Часть 16

Ночь в Дубае была густой и душной, резко контрастируя с сухим московским зноем. Ада вышла из терминала, поправив на плече небольшую сумочку. Она летала налегке: в Москве ей не нужны были чемоданы, всё необходимое осталось здесь, в отеле, в той самой комнате, ставшей свидетелем её первой за долгое время искренности. Весь полет её не покидало странное чувство тревоги. За всё время её отсутствия Егор написал ей всего одно короткое сообщение: «Во сколько у тебя прилет?» Ада ответила, но продолжения не последовало. Ни «как дела?», ни «как прошел суд?». К моменту посадки ей начало казаться, что она всё себе придумала. Что та нежность в номере была лишь побочным эффектом бессонницы, а его обещание встретить её — просто вежливым жестом. —Может, он передумал? Может, мой уезд остудил его интерес, и он уже нашел себе другую компанию в одном из клубов?— эти мысли жалили больнее, чем ядовитые слова Макса. Она вышла на улицу, жадно глотая влажный воздух залива, и начала оглядываться по сторонам. Сердце предательски екнуло, когда среди бесконечного ряда машин она увидела знакомый силуэт. Егор стоял, прислонившись к капоту своего автомобиля, скрестив руки на груди. Он выглядел так, словно простоял здесь вечность — спокойный, уверенный и совершенно невозмутимый. Заметив её, он не бросился навстречу, но его взгляд, впившийся в неё, сказал больше любых сообщений в мессенджерах. Ада подошла ближе, чувствуя, как внутри рушатся все стены, которые она так старательно возводила во время перелета. — Я уж думала, ты забыл, — тихо произнесла она, пытаясь скрыть радость за легкой иронией. Егор оттолкнулся от машины и сделал шаг к ней. На его лице появилась мягкая улыбка. — Я никогда не забываю то, что мне действительно важно, — он заглянул ей в глаза, и Ада поняла, что его молчание было не равнодушием, а просто ожиданием. — Поздравляю, Ада. Теперь ты официально свободная девушка. Он протянул руку и забрал у неё сумочку, словно это был самый тяжелый груз в мире, который он теперь готов нести за неё. В этом простом жесте и в его словах было столько признания её новой жизни, что Ада впервые за этот бесконечный день по-настоящему улыбнулась. Суд остался в прошлом, Макс остался в прошлом. Сейчас был только этот город, эта ночь и мужчина, который действительно её ждал. Егор открыл дверь машины, помогая Аде сесть в прохладный салон. Пока он обходил автомобиль, его лицо снова приняло то самое непроницаемое выражение, за которым он прятал целый рой сомнений. На самом деле, его немногословность в сообщениях была осознанной. Весь этот день он провел в раздумьях, которые буквально не давали ему покоя. Он понимал, что сегодня всё изменилось. Больше нет мужа на заднем плане, нет формальных преград. Ада теперь — официально свободная женщина. Это открывало двери, которые раньше были заперты, но Егор не спешил в них входить. Он до сих пор отчетливо помнил её резкое заявление о том, что она не собирается строить отношения ни с кем, и с ним в том числе. Эти слова действовали на него как ледяной душ, остужая любой порыв. Та нежность, которая случилась между ними после клуба в отеле... она сбивала его с толку. Он не понимал, была ли это минутная слабость после алкоголя и стресса, или же Ада наконец сняла маску. Он патологически не выносил манипуляций, и мысль о том, что эта смена настроения — лишь очередной ход в её игре, заставляла его держать дистанцию. Егор сел за руль и мельком взглянул на неё. Она была чертовски красива даже после перелета, и это злило его и восхищало одновременно. Да, характер у неё был дрянь — колючий, дерзкий, порой невыносимый. Но Егор всё чаще задумывался: была ли она такой всегда? Или годы жизни с Максом, его измены и холод превратили её в эту ледяную королеву? Она манила его всем: своим низким, уверенным голосом, тем, как она держала себя. Но была одна мелочь, которая действовала на него сильнее любых слов. Когда Ада смеялась в компаниях — по-настоящему, заливисто — у неё была привычка кончиком языка быстро проводить по краю верхних зубов. Этот мимолетный, почти интимный жест врезался Егору в память и заставлял его сердце биться чуть быстрее, чем ему хотелось бы признавать. — Устала? — спросил он, выруливая на шоссе, залитое огнями небоскребов. — Или свобода придает сил? Он внимательно следил за её реакцией, пытаясь нащупать ту тонкую грань между её привычной броней и той Адой, которая вчера шептала ему «останься». Ада откинулась на кожаное сиденье и прикрыла глаза.  — И то, и другое, — тихо ответила она, не открывая глаз. Егор бросил на нее короткий взгляд. Его все еще подмывало спросить про Макса, про то, как прошла встреча у здания суда, но он сдержался. Ада зашла в свой номер, и тишина роскошных апартаментов окутала её, как плотный кокон. Она не стала включать основной свет, ограничившись мягкой подсветкой. Сбросив кроссовки и оставив сумку прямо на кресле, она направилась в ванную. Стоя под струями душа, Ада наконец-то позволила себе полностью расслабиться. Все формальности были позади: Москва, суд, адвокаты и прошлое — всё это осталось по ту сторону океана. Она вышла из душа, завернулась в мягкий халат и, едва коснувшись головой подушки, провалилась в глубокий, безмятежный сон без сновидений. Сказалось эмоциональное истощение последних суток. Перед тем как окончательно выключить телефон, она увидела последнее сообщение от Егора. Они договорились,как только она откроет глаза, она должна была набрать его. Егор пообещал отвезти её в одно особенное место в районе Джумейра, где готовят лучший завтрак с видом на залив. Ада проснулась около десяти утра. Солнце уже вовсю заливало комнату через панорамные окна. Она потянулась, чувствуя непривычную легкость в теле. Никакой головной боли, никакого ожидания колкостей от мужа. Она взяла телефон и, помедлив секунду, нажала на вызов. — Проснулась? — голос Егора в трубке звучал бодро, будто он уже пару часов был на ногах и ждал только её. — Да... — сонно улыбнулась она, глядя на синее небо Дубая. — Кажется, я готова к твоему лучшему завтраку.   Ада отложила телефон и еще минуту просто смотрела в потолок, наслаждаясь тишиной. Затем она решительно встала и направилась в душ. Подготовка заняла меньше времени, чем обычно. Ада решила оставить лицо чистым: никакого тонального крема или туши, только увлажняющий крем с SPF — дубайское солнце не прощает ошибок. Глаза она спрятала за небольшими стильными очками в темной оправе, которые идеально дополняли её расслабленный вид. Волосы она небрежно, но аккуратно заколола крабиком, выпустив пару тонких прядей у лица. Выбор наряда пал на нежно-розовый боди,ткань которого мягко облегала фигуру, а глубокий вырез декольте подчеркивал её загар,изящные ключицы и конечно же округлую грудь. Короткие и удобные джинсовые шорты, которые не сковывали движений и открывали длинные ноги.Из чемодана достала тканевую сумочку,в которой лежали шлепанцы от эрмес—классика, которая в Дубае уместна всегда и везде. Ада подошла к зеркалу, чтобы надеть свои неизменные аксессуары. На запястье защелкнулись тонкие браслеты,некоторые из них не снимались годами с руки.На другой руке заняли свое место аккуратные часы, усыпанные мелкими камнями, которые ярко вспыхивали при каждом движении руки. Она взяла свою маленькую биркин,скинула туда все самое необходимое. Образ получился идеальным. Егор еще не писал, что подъехал, поэтому Ада вышла на балкон. Теплый ветер тут же растрепал выбившиеся пряди. Через сорок минут они уже сидели на открытой террасе уютного заведения, спрятанного в тени раскидистых пальм. Воздух здесь казался свежее из-за близости воды и мощных систем охлаждения, распыляющих мельчайшую водяную пыль. Егор уверенно листал меню, иногда перебрасываясь парой фраз с официантом на английском. Ада в это время молчала. Она подперла подбородок рукой и, спрятав глаза за темными стеклами очков, внимательно смотрела на него. Впервые за всё время их знакомства она видела в нём не того парня из клуба, не вызов и не случайного союзника, а просто мужчину. Она изучала линию его челюсти, то, как он щурится от солнца, и то, как уверенно он держится в пространстве. В этом взгляде не было привычного искрящегося напряжения или страсти — только спокойное, почти исследовательское любопытство. Когда официант отошел, Ада вдруг почувствовала, как к горлу подступил ком. Ей стало неловко за все те колючки, которые она выпускала в его сторону с самой первой встречи. — Слушай, — тихо произнесла она, снимая очки и глядя ему прямо в глаза. — Извини меня. Егор замер, явно не ожидая такого захода среди разговора о кофе. Он чуть наклонил голову набок, в его глазах промелькнула искра интереса. — За что ты извиняешься, Ада? Мы вроде бы только начали завтракать. — За то, что я вела себя как последняя сучка, — честно ответила она, чуть криво усмехнувшись. — Всё это время. С самой первой минуты в клубе. Егор откинулся на спинку стула и рассмеялся — открыто и без тени обиды. — Ну, вообще-то, я люблю строптивых, — подмигнул он ей. — Но да, вела ты себя со мной, честно говоря, так себе.  Шутка разрядила обстановку, и Егор стал серьезнее. Он накрыл её ладонь своей — той самой, на которой поблескивали дорогие часы. — На самом деле, мы начали наше общение совсем не с того конца, — заметил он. —Мы ведь толком ничего не знаем друг о друге, кроме того, как мы умеем дерзить. Он чуть сжал её пальцы и предложил: — Давай так: официально объявим перемирие.Расскажем друг другу о себе… Они сидели на террасе, и завтрак постепенно превращался в долгую, доверительную беседу. Ада, вопреки своим привычкам, говорила много и открыто, а Егор слушал её с тем редким вниманием, которое невозможно подделать. — Знаешь, — начала Ада, лениво помешивая уже остывший кофе, —мы с сестрой совершенно разные.Мы с ней внешне — как две капли воды, идентичны до кончиков ногтей. Но характеры у нас всегда были из разных миров. Я с самого детства была такой: колючей, упрямой, вечно идущей напролом. Если она выбирала мягкость, я выбирала напор. Наверное, именно это и определило всё моё будущее. Она усмехнулась, вспоминая себя маленькую. — Этот характер буквально вытолкнул меня в медицину. Я понимала, что в этой сфере выживают только те, у кого внутри стальной стержень. Ада рассказала Егору о том, что её успех не свалился с неба, несмотря на то, что многие привыкли думать иначе. Она начала с самых низов — с медицинского колледжа, где училась наравне со всеми, дежурила ночами и набивала руку на практике в государственной больнице обычным хирургом. После вуза она нашла возможность уехать в Турцию, где работала в одной из лучших мировых клиник пластической хирургии. Это была жёсткая школа жизни и профессии, которая научила её видеть красоту как точную науку. Идея открыть собственную клинику эстетической и пластической хирургии в Москве стала её одержимостью. —Все думают: «Ну конечно, папины связи», — Ада горько усмехнулась. — Да, связи были. Но ты не представляешь, Егор, сколько разрешений и лицензий не покупаются ни за какие деньги. Папа мог открыть дверь, но заходить в неё и доказывать свою профпригодность мне приходилось самой. Я месяцами жила в кабинетах чиновников, проверяя каждую плитку в операционной на соответствие нормам. Егор смотрел на неё теперь совсем иначе. Перед ним была женщина, которая построила бизнес в самой сложной и ответственной нише, которая знала цену каждой подписи на бумаге и каждому шву на коже пациента. — Ты удивляешь меня всё больше, — негромко произнёс он, когда она закончила.  Ада заливисто рассмеялась, и на этот раз её смех был лишён всякой горечи. Она снова провела кончиком языка по краю зубов, но теперь этот жест казался не вызовом, а признаком того, что ей по-настоящему хорошо. — А теперь твоя очередь, — сказала она, подаваясь вперёд. — Рассказывай.Кто ты такой на самом деле, если отбросить статус главного артиста страны и безумно красивого холостяка? Егор усмехнулся, глядя на то, как солнечные блики играют на её часах. Он на мгновение задумался, словно пролистывая в голове старые, уже почти выцветшие кадры своей жизни, прежде чем она превратилась в бесконечную череду брендовых шмоток,золота и полных залов. — Ну, если мы решили сжечь все маски, то слушай, — он отодвинул пустую чашку и подался навстречу. — Это сейчас я главный артист и холостяк из заголовков.Начиналось всё еще очень давно,в Пензе откуда я родом.А путь Егор Крида начинался в Москве, в съемной квартире, которую мы делили втроем с пацанами.  Ада слушала, не шевелясь. История Егора оказалась далека от глянцевого образа, к которому все привыкли. — Когда я только подписался на Black Star, многие думали, что я проснулся богатым. На деле же у меня в кармане была дыра и огромные амбиции. Мы жили в хрущевке с ужасным ремонтом и, — он поморщился, — вечно голодными тараканами, которые были нашими первыми слушателями.Денег на дорогие студии не было,но это не помешало написать мой самый первый альбом. Те самые хиты,родились среди разбросанных коробок из-под пиццы и бесконечных споров о том, выстрелит это или нет.Это была лучшая и худшая школа жизни одновременно, — Егор посмотрел на свои руки. — Когда ты спишь на матрасе на полу, но при этом чувствуешь, что создаешь что-то великое... это дает такую закалку, которую не купишь ни за какие гонорары. Он поднял на неё взгляд, и Ада увидела в нём ту же сталь, о которой только что рассказывала сама. Они были из разных миров по происхождению, но удивительно похожи в своей готовности зубами выгрызать право на успех. — Так что, когда твой бывший говорит про «артиста из клуба», он даже не представляет, насколько я на самом деле приземленный парень, — добавил он с легкой иронией. — Я просто научился очень хорошо носить эти дорогие шмотки, чтобы никто не видел тех самых тараканов из прошлого. Ада невольно улыбнулась. Ей было странно и приятно осознавать, что за этим безупречным фасадом скрывается человек, который не боится вспоминать о своем «неидеальном» старте. Завтрак уже давно был окончен, посуду унесли, а на столе остались только наполовину пустые стаканы с водой и остывшие чашки, но ни Ада, ни Егор не спешили уходить. На террасе становилось всё жарче, но они этого словно не замечали, поглощенные друг другом. Оба пребывали в легком шоке от того, насколько легко им было общаться. С каждой новой темой — будь то отношение к работе, к людям или к самой жизни — они обнаруживали пугающее сходство в мыслях. — Это даже как-то странно, — Ада покачала головой, вертя в руках солнечные очки. — Я привыкла, что мне приходится либо объяснять свои поступки, либо подстраиваться, чтобы не казаться слишком сложной. А ты… ты как будто договариваешь мои фразы. Егор понимающе усмехнулся. — Аналогично. В моем окружении все привыкли видеть картинку. Мало кто понимает, что за успехом стоит чистый прагматизм и иногда — довольно жесткие решения. А ты понимаешь это на инстинктивном уровне. Они обнаружили, что смотрят на мир через одну и ту же призму. Оба терпеть не могли пустых разговоров и бессмысленных встреч «ради приличия». Оба признались, что, несмотря на толпы людей вокруг, по-настоящему доверяют лишь единицам. Оказалось, что даже в мелочах — от любви к определенной архитектуре до неприязни к излишней пафосности — они были на одной волне. — Знаешь, — Егор внимательно посмотрел на Аду, — я ехал сюда с мыслью, что нам нужно просто нормально пообщаться, чтобы сгладить углы. Но сейчас я понимаю, что мы с тобой сделаны из одного теста. И это пугает и притягивает одновременно. Ада снова провела кончиком языка по зубам, но на этот раз медленно, задумчиво. — Пугает, потому что в зеркало смотреть всегда страшно, — ответила она. Они замолчали, но это была не та неловкая тишина, которую хочется поскорее прервать. Это было молчание двух людей, которые только что нашли в огромном мире кого-то, кто говорит на их редком, зашифрованном языке. Егор накрыл её руку своей, и на этот раз Ада не просто позволила это сделать, а слегка сжала его пальцы в ответ. Егор продолжал смотреть на неё, и в его взгляде читалось что-то большее, чем просто симпатия. Он чувствовал, как их негласное перемирие перерастает во что-то осязаемое и глубокое. — Какие у тебя планы на день? — спросил он, нарушая уютную тишину. Ада на мгновение закусила губу, глядя куда-то в сторону залива. Этот жест выдавал её легкую растерянность — она так долго жила по чужим графикам и правилам, что собственная свобода сейчас казалась ей огромным, неизведанным пространством. — Честно? Не знаю, — призналась она, снова переводя взгляд на Егора. — Наверное, хотелось бы просто походить по торговому центру, присмотреть что-нибудь… или что-то в этом роде. У меня не было четкого плана, как провести время в Дубае. — Если ты не против, могу ли я составить тебе компанию? — предложил он, чуть крепче сжав её пальцы. — Я достаточно хорошо знаю этот город. Может, я пригожусь тебе в качестве гида… или просто человека, который подержит пакеты, пока ты будешь выбирать новое платье. Ада улыбнулась. Предложение звучало заманчиво. Провести день с человеком, который понимает её с полуслова, было гораздо лучше, чем в одиночку бродить среди витрин. — Я не против, — ответила она. — Тем более, мне кажется, у тебя отличный вкус. Весь оставшийся день превратился в какой-то удивительный марафон по бесконечным галереям торгового центра. Это не было похоже на пафосный шопинг, к которому Ада привыкла с Максом, когда каждый выход в свет превращался в демонстрацию статуса. С Егором всё было иначе — легко, шумно и по-настоящему. Они заходили в бутики, сменяя люксовые бренды на более концептуальные магазины, и вели себя как обычные люди, решившие провести выходной вместе. Ада с интересом рассматривала вещи для Егора. Она придирчиво оценивала крой и качество тканей, честно говоря: «Этот цвет делает тебя слишком серьезным, тебе нужно что-то более дерзкое». Егор в ответ только усмехался, но послушно шел в примерочную. Когда Ада примеряла очередное платье, он не просто кивал, а внимательно всматривался в детали. Когда они проголодались, то просто завернули на фуд-корт. Сидя на высоких стульях с пластиковыми подносами, они ели какую-то быструю еду, смеялись и обсуждали прохожих. В этом была особая романтика — быть никем в толпе, когда тебе не нужно держать лицо. Между ними продолжалась та самая игра, начатая утром. Каждый совет, каждый случайный взгляд в зеркало примерочной добавлял новую деталь в их общую картину. Ада почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Весь этот день — с глупыми шутками, примерками и едой на фуд-корте — сблизил их сильнее, чем любые драматические события или же секс…Они просто наслаждались друг другом, и этот шопинг стал для них лучшей терапией после всего пережитого. К вечеру, нагруженные пакетами, но абсолютно довольные, они направились к выходу, чувствуя, что этот день — лишь приятная прелюдия к тому, что ждет их впереди.