Часть 19

Егор стоял на балконе виллы, глядя на экран погасшего телефона. Шум вечеринки за спиной — звон бокалов, басы и тот самый голос девушки, которая звала его обратно, — внезапно стал невыносимо раздражающим. Он медленно выдохнул, чувствуя, как внутри перемешиваются азарт и злость. Ему льстило. Черт возьми, конечно, ему льстило, что эта холодная, неприступная снежная королева всё-таки сорвалась. Он ждал этого сообщения весь день, проверяя телеграм каждые пару минут. Но то, как это произошло, вызывало у него горькую усмешку. Он знал всё. Он видел сторис Юли, где Ада, в этом умопомрачительном платье, сверкала бриллиантами и танцевала так, будто завтра не наступит. Он видел каждый её взгляд, запечатленный на случайных кадрах, и прекрасно понимал, где она находится. Но больше всего его задело другое. Она не написала ему вечером. Не предложила заехать, не спросила, где он. Она просто вычеркнула его из своего идеального графика на целую ночь, предпочтя танцпол и коктейли. Егор прикурил сигарету, щурясь от первых лучей солнца. — Значит, вспомнила обо мне только под утро? — прошептал он в пустоту. Его злило, что она позвонила именно сейчас. Пьяная в щи, как он понял по её голосу, когда она уже добралась до кровати и, скорее всего, почувствовала ту самую одинокую пустоту, которую обычно заглушают сексом или пьяными откровениями. —Она думает, я — это запасной вариант для её ночного дофамина? — Егор сжал телефон в руке. — Решила поманить, когда ей стало скучно в пустом номере? Он специально не отвечал на сообщение десять минут. Хотел, чтобы она помучилась, чтобы посмотрела на эти синие галочки и поняла, что мир не вращается только вокруг её желаний. Егор специально не стал утихомиривать компанию за спиной, когда она позвонила. Пусть слышит. Пусть знает, что у него тоже есть выбор, и этот выбор — не сидеть и ждать её звонка. Егор решил для себя: он не будет перезванивать. Не сегодня. Пусть она проспится, пусть почувствует этот липкий стыд от утреннего звонка. Если она хочет играть в «просто знакомых», которые вспоминают друг о друге только в нетрезвом состоянии — окей, он примет эти правила.  Егор понимал, что между ними с Адой произошло нечто выходящее за рамки обычного флирта. Это пугало и одновременно притягивало. Они действительно совпали, как две детали сложного пазла: понимание с полуслова, общие темы, этот зашифрованный язык, который не нужно было объяснять. Казалось, они знакомы годы. Но именно поэтому Егор и решил пропасть с радаров после той ночи в спа.  Егор — опытный игрок, и он за версту чуял перемены в её настроении. За те сутки, что они провели вместе, Ада менялась несколько раз. То она доверялась ему , становясь мягкой и настоящей, то вдруг включала хирурга — холодного, отстраненного, погруженного в свои мысли. Эти её уходы в себя, эта внезапная стена, которую она возводила посреди разговора, начали его утомлять. Егору всегда нравились сложные девушки. Но если большинство «сучек» в его окружении просто играли роль, чтобы привлечь внимание, то Ада была такой органически. Это была её натура — гордая, независимая, местами колючая. Она не строила из себя недоступную, она была такой из-за своего прошлого, о котором Егор мог только догадываться. Егору уже давно не двадцать лет. Он — взрослый мужчина, у которого за плечами десятки драм и разбитых сердец. Ему до пизды детские игры в кошки-мышки. Если он решает впустить человека в свою жизнь, он ждет определенности. —Если я захочу покататься на аттракционах, я пойду в парк аттракционов, а не буду смотреть на твои перемены настроения, Ада,— зло подумал он, отпивая из стакана. Он пропал специально. Егор хотел посмотреть, что она будет делать, когда наркотик его внимания исчезнет. Будет ли она бороться за то, что между ними вспыхнуло, или снова спрячется за своими скальпелями и масками? Этот утренний звонок от неё — пьяный, сбивчивый — подтвердил его опасения. Она вспомнила о нем, только когда её независимость дала трещину под воздействием алкоголя. Для взрослого мужчины, который ищет чего-то настоящего, это был плохой знак. — Ты либо со мной, либо нет, — прошептал он, глядя на экран телефона, на котором висел её пропущенный. — Но играть роль удобного варианта для твоих ночных откровений я не буду. Он знал, что Ада сейчас чувствует себя униженной из-за его холодности и шума девчонок на фоне. И это было частью его плана. Он хотел, чтобы она почувствовала вкус потери. Чтобы в следующий раз, когда она решит возвести стену, она дважды подумала — стоит ли её одиночество того, чтобы терять человека, который понимает её так, как никто другой. Ада металась по помятым простыням, и тишина номера казалась ей насмешкой. Гордость, разум, клятвы «больше никогда» — всё это рассыпалось, оставшись где-то на дне пустых бокалов в клубе. Она понимала, что звонок был ошибкой, но чувство незавершенности жгло изнутри сильнее, чем алкоголь. Она снова схватила телефон. Пальцы дрожали, зрение слегка плыло, но решимость была отчаянной. Это был прыжок с обрыва. Ада: «Егор, приезжай ко мне. Пожалуйста». Она зажмурилась, отбрасывая мобильный на подушку. Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Она представляла, как он там, в окружении смеющихся девушек и дыма кальяна, показывает это сообщение друзьям или просто усмехается, качая правой ногой в такт музыке. Вибрация. Ответ пришел быстрее, чем она ожидала.  Егор: «Для чего?» Этот короткий вопрос отрезвил её лучше, чем ледяной душ. В нём не было той нежности, что была в спа. В нём была холодная, мужская прямолинейность человека, который больше не собирается играть по её правилам. Он словно спрашивал: «Кто я для тебя сейчас? Очередное обезболивающее после клуба? Способ забыться? Или ты действительно готова что-то мне сказать?» Ада смотрела на эти два слова. Он требовал от неё ясности, которой она сама боялась. Её пальцы зависли над клавиатурой. Если она ответит «просто так» или «мне скучно» — он не приедет. Если она промолчит — это будет конец. Ей нужно было либо окончательно признать свое поражение перед этим чувством, либо навсегда замолчать. Она начала писать, удалять, и снова писать... Ада смотрела на экран, и в её голове пульсировало только одно: «Приезжай. Прямо сейчас». Ей не нужны были нравоучения, ей не нужен был завтрашний день с его логикой и холодным рассудком. Ей нужен был он. Она быстро набрала ответ: Ада: «Нам нужно поговорить». Ответ прилетел почти мгновенно, сухой и колючий, как лед в стакане виски. Егор: «Нам действительно нужно поговорить. Но только тогда, когда мы оба будем трезвые. Ложись спать, Ада». Этот его покровительственный тон, эта правильность взбесили её. Она чувствовала, как внутри закипает гремучая смесь из обиды и отчаяния. Она знала, что утром её «стена» снова вырастет до небес.  Ада: «Егор, приезжай. Пожалуйста. Потом мне этот разговор уже не будет нужен». Она отправила это и замерла. В этой фразе была вся её правда: её страх перед реальностью, её нежелание признаваться в слабости при свете дня. Она звала его в свой мир теней и алкогольного тумана, где можно было быть настоящей, не неся за это ответственности. На этот раз надпись «печатает...» горела долго. Егор, судя по всему, подбирал слова, пытаясь сдержать ярость. Егор: «Тогда для чего вся эта комедия? Ты зовёшь меня, потому что тебе хреново сейчас, но утром ты снова сделаешь вид, что я — просто случайный прохожий? Я тебе не таблетка МДМА от одиночества и грусти,Ада. Если тебе нужен только повод, чтобы забыться — вызывай такси и катайся по городу. Со мной так не получится». Ада долго смотрела на его резкое сообщение.  Она понимала: он прав, он чертовски прав. Но именно эта его прямолинейность, его отказ играть в её игры и заставили её сделать то, на что она никогда бы не решилась в здравом уме. Ада: «Нам нужно поговорить о нас, Егор. О том, что происходит. Пожалуйста...». Она нажала «отправить» и почувствовала, как комната поплыла перед глазами. Сказать «о нас» — это значит признать, что это существует. Что есть не только секс, не только зашифрованный язык и не только её страхи. На той стороне воцарилась тишина. На заднем фоне у Егора, наверное, всё так же смеялись девушки, но здесь, в её номере, время застыло. Прошла минута, вторая. Ада уже была готова швырнуть телефон в стену, когда он наконец ответил. Егор: «О нас? Ты уверена, что готова к этому разговору, Ада? Или это виски в тебе сейчас говорит вместо сердца?» Ада: «Виски просто дало мне смелость сказать то, о чем я думаю весь день. Приезжай.» Ада ждала ответа, не отрывая взгляда от экрана, но Егор больше ничего не написал. Статус «в сети» сменился на «был недавно», и эта тишина больно ударила по самолюбию. — Ну и дура, — выдохнула она в пустоту номера. Злость на саму себя пересилила всё остальное. Она резко воткнула зарядку в телефон, решив, что этот позор нужно просто смыть. Смыть вместе с ярким макияжем, шлейфом дорогого парфюма и этим липким чувством уязвимости перед мужчиной, который, судя по всему, остался развлекаться с друзьями. В ванной она долго стояла под ледяными струями душа, пытаясь отрезветь и прийти в себя. Косметика черными ручьями стекала в водосток, забирая с собой образ роковой женщины. Когда она вышла в основную комнату, на ней не было ничего, кроме крошечных черных стрингов . В этот момент в дверь настойчиво постучали. Сердце Ады подскочило к самому горлу. —Кто там? — спросила она на английском, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это я, Егор, — раздался за дверью знакомый голос. Глухой, немного хриплый и опасно спокойный. Ада замерла, судорожно втянув воздух. Он всё-таки приехал. Приехал после того, как проигнорировал её последнее сообщение, оставив её мучиться в догадках. Она помедлила секунду, а затем, повинуясь какому-то импульсу, открыла замок. Она прижала одну руку к груди, пытаясь хоть как-то прикрыться, другой удерживая ручку двери. Егор зашел в номер уверенно, но Ада тут же заметила: он был пьян. И, судя по блеску в глазах и расслабленным движениям, очень сильно. Он остановился прямо перед ней, медленно, не скрываясь, окинул её взглядом с головы до ног — по мокрой коже, по длинным ногам, по тонким пальцам, прикрывающим наготу. На его губах заиграла та самая дерзкая усмешка. — Воу... — протянул он, делая шаг вперед, отчего Ада невольно отступила. — Ты всегда так встречаешь людей для серьезных разговоров? Ада почувствовала, как от него исходит жар, смешанный с запахом дорогого алкоголя и того самого парфюма. Его состояние было далеко от трезвого расчета, и, как ни странно, это придало ей сил. Пьяный Егор был менее защищен своим пафосом артиста. В таком состоянии он был просто мужчиной, который сорвался и приехал к ней вопреки логике. — Я не думала, что ты приедешь, — тихо ответила она, не отводя глаз. — Ты не ответил на сообщение. — Я не отвечал, потому что ехал, Ада, — он закрыл за собой дверь, отсекая их от всего мира. — Ты хотела поговорить о нас? Ну давай. Я слушаю. Только предупреждаю: в таком виде до разговоров мы можем и не дойти. Ада молча отвела взгляд, чувствуя, как его пьяный, обжигающий взор буквально плавит её кожу. Она сделала несколько шагов к шкафу, стараясь сохранять остатки самообладания, и накинула на плечи белый отельный халат. Затянув пояс потуже, она словно вернула себе часть своей профессиональной брони, хотя руки всё еще предательски подрагивали. Когда она обернулась, Егор уже по-хозяйски сидел на краю кровати. Он сбросил кепку, запустил пальцы в волосы и смотрел на неё снизу вверх — тяжело, затуманенно, но с каким-то пугающим ожиданием. — Ну? — он облокотился локтями о колени. — Халат надела, барьер восстановила. О чем ты хотела поговорить, Ада? Я здесь. Ада присела в кресло напротив, стараясь держать дистанцию. Алкоголь в её крови еще не выветрился, и это помогло ей начать — без привычных фильтров и логических ловушек. — Ты хороший, Егор, — тихо начала она, глядя куда-то в сторону окна, где уже вовсю разгорался рассвет. — С тобой... удивительно хорошо. Я не ожидала, что так бывает. С полуслова, с полувзгляда. Ты понимаешь меня так, будто мы знакомы всю жизнь, и это пугает меня до чертиков. Она сделала глубокий вдох и наконец посмотрела ему прямо в глаза. — Мне кажется, я начала к тебе что-то чувствовать. Какую-то симпатию, влюбленность... я не знаю, как это назвать. Мой мозг сопротивляется, но сердце предательски замирает, когда ты рядом. И именно это — самая большая проблема. Егор молчал, лишь его взгляд стал еще более пристальным. Ада сцепила пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. — Я боюсь, Егор. Я до дрожи боюсь того, что происходит. Я ведь сразу сказала, что не хочу отношений. И... честно? Скорее всего, ничего не поменялось. Я опустошена, мне нечего дать тебе в ответ на твой бешеный ритм жизни. Я не хочу встраивать себя в чужую стихию, когда я едва научилась дышать в своей. Она горько усмехнулась, чувствуя, как признание виснет в воздухе тяжелым грузом. — Я позвала тебя, чтобы сказать: ты мне дорог, ты мне нравишься до безумия, но я не знаю, как быть с этим «мы». Я не готова менять свою жизнь, не готова снова доверять и снова рисковать. Я просто хотела, чтобы ты это знал... чтобы не было этой недосказанности. Егор криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько пьяной честности и боли, что Аде захотелось подойти и просто обнять его, забыв обо всех своих доводах. — То есть ты сейчас призналась мне в симпатии и тут же выставила за дверь со словами «нам не по пути»? — хрипло спросил он. — Оригинально, Ада. Очень в твоем стиле. Егор резко вскочил с кровати, и Ада невольно вжалась в кресло. Он навис над ней, как грозовая туча, закрывая собой свет занимающегося рассвета. От его расслабленности не осталось и следа — пьяная дымка в глазах сменилась острой, обжигающей яростью человека, которого довели до предела. — Ты хоть сама понимаешь, что ты сейчас несешь? — его голос вибрировал от сдерживаемого рыка. — Призналась в симпатии? Сказала, что дорог? Ада, мне не десять лет, чтобы я прыгал от радости от того, что нравлюсь классной девчонке. Он сделал шаг еще ближе, заставляя её поднять голову. — Пойми ты, я не пацан! Я уже взрослый мужик, которому до потери пульса хочется нормальной семьи, тишины и человека рядом, который не сбежит при первой же трудности. Но так получается, что рядом постоянно оказываются какие-то суки! Или, может, я сам таких выбираю, черт его знает! — Он сорвался на крик, но тут же понизил тон до опасного шепота. — И вот появляешься ты. Такая вся правильная, такая глубокая... и такая же трусливая. Егор зашагал по номеру, меряя шагами пространство, словно запертый в клетке зверь. — Ты думаешь, я буду бегать по твоему зову? Ждать, когда у тебя сменится настроение? Сегодня ты меня хочешь и зовешь среди ночи, потому что тебе одиноко, а завтра я для тебя — пустое место? Ты хочешь, чтобы я жил в режиме ожидания твоих подачек внимания? Он снова резко остановился прямо перед ней, заставив её вздрогнуть. — Что ты мне прикажешь делать, а? Ада?! — Он схватил её за плечи, не больно, но властно, заставляя смотреть прямо в глаза. — Как мне на это реагировать? Спасибо, Адочка, я подожду на коврике, пока ты решишь свои проблемы с доверием? Так ты это себе представляла? Ты выдала мне дозу близости, а теперь выписываешь рецепт на отторжение. Это не честность, это эгоизм в чистом виде! Егор тяжело выдохнул, вся его ярость будто разом испарилась, оставив лишь свинцовую усталость. Он рухнул обратно на край кровати, сцепил пальцы в замок и уставился на Аду долгим, изматывающим взглядом. — Ты мне нравишься, Ада. Черт возьми, меня тянет к тебе, как к какому-то мифическому существу... Ты реально как ведьма, которая залезла мне под кожу за эти месяцы, — он горько усмехнулся, качнув головой. — Но какой во всем этом смысл? Быть просто сексом друг для друга и при этом всё равно параллельно влюбляться всё сильнее? Это бред, я этого не хочу. Я перерос такие сценарии. Он подался вперед, заглядывая ей в самую душу. — Поэтому мы должны решить здесь и сейчас, что будет между нами дальше. Либо мы пробуем, либо я ухожу из этого номера и больше никогда в твоей жизни не появляюсь. Третьего не дано. Ада слушала его, и внутри неё всё протестовало. Она плотнее запахнула халат, словно пытаясь отгородиться от его прямолинейности. — Егор, ты не понимаешь, — она покачала головой, стараясь говорить твердо, несмотря на алкогольный туман.—Вся эта романтическая фигня, розовые сопли и обещания «навсегда» — это просто химическая реакция в мозгу, которая проходит через полгода. Я не хочу строить на этом жизнь. Она встала и подошла к окну, глядя на то, как солнце окончательно захватывает небо над небоскребами. — Мне с тобой хорошо. Невероятно хорошо. Я хочу чувствовать твои руки, хочу этот наш язык, хочу этот драйв. Но я не хочу отношений в их классическом, удушающем понимании. Я не хочу обязательств, отчетов и ожидания, когда ты снова найдешь себе очередную сучку в своем шоу-бизнесе, потому что я не вписалась в твой график. Она обернулась к нему, её взгляд стал холодным и решительным, каким бывает перед сложным надрезом. — Я топлю против всей этой чепухи с цветами и клятвами. Почему нельзя просто брать то, что есть сейчас? Зачем всё усложнять статусами? Ты хочешь решить «здесь и сейчас»? Хорошо. Давай будем честными: мы оба взрослые, испорченные люди. Давай просто наслаждаться моментом, пока нас тянет друг к другу, и не пытаться приклеить ярлык на то, что всё равно может сломаться. Ты готов к этому? Или твое эго не вывезет формат, где ты не единственный и неповторимый, а просто мужчина, с которым мне здесь и сейчас чертовски классно? Егор посмотрел на неё с таким глубоким непониманием, будто она только что заговорила на мертвом языке. Он медленно поднялся, и в его взгляде смешались разочарование и какая-то болезненная жалость. — То есть ты всё равно говоришь о сексе без обязательств? — он горько усмехнулся, качая правой ногой. — Ада, лечи голову. Серьёзно. Он сделал шаг в её сторону, но остановился, словно между ними пролегла невидимая пропасть. — Мне уже четвёртый десяток пошёл. Я семью хочу, понимаешь? Своего человека, дом, определенность, а не просто секс по расписанию в разных городах мира. Ты вообще когда-нибудь такое пробовала — жить без этих своих защитных механизмов? Егор подошёл к окну и встал рядом, но не смотрел на неё, а сверлил взглядом горизонт. — Ты хоть понимаешь, что люди через секс привязываются друг к другу так сильно, что это прошибает любую твою биологию? Это химия, которую ты не проконтролируешь своим скальпелем. Нас связывает нечто большее, я это кожей чувствую, а ты пытаешься засунуть это в рамки «просто момента». Он резко повернулся к ней, и его лицо оказалось в сантиметрах от её лица. — Тратить время на что я должен, Ада? На очередную иллюзию? На то, чтобы через месяц проснуться и понять, что я прирос к тебе сердцем, а ты всё так же топишь против романтики и готова в любой момент выставить меня за дверь…потрахались и до свидания? Он схватил её за руку, заставляя почувствовать его пульс — быстрый, рваный. — Время — это единственный ресурс, который я не могу купить. И я не хочу сливать его на формат, который заведомо ведет в тупик. Если ты не готова даже допустить мысль о чём-то настоящем, то зачем я здесь? Чтобы ты просто не чувствовала одиночества этой ночью?