалина подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Внутри всё клокотало. Дубай был нужен ей не просто для того, чтобы выдохнуть. Ей нужно было вернуться туда, где она в последний раз чувствовала себя настоящей, прежде чем окончательно порвать с этой гламурной тюрьмой. Но неопределенность, которую Макс намеренно оставил в воздухе, жгла её изнутри сильнее, чем лондонский ветер. Следующие два дня превратились для Ады в бесконечный, доведенный до автоматизма марафон. Макс выжимал из этой поездки максимум: завтраки с инвесторами, ланчи с юристами, закрытые вечерние рауты. И на каждом из этих мероприятий Адалина должна была присутствовать — как обязательный атрибут его успеха. Она сидела за тяжелыми дубовыми столами, слушала разговоры о котировках, фьючерсах и расширении рынков, и внутри неё росло глухое недоумение. Ада так и не поняла до конца, зачем она здесь. Для красоты? Но эти люди были слишком заняты цифрами, чтобы по-настоящему оценить её наряд или безупречный макияж. Для статуса? Она и так была самодостаточна. Ей казалось абсурдным, что взрослая женщина, владеющая клиникой и ежедневно принимающая решения, от которых зависят жизни и внешность людей, сейчас тратит часы, просто изображая внимательную слушательницу. — Ты сегодня была слишком молчалива, — бросил ей Макс в перерыве между встречами, пока они ждали машину. — Могла бы поддержать беседу о благотворительном фонде. — Я здесь, Макс, — холодно ответила она, поправляя кольцо на пальце. — Мое присутствие — это то, о чем мы договорились. О содержании бесед уговора не было. Она чувствовала себя как редкий экспонат, который возят с выставки на выставку. Её раздражало, что её время — самый ценный ресурс в её жизни — сейчас расходуется на поддержание чужого имиджа. В свободные минуты, пока Макс пропадал на закрытых переговорах, Ада уходила в себя. — Еще один день, — шептала она себе перед зеркалом на второй вечер. — Еще один день, и этот фарс закончится. Она видела, как Макс наслаждается своей властью — не только над бизнес-процессами, но и над её временем. Каждое его «подойди сюда», «улыбнись им», «мы уходим позже» было маленьким напоминанием о том, что он всё еще считает её своей собственностью. Но Ада лишь плотнее сжимала челюсти. Она знала: это последние вздохи его контроля. Внутри неё уже давно был собран чемодан, и билет в Дубай на завтрашний вечер был единственным, что помогало ей сохранять лицо и не сорваться на крик в окружении этих бесконечных британских богачей.

***

Дубай встретил Аду обволакивающим, густым теплом и запахом дорогой жизни, который невозможно спутать ни с чем другим. Всего несколько часов назад она вышла из самолета, оставив за спиной серый Лондон и удушающее присутствие Макса, а сейчас уже стояла в ванной комнате своего номера, перед огромным, залитым мягким светом зеркалом. Она ювелирно, почти с хирургической точностью, выводила тонкую стрелку черной подводкой. Рука не дрогнула — годы практики в клинике давали о себе знать даже в таких мелочах. Прилетев, Ада первым делом сбросила с себя всё, что напоминало ей о поездке: приняла долгую ванну с маслами, смывая остатки лондонской пыли и напускной вежливости, и немного полежала, глядя на огни города сквозь панорамное окно. Но голод взял своё — в последний раз она нормально ела ещё в аэропорту, а в самолёте к еде почти не прикоснулась. Сейчас она была уже полностью готова. Волосы мягкими волнами лежали на плечах, отражая свет ламп. На Аде был голубой короткий топ без лямок, идеально подчеркивающий её фигуру, и экстремально короткие джинсовые шорты с высокой посадкой, открывающие её длинные, загорелые ноги. На плечи она небрежно накинула голубую атласную оверсайз-рубашку — в Дубае уже наступила ночь, и легкий ветерок с залива мог быть обманчиво прохладным. Она выглядела именно так, как чувствовала себя внутри: свободной, дерзкой и наконец-то настоящей. Никаких изумрудных футляров, никаких корсетов и статусных украшений. Ада бросила подводку в косметичку и еще раз критически осмотрела себя в зеркало. Ей нравилось то, что она видела. Это была та самая девушка из Дубая, которую два месяца назад встретил Егор, только теперь она была еще более решительной. — Ну что, поехали, — негромко сказала она своему отражению. Она подхватила ключи от машины, которую арендовала на эту неделю. Ей хотелось просто сесть за руль, включить музыку на полную и поехать куда-нибудь, где жизнь бьет ключом, чтобы наконец-то заглушить тишину, которая преследовала её последние два месяца. Голод был лишь предлогом; на самом деле ей просто нужно было снова почувствовать вкус этой ночи. Адалина сидела за небольшим столиком в уютном ресторане на набережной, лениво помешивая пастой с морепродуктами. Вкус еды после долгого перелета казался божественным, но мысли всё равно крутились вокруг одного и того же вопроса: что дальше? Она смотрела на залив, в котором отражались неоновые вывески небоскребов. Здесь, в Дубае, время текло иначе. В Лондоне она считала каждую минуту до освобождения, а сейчас, когда это освобождение было в её руках, она чувствовала странный зуд под кожей. —Поехать в отель и лечь спать?— подумала она, пригубив ледяную воду. Тело всё еще помнило усталость перелета, и мягкие простыни люкса манили своим спокойствием. Это был бы выбор взрослой и рациональной Адалины, владелицы клиники, которой завтра не нужно никуда спешить. Но был и другой вариант. Она представила, как возвращается в номер, сбрасывает эти шорты и рубашку, достает из чемодана самое открытое платье и туфли на шпильке. Один звонок Каролине, чтобы узнать, где сейчас самая громкая вечеринка, и через час она уже будет стоять в центре клуба, растворяясь в битах и ярком свете, подальше от мыслей о Максе, разводе и тишине последних месяцев. — Спать или гореть? — прошептала она, откидываясь на спинку стула. Внутри боролись две личности. Та, что привыкла к контролю, и та, что может позволить себе выйти за рамки. Ей отчаянно хотелось выплеснуть накопившееся напряжение, доказать самой себе, что она всё еще та девушка, которая может уехать в ночь и не думать о завтрашнем дне. Адалина взглянула на часы. Десять часов. В Дубае всё только начиналось. Она расплатилась по счету и вышла на парковку к своему автомобилю. Ветер трепал её волосы, запах города будоражил воображение. Она села за руль, нажала кнопку пуска двигателя, и мощный рык мотора отозвался где-то в груди. — К черту сон, — усмехнулась она, выезжая на шоссе Шейха Зайда. Решение было принято. Сейчас она доедет до отеля, но не для того, чтобы расстелить кровать. Она наденет свое самое опасное платье и окажется там, где музыка заглушит всё остальное. Ей нужно было это чувство — чувство, что она жива и что эта ночь принадлежит только ей. И плевать, если завтра голова будет болеть не от мыслей, а от шампанского. Спустя час Адалина уже сидела у барной стойки в одном из самых пафосных клубов Дубая. Полумрак зала прорезали острые лучи лазеров, а тяжелые биты хауса ощущались кожей. Она выглядела ослепительно. Белое платье-комбинация с экстремально открытой спиной, удерживаемое лишь тонкими нитями шнуровки, сидело на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб и золотистый загар. Белые лодочки на высокой шпильке визуально делали её ноги бесконечными. Ада медленно потягивала авторский коктейль, чувствуя, как приятный холод стекла контрастирует с нарастающим жаром в помещении. Её взгляд, подведенный теми самыми ювелирными стрелками, лениво скользил по танцполу. Она наблюдала за толпой, за всполохами света на телах танцующих, но в душе оставалась сторонним наблюдателем — пока что. —Ещё пара глотков, — подумала она, ощущая, как алкоголь начинает мягко расслаблять плечи и тугую пружину внутри. Ей хотелось этого состояния легкого тумана, когда мысли о клинике, документах на развод и бесконечных претензиях Макса становятся неважными, второстепенными. Она ждала того самого момента, когда ритм музыки совпадет с пульсом, и она сможет просто раствориться в толпе, не думая о том, как она выглядит со стороны и чей статус представляет. Она поправила упавшую на лицо прядь и чуть заметно улыбнулась своим мыслям. В этом белом платье, на фоне ночного Дубая, она казалась почти призраком — недосягаемым и холодным. Но внутри неё уже разгорался тот самый пожар, который она так долго подавляла в Лондоне. Она пришла сюда не за знакомствами, а за собой — той Адалиной, которая умеет наслаждаться моментом, не спрашивая разрешения. Допив коктейль до середины, она почувствовала, как по телу разливается долгожданная легкость. Танцпол манил, свет гипнотизировал. Она была готова выйти из тени бара и позволить этой ночи забрать всё лишнее. Когда алкоголь окончательно растворил остатки внутреннего напряжения, мир вокруг стал казаться объемнее и ярче. Адалина поставила пустой бокал на лакированную поверхность бара и, не оглядываясь, шагнула в самую гущу танцпола. Музыка здесь была оглушительной, она вибрировала в каждой клетке её тела, вытесняя мысли и оставляя место только для ритма. Ада закрыла глаза, отдаваясь этому движению. Белое платье мягко скользило по коже, шнуровка на спине слегка натянулась, когда она подняла руки, запуская пальцы в свои волосы. Её совершенно не смущало, что она была здесь одна. После месяцев, проведенных в качестве «приложения» к Максу, одиночество в толпе казалось ей высшей формой роскоши. Она не искала одобрения, не ждала приглашения — она просто танцевала для себя, чувствуя, как с каждым движением сбрасывает с плеч груз. Вокруг пульсировала разношерстная толпа. Она чувствовала на себе десятки взглядов: восхищенных, жадных, оценивающих. Несколько раз к ней пытались подойти мужчины, кто-то пробовал завести разговор, кто-то — пристроиться рядом в танце. Но Ада лишь на мгновение открывала глаза, окидывала их своим фирменным ледяным взглядом и едва заметно качала головой. В её осанке, даже в танце, было столько достоинства и скрытой силы, что самые настойчивые предпочитали отступить. Она не боялась неадекватных компаний. Дубай был безопасным городом, но даже если бы это было не так — Адалина умела постоять за себя. За её внешней хрупкостью скрывался характер, закаленный годами работы в индустрии, где слабых съедают живьем. Она знала, как поставить человека на место одной фразой или одним жестом, не теряя при этом своего изящества. Сейчас она была в своей стихии. Свет лазеров то и дело выхватывал из темноты её белое платье, которое сияло в ультрафиолете, делая её похожей на какое-то неземное существо. Ада чувствовала себя абсолютно свободной. Здесь, под этими мощными басами, она была просто женщиной, которая наконец-то позволила себе не быть «сложной», не быть «лучшей», а просто быть. Она танцевала, пока дыхание не стало сбивчивым, а на губах не появилась та самая настоящая, шальная улыбка, которую она так долго прятала от всего мира. Ночь неслась в сумасшедшем ритме, превращаясь в яркий калейдоскоп из вспышек света, ледяных коктейлей и обрывков музыки. Адалина потеряла счет времени. Она то возвращалась к бару за очередным шотом, ощущая, как алкоголь делает её движения еще более плавными и тягучими, то снова ныряла в толпу, растворяясь в танце. Ей было чертовски хорошо. Впервые за долгое время стальной стержень внутри неё не давил на грудную клетку, а позволял просто гнуться в такт битам. Но в какой-то момент, когда она на секунду открыла глаза, поправляя рассыпавшиеся волосы, её сердце пропустило удар. Среди мелькающих тел, в паре десятков метров, ей почудился знакомый силуэт. Резкий поворот головы, уверенная посадка плеч… Егор? Она тряхнула головой, списывая это на игру света и выпитый алкоголь. —Бред, — пронеслось в мыслях. Егор был в Москве, или где угодно, но не здесь, в этом конкретном клубе. Однако через десять минут, когда она снова оказалась у барной стойки, взгляд невольно скользнул в сторону VIP-ложи. Там, в полумраке, она снова уловила знакомые черты. Рядом с кем-то, подозрительно похожим на Стаса, стоял мужчина. Он не танцевал, просто наблюдал за залом, и Аде на мгновение показалось, что его глаза — темные и пронзительные — смотрят прямо на неё. Тот же самый тяжелый, собственнический взгляд, от которого в ресторане у неё холодели пальцы. Адалина замерла с бокалом у губ. Внутри вспыхнуло странное чувство: смесь азарта и раздражения. — Ну конечно, — прошептала она, усмехнувшись самой себе. — Дубай слишком мал для нас двоих. Она не стала вглядываться, не пыталась подойти ближе или подать знак. Если это действительно был он, то пускай. Пускай смотрит. Пускай видит её в этом белом платье, одну, свободную и не принадлежащую никому — ни Максу с его амбициями, ни ему с его наглыми выходками. Она специально сделала еще один глоток коктейля и, вызывающе медленно отвернувшись, снова ушла в центр танцпола. Если Егор здесь, значит, эта игра продолжается. Но теперь правила устанавливала она. Ей было плевать, как он тут оказался и с кем он. Сегодняшняя ночь была её личным праздником непослушания, и если он хотел быть её зрителем — что ж, она устроит ему лучшее шоу в его жизни. Адалина закрыла глаза, и когда музыка снова накрыла её с головой, она танцевала уже с какой-то новой, агрессивной грацией, чувствуя на своей открытой спине этот воображаемый или реальный прожигающий взгляд.