Часть 11

Они вошли в пустой лифт, и тяжелые зеркальные двери бесшумно отсеклись от залитого светом холла. Пространство лифта мгновенно стало слишком тесным для них двоих. Адалина встала у задней стенки, прижавшись лопатками к зеркалу, а Егор замер прямо напротив, на расстоянии вытянутой руки. Лифт начал плавное движение вверх, и это ощущение невесомости только усилило их немой диалог. В его глазах, потемневших и лишенных всякой иронии, она читала вопрос, на который не решалась ответить самой себе. Это не был просто физический голод — в этом взгляде было узнавание, жадность и что-то похожее на «я тебя нашел». Ада не отводила глаз. Её взгляд — прямой, затуманенный алкоголем и недавней страстью — говорил ему больше, чем любые слова о «свободе» и «одиночных заплывах». Она стояла перед ним беззащитная в своей правде: без колец, без мужа, без брони. Лифт мягко звякнул, и двери разошлись, открывая вид на тихий, залитый приглушенным светом коридор. Адалина вышла первой. Её походка, несмотря на выпитый алкоголь и головокружительную высоту шпилек, была ровной и уверенной, но в этой уверенности сквозила какая-то обреченность. Она приложила карту к замку, услышала короткий щелчок и толкнула тяжелую дверь номера. Ада вошла внутрь и, не оборачиваясь, пошла вглубь гостиной, сбрасывая на ходу туфли и чувствуя стопами прохладу дорогого ковра. Она знала, что он стоит там, в дверях. Чувствовала его взгляд кожей, затылком, каждым нервом. Егор действительно задержался на пороге. Он замер в дверном проеме, глядя на её удаляющийся силуэт в белом платье, которое в полумраке номера казалось почти призрачным. На мгновение в его глазах промелькнула борьба — он будто взвешивал всё, что произошло в клубе, и то, к чему это неизбежно приведет сейчас. Но пауза длилась недолго. Словно взяв себя в руки и приняв окончательное решение, Егор шагнул внутрь. Глухой звук захлопнувшейся двери и щелчок автоматического замка отрезали их от остального мира, от Дубая и от прошлого. Он не спешил сокращать расстояние, просто шел за ней, его шаги были тяжелыми и размеренными. В тишине номера этот звук казался Аде обратным отсчетом. Она остановилась у панорамного окна, за которым мерцали огни ночного «Атлантиса», и только тогда решилась обернуться. — Ты всё-таки зашел, — негромко произнесла она, глядя, как он останавливается в нескольких шагах от неё, заполняя собой всё пространство комнаты. Егор подошел вплотную, и Ада почувствовала, как по комнате разливается его уверенное, тяжелое присутствие. Он не стал тратить время на лишние слова.  Его пальцы коснулись сложного плетения тонких шнурков, которые удерживали белое платье на её теле. Егор возился с узлом несколько секунд, чувствуя, как алкоголь и нетерпение мешают сосредоточиться на мелких деталях. — Черт... — негромко выругался он, и его горячее дыхание коснулось её обнаженной шеи, отчего Ада непроизвольно вздрогнула. — И как ты сама тут завязалась? Здесь двумя руками невозможно что-то сделать, не то что в одиночку. Он продолжал сражаться с хитрой шнуровкой, а его пальцы то и дело случайно задевали её кожу, вызывая новую волну мурашек. Адалина стояла, замерев и почти не дыша, глядя на свое отражение в темном стекле окна. В полумраке номера было видно, как он сосредоточен на этой задаче, и в этом было что-то странно интимное — гораздо более личное, чем их безумство в клубе. — Мне помогала горничная, — тихо ответила она, закусив губу. — Она сказала, что это платье создано для того, чтобы его снимал кто-то другой. Егор усмехнулся, и Ада почувствовала, как шнуровка наконец поддалась под его пальцами. Ткань на её спине начала медленно расходиться, освобождая кожу. — Горничная была права, — хрипло отозвался он, оставляя попытки быть аккуратным и просто потянув края платья в стороны. — Но сомневаюсь, что она представляла, насколько сильно этому кому-то другому захочется его просто разорвать. Платье начало медленно сползать с её плеч, удерживаемое теперь только на её бедрах, а Егор замер на мгновение, любуясь открывшейся картиной, прежде чем окончательно стереть между ними оставшуюся преграду. Егор не стал медлить. Как только платье податливо скользнуло вниз, открывая изгиб ее спины, он приник губами к ее плечу. Его поцелуи были тяжелыми, требовательными: он поднимался к самой шее, вдыхая аромат ее кожи, а затем медленно спускался к лопаткам, заставляя Аду судорожно цепляться пальцами за спинку диванчика. —Знаешь сколько раз я брал за эти два месяца телефон в руки с диким желанием тебе позвонить?Я у Юли выпросил твой номер. Он замер, прижавшись лбом к ее позвоночнику, и его руки властно обхватили ее за талию, притягивая к себе так сильно, что она почувствовала каждый удар его сердца. — Я ведь тогда, в Москве, решил для себя, что всё. Хватит. Подумал, что лезть в чужую семью — последнее дело, какая бы она там у тебя ни была, — в его голосе проскользнула непривычная горечь.—И что мне там места нет. Адалина зажмурилась, чувствуя, как внутри всё переворачивается от его признания. Каждое его слово попадало точно в цель. Она до боли закусила губу, сдерживая рвущиеся наружу слова. Ей безумно хотелось обернуться и прокричать, что никакой семьи больше нет, что документы на развод вот вот будут поданы, что идеальный мир оказался дешевой декорацией. Но правда застряла в горле. Она понимала: если скажет это сейчас, всё изменится окончательно. — Молчишь? — Егор снова поднялся к ее уху, обжигая дыханием. — Правильно. Не говори ничего. Просто я сегодня увидел тебя в этом баре... без кольца, с этим отчаянным взглядом... и понял, что мне плевать. Плевать на твоего мужа, на приличия и на то, что будет завтра. Ада чувствовала, как по щеке едва не скатилась слеза. Егор принимал её как «чужую жену», готовую на измену, даже не подозревая, что она уже давно принадлежит только самой себе. Она так и не разомкнула губ, позволяя ему верить в его собственную версию реальности, и просто откинула голову ему на плечо, подставляя шею под его новые, еще более жадные поцелуи. В этот момент ложь казалась ей единственным способом сохранить остатки контроля, который и так таял с каждой секундой.Он развернул её к себе, не разрывая контакта, и вжал её бедра в диван. Его взгляд, затуманенный желанием и алкоголем, блуждал по её лицу, останавливаясь на покусанных губах. Запах её кожи, смешанный с ароматом дорогого парфюма и дубайской ночи, окончательно лишил его последних капель благоразумия. — Знаешь, я не хочу тебя больше терять на два месяца, — хрипло выдохнул он, запуская пальцы в её волосы и слегка оттягивая их назад, чтобы видеть её реакцию. — Давай договоримся. Будем вот так встречаться постоянно. В Дубае, в Москве, где угодно... Он цинично усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло нечто собственническое. — Будешь говорить своему, что полетела к подружке, к сестре, на шопинг — мне плевать, что ты ему там наплетешь. Главное, чтобы ты прилетала ко мне. Его рука медленно скользнула вниз, напоминая о том, как легко он может заставить её забыть обо всём на свете. Он предлагал ей роль, которую она всегда презирала. — Нам ведь хорошо вместе, Ада, — продолжал он, понизив голос до вкрадчивого шепота. — Тебе не нужно ничего менять в своей идеальной супружеской жизни. Оставь мужу его скучные завтраки и светские приемы. А мне... мне оставь вот это. Твою страсть, твой запах и твои ночи. Будем просто наслаждаться друг другом, пока не надоест. Адалина смотрела на него, и каждое его слово, словно удар, вскрывало её старые раны. Он предлагал ей «грязную» сделку, даже не подозревая, что она уже свободна. Она видела, как он уверен в её согласии, как он воспринимает её молчание за обдумывание условий. Ей было больно от того, что он так легко определил её в категорию неверных жен, но при этом внутри всё предательски вибрировало от его близости. Она по-прежнему молчала, продолжая кусать губу, чувствуя, как горечь от его предложения смешивается с неистовым желанием снова раствориться в его руках. Егор принял её молчание за согласие и, не дожидаясь ответа, снова накрыл её губы поцелуем — на этот раз жестким, закрепляющим этот негласный, порочный договор. Адалина резко отстранилась, упираясь ладонями в его грудь. Между ними повисла тяжелая, наэлектризованная тишина, прерываемая только их сбитым дыханием. Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде недавняя страсть теперь боролась с ледяной вспышкой гнева. — То есть, я правильно тебя поняла? — её голос прозвучал на удивление твердо, хоть и чуть хрипло. — Ты предлагаешь мне вот так постоянно встречаться и трахаться? Она специально использовала это грубое слово, чтобы разрушить романтичный флёр, который он пытался создать своими поцелуями в плечи. Ада сделала шаг назад, высвобождаясь из его объятий, и подтянула сползающее платье, прижимая его к груди. — Тайные рейсы, враньё про подружек, секс по расписанию в отелях по всему миру... Это твой предел, Егор? — Она горько усмехнулась, качнув головой. — Ты нарисовал мне идеальную схему. Никакой ответственности, никаких обязательств, просто качественное дополнение к твоему досугу. Егор замер, не ожидая такого резкого отпора. Его взгляд, еще секунду назад затуманенный желанием, стал цепким и холодным. Он не привык, что его предложения — особенно такие, от которых женщины обычно не отказываются — ставят под сомнение в лоб. — А чего ты ждала, Ада? — он сунул руки в карманы брюк, сохраняя обманчиво спокойную позу, хотя желваки на его лице заходили ходуном. — Ты замужем. У тебя там другая жизнь. Я просто предлагаю вариант, который устроит всех. Тебе не придется ничего ломать, а мне... мне не придется снова гадать, когда ты исчезнешь с радаров. — Уходи, Егор, — выдохнула Ада, не оборачиваясь. Голос её дрожал, но она изо всех сил старалась придать ему твердости. — Я ничего не хочу. Слышишь? Просто уходи. Она слышала, как он сделал резкий шаг к ней. Егор не собирался подчиняться. Он схватил её за локоть и развернул к себе, заставляя смотреть в лицо. В его глазах полыхало непонимание, смешанное с яростью. — Почему ты всё так усложняешь, Адалина? — он почти прорычал это, не выпуская её руки. — Почему ты такая сложная? Объясни мне, почему после всего, что между нами было, ты воспринимаешь моё предложение как какую-то чернуху? Он горько усмехнулся, его лицо оказалось в опасной близости от её. — Мы с тобой уже спали, Ада. В Дубаи, в Москве... И тогда это тебя не остановило. Ты также была замужем и также была со мной. Что изменилось сейчас? Почему тогда это было красиво, а сейчас ты выставляешь меня каким-то подонком? Его пальцы сжались чуть крепче, подчеркивая каждое слово. — Ты была замужем два месяца назад, ты замужем и сейчас. Ничего не поменялось в твоем статусе. Я просто озвучил то, чем мы и так занимаемся. Так зачем строить из себя святую и требовать, чтобы я ушел, когда ты сама только что в лифте едва не сорвала с меня одежду? Ада смотрела на него, и каждое его слово, как острый осколок, впивалось в сердце. Для него действительно ничего не изменилось. Он видел ту же женщину, те же обстоятельства, ту же измену. Он не знал, что за эти два месяца её мир превратился в руины, и именно поэтому его предложение казалось ей теперь таким оскорбительным. Она стояла перед ним, свободная внутри, но связанная по рукам и ногам своим молчанием и его ложными убеждениями. Адалина высвободила руку и отошла к противоположному краю окна, обхватив себя за плечи. Ощущение его пальцев все еще горело на коже, но внутри всё сковывал холод. — Егор, я правда не хочу сейчас секса, — тихо, но отчетливо произнесла она, глядя на отражение огней в стекле. — Слишком много всего... Езжай домой. Пожалуйста. Она приготовилась к новой вспышке его гнева или к едкой насмешке, но Егор промолчал. Он стоял неподвижно, глядя в её спину, и тяжесть его взгляда постепенно сменялась чем-то другим. Он медленно выдохнул, гася огонь внутри себя, и подошел к мини-бару. — Окей, — внезапно согласился он, и его голос зазвучал спокойнее. — Не секс. Адалина удивленно обернулась. Егор достал две бутылки воды и бутылку дорогого виски, вопросительно приподняв бровь. — Давай тогда выпьем и просто поговорим? — предложил он, присаживаясь на край дивана и жестом приглашая её. — Мы с тобой за всё это время ни разу нормально не говорили. Только искры, претензии и постель. Он откупорил виски, и аромат торфа наполнил комнату. — Расскажем друг другу о себе хоть что-то, — продолжал он, глядя на нее в упор. — Давай сыграем в игру: будем по очереди задавать друг другу вопросы. Честные вопросы. И так же честно отвечать. Без этой твоей ледяной маски и без моего... — он на мгновение замялся, — без моего напора. Ада замерла, взвешивая его предложение. Это было опаснее, чем секс. Секс был понятным, привычным способом сбежать от реальности. Разговор же требовал обнажить душу, а к этому она была готова меньше всего. — И на какие темы будут вопросы? — спросила она, медленно подходя к дивану и присаживаясь на самом краю, на приличном расстоянии от него. — Обо всем, — Егор протянул ей стакан, едва задевая её пальцы своими. — Начнем с чего-то простого, а там посмотрим, как глубоко мы захотим зайти. Моя очередь первая. Он откинулся на спинку дивана, внимательно изучая её лицо, и в его глазах появилось странное, почти детское любопытство, которого она никогда раньше не видела. — Скажи мне, Адалина... чего ты боялась больше всего, когда была маленькой? И чего боишься сейчас? Адалина на мгновение задумалась, глядя на золотистую жидкость в стакане. Вопрос был неожиданным и слишком личным для человека, который только что предлагал ей стать сексом без обязательств. — В детстве я до ужаса боялась темноты, — тихо ответила она, и слабая улыбка коснулась её губ. — Мне казалось, что если я высуну ногу из-под одеяла, кто-то обязательно за неё схватит. Глупо, да? А сейчас… — она замолчала, подбирая слова. — Сейчас я больше всего боюсь разочароваться в себе. Боюсь проснуться однажды и понять, что вся моя жизнь — это декорация, которую я сама же и построила. Егор слушал её очень внимательно, не перебивая, и в его взгляде на долю секунды промелькнуло что-то похожее на понимание. — Дай мне пару минут, — Ада поставила стакан на столик и поднялась. — Я переоденусь и вернусь. В этом платье... неудобно вести честные разговоры. Она ушла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Оказавшись в тишине, Ада первым делом сняла тяжелые серьги и браслеты, которые весь вечер казались ей кандалами. Платье, лишенное шнуровки, легко соскользнуло к ногам. Оставшись в одних тонких кружевных трусиках, она взглянула на себя в зеркало. Кожа на плечах всё еще хранила красноватые следы от его недавних поцелуев. Она сняла с крючка тяжелый, белоснежный отельный халат и накинула его на плечи, плотно запахнув и завязав пояс на узел. Когда она вернулась в гостиную, Егор всё так же сидел на диване. Увидев её в таком домашнем, почти интимном виде, он на мгновение задержал дыхание. — Так лучше? — спросила она, устраиваясь на диване и подтягивая ноги под себя. Теперь она выглядела маленькой и хрупкой в этом огромном халате. — Теперь твоя очередь отвечать на мой вопрос. О чем ты думал в ту последнюю минуту, когда уходил из моей квартиры в Москве? О чем на самом деле? Егор поставил стакан на столик с глухим стуком и резко подался вперед, упираясь локтями в колени. Его лицо напряглось, а в глазах снова вспыхнуло то самое раздражение, которое он безуспешно пытался подавить. — О чем я думал? — он зло усмехнулся. — Я думал о том, какой я идиот. Я злился на себя за то, что вообще подошел к тебе тогда в Дубае. За то, что поддался этому импульсу, хотя знал, что это не закончится ничем хорошим. Он взглянул на неё исподлобья, и в этом взгляде было много невысказанной горечи. — Я злился на тебя, Адалина. До тошноты. Злился за то, что ты выставляешь меня каким-то мальчишкой, который бегает за тобой. Меня дико бесят такие девушки, как ты — те, кто вот так, по щелчку пальца, меняют свое настроение. Сначала ты сидишь на мне сверху и делаешь нам обоим приятно, а через десять минут ты прогоняешь меня из-за того,что я сказал то,что тебе не понравилось. Эта твоя манера играть в холодную недоступность после того, что между нами было… это выводит меня из себя. Он шумно выдохнул и прикрыл глаза на секунду, будто пытаясь унять пульсирующую в висках злость. — Я уходил тогда из твоей квартиры в Москве и обещал себе, что это был последний раз. Я думал, что мне не нужна эта драма, не нужны эти эмоциональные качели замужней женщины, которая сама не знает, чего хочет. Я хотел забыть твой запах, твой голос, всё. Но вот мы здесь, и ты снова делаешь это — сначала притягиваешь, а потом отталкиваешь. Егор снова взял стакан и допил виски одним глотком. Егор поставил пустой стакан на стол, и звук хрусталя о мрамор прозвучал в тишине комнаты как выстрел. Он медленно повернулся к Адалине, буравя её взглядом, в котором всё еще тлели угли недавней злости, смешанной с чем-то более глубоким и опасным. — Теперь моя очередь, — произнес он тихим, вибрирующим голосом. Он не сводил глаз с её лица, словно пытался разглядеть, что скрывается за этой внезапной нежностью отельного халата и босых ног. Егор подался чуть ближе, сокращая расстояние, и его интонация стала вкрадчивой, почти гипнотической. — Скажи мне, Адалина... Кого ты обманываешь сильнее: своего мужа, когда прилетаешь сюда и позволяешь мне делать с тобой всё это? — он сделал многозначительную паузу, его взгляд скользнул по её губам. — Или саму себя, когда делаешь вид, что этот «идеальный» брак тебе всё еще дорог? Он задал этот вопрос без тени улыбки. Это была прямая провокация, направленная на то, чтобы сорвать с неё последнюю маску. Егор хотел знать, где проходит граница её лжи и когда она наконец признает, что её жизнь — лишь ширма, за которой она прячет свою истинную натуру. — Ответь честно, — добавил он, прищурившись. — Если бы он сейчас вошел в эту дверь, тебе было бы стыдно за то, что произошло в клубе, или ты бы почувствовала... облегчение? Адалина замерла, и в комнате стало так тихо, что было слышно лишь мерное гудение кондиционера. Она смотрела в свой стакан, где лед уже почти растаял, превратившись в тонкую прозрачную пленку. Его вопрос о стыде или облегчении казался ей сейчас чем-то бесконечно далеким от той реальности, в которой она жила последние годы. Она медленно подняла взгляд на Егора. В её глазах не было ни гнева, ни вызова — только какая-то странная, пустая честность. — Стыдно? — повторила она шепотом, и на её губах появилась горькая, почти незаметная усмишка. — Нет, Егор. Если бы он вошел в эту дверь прямо сейчас... я бы не почувствовала стыда. Она сделала паузу, и её пальцы непроизвольно сжались на мягкой ткани халата, сминая его. — Я бы почувствовала, как он меня ударит. Или что-то похуже. Облегчение — это последнее, что приходит в голову, когда ты ждешь удара, который заслужила за неправильный взгляд или тот ответ для какого-нибудь инвестора. Егор замер. Выражение его лица, еще секунду назад полное сарказма и провокации, мгновенно изменилось. Желваки перестали ходить под кожей, а взгляд из ледяного стал ошеломленным. Он ожидал от нее оправданий, признаний в любви к мужу или слез раскаяния, но не этой сухой, пугающей констатации факта. Адалина отвела взгляд, словно осознав, что сказала лишнее, и снова уставилась в окно на ночной Дубай. — Так что твой вопрос про «идеальный брак» и «ширму» звучит почти забавно, — добавила она, и её голос предательски дрогнул. — Там нет никакой декорации, Егор. Там есть только страх, который я учусь выжигать из себя по каплям. Именно поэтому я здесь одна. И именно поэтому твое предложение «врать мужу про подружек» ударило меня сильнее, чем ты можешь себе представить. В гостиной повисла тяжелая, душная тишина. Егор молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Весь его цинизм и напускное безразличие осыпались, как сухая штукатурка. Он медленно поднялся с кресла и сел на диван рядом с ней — не так, как раньше, с напором и жаждой обладания, а осторожно, сохраняя дистанцию, которую она сама установила. — Он тебя бил? — спросил он низким, почти неузнаваемым голосом. В этом вопросе не было любопытства, только глухая, тяжелая ярость, которую он пытался сдержать. Адалина почувствовала, как по телу прошла дрожь. Она годами хранила это внутри, выстраивая вокруг своей боли неприступную крепость из дорогих платьев и фальшивых улыбок. Но сейчас, глядя в потемневшие глаза Егора, она вдруг ощутила странную, почти пугающую уверенность: он — тот самый человек, которому можно это отдать. Он не станет жалеть её так, что ей захочется исчезнуть, и не станет осуждать. — Об этом никто не знает, — тихо произнесла она, глядя на свои бледные пальцы. — Вообще никто. Ни Каролина, ни родители. Для всех мы — идеальная пара из журнала. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри что-то надламывается, выпуская старую боль наружу. — Это случалось много раз. Поначалу я думала, что это случайность, что он просто не справился с эмоциями... А потом привыкла ждать этого. Каждый вечер, когда слышала ключ в замке. Она горько усмехнулась и наконец подняла на него взгляд. — Знаешь, что самое ироничное? Это прекратилось не потому, что он раскаялся. Просто он начал мне изменять. Как только у него появились другие женщины, ему стало на меня абсолютно похуй. Я перестала его интересовать даже как объект для выплеска агрессии. Я стала для него просто мебелью, деталью интерьера в его красивом доме. Егор слушал, и Ада видела, как побелели его костяшки пальцев, когда он сжал кулаки. Воздух вокруг него буквально вибрировал от напряжения. Он, который считал её капризной изменницей, играющей чувствами, теперь видел перед собой женщину, которая выживала в персональном аду, пока он тешил свое самолюбие обидами. — Ада... — он хрипло произнес её имя и на этот раз не выдержал, накрыл её ладонь своей. Его рука была горячей и надежной. — Почему ты еще не ушла от него? Адалина молча потянулась к бутылке. Её рука слегка подрагивала, когда она плеснула в их бокалы виски, не жалея порции. Звук льющегося алкоголя был единственным, что нарушало тяжелую тишину в номере. Она сделала приличный глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость помогает словам найти выход. — Уйти? — она горько усмехнулась, глядя на то, как золотистая жидкость переливается в свете ночных огней. — Ты правда думаешь, что от таких людей уходят просто так, захлопнув дверь? Она взглянула на Егора, и в этом взгляде уже не было страха — только усталость. — Но знаешь... я ушла. Точнее, я в процессе, — Адалина сделала глубокий глоток, чувствуя, как виски обжигает горло, даря временную смелость. — Как только я вернусь в Москву из Дубая, мы официально начинаем бракоразводный процесс. Все бумаги уже готовы. Она посмотрела в окно, вспоминая последние недели, которые казались бесконечным затянувшимся кошмаром. — Он не давал мне развод целых два месяца. Цеплялся за имидж, за приличия... Придумал этот предлог, что мы обязаны вместе слетать в Лондон на прием к какому-то важному человеку, какому-то его партнеру, чтобы «сохранить лицо». Поэтому последние два месяца я живу фактически отдельно, просто ждала окончания этой финальной игры. И знаешь, что самое странное? — она повернула голову к Егору, и в её глазах отразилось недоумение. — На удивление, Макс вдруг легко дал согласие. Слишком легко для человека с его характером. И он знает о тебе, Егор. Откуда — я понятия не имею, но он в курсе. Она замолчала на мгновение, давая ему возможность осознать сказанное. В комнате стало ощутимо холоднее от осознания того, что их тайные ночи в Москве были не такой уж и тайной. Егор слушал её, и его лицо застыло, превратившись в непроницаемую маску. Новость о том, что Макс в курсе их связи, явно задела какой-то нерв, но еще сильнее его поразило то, как слепо он интерпретировал её поведение всё это время. Он считал её кокеткой, играющей в прятки, в то время как она вела войну за собственную жизнь.