Часть 20

Он схватил её за руку, заставляя почувствовать его пульс — быстрый, рваный. — Время — это единственный ресурс, который я не могу купить. И я не хочу сливать его на формат, который заведомо ведет в тупик. Если ты не готова даже допустить мысль о чём-то настоящем, то зачем я здесь? Чтобы ты просто не чувствовала одиночества этой ночью? Егор резко сократил расстояние между ними и прижал свой лоб к её лбу. Ада чувствовала его горячее, прерывистое дыхание, пахнущее дорогим виски, и видела в его глазах отражение собственного страха. — Ты слишком много думаешь для такой молодой девчонки, — прошептал он, и его голос вибрировал прямо у её губ. — Выключи ты уже эту голову. За версту видно, как ты обламываешь всё в своей черепной коробке. Как ты боишься... я не знаю чего. Предательства? Или, может, боишься, что новый человек тебя обидит? Физическую силу применит? На последних словах Ада заметно вздрогнула. Это было почти незаметное движение — мимолетный спазм в плечах, попытка сжаться, — но в этой близости Егор почувствовал это каждой клеткой своего тела. Он мгновенно нахмурил брови, замолчав на полуслове. Егор зафиксировал эту реакцию, сделал в голове маленькую, но жирную пометку, однако расспрашивать дальше не стал. Он понимал: сейчас не время для допросов, сейчас время для правды. — Послушай меня, — продолжил он, чуть тише, но еще более проникновенно. — Если бы я после всех своих неудачных отношений — а их, поверь мне, было много — сложил лапки, я бы не знаю, где сейчас был. После них у меня появились ебаные панички, проблемы со сном и еще куча дерьма в нагрузку. Но если бы я не пробовал дальше, я бы уже, наверное, в монастыре жил. Он отстранился на сантиметр, чтобы видеть её глаза, полные смятения. — Я искренне не понимаю твоей позиции. Правда. Секс с тобой, малышка, это высшая степень наслаждения и удовольствия. Я это признаю. Но я не хочу, чтобы в моей жизни был просто секс. Я перерос это. Мне нужно нечто большее, чем просто трение тел под утро. Егор медленно отпустил её руку, оставив на коже ощущение своего жара. — А за свою жизнь ты решай сама. Хочешь и дальше прятаться — твоё право. Но я в игры «без обязательств» больше не играю. Он выпрямился, и в этом движении чувствовалась окончательность. Он дал ей всё, что мог — свою честность, свою слабость и свой ультиматум. Теперь ход был за ней. Ада стояла у окна, чувствуя, как холодный утренний свет обнажает всё то, что она так тщательно пыталась скрыть за белым халатом и пьяными разговорами. Тишина в номере стала почти осязаемой. Ада чувствовала, как внутри неё борется привычное желание закрыться и эта новая, пугающая потребность просто шагнуть ему навстречу. Егор стоял в шаге от неё, и его фигура в утреннем свете казалась монументальной. Она посмотрела на свои руки — руки хирурга, которые никогда не дрожали в операционной, но сейчас едва заметно ходили ходуном. Его слова про физическую силу всё ещё эхом отдавались в голове. Он попал в самую точку, сам того не зная. — Ты думаешь, это так просто — выключить голову? — её голос сорвался, став совсем тихим. — Для тебя это риск потерять время. Для меня — риск потерять себя. Снова. Она сделала шаг к нему, сокращая ту самую пропасть, о которой он говорил. — Я не хочу «просто секса», Егор. Если бы я хотела только этого, я бы не звонила тебе в пять утра, захлебываясь собственным одиночеством. Я боюсь, что если я впущу тебя по-настоящему, то от моей жизни, которую я так долго собирала по кусочкам, ничего не останется. Я просто не хочу сдохнуть в твоих объятиях! Я очень быстро привыкаю к людям, Егор! Я тону в них, растворяюсь, а потом, когда они уходят — а они всегда уходят, особенно такие, как ты — я собираю себя по кускам. Ты хочешь «настоящего»? А ты вывезешь мое настоящее? Ты вывезешь мои истерики, мой холод, мои шрамы, которые ты только что так любезно прокомментировал?! Ты хочешь знать, почему я вздрогнула?Я увидела,что ты это заметил,— Ада тяжело дышала, её халат опасно сполз с одного плеча, но ей было плевать.  Она сделала шаг к нему, и в её глазах, обычно холодных и расчетливых, застыла такая неприкрытая мука, что Егор невольно замер. Гнев в его груди начал сменяться липким предчувствием чего-то страшного. — Ты говоришь о силе, Егор... Ты швыряешься словами о «мужиках» и «семье», — голос её сорвался на хриплый шепот. — А я до сих пор по ночам чувствую, как чужие пальцы смыкаются на моем горле. Она резко рванула ворот халата вниз, обнажая ключицы и загорелую кожу. Там не было свежих следов, но Егору показалось, что он видит их — фантомные тени прошлого. —Макс... — имя бывшего мужа вылетело из её уст как проклятие. — Он не просто изменял мне. Он уничтожал меня. Сначала морально — день за днем вбивая в голову, что я ничтожество,хоть и красивая.А потом... потом он начал использовать силу. Каждый раз, когда я пыталась возразить, когда пыталась уйти. Он ломал меня об колено, Егор. В буквальном смысле. Ада обхватила себя руками, словно её бил озноб, несмотря на дубайскую жару за окном. — Он не просто обидел меня. Он вытравил из меня способность доверять. Он научил меня, что близость — это боль, а обещания безопасности — это прелюдия к удару. Я собирала свою жизнь по крупицам, по миллиметрам, зашивала свою душу так же, как зашиваю пациентов на операционном столе. И тут появляешься ты... такой яркий, такой громкий, такой... живой. Она подняла на него глаза, полные слез и отчаяния. — Ты спрашиваешь, чего я боюсь? Я боюсь, что если я позволю тебе подойти ближе, ты увидишь не ведьму и не сучку, а калеку. Я боюсь, что ты — это просто очередной круг этого ада. Что ты тоже захочешь меня подчинить, потому что ты привык, что мир крутится вокруг тебя. Я боюсь снова стать той женщиной, которая прячет синяки под тональным кремом и дрожит от звука открывающейся двери! Егор стоял неподвижно, его лицо окаменело. Хмель выветрился окончательно, оставив после себя тяжелое, свинцовое осознание того, какую бездну он сейчас попытался перепрыгнуть с разбега. Его пометка в голове «жирным шрифтом» превратилась в кровоточащую рану. Он смотрел на эту хрупкую, изломанную женщину и понимал, что все его панички и проблемы со сном были лишь бледной тенью того ужаса, через который она прошла. Егор стоял неподвижно, и тишина в номере стала такой тяжелой, что, казалось, ее можно было потрогать руками. Его кулаки сжались сами собой, а желваки заходили ходуном. Весь хмель, вся злость на ее холодность — всё это вылетело из головы, оставив место лишь одному, черному и липкому вопросу. Он сделал медленный шаг к ней, вглядываясь в ее лицо, которое в свете зари казалось почти прозрачным. — Он тебя бил? — голос Егора прозвучал непривычно низко, почти надтреснуто. Это не был вопрос из любопытства. Это был вопрос мужчины, который в одно мгновение осознал, почему перед ним стоит не просто гордая женщина, а загнанный в угол раненый зверь. Ада отвернулась к окну, плечи её мелко вздрагивали. Она молчала долго, и в этом молчании было больше боли, чем в любом крике. — Не каждый день, — наконец выдохнула она, и этот будничный тон ударил Егора под дых сильнее, чем если бы она закричала. — Только когда я забывала свое место. Когда была слишком умной, слишком успешной,слишком много заработала за неделю... или когда просто попадалась под руку в его плохой день. Знаешь, Егор, самое страшное — это не когда бьют. Самое страшное — это когда ты начинаешь верить, что заслужила это. Она обернулась, и в её глазах не было слез — только выжженная пустыня. — Я не твой бывший муж, Ада, — тихо сказал он, и на этот раз не сделал шага вперед, давая ей то пространство, в котором она так отчаянно нуждалась.  Егор смотрел на неё, и в его взгляде смешались ледяная ярость к тому человеку и бесконечная, щемящая нежность к ней. Он понимал, что одно неверное движение сейчас — и она захлопнется в своей раковине навсегда. — Я никогда не позволял и не позволю себе поднять руку на девушку... на женщину, — голос его звучал твёрдо, как гранит. — Для меня это черта, за которой мужчина перестаёт быть мужчиной. Он заметил, как она всё ещё сжимает края халата, и почувствовал, что градус напряжения нужно срочно снижать, иначе они оба просто задохнутся в этом номере от боли прошлого. Егор сделал глубокий вдох и попытался выдавить из себя подобие своей привычной дерзкой улыбки, чтобы хоть немного разрядить эту свинцовую атмосферу. — Конечно, если мы не считаем секс, — он сделал небольшую паузу, поймав её взгляд. — Ну, там... просто шлёпнуть по заднице — это совсем другое дело. Это, знаешь ли, святое. Его губы тронула легкая усмешка, в которой читалась попытка вернуть их в то состояние, где они были просто мужчиной и женщиной, которых безумно тянет друг к другу, а не двумя изломанными душами в пустом номере отеля. Он не двигался с места, давая ей возможность самой переварить этот переход от исповеди к жизни. Он хотел показать ей, что её правда его не оттолкнула, не напугала до бегства, и что он всё ещё видит в ней ту самую Аду, с которой ему было так чертовски хорошо эти сутки. — Ну чего ты? — тихо добавил он, смягчая тон. — Я же обещал, что я не пацан. И я умею отличать агрессию от страсти. Ты мне веришь? Ада на мгновение замерла, глядя на него сквозь пелену невыплаканных слез. Его шутка прозвучала так диссонансно на фоне её признания, что она сначала хотела возмутиться, но потом... потом она увидела его глаза. В них не было насмешки. В них было отчаянное, почти физическое желание вытащить её из того глубокого колодца, в который она сама себя загнала. Она нервно хихикнула — звук получился рваным и немного истеричным, но это был первый шаг к спасению. — Ты невыносим, Егор, — она вытерла щеку тыльной стороной ладони, наконец отпуская ворот халата.—Мы говорим про серьезные вещи и ты умудрился даже тут сказать про секс. — А что? — он развел руками, все еще не приближаясь, но чувствуя, что лед тронулся. — Жизнь — это не только операции и драмы. Это еще и... ну, ты поняла. Я просто хочу, чтобы ты знала: со мной безопасно. Даже когда мы переходим границы дозволенного, это всегда будет про удовольствие, а не про власть. Ада долго смотрела на него, пытаясь осознать, как в одном человеке может уживаться столько ребячества и пугающей, взрослой глубины. Напряжение, которое еще минуту назад казалось невыносимым, начало медленно оседать, как пыль после бури. Она сделала шаг вперед, потом еще один, пока не оказалась вплотную к нему. Она не стала прятать грудь или кутаться в халат. Она просто положила ладони ему на плечи, чувствуя под пальцами жесткую ткань его футболки и жар его тела. Ада уткнулась лбом в его плечо, закрыв глаза. Запах его парфюма и алкоголя больше не раздражал — он стал якорем, удерживающим её в реальности. Егор почувствовал, как она расслабилась в его руках, и это доверие отозвалось в нем тихой, но мощной волной. Он не стал торопить события, не стал снова переходить к страсти. Сейчас было время для чего-то более хрупкого. Он слегка отстранился, чтобы поймать её взгляд, и накрыл её ладони своими, прижимая их к своим плечам. — Послушай меня, — тихо произнес он, и в его голосе больше не было пьяного вызова, только искренность. — Давай просто попробуем. Не нужно сразу бросаться в отношения, вешать ярлыки или клясться в вечной верности до гроба. Я понимаю, что тебе страшно. Мне тоже, если честно. Он провел большим пальцем по её запястью, успокаивая пульс. — Давай просто общаться. Будем гулять, ходить куда-нибудь, проводить время вместе, раз нам так чертовски хорошо вдвоем. Без обязательств, которые тебя так душат, но и без этого вранья, что мы друг другу никто. Егор слабо улыбнулся, глядя на то, как рассветные лучи играют в её волосах. — Мы просто дадим себе шанс. За это время мы поймем, как нам друг с другом на самом деле — когда мы трезвые, когда мы уставшие, когда мы не в отеле. Если в какой-то момент ты поймешь, что твои стены снова растут, — мы просто остановимся. Но не руби с плеча сейчас, Ада. Он замолчал, ожидая её реакции. Ада молчала, вслушиваясь в гул собственного сердца. Предложение Егора звучало слишком логично и слишком заманчиво, чтобы сразу найти в нем подвох. Она медленно подняла на него глаза — сейчас, без макияжа и наносного пафоса, она выглядела совсем юной и беззащитной. — Ты предлагаешь мне тестовый период? — она попыталась усмехнуться, но губы дрогнули. — Как будто мы скачиваем пробную подписку, которую оба боимся покупать. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как его тепло передается ей через ладони. — Хорошо. Давай попробуем. Но у меня есть условие, Егор. Как только ты почувствуешь, что я снова начинаю строить эти стены, или если я пойму, что ты начинаешь играть роль того идеального мужика, которого я должна слушаться — мы прекращаем всё. Сразу.  Она чуть сильнее сжала его плечи,закрепляя этот негласный договор. Ада наконец позволила себе по-настоящему улыбнуться. Страх никуда не исчез, он просто отодвинулся в тень, давая ей возможность впервые за долгое время просто почувствовать близость человека, который видел её худшую сторону и всё равно не ушел. Ада глубоко выдохнула, чувствуя, как внутри наконец воцаряется хрупкий штиль. Она медленно развернулась в его руках, оказываясь спиной к нему, и прижалась как можно ближе, чувствуя всем телом его мощь и тепло. Теперь она не видела его глаз, но ощущала его присутствие каждой клеточкой кожи — и это было именно то чувство безопасности, которого она так долго лишала сама себя. Егор замер, завороженно глядя на неё. Перед ним была уже не холодная стерва, а просто хрупкая женщина, доверившая ему свою спину — самое незащищенное место. Белый халат опасно сполз с одного плеча, обнажая изгиб шеи и нежную кожу плеча. Его взгляд скользнул ниже, к манящей ложбинке груди, едва прикрытой мягкой тканью. Он склонился к ней, и Ада почувствовала его обжигающее дыхание. Егор начал покрывать её шею и плечо аккуратными, почти невесомыми поцелуями, словно боялся спугнуть этот момент абсолютной близости. Каждый его поцелуй был как немое обещание — беречь и защищать. Не отрываясь от её кожи, он нашел её ладонь и переплел их пальцы. Егор взял её руку в свою, поднес к своим губам и начал осторожно, один за другим, целовать её пальчики. Его губы касались тех самых подушечек пальцев, которыми она делала людей счастливыми в операционной. Она откинула голову ему на плечо, позволяя себе просто раствориться в этих ощущениях, забыв про Макса, про страхи и про то, что за порогом этого номера существует целый мир с его ожиданиями и правилами. —Ты так вкусно пахнешь…—Егор запнулся, зарываясь носом в её волосы у самого уха, — чем-то, что заставляет меня забыть, как дышать. Он продолжал перебирать её пальцы, прижимая её ладонь к своим губам. Ада чувствовала, как его щетина слегка покалывает кожу, и это вызывало приятную дрожь. — Ты думаешь, мне было всё равно? — её голос прозвучал приглушённо. — Я всю ночь в клубе из рук телефон не выпускала. Проверяла каждое уведомление, надеялась, что ты написал. Каждый раз, когда в дверях кто-то появлялся, я оборачивалась... думала, что вот-вот придёшь ты. Она горько усмехнулась, вспоминая своё состояние пару часов назад. — Я надеялась, что Юля, вопреки нашему уговору тусить только вдвоём, всё-таки позвала тебя. Что она не выдержит и даст тебе адрес. И когда я ехала в отель... я не знаю, как я решилась набрать твой номер. Я всю ночь держала себя в руках, строила из себя независимую, а потом просто поняла — это бессмысленно.

***

Две недели спустя.Москва. Ада тяжело опустилась в кресло своего кабинета, чувствуя, как гудят ноги. Операционный день выдался изматывающим: сложная комбинированная пластика — маммопластика вместе с ринопластикой — требовала предельной концентрации внимания в течение нескольких часов. Сняв медицинскую маску, она с наслаждением вдохнула прохладный воздух кабинета и потянулась к телефону, лежавшему на краю стола. На экране светилось сообщение от Егора: Ада тяжело опустилась в кресло своего кабинета, чувствуя, как гудят ноги. Операционный день выдался изматывающим: сложная комбинированная пластика — маммопластика,абдоминопластика вместе с ринопластикой — требовала предельной концентрации внимания в течение нескольких часов. Сняв медицинскую маску, она с наслаждением вдохнула прохладный воздух кабинета и потянулась к телефону, лежавшему на краю стола. На экране светилось сообщение от Егора: «Малышка, отыграли последний город. Через три часа вылетаю. Вечером буду в Москве. Сил нет, но дикое желание тебя увидеть перевешивает всё.Встретимся где-нибудь?» Ада непроизвольно улыбнулась, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. Память мгновенно унесла её назад, в те семь дней в Дубае, которые перевернули её внутренний мир. Всё началось с того самого утра. После тяжелого, выпотрошившего их обоих разговора, когда все маски были сброшены, они почувствовали себя абсолютно обессиленными. Эмоциональный шторм сменился полным штилем. Тогда не было никакого интимного продолжения — на него просто не осталось ресурсов. Егор принял душ и они рухнули в кровать, заснув в обнимку крепким, глубоким сном без сновидений. А потом началась их общая неделя. Егор сдержал слово: он не торопил её. Первые дни прошли в режиме «узнавания». Они действительно просто общались, много гуляли и открывали друг друга. Егор таскал её по самым экстремальным местам, заставляя Аду забыть о серьезности и смеяться до колик в животе. Вечера они проводили в уютных заведениях, где за долгими беседами время летело незаметно. Поначалу это было лишь дружеское общение, но глупо было скрывать искры, которые летели при каждом случайном касании. Притяжение было слишком осязаемым, чтобы его игнорировать. Границы начали стираться сами собой. Сначала это были осторожные прикосновения, которые быстро переросли в нечто большее. Когда они замирали на красном сигнале светофора, Егор перехватывал её руку и, не выдержав, притягивал к себе для короткого, но жадного поцелуя. Пока кабина поднималась к Аде в номер, секунды превращались в вечность. Стоило дверям закрыться, как они оказывались в объятиях друг друга, забывая обо всём на свете. Даже в огромном зоопарке, среди толпы, они находили мгновения для близости. Это был краткий, украдкой сорванный поцелуй — Егор осторожно прикрывал её лицо своей кепкой, чтобы никто не успел сделать фото и выложить его в сеть под громким заголовком. Ада открыла глаза и посмотрела на свое отражение в зеркале шкафа. Она видела в нем женщину, которая больше не боялась завтрашнего дня. Несмотря на гудящую пустоту в ногах после многочасовой операции, Ада поймала себя на том, что не хочет просто ехать домой и заказывать доставку. Она вышла из клиники, щурясь от московского заката, и вместо привычного маршрута направила машину в сторону супермаркета. Она бродила между рядами, выбирая продукты с особой тщательностью: свежую рыбу, овощи, бутылку того самого вина, которое они пили в Дубае. В браке с Максом быт её совершенно не касался — уборкой, готовкой и даже покупкой мелочей занимались специально нанятые люди. Макс считал, что её руки не должны пахнуть луком или моющим средством, но за этой заботой  скрывалось лишь желание полностью изолировать её от жизни, сделав красивым дополнением интерьера. Ада никогда не любила домашние дела. Кухня всегда казалась ей чужой территорией. Но сейчас, стоя у плиты в своей квартире и нарезая салат, она чувствовала странный подъем. Ей хотелось вложить частичку своего тепла в этот вечер, встретить его не просто дежурным «привет», а домашним уютом, которого в жизни Егора с его бесконечными отелями и гастролями явно не хватало. Она помешивала соус, прислушиваясь к шуму закипающей воды, и поймала себя на мысли:  —Для любимых людей мне всегда хотелось сделать что-нибудь особенное. Ада замерла с ложкой в руке, глядя в одну точку. Сердце пропустило удар, а затем забилось в ускоренном, рваном ритме, точь-в-точь как пульс Егора в ту ночь в Дубае. Стоп… любимых?