Часть 15

      Через час комната была погружена в уютную тишину, которую нарушало только мерное гудение кондиционера. Страсть уступила место той самой ленивой, вязкой нежности, которая бывает только на рассвете, когда город еще спит, а двое людей чувствуют себя единственными выжившими на планете. Егор полулежал на подушках, закинув одну руку за голову. Ада устроилась рядом, спрятав лицо у него на груди, вдыхая уже такой знакомый аромат его кожи и парфюма. Его свободная рука медленно, почти невесомо скользила по её спине, где уже почти не осталось шиммера — он весь перекочевал на простыни и на него самого. — Ты сейчас выглядишь совсем по-другому, — негромко произнес Егор. Его голос после секса стал еще более низким и бархатистым. — Без этих твоих колючек и ледяного взгляда. Ада чуть приподнялась на локте, глядя на него сквозь упавшие на лицо пряди волос. Её губы, припухшие от бесконечных поцелуев, тронула мягкая улыбка. — Колючки нужны для защиты от внешнего мира, — прошептала она, наклоняясь к нему.—Сегодня мне не от кого защищаться. Она коснулась своими губами его губ — это был не тот требовательный поцелуй, что в клубе, а долгий, теплый и бесконечно нежный. Егор ответил на него с той же ленивой страстью, перебирая пальцами её волосы и не давая ей отстраниться. Егор еще несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь к биению ее сердца и наслаждаясь этой редкой, хрупкой тишиной. Затем он осторожно высвободился из объятий и ушел в ванную. Ада слышала шум воды, а когда он вернулся, в слабом свете ночника его силуэт казался еще более внушительным. Он был в одних боксерах, его волосы были мокрыми и взъерошенными. Егор целенаправленно направился к креслу, где в беспорядке была брошена его одежда, и потянулся к рубашке. Ада, до этого момента наблюдавшая за ним полусонным взглядом, резко привстала на локтях. Одеяло соскользнуло, но ее это сейчас не заботило. — Ты куда? — в ее голосе прозвучало искреннее недоумение, смешанное с едва уловимым страхом снова остаться одной в этой огромной комнате. Егор замер, наполовину натянув рубашку на плечи. Он обернулся и посмотрел на нее с нескрываемым удивлением, которое даже не пытался маскировать. — А ты что, сегодня не прогоняешь меня? — он вскинул бровь, и в его голосе промелькнула тень той самой иронии. — Я уже приготовился к стандартному сценарию: «спасибо, было круто, дверь там». Внутри Ады привычно вскипело желание выпустить когти. На языке уже вертелась едкая фраза о том, что он слишком много о себе возомнил и что ей просто не хочется спать на помятых простынях одной. Она уже набрала воздуха, чтобы привычно съязвить и вернуть себе маску безразличия. Но, посмотрев в его глаза — сейчас непривычно открытые и ожидающие удара, — она вдруг выдохнула весь свой яд. Она вспомнила свое решение быть мягче, вспомнила тот холод, который годами окружал ее в браке с Максом, и поняла, что больше не хочет играть. Ада опустила взгляд на его руки, сжимающие ткань рубашки, а затем снова посмотрела на него. Тихо, почти шепотом, но так отчетливо, что это прозвучало громче любого крика, она произнесла всего одну фразу: — Не уходи. Останься со мной. Егор застыл. Рубашка медленно выскользнула из его пальцев и бесшумно упала на пол. В номере воцарилась тишина, в которой слышалось только их дыхание. Он не стал ничего переспрашивать и не стал шутить. Он просто медленно вернулся к кровати, откинул одеяло и лег рядом, притягивая Аду к себе так бережно, словно она была самым ценным и хрупким сокровищем во всем этом безумном городе. Ада уснула почти мгновенно. Сказалось всё: и выпитый алкоголь, и эмоциональное истощение от встречи с друзьями семьи,и та невероятная разрядка, которую подарила им эта ночь. Она лежала, уткнувшись носом в его плечо, её дыхание стало ровным и глубоким, а рука всё еще слабо сжимала резинку его боксеров, словно даже во сне она боялась, что он исчезнет. Но Егор спать не мог. Он лежал, глядя в потолок, на котором плясали отсветы ночного Дубая, и в его голове крутился вихрь мыслей. Его поразила эта внезапная перемена в ней. Из дерзкой, колючей стервы, которая всегда буквально выставляла его за дверь, она превратилась в ту, что сейчас тихо просила его остаться. Что это было? Действие развода с Максом, который наконец-то «догнал» её эмоционально? Или это просто дубайская ночь, размывшая границы дозволенного? Егор ненавидел, когда с ним играли. Он сам был мастером интриг и прекрасно знал, как женщины умеют использовать слабость и нежность, чтобы привязать к себе мужчину. В какой-то момент его старые привычки взяли верх.  —А что, если это всё — лишь очередной раунд?— думал он. — Сейчас она такая мягкая, потому что ей одиноко или страшно. А завтра взойдет солнце, и она снова наденет свою броню. Он смотрел на её спящее лицо — беззащитное, без грамма косметики, с растрепанными волосами — и ловил себя на мысли, что хочет верить ей. Но горький опыт подсказывал обратное. —Она просто манипулирует, — шептал внутренний голос. — Меняет настроение как платья. Сейчас — „не уходи“, а утром проснётся, вспомнит, кто она такая, и снова скажет своё коронное „уходи отсюда, между нами ничего нет“. Егор не любил чувствовать себя ведомым. Его бесило, что он так легко повёлся на эту её мягкость. Он привык сам решать, когда уходить, а когда оставаться. Он осторожно убрал её прядь волос со лба, и Ада во сне что-то неразборчиво пробормотала, еще теснее прижавшись к его боку. Егор вздохнул. Он решил, что не будет строить иллюзий. Он дождется утра. И если она снова решит выпустить когти, он будет к этому готов. Но сейчас, в этой темноте, её тепло было слишком реальным, чтобы просто встать и уйти. Он закрыл глаза, решив дать этой  игре шанс продлиться хотя бы до рассвета. Солнце в Дубае уже давно перешагнуло зенит, нещадно паля сквозь щели в тяжелых шторах. Ада открыла глаза и не сразу поняла, который час, пока не бросила взгляд на свой айфон— было почти два часа дня. Голова была тяжелой, а тело сковывала приятная истома. Она приподнялась на локтях, стараясь не разбудить Егора. Он спал глубоко, разметавшись на своей половине кровати, и в этом состоянии его лицо казалось моложе и спокойнее. Ада замерла, рассматривая его: татуировки на груди и руках, жесткая линия челюсти, густые ресницы. В голове вихрем пронеслись воспоминания о вчерашней ночи: клуб, их танец, её внезапная просьба остаться. Она почувствовала, как щеки обдало жаром.  —Что я творю?— пронеслось в мыслях. Старая Ада уже давно бы выставила его за дверь, но новая Ада, та, что вчера доверилась ему, лишь поправила одеяло, стараясь подольше сохранить это мгновение тепла. Как только она попыталась окончательно проснуться, виски сдавило тупой, пульсирующей болью. Вчерашний выпитый алкоголь, крепкие кальяны и сон, начавшийся под утро, отозвался внутри настоящим колокольным звоном. Ей казалось, что если она сейчас резко повернет голову, та просто рассыплется на части. Хотелось буквально взвыть на стену от этой тяжести, но присутствие Егора заставляло держать лицо. Стараясь не шуметь, Ада начала аккуратно выбираться из-под одеяла. Каждое движение давалось с трудом. Она медленно перенесла вес, стараясь, чтобы матрас под Егором даже не шелохнулся. Ей не хотелось разрушать этот момент их утренней,хотя по факту уже дневной близости своим болезненным видом. Кожа ощутила прохладу кондиционера, и Ада, накинув на плечи халат,на цыпочках пошла к своей косметичке. Пальцы лихорадочно перебирали содержимое косметички, пока наконец не нащупали заветный блистер с таблетками. Она замерла у зеркала, глядя на свое отражение: растрепанные волосы,и глаза, в которых читалась смесь усталости и странного, нового для неё тепла. Достав одну таблетку, она обернулась, проверяя, спит ли Егор. Он не спал. Он наблюдал за ней, подперев голову рукой, и в его взгляде не было вчерашней насмешки — только спокойное, чуть сонное любопытство. — Плохо? — негромко спросил он, кивнув на таблетку в её руке. — Вчерашнее веселье решило напомнить о себе? Ада лишь вымученно улыбнулась в ответ, глотая лекарство и запивая его водой из бутылки, стоявшей на комоде. Сейчас ей меньше всего хотелось строить из себя железную леди. Она просто хотела, чтобы эта боль ушла, и она могла снова вернуться в ту теплую реальность, которую они создали этой ночью. Ада вернулась к кровати, всё ещё кутаясь в халат, и осторожно присела на край, прижимая ладони к вискам. Таблетка ещё не успела подействовать, и мир вокруг казался слишком ярким и шумным. Егор придвинулся ближе, его рука легла ей на поясницу, согревая сквозь тонкую ткань. Он чувствовал её состояние без лишних слов.  — Ты голодна? — негромко спросил он, аккуратно убирая выбившийся локон с её лица. — Может, закажем что-то в номер? Ада благодарно посмотрела на него, оценив это проявление заботы без лишнего пафоса. Идея остаться в прохладе и тишине номера казалась сейчас единственно верным спасением. Пока они ждали заказ, он не отстранился. Егор продолжал лениво поглаживать её по плечу, создавая вокруг них кокон абсолютного спокойствия. Ада поймала себя на мысли, что ей чертовски уютно. Через полчаса в номере уже стояла тележка с едой. Аромат свежего кофе и горячего завтрака немного привел её в чувство, хотя голова всё еще продолжала поднывать. Они ели неспешно, сидя прямо на кровати. Егор, расправившись со своей порцией, лениво помешивал кофе в чашке и, прищурившись, посмотрел на Аду. — Слушай, а ты вообще надолго в городе? — спросил он, внимательно изучая её лицо. — Какие планы на ближайшие дни? Ада вздохнула и отставила тарелку в сторону. — На самом деле, всё сложно, — она убрала прядь волос с лица. — Сегодня вечером я улетаю в Москву. А завтра ночью — обратно сюда. Егор замер с чашкой в руке, его брови поползли вверх от искреннего удивления. — Серьезно? — он усмехнулся. — Решила устроить себе турне по аэропортам?  Ада посмотрела ему прямо в глаза. Скрывать правду больше не имело смысла, да и после этой ночи ей хотелось быть с ним предельно честной. — Завтра суд, Егор, — спокойно ответила она. — Заседание по разводу,на которое мне нужно явиться лично. А потом я сразу на рейс и обратно. Хочу вернуться сюда и провести здесь хотя бы неделю. Егор несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Его ночные страхи о том, что она им манипулирует, на мгновение отступили. Он видел, что этот полет — не каприз, а необходимость закрыть дверь в прошлое. — Значит, завтра ты станешь официально свободной женщиной? — он поставил чашку на столик и подвинулся ближе, сокращая расстояние между ними. — Официально — да, — Ада слабо улыбнулась. Егор взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. — Возвращайся скорее, — негромко произнес он, и в его голосе больше не было места для игр. — Я буду ждать тебя здесь.  Он чуть крепче сжал её ладонь, словно фиксируя их негласный договор, и, выдержав паузу, добавил с едва уловимой, мягкой полуулыбкой: —И... я бы хотел встретить тебя в аэропорту, когда ты вернёшься. Ты же не против? Ада подняла на него взгляд, в котором на мгновение промелькнуло изумление. Она привыкла, что мужчины в её жизни либо требовали, либо ставили перед фактом, но Егор сейчас спрашивал её мнение, давая ей право выбора. Это было так просто и в то же время так непривычно, что у неё перехватило дыхание. — Не против, — ответила она, чувствуя, как внутри разливается тепло, окончательно вытесняя остатки головной боли. — Мне бы этого очень хотелось. Егор кивнул, довольный её ответом. В его голове уже зрел план, как сделать её возвращение в Дубай максимально далёким от того серого официоза, который ждал её завтра в московском суде. Он больше не сомневался — это была не игра. По крайней мере, не для него.

***

Здание суда в Москве встретило Аду тяжелым маревом августовского полдня. Город плавился от жары, но Ада чувствовала себя максимально уверенно. Она припарковала свой автомобиль прямо у главного входа, заглушив двигатель. На ней был идеально скроенный белый летний брючный костюм из тончайшей ткани. В Москве стоял душный август, но в этом наряде Ада ощущала лишь приятную прохладу и собственную исключительность. Белый цвет подчеркивал её свежий дубайский загар и придавал образу ту самую дорогую лаконичность, которая заставляла прохожих оборачиваться. Она не спешила выходить. Повернув голову, Ада взглянула на кожаную папку с документами, лежащую на пассажирском сиденье, и на её губах заиграла тонкая, едва заметная ухмылка. Ада прекрасно понимала, как работает этот мир. Она знала правила игры и умела ими пользоваться. Обычно суды дают супругам время на раздумья, растягивая процесс сохранения брака на месяцы. Но Ада знала короткий путь. Когда на стол ложится весомая сумма в конверте или спонсорский взнос,Фемида внезапно обретает невероятную решительность и может развести пару хоть в день обращения. С Максом их больше ничего не связывало. У них не было официально зарегистрированного общего имущества, которое стоило бы делить в залах заседаний. Ни детей, ни совместно нажитых бизнес-империй. Весь их брак, казавшийся со стороны незыблемым, на бумаге рассыпался в прах за считанные минуты. —Как всё-таки легко решать проблемы, когда у тебя есть бабки, — пронеслось у неё в голове. Ада взяла папку, поправила солнцезащитные очки и вышла из машины. Каблуки уверенно зацокали по раскаленному асфальту. Сегодня она заберет свою свободу официально, чтобы уже ночью вернуться туда, где её ждет Егор — человек, который за пару  ночей дал ей больше, чем Макс за все годы этого формального союза. В зале заседаний стояла гулкая, почти торжественная тишина, нарушаемая лишь мерным гулом старого кондиционера, который явно не справлялся с московским зноем. Ада сидела за столом, сохраняя безупречную осанку. Белый костюм делал её похожей на сияющее пятно в этом сером, казенном кабинете. Судья — женщина с усталым взглядом и туго затянутым пучком волос — медленно перелистывала страницы дела. Она мельком взглянула на Аду, затем на представителя Макса,сам он, как и ожидалось, не явился, предпочтя прислать адвоката, и в её глазах не отразилось ни тени сомнения. Всё было подготовлено заранее, все формальности улажены, а нужные бумаги подписаны. Судья поправила очки и начала зачитывать решение сухим, лишенным эмоций тоном: —Рассмотрев материалы дела о расторжении брака между Агеевым Максимом Викторовичем и Зуевой Адалиной Александровной ,учитывая отсутствие взаимных претензий по имущественным вопросам и отсутствие несовершеннолетних детей.. Суд постановляет: исковые требования удовлетворить. Брак между гражданином и гражданкой официально считать расторгнутым с момента вынесения данного решения. Гулкий удар судейского молотка прозвучал для Ады как стартовый пистолет. Бам. Ада выдохнула, чувствуя, как с плеч сваливается невидимая, но изматывающая тяжесть. Всего несколько секунд назад она была связана обязательствами, документами и человеком, который стал ей чужим. Теперь — она снова принадлежит только себе. Она встала, коротко кивнула адвокату Макса, даже не взглянув в его сторону, и забрала свою копию постановления. Бумага была еще теплой от принтера, но для Ады она была пропуском в новую жизнь. Выйдя из здания суда, она на мгновение зажмурилась от ослепительного московского солнца.  Ада уже взялась за ручку двери своей машины, предвкушая, как через полчаса окажется в прохладе собственной квартиры. План был простым и приятным: сбросить этот, хоть и идеальный, но слишком официальный костюм, переодеться в любимый мягкий трикотаж, заказать доставку еды и просто поваляться пару часов в тишине, настраиваясь на ночной перелет. Ей хотелось смыть с себя этот день и этот город, прежде чем вернуться в Дубай. Но тихий щелчок открывшейся двери соседнего автомобиля заставил её замереть. Из черного внедорожника, стоявшего в паре метров, неспешно вышел Макс. Он выглядел так, будто всё это время сидел в засаде, выжидая именно этот момент. Его неизменная, до боли знакомая противная ухмылка, от которой у Ады когда-то сводило челюсти, сейчас казалась особенно неуместной под палящим солнцем. Он поправил манжеты дорогой рубашки и, не торопясь, подошел почти вплотную, заставляя Аду почувствовать шлейф его тяжелого парфюма. — Поздравляю, — произнес он, и в его голосе сквозило ядовитое торжество, смешанное с плохо скрытой обидой. — Теперь тебя официально ничего не связывает со мной. Свободная птица. Макс окинул её оценивающим взглядом, задержавшись на белом костюме, и его ухмылка стала еще шире. — Вижу, ты даже нарядилась по такому случаю. Решила отпраздновать избавление от тирана? Ада крепче сжала папку с документами, чувствуя, как внутри закипает холодное спокойствие. Она посмотрела на него сквозь темные стекла очков, понимая, что этот человек больше не имеет над ней никакой власти — ни юридической, ни эмоциональной. Его попытки уколоть её теперь казались ей просто жалким спектаклем.Ада медленно сняла очки, глядя Максу прямо в глаза. В её взгляде не было ни ненависти, ни боли — только бесконечная усталость от этого затянувшегося фарса. — Раз уж ты всё равно здесь, — ровным голосом начала она, — зачем было присылать адвоката вместо себя? К чему этот цирк с ожиданием в машине? Макс на мгновение отвел взгляд, и его самоуверенная маска дала трещину. Он шумно выдохнул, и в его голосе впервые за долгое время проскользнули искренние нотки. — На самом деле я просто не мог... не мог сидеть там, смотреть на судью и слышать всё это, — он сделал шаг к ней. — Смотреть на то, как ты официально становишься не моей. Ада горько усмехнулась, качая головой. — Макс, я уже давно не твоя. И это было исключительно твоё решение. Ты сам всё разрушил в тот день, когда решил, что измены — это норма в нашем браке. — Ада, на самом деле я тебя любил, — почти прошептал он, пытаясь поймать её взгляд. Она посмотрела на него так, словно перед ней был провинившийся ребенок, который пытается оправдать разбитую вазу. Это прозвучало немного по-детски, но в этой фразе была вся точка, которую она хотела поставить: — Ну всё, Макс. Прошла любовь, завяли помидоры. Она развернулась к двери машины, давая понять, что разговор окончен. — Мне нужно ехать. У меня дела. — К своему новому хахалю? — выплюнул он, и его голос снова стал ядовитым. Его задело то, как легко она перешагнула через его «признание». — Ада, этот артист — это точно не тот, кто тебе нужен. Тусить в клубах Дубая с сомнительными типами... это не твой уровень. Ада замерла у открытой двери. Она вспомнила Егора — его молчаливую поддержку, то, как он ждал, пока подействует таблетка, как он переплетал свои пальцы с её. Сравнение было явно не в пользу Макса. — Мой уровень, Макс, — это быть там, где меня ценят и не предают, — спокойно ответила она, садясь в салон. — А всё остальное тебя больше не касается. Она захлопнула дверь, завела мотор и, не оглядываясь на стоящего на раскаленном асфальте бывшего мужа, выехала с парковки.