Часть 18

Ада сидела на кресле, обняв колени и глядя на залитый солнцем город. Тишина номера после бурной ночи казалась оглушительной, и в этой тишине из самых темных уголков памяти начали всплывать образы почти шестилетней давности. Всё началось так правильно и так… стерильно. Она помнила их первую встречу в деталях. Макс тогда казался ей воплощением стабильности. Он был старше, увереннее, и в его взгляде читалось: «Я знаю, как устроен этот мир, и я научу тебя». Тогда, будучи еще студенткой, Ада приняла его покровительство за любовь. Он красиво ухаживал… Макс заказывал частные самолеты и бронировал целые этажи ресторанов. Но за этой роскошью всегда стояло негласное условие: она должна была соответствовать его статусу. В воспоминаниях всплыл момент, когда она впервые сказала ему, что хочет стать пластическим хирургом. Макс тогда лишь снисходительно улыбнулся и сказал: «Зачем тебе возиться с кровью, дорогая? У тебя есть я. Будь просто красивой, этого достаточно». Ада тогда промолчала, но именно в тот день внутри неё что-то надломилось. Она поняла, что для него она — не личность, а ценный актив. Дорогое украшение, которое должно сидеть на светских раутах, мило улыбаться и помалкивать. Годы с Максом превратились в бесконечный забег по золотой клетке. Каждый её шаг контролировался, каждое платье одобрялось его стилистами. Он не интересовался её успехами в клинике — для него это было «хобби, чтобы она не скучала». Ада вспомнила, как однажды пришла домой после сложнейшей восьмичасовой операции, уставшая и опустошенная, а он устроил скандал из-за того, что она опоздала на ужин с его бизнес-партнерами. Тогда она впервые почувствовала этот холод. Холод человека, которого не слышат. Которого не хотят знать настоящим. Ада закрыла глаза, и перед мысленным взором возник Егор. Егор, который вчера в спа смотрел не на её обёртку, а в самую душу. Егор, который не пытался её переделать или подчинить, а просто был рядом, делясь своим зашифрованным языком. С Максом она всегда была в напряжении — боялась совершить ошибку, сказать не то, выглядеть не так. С Егором же она впервые за годы позволила себе быть слабой, смешной и даже растерянной. Она поняла, что её развод был не просто юридической процедурой. Это был побег из тюрьмы, которую она сама когда-то приняла за тихую гавань.  Перед глазами снова всплыли те самые кадры. Эта часть воспоминаний была самой болезненной. Ада старалась запереть её в самый дальний ящик своего сознания, но сегодня, на контрасте с нежностью Егора, эти кадры всплывали перед глазами с пугающей четкостью. Это случилось два года назад. Тогда ей казалось, что у них «всё хорошо».  В тот вечер Ада впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Она засиделась в ресторане с подругами — они смеялись, обсуждали новости, и она напрочь забыла следить за временем. Когда она зашла в дом, было чуть за полночь. В гостиной горела всего одна лампа, и в её тусклом свете силуэт Макса в кресле выглядел угрожающе. — Где ты была? — голос был тихим, но в нем вибрировала ярость, которую она раньше не слышала. — Макс, мы просто заболтались с девочками... — начала она, пытаясь улыбнуться и подойти к нему. Он не дал ей договорить. Макс вскочил с места быстрее, чем она успела среагировать. Первый удар пришелся в скулу — резкий, сухой звук, от которого в голове на мгновение потемнело. Ада отлетела к стене, не понимая, что происходит. Мужчина, который дарил ей бриллианты и клялся в любви, сейчас смотрел на нее с животной ненавистью. — Ты думаешь, я буду терпеть это неуважение? — цедил он, хватая её за волосы и заставляя смотреть на него. — Ты принадлежишь мне. Ты возвращаешься тогда, когда я этого хочу. Он не остановился на одном ударе. Его ярость была холодной и методичной. Он ударил её в живот, заставив согнуться от боли, а затем швырнул на диван. Ада пыталась закрыться руками, она кричала, просила его остановиться, но это только сильнее раззадоривало его. Но самым страшным было то, что последовало за избиением. Когда она, разбитая и дрожащая от шока, пыталась отползти, он навис над ней. В его глазах не было раскаяния — только желание окончательно сломить её волю. Он взял её силой, грубо и безжалостно, превращая акт любви в акт унижения и власти. В ту ночь Ада поняла, что её больше нет как человека. Для него она была вещью, которую можно ударить, а потом использовать для своего удовольствия. Тогда она простила его. Он плакал, стоял на коленях, завалил её цветами и купил украшение,о котором она когда-то упоминала. Она убедила себя, что это была случайность, что он просто очень сильно её любит и боится потерять. Но теперь, спустя годы, она знала правду: именно в ту ночь их брак умер. Всё остальное — измены, ложь, холод — было лишь закономерным финалом того первого насилия. Она посмотрела на свои руки. Сейчас они были руками хирурга — уверенными и сильными. —Больше никогда, — прошептала она самой себе. Воспоминания о Максе оставили в душе Ады не просто шрамы, а выжженную землю. Он стал для неё главным триггером: любая попытка мужчины доминировать, любой резкий жест или слишком властный тон заставляли её внутренне сжиматься, готовясь к удару. Ада медленно поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Она смотрела на своё отражение — успешная, красивая. Но внутри шло ожесточенное сражение. Её тело предательски вибрировало от воспоминаний о всех совместных ночах с Егором. Кожа всё ещё помнила тепло рук Егора, а губы — его дыхание. Но мозг, натренированный годами выживания в токсичном браке, выл сиреной: «Опасно! Остановись!» Ада не могла не сравнивать. Макс брал то, что считал своим по праву собственности. Егор же... он спрашивал. Он ждал её реакции. Он ловил каждый её взгляд, давая ей возможность сказать «нет». Разница между ними была как между кандалами и крыльями. Но страх оказался сильнее страсти. Ада дала себе чёткую, почти хирургическую установку: никаких отношений. —Мы просто знакомые. Ну, может, очень близкие знакомые. Но не больше, — твердила она себе, нанося на лицо дневной крем. Она понимала, что ведет себя нелогично. С одной стороны, ей было с ним невероятно хорошо, с другой — она выстраивала между ними забор из колючей проволоки. —Я веду себя как малолетка, — со злостью подумала она. — Сама не знаю, чего хочу. Пудрю мозги и себе, и ему. Даю надежду,а потом забираю её обратно. Ада приняла решение: если Егор заговорит о чём-то серьёзном, если он потребует ясности — ей придётся прекратить это общение. Она не была готова снова вверять свою жизнь в чьи-то руки. Даже если эти руки такие надежные и ласковые, как у него. Ада стояла перед зеркалом, поправляя воротник легкой рубашки, но мысли её были далеко. Решение «остаться просто знакомыми» казалось логичным и безопасным, но оно не могло заглушить внезапно вспыхнувшее любопытство. Она невольно поймала себя на том, что пытается представить: а каково это вообще — быть рядом с таким мужчиной, как Егор? Это был совершенно иной уровень реальности, к которому она не привыкла.Егор не был просто успешным парнем. Он был машиной, огромным брендом. Ада понимала, что его расписание забито на месяцы, если не на годы вперёд: туры, бесконечные перелеты, студия до рассвета, съемки. В его жизни не было места для спокойной, размеренной рутины. Быть с ним — значило всегда быть под прицелом. Каждое движение, каждый выход из дома — потенциальный заголовок. После тяжелого развода Ада меньше всего хотела снова стать объектом для обсуждения в комментариях, но с Егором по-другому было невозможно. Она невольно начала сравнивать. Опыт жизни с большим бизнесменом Максом выжег в ней всё живое. С ним это была золотая клетка: его деньги давали комфорт, но его власть требовала полного подчинения. Быть с артистом — это как пытаться приручить стихию. Егор жил эмоциями, вдохновением, отдачей стадионам. Сможет ли он вообще заметить одного человека рядом, когда на него смотрят миллионы? Ада понимала, что такая жизнь требует огромного ресурса, которого у неё сейчас просто не было. Она чувствовала себя опустошенной после Макса, и мысль о том, чтобы встроить себя в чей-то чужой, настолько сложный ритм, пугала её до дрожи. Ада резко тряхнула головой, словно пытаясь физически выбросить эти мысли из черепной коробки. Она посмотрела на себя в зеркало уже с долей самоиронии и даже легкого презрения к собственной внезапной сентиментальности. — Так, стоп, Ада. Тормози, — произнесла она вслух, и её голос прозвучал отрезвляюще. — Ты уже расписала вашу совместную жизнь, графики гастролей и даже успела испугаться его фанаток. Тебе не кажется, что это слишком... самонадеянно? Она вдруг осознала, как глупо это выглядит со стороны. С чего она вообще взяла, что Егор метит на роль её спутника жизни? Да, им было хорошо. Да, вчерашняя ночь была крышесносной. Но он — Егор Крид. Человек, привыкший к вниманию самых красивых женщин мира. Может быть, для него это тоже всего лишь приятный эпизод? Яркая вспышка, способ отвлечься от своего безумного графика? Эта мысль, как ни странно, принесла ей облегчение. Если у него к ней просто интерес — спортивный или дружеский, — то всё становится гораздо проще. Нет нужды выстраивать баррикады, если на тебя никто не собирается нападать с серьезными намерениями. Она почувствовала, как мышцы плеч наконец расслабились. Ей стало почти смешно от того, как она, взрослая женщина, опытный хирург, накрутила себя словно школьница после первого свидания. Она сама придумала проблему, сама в неё поверила и сама же героически решила от неё бежать. Весь день она провела «в себе». Это было состояние, знакомое ей после тяжелых операций: когда нужно просто сидеть в тишине, смотреть в одну точку и восстанавливать внутренний ресурс. Она не включала ни телевизор, ни музыку. Заказала еду в номер, но едва прикоснулась к ней. Ада перебирала свои чувства, как инструменты в операционной. Пыталась понять, где заканчивается её страх перед Максом и начинается реальный интерес к Егору. Но ответы не приходили — только гулкая пустота в голове. Она ловила себя на том, что каждые десять минут смотрит на экран телефона, ожидая… чего?Ожидая сообщения от него. Вечер опустился на Дубай внезапно, окрасив небо в густой фиолетовый цвет. Телефон, лежавший на тумбочке, ожил — высветилось имя Юли. Ада нехотя приняла вызов. — Ада, ты жива? — бодрый голос Юли ворвался в тишину номера. — Я тебя потеряла! Слушай, отказ не принимается. Я завтра вечером уже улетаю в Москву, а мы так и не погуляли нормально. Ада вздохнула, притирая виски пальцами. — Юль, я сегодня не в лучшей форме для «повисеть»... — Именно поэтому ты должна выйти! — перебила подруга. — Давай, душ, самое классное платье и через час жду тебя. Устроим прощальный вечер, только ты и я. Ну, может, еще пара мест, где музыка погромче, чтобы ты наконец выветрила своих тараканов из головы. Ада посмотрела на своё отражение в темном окне. Весь день в четырех стенах не принес ей облегчения, только сильнее погрузил в пучину сомнений. Может, Юля права? Ей нужно сменить обстановку, выпить коктейль и перестать анализировать то, что анализу не поддается. — Ладно, — сдалась Ада. — Куда едем? — Ото, у меня есть план! — обрадовалась Юля. — Собирайся, адрес скину в телегу. Ада отбросила телефон на кровать. Внутри вдруг проснулась странная, злая решимость. Если она и собиралась выйти в этот вечер, то не как тень самой себя, прячущаяся от призраков прошлого, а как женщина, которая готова сжечь этот город дотла. Пора было смыть с лица дневную меланхолию и нарисовать на нем новую Аду.Дерзкий смоки-айс, который делал её взгляд почти кошачьим и пугающе глубоким. Никаких нежных нюдовых губ — только четкий контур и холодный блеск, который на свету казался почти зеркальным. Это был не просто мейкап, это была боевая раскраска. Ада достала то самое платье. Тонкая ткань, почти вторая кожа, открывала спину до самой поясницы и имела провокационный разрез на бедре. Каждый её шаг заставлял материю переливаться, подчеркивая каждый изгиб, над которым она когда-то упорно работала в зале. Высокие брендовые шпильки добавили ей еще десять сантиметров роста и сто процентов к уверенности. Походка мгновенно изменилась — бедра стали двигаться свободнее, а осанка стала безупречной. Она открыла отельный сейф и достала свои самые лучшие украшения. Блеск камней отражался в её глазах, дополняя общую картину роковой женщины. Ада нанесла на запястья и шею тяжелый, шлейфовый парфюм с нотами кожи и амбры. Этот аромат не просил внимания — он его требовал. Она посмотрела на себя в зеркало в полный рост. Хотя она и убеждала себя, что идет гулять с Юлей, в глубине души она понимала: этот выход — вызов самой себе. Она была готова встретиться лицом к лицу с ночным Дубаем, его соблазнами и, возможно, с мужчиной, который перевернул её мир. Ада схватила маленький клатч, в который едва помещался телефон и помада, и, не оглядываясь, вышла из номера. Шпильки уверенно застучали по мрамору коридора, отсчитывая секунды до начала этой длинной ночи. Музыка в клубе была настолько громкой, что Ада чувствовала вибрацию каждой клеткой своего тела. Юля, верная своему слову, притащила её в одно из самых пафосных мест Дубая, где шампанское лилось рекой, а на танцполе перемешались все языки мира. Они зажигали так, словно завтра действительно наступит конец света. Юля, в своем стильном мини, не давала Аде присесть ни на минуту. Вспышки стробоскопов, аромат кальяна, смешанный с дорогим парфюмом, и ледяные коктейли, которые официанты приносили один за другим. После третьего коктейля мысли Ады стали приятными и текучими. Она танцевала, смеялась над шутками Юли и на мгновение действительно поверила, что «боевая раскраска» и эта ночь — её спасение. Разрез на её платье притягивал десятки взглядов, но ей было на них плевать. Она чувствовала себя свободной и сильной. Однако, даже когда драйв был в самом разгаре, а в крови бурлил алкоголь, её внутренний компас продолжал давать сбои. Несмотря на громкий смех и ритмичные движения, Ада то и дело ловила себя на одном и том же ритуале. Стоило ей на секунду отвлечься от танца или разговора, как рука сама собой тянулась к маленькому клатчу. Она разблокировала его под предлогом «проверить время», но взгляд мгновенно сканировал экран. Пусто. Ни одного сообщения от Егора. Экран оставался холодным и темным, и это кололо больнее, чем самые острые шпильки. Каждый раз, когда массивные двери клуба открывались, впуская новую порцию гостей, Ада невольно оборачивалась. В каждом высоком силуэте в кепке или стильном бомбере ей мерещился он. Она ждала, что вот сейчас он зайдет — уверенный, дерзкий, с той самой усмешкой — и скажет, что нашел её даже здесь. — Ада, ты здесь вообще? — Юля приобняла её за плечи, перекрикивая басы. — Ты уже пятый раз на дверь смотришь! Кого ждем? Ада встряхнула волосами, заставляя бриллианты в ушах вспыхнуть в свете софитов. — Никого я не жду, Юль! — громко ответила она, делая еще один большой глоток из бокала. — Просто… воздух здесь тяжелый. Пойдем еще потанцуем? Она врала. Самой себе, подруге, этому городу. Она злилась на себя за эту слабость, за то, что даже в разгар самой крутой вечеринки её мысли были заняты мужчиной, который, возможно, уже давно забыл о её существовании. —Я пудрю мозги нам обоим, — промелькнуло у неё в голове, когда она снова, уже почти неосознанно, проверила телефон. Пусто. Она решительно перевернула его экраном вниз и вернулась на танцпол, стараясь заглушить пульсирующее в ритме музыки ожидание. Небо над Дубаем уже начало светлеть, приобретая тот самый молочно-серый оттенок, который бывает только перед самым рассветом в пустыне. Город, еще пару часов назад пульсировавший огнями, теперь казался затихшим и немного усталым, словно у него тоже закончился заряд. Ада стояла у входа в клуб, чувствуя, как утренний ветерок неприятно холодит открытую спину. Юля, всё еще бодрая, но заметно охрипшая от криков под музыку, крепко обняла её на прощание. — Это было легендарно, дорогая! — прокричала Юля, перекрывая шум отъезжающих машин. — Завтра спим до обеда, а потом я в аэропорт. Не кисни, ты сегодня была просто богиней! Они разошлись по разным такси. Дверь захлопнулась, отсекая остатки клубного баса и влажный жар улицы. Ада откинулась на кожаное сиденье, чувствуя, как шпильки безжалостно давят на ступни, а в голове продолжает звучать монотонный ритм техно. Машина плавно тронулась, оставляя позади еще одну безумную ночь — с морем коктейлей, от которых во рту остался сладковатый привкус, бесконечными танцами до боли в мышцах и десятками мужских взглядов, которые буквально пожирали её всё это время. Теперь, когда рядом не было шумной Юли, на Аду навалилась тяжелая, липкая усталость. Вся та броня «роковой женщины», которую она так тщательно выстраивала вечером, начала осыпаться, как дешевые блестки. Вчерашний день в одиночестве в номере и эта ночь в толпе не дали ей главного — покоя. Она пыталась убежать от мыслей о Егоре в шум и алкоголь, но вместо этого привезла их с собой обратно в такси. Она снова достала телефон. Экран ослепил её в темном салоне. Уведомлений не было. Ада смотрела в окно на пролетающие мимо футуристические пейзажи Дубая. Она понимала, что эта ночь была попыткой доказать самой себе, что она всё еще та самая независимая и холодная Ада, которой не нужен никто, чтобы чувствовать себя полноценной. Но предательская мысль в голове шептала совсем другое: «Ты провела всю ночь в толпе, но никогда еще не чувствовала себя такой одинокой, как в тот момент, когда поняла, что он не придет». Она закрыла глаза, пытаясь уснуть в короткой поездке до отеля, но перед мысленным взором всё равно стояло его лицо в полумраке бассейна. Ночь закончилась, алкоголь медленно выветривался, оставляя после себя лишь горькое осознание того, что её собственный план «просто знакомых» трещит по швам, а она сама запуталась в своих чувствах окончательно. Такси мягко остановилось у входа в отель. Ада расплатилась и вышла в утреннюю прохладу, которая уже начинала сменяться липким дневным зноем. Поднимаясь в лифте, она смотрела на своё отражение: макияж слегка размазался, придавая взгляду ещё более дерзкий и усталый вид, а бриллианты по-прежнему холодно сверкали в ушах. Она зашла в номер, сбросила шпильки прямо у двери и, не зажигая свет, прошла к кровати. Алкоголь ещё шумел в голове, размывая границы между её жёсткими установками и тем, чего ей хотелось на самом деле. Ада легла поверх покрывала, чувствуя, как ноет всё тело, но сон не шёл. Она снова взяла телефон. Синий свет экрана больно ударил по глазам. Пальцы сами открыли их переписку.  — К чёрту всё, — прошептала она, чувствуя, как барьеры, воздвигнутые днём, окончательно рушатся под гнётом усталости и виски. Она быстро набрала текст, пока здравый смысл не успел нажать «отмена», и отправила:   —Не спишь? Она отбросила телефон на подушку рядом и закрыла глаза, сердце забилось где-то в горле.  —Дура, какая же ты дура, Ада, — пронеслось в голове. Она ждала, что он ответит через час, или утром, или вообще проигнорирует её. Ада не сводила глаз с экрана. Две синие галочки появились почти мгновенно — он прочитал. Она задержала дыхание, ожидая, что вот-вот появится заветная надпись «печатает...», но экран оставался неподвижным. Прошла минута. Пять. Десять. Она видела, как статус его сети менялся: «был в сети недавно», потом снова «в сети». Он заходил в мессенджер, возможно, отвечал кому-то другому, но её короткое «Не спишь?» так и висело без ответа, становясь с каждой секундой всё более жалким и неуместным. — Боже, какая нелепость, — Ада закрыла лицо руками. Холодный рассудок хирурга, который обычно никогда её не подводил, сейчас окончательно капитулировал перед коктейлем из алкоголя и уязвленного самолюбия. Тишина в номере стала давить на уши. Гнев на саму себя и на его демонстративное молчание пересилил страх. Она резко села на кровати, схватила телефон и, не давая себе времени передумать, нажала на кнопку вызова. Гудки шли долго, мучительно долго. Ада уже хотела сбросить, решив, что это окончательный провал, когда на том конце наконец сняли трубку. — Да, алло, — раздался его голос. Он звучал непривычно отстраненно и сухо, но не это резануло Аду сильнее всего. На заднем плане у Егора царил хаос: гремела музыка, слышался звон стекла и заливистый, кокетливый женский смех. Кто-то громко выкрикнул его имя, и женский голос совсем рядом с микрофоном что-то неразборчиво, но очень весело прошептал. Ада замерла, прижимая трубку к уху. Весь её «боевой» настрой, дорогое платье и бриллианты в этот миг показались ей дешевой бутафорией. Пока она сидела в четырех стенах, препарируя свои чувства к нему, он просто жил своей привычной жизнью — жизнью артиста, вокруг которого всегда шум, толпа и обожание. — Ада? Ты что-то хотела? — спросил он, и ей показалось, что она слышит, как он отходит в более тихое место, хотя женские голоса всё равно прорывались сквозь шум. В горле встал ком. Всё, что она хотела сказать — дерзкое или честное — рассыпалось в прах. Контраст между её одиноким рассветом и его шумным весельем был слишком болезненным. — Я... — она запнулась, судорожно соображая, как сохранить остатки достоинства.—Ты занят наверное? Голос её прозвучал тише, чем ей хотелось бы. Она чувствовала себя максимально уязвимой — босиком на холодном полу, в помятом дорогом платье, с телефоном, прижатым к уху так сильно, что занемели пальцы. — Да, я с друзьями отдыхаю, — ответил Егор. Его тон был ровным, почти обыденным, что задело Аду сильнее, чем если бы он злился. И в этот самый момент, словно подтверждая его слова, из динамика снова вырвался звонкий, нарочито капризный женский голос: — Егор! Ну ты скоро? Мы тебя заждались! — Девушка засмеялась, и Ада почти физически почувствовала, как та, скорее всего, коснулась его плеча или заглянула в экран телефона. Внутри у Ады всё похолодело. Она поняла, насколько глупо выглядела её установка про «просто знакомых». Пока она выстраивала границы и решала, достоин ли он её доверия, Егор просто переключился на тех, кто не создавал лишних сложностей. — Я не вовремя, — быстро бросила она, чувствуя, как к глазам подступают предательские слезы из-за смеси алкоголя, усталости и обиды. — Отдыхай. Она не стала ждать его ответа. Ада нажала на кнопку отбоя и отшвырнула телефон на другой конец кровати. Тишина номера после шумного фона в его трубке показалась ей могильной. —Вот и всё, Ада, — подумала она, закрывая глаза. — Вот тебе и "не спишь?". Вот тебе и разница между мужчиной, который берет силой, и мужчиной, который просто… берет от жизни всё, не оглядываясь на тебя. Она свернулась калачиком на постели, чувствуя, как внутри разрастается знакомая холодная пустота. Дубай за окном окончательно проснулся, заливая комнату беспощадным светом, в котором все её ночные фантазии и боевой макияж выглядели жалкими обломками очередной несбывшейся мечты.