Часть 21

Слово «любимых» резануло по Аде острее, чем лезвие самого заточенного скальпеля в её операционной. Она застыла, почти перестав дышать, а в голове эхом отозвалось: «Нет, это бред». О какой, собственно, любви могла идти речь за такой ничтожно короткий срок? Она — взрослый человек, прагматик, хирург, привыкший доверять фактам и анализам, а не эфемерным вспышкам в груди. Любовь — это фундамент, это годы, это проверка штормами. А то, что было между ними — это... Ада опустила взгляд на свои руки. Пальцы едва заметно дрожали. Она знала, что у неё есть симпатия. Да, именно симпатия — яркая, болезненная, выбивающая из колеи. Но за ту неделю в Дубае эта симпатия, подпитываемая его честностью и их общими рассветами, выросла даже не вдвое, а в геометрической прогрессии. И пока по квартире разносился аромат домашнего ужина, Ада впервые позволила себе признать то, от чего бежала все две недели в Москве. Это не просто «хорошо проводить время». Это не «тестовый период». Она словила себя на мысли, которая пугала её до дрожи в коленях. Она была влюблена. Безвозвратно и по самые ключицы. И именно эта влюбленность заставляла её сейчас, после десятичасовой смены, стоять у плиты, пытаясь создать для него кусочек дома. Спустя некоторое время ужин был готов. Чтобы всё не остыло, Ада оставила блюда томиться в духовке на минимальной температуре, а сама направилась в душ. Ей жизненно необходимо было смыть с себя этот тяжелый, но нереально эстетичный рабочий день. Сегодня она исполнила мечту еще одной женщины, которая хотела выглядеть на все тысячу процентов. Три операции за раз — это колоссальная нагрузка и для пациента, и для хирурга, но на консультациях они с командой дотошно просчитывали каждый риск, взвешивали все «за» и «против», чтобы результат был безупречным. Ада знала свою работу и гордилась тем, что выходит из-под её скальпеля. Выйдя из ванной, окутанная облаком ароматного пара, Ада была лишь в одном полотенце. Волосы она не мочила, а просто небрежно заколола заколкой на затылке. Она достала из шкафа комплект домашнего шелкового костюма — короткие шорты и топ без лямок нежного жемчужного цвета — и бросила их на край кровати. Медленно расслабив узел полотенца, она позволила ему соскользнуть на пол. Ада замерла перед зеркалом в полный рост, рассматривая свое отражение в мягком свете спальни. Высокая, стройная, с точеной фигурой. Она знала, что она красива. Её взгляд остановился на груди — идеальной формы, хотя когда-то и ей пришлось лечь на операционный стол. Ада слегка приподняла грудь руками, вглядываясь в едва заметные, тонкие как нить шрамы под ней. Это была её маленькая тайна, её личный выбор в пользу совершенства. Затем её рука медленно скользнула ниже — по тонкой талии к округлым бедрам. Она любовалась собой. Ада всегда любила свое отражение в зеркале, даже в те темные времена, когда на этом самом теле расцветали страшные ссадины и синяки, оставленные мужем. Тогда она смотрела на них не с жалостью, а с вызовом, будто говоря зеркалу: «Смотри, я всё равно остаюсь собой, ты не сможешь это стереть». Сейчас же её кожа была чистой, сияющей и свободной. Она была готова к этой встрече не только внешне, но и внутренне, ощущая себя хозяйкой собственной жизни и собственного тела. Ада замерла, так и не успев натянуть шелковый топ. Тишину квартиры нарушил отчетливый, мелодичный звонок в дверь. — Иду! — крикнула она, чувствуя, как сердце предательски ускоряет бег. Ада быстренько нацепила на себя шорты и топ, который едва ощущался на теле, и на ходу поправила заколку на затылке. Она глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе маску профессионального спокойствия, и распахнула дверь. Егор стоял на пороге, и он выглядел настоящим «свежачком». Никаких следов многочасового перелета или гастрольной усталости. Было очевидно, что после аэропорта он уже успел заскочить домой, принять душ и переодеться. На нем была простая, но идеально сидящая футболка и джинсы, а в воздухе вокруг него разливался тонкий аромат его парфюма, смешанный с запахом вечерней  сентябрьской прохлады. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и в его глазах, когда он увидел Аду — домашнюю, расслабленную и чертовски красивую в этом шелке — вспыхнуло то самое пламя, которое она так хорошо запомнила по их последней ночи в Эмиратах. — Привет, — негромко сказал он, и от звука его голоса у Ады по коже пробежали мурашки. — Я же говорил, что дикое желание тебя увидеть перевешивает всё. Даже джетлаг. Он не стал сразу заходить, давая ей секунду привыкнуть к его присутствию здесь, в её московской реальности. Но его взгляд красноречиво скользил по её плечам и открытой шее, подтверждая: он здесь не просто ради ужина. Егор оттолкнулся от косяка и переступил порог, привнося с собой энергию большого города. Он не стал дожидаться приглашения, просто подошел и коротко, но собственнически поцеловал её в уголок губ. От этого мимолетного жеста у Ады на мгновение подкосились ноги. — Привет, — выдохнул он ей в самые губы. — Привет, — Ада слегка отстранилась, стараясь вернуть себе самообладание. — Я как раз вовремя закончила. Приготовила ужин. Будешь? Егор замер, и на его лице отразилось искреннее, почти детское изумление. Он поднял брови, переводя взгляд с Ады на кухню, откуда уже доносились соблазнительные ароматы запеченной рыбы и пряных трав. — Ужин? Мне? — переспросил он, будто она предложила ему не еду, а ключи от государственного хранилища. Ада не удержалась и негромко рассмеялась, глядя на его ошарашенный вид. Она сложила руки на груди, из-за чего шелк топа опасно натянулся, и лукаво прищурилась. — А ты кого-то кроме себя здесь еще видишь? — парировала она. — Для тебя, конечно. Она прошла вглубь квартиры, приглашая его за собой, и обернулась через плечо. — А что тебя так удивляет, Егор? Думал, я питаюсь исключительно святым духом и стерильными салфетками из операционной? — Честно? — Егор закрыл дверь и пошел следом, не сводя глаз с её точеной спины. — Я думал, твой максимум — это заказать доставку из самого пафосного ресторана Москвы. Но чтобы ты... сама... ради меня стояла у плиты после такой смены... Он подошел к ней сзади, когда она открыла духовку, и на мгновение прижал её к себе, вдыхая запах её кожи и домашней еды. — Это самый приятный шок за последние две недели, — прошептал он ей на ухо. Ада достала из духовки сочную рыбу, и по кухне разлился невероятный аромат. Она улыбнулась, глядя на его всё ещё немного растерянное лицо. — Просто захотелось сделать тебе приятно, — честно призналась она, указывая на стул. — Садись. Пока Егор устраивался за столом, Ада ловко наполнила его тарелку, а затем достала из холодильника заранее подготовленную тарелку с фруктами: спелой клубникой, крупным виноградом и сочными ломтиками манго. Следом на столе появилась запотевшая бутылка ледяного белого вина. — Ты будешь? — спросила она, держа руку на пробке. — Буду, — Егор не сводил с неё глаз, и в его взгляде читалось нескрываемое восхищение. — Если ты меня после ужина не прогонишь. Ада лукаво вскинула бровь, разливая холодный напиток по бокалам. — Не прогоню. — Тогда наливай, — усмехнулся он. Она поставила один бокал перед ним, а со вторым села напротив. Егор взял вилку, но тут же замер, заметив, что тарелка перед Адой пуста — на её стороне стола были только вино и фрукты. — А ты? Почему не кушаешь? — он нахмурился, не решаясь начать первым. — Я пока готовила — напробовалась так, что уже сыта, — отмахнулась она, пригубив вино. — Да и в такое время я дома обычно не ем. Только если мы с друзьями где-то в заведениях засиживаемся, тогда да. А так — привычка. Егор понимающе усмехнулся, отправляя в рот первый кусочек рыбы, и тут же зажмурился от удовольствия. — За фигурой следишь? — подмигнул он. — Да, — лаконично ответила Ада, закидывая в рот ягоду клубники. — Слушай, — он серьезно посмотрел на неё, обводя взглядом её силуэт в шелковом топе. — У тебя всё просто прекрасно. Тебе точно не стоит волноваться по этому поводу. Ты выглядишь идеально. Ада почувствовала, как к щекам прилил жар. Слышать это от него, здесь, в интимной тишине своей кухни, было в сто раз приятнее, чем любые комплименты от коллег или светских знакомых. — Ешь давай, — наигранно строго сказала она, скрывая смущение за бокалом. — А то остынет. Егор перехватил её взгляд, заметив, как легкий румянец окрасил её скулы. Он медленно отставил бокал и, чуть подавшись вперед, оперся локтями о стол. В его глазах заплясали лукавые искорки. — Надо же, — протянул он с теплой усмешкой. — Ты еще и смущаться умеешь? Ада попыталась спрятаться за бокалом вина, делая вид, что её крайне заинтересовал цвет напитка, но Егор не давал ей уйти от этого момента. — Знаешь, — продолжил он уже тише, и его голос стал бархатным. — Кажется, с каждой нашей встречей ты открываешься мне все сильнее и сильнее. Сначала холодный стерва,прогоняющая меня после секса, потом — та искренняя девушка в Дубае, а теперь... теперь ты здесь, на своей кухне, смущаешься от обычного комплимента. Он протянул руку через стол и на мгновение коснулся её пальцев, лежащих на ножке бокала. — Мне чертовски нравится эта динамика, Ада. Мне нравится узнавать настоящую тебя, ту, которую ты так тщательно прячешь от меня. Ада сделала глоток вина, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло, и на этот раз не от алкоголя. Она подняла на него глаза, и в её взгляде уже не было прежней настороженности. — Ты просто слишком наблюдательный, Егор, — ответила она, наконец возвращая себе голос. — Или я просто слишком расслабилась рядом с тобой. — Одно другому не мешает, — парировал он, возвращаясь к ужину, но продолжая удерживать её взгляд.—Кажется, я влюбился в твои кулинарные таланты так же быстро, как и во всё остальное. Ада едва не поперхнулась вином, услышав это «влюбился». Слово, которое она сама всего несколько часов назад  испуганно отбросила в сторону, теперь слетело с его губ так легко, будто это была самая естественная вещь в мире. — Ты разбрасываешься такими громкими словами, Егор, — она поставила бокал на стол, стараясь, чтобы стук стекла о дерево не выдал её волнения. — Аккуратнее, а то я решу, что ты используешь этот прием на каждой второй девушке, чтобы получить добавку ужина. Она попыталась придать лицу скептическое выражение, но предательские искорки в глазах и мягкая полуулыбка говорили об обратном. Ей было до безумия приятно. — Но если серьезно... — она сделала паузу, рассматривая его лицо, подсвеченное теплым светом кухонных ламп. — Слышать это от тебя непривычно. В моей жизни комплименты обычно касаются того, как ровно я наложила швы или насколько успешно прошла реабилитация пациента. А тут... ужин. Она взяла дольку манго и задумчиво повертела её в пальцах, прежде чем отправить в рот. Егор откинулся на спинку стула, не сводя с неё внимательного, изучающего взгляда. Его искренне зацепила её фраза о том, что она привыкла получать похвалу только за идеальные швы и успешные операции. — Слушай, — он чуть прищурился, — я сейчас правильно услышал? Ты хочешь сказать, что тебе никогда не делали комплиментов по поводу твоей внешности? Или о том, какой потрясающий обед ты можешь приготовить? Ада неопределенно пожала плечами, продолжая изучать дольку манго в своих руках. — Ну, почему же. Пациенты часто говорят, что я красивый доктор. Это часть профессиональной этики или просто вежливость. А что касается еды… — она усмехнулась, — в моем прошлом браке кухня была территорией персонала. Максу было важно, чтобы я блистала на приемах, а не стояла у плиты. Для него я была дорогим активом, а не женщиной, которая может просто пожарить рыбу в домашнем топе. Егор покачал головой, в его глазах промелькнула тень досады на её прошлое, но он тут же сменил тон на более мягкий. — Значит, этот Макс урод, — отрезал он. Он потянулся через стол и осторожно забрал из её пальцев дольку манго, отправляя её в рот, но при этом продолжая смотреть Аде прямо в глаза. — Так вот, привыкай, — добавил он, проглотив фрукт. — Я собираюсь говорить тебе о том, как ты чертовски красива, каждый раз, когда буду это видеть. А вижу я это примерно каждую секунду. И за еду я буду тебя хвалить не потому, что так надо, а потому что это, — он указал на свою тарелку,—это вкусно.И дело даже не в рецепте, а в том, что это сделала ты. Для меня. Ада почувствовала, как ком в горле мешает дышать. Его прямолинейность выбивала почву из-под ног, но это была самая приятная дестабилизация в её жизни. Ада сделала небольшой глоток вина, позволяя прохладной жидкости задержаться на языке, и погрузилась в созерцание. Она смотрела на Егора, который с аппетитом доедал ужин, и ловила себя на мысли, что это зрелище доставляет ей почти физическое удовольствие. В мягком свете кухни его татуировки на руках казались особенно выразительными — причудливое сплетение чернил, за которыми скрывались свои истории, шрамы и победы. Её взгляд невольно проследил за тем, как перекатываются мышцы на его предплечьях, когда он берет бокал или отламывает кусочек хлеба. В этих руках было столько силы, но она точно знала, какими нежными они могут быть, когда касаются её кожи. —Отпустить страх, — пронеслось у неё в голове. Она думала о том, что то утро в Дубае, когда она, преодолевая дрожь в голосе и вековую привычку защищаться, позвонила ему — это было, пожалуй, самое правильное и лучшее решение в её жизни. Если бы она тогда струсила, если бы поддалась привычному инстинкту «сбежать, пока не стало больно», она бы сейчас сидела здесь одна, в этой стерильной тишине, с очередным отчетом из клиники, а не наблюдала за тем, как этот невозможный, шумный и такой настоящий человек обживает её личное пространство. Ада настолько глубоко ушла в эти размышления, что не сразу заметила, как Егор перестал есть. Он отложил приборы и теперь с легким прищуром наблюдал за ней. — Ада? — негромко позвал он, и в его голосе послышалась улыбка.  Он чуть подвинул руку по столу ближе к ней, демонстрируя рисунки на коже. — Ты очень глубоко задумалась. О чем? Только честно. Ада моргнула, возвращаясь в реальность, и посмотрела ему прямо в глаза, не пытаясь отвести взгляд.Она медленно опустила бокал, чувствуя, как приятная тяжесть вина и честность момента окончательно размывают её внутренние барьеры. Она не стала кокетничать или переводить тему. — Задумалась о нас, — ответила она, и её голос прозвучал удивительно ровно. — О том, что я наконец-то отпустила этот дебильный страх. Она сделала паузу, прослеживая взглядом линию одной из его татуировок, доходящую до самого запястья. — Страх того, что всё это — ошибка. Что я снова выберу не того человека или позволю кому-то разрушить мой мир. Но глядя на тебя сейчас, здесь, на моей кухне... я понимаю, что бояться было глупее, чем довериться.  Егор слушал её, затаив дыхание. Его рука, лежавшая на столе, едва заметно дрогнула, и он перевернул её ладонью вверх, приглашая Аду коснуться его. Ада мягко высвободила руку, разрушая момент прикосновения, но лишь для того, чтобы завершить вечерние хлопоты. Она быстро и привычно убрала остатки ужина, загрузила тарелки в посудомойку и нажала на кнопку старта. Гул машины заполнил паузу, но не сделал её неловкой. Обернувшись, Ада взяла свой бокал с остатками ледяного вина и опёрлась бедрами о край гранитной столешницы. Шелк домашних шорт едва ощутимо холодил кожу, но взгляд Егора, замершего напротив, обжигал гораздо сильнее. Он молчал. Его глаза медленно, почти осязаемо перемещались по её телу, задерживаясь на ключицах, на линии плеч, открытой из-за отсутствия лямок у топа, и на стройных ногах. Он не просто смотрел — он изучал её, словно пытался запомнить каждую деталь, каждый изгиб в этой новой, домашней обстановке. От этого пристального, тяжелого взгляда у Ады по рукам и животу пошли отчетливые мурашки. Егор заметил это мгновенно. На его губах заиграла едва заметная, торжествующая усмешка, и он тихо хмыкнул, не разрывая зрительного контакта. Алкоголь, смешанный с эмоциональной разрядкой после рабочего дня, уже давно превысил их личную норму допустимого. Вино ударило в голову внезапно и резко, дурманя сильнее, чем самый тяжелый табак в кальяне. В воздухе между ними повисло такое напряжение, что казалось, протяни руку — и проскочит искра. — Ты на меня так смотришь, — не выдержала Ада, её голос стал чуть ниже и хриплее,—будто хочешь съесть. Егор сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до считанных сантиметров. Теперь Ада чувствовала исходящий от него жар, который, казалось, пробивался даже сквозь его футболку. Он упёрся руками в столешницу по обе стороны от её бедер, фактически забирая её в плен своего тела. — Ты меня очень вкусно накормила, — прошептал Егор, и его голос, ставший на октаву ниже, завибрировал где-то у неё в груди. — Но теперь мне хотелось бы еще и сладкий десерт. Он медленно наклонился, и Ада почувствовала его горячее дыхание на своей коже. Его губы коснулись самого основания её шеи, оставляя невесомый, но обжигающий след. Он не торопился, переходя дразнящими поцелуями всё выше и выше, пока не добрался до самого ушка, едва задевая его кончиком языка. Ада невольно вцепилась пальцами в его плечи, сминая ткань футболки. Нос Егора медленно и дразняще скользнул по её щеке, а легкая, колючая щетина приятно задевала нежную кожу, выбивая из легких остатки воздуха. Она запрокинула голову, полностью открывая ему линию шеи и отдаваясь во власть этих ощущений. Алкоголь окончательно стер последние границы реальности. В голове шумело, а весь огромный мир со своими клиниками, операциями и прошлыми травмами просто перестал существовать. Он сузился до размеров этой кухни, до запаха его парфюма и этого безумного, первобытного желания, которое больше невозможно было игнорировать. Егор хмыкнул, чувствуя, как Ада дрожит в его руках. Не разрывая поцелуя, он подхватил её за бедра и одним уверенным движением подсадил на столешницу. Ада обхватила его ногами, притягивая еще ближе, и он устроился между её колен, заставляя шелк шорт натянуться до предела. Их глубокий, дурманящий поцелуй прервал резкий, настойчивый звук — телефон Ады, лежавший рядом на кухонном острове, начал вибрировать и светиться. Ада, тяжело дыша, на мгновение отстранилась и скользнула взглядом по экрану. — Каролина... — выдохнула она имя сестры. — Дай мне минуту, я отвечу ей, и всё. Если не возьму трубку, она не успокоится и достанет меня звонками до утра. Егор нехотя отстранился, но рук с её талии не убрал. Он коротко кивнул, позволяя ей ответить, но в его глазах всё еще горел опасный азарт. Ада нажала на кнопку приема. — Да, Каро? — Ада, малышка, привет! Ты как? Не сильно занята? — голос сестры в трубке звучал бодро и немного заговорщически. Пока Каролина что-то рассказывала, Егор решил, что минута— это слишком долго. Он снова подался вперед, прижимаясь губами к её ключицам, и начал медленно спускаться поцелуями ниже, к открытой полоске кожи на животике. Ада закусила губу, чувствуя, как самообладание рушится. Она мягко взяла Егора за подбородок и приподняла его лицо, качая головой и давая понять взглядом: «Подожди, не сейчас». — Каро, любимка, — перебила Ада сестру, стараясь, чтобы её голос не дрожал. — Я сейчас очень занята. И я не одна. Давай завтра встретимся и всё обсудим, хорошо? Егор замер, глядя прямо ей в глаза. Услышав её признание «я не одна», он медленно опустил руки к своему ремню. Не сводя с Ады тяжелого, гипнотического взгляда, он начал неспешно расстегивать пряжку на своих джинсах. Металлический щелчок в тишине кухни прозвучал громче выстрела. — Ммм,не одна? — протянула Каролина на том конце провода, и Ада почти физически почувствовала её любопытство. — А с кем? Все-все, ладно, не буду мешать! Но ты обязана будешь мне всё-всё рассказать. Что там за красавчик тебя украл? Крид небось, да? Ада застыла, глядя на то, как Егор уверенно и дерзко продолжает расправляться с ремнем под это предположение сестры. Она быстро бросила «До завтра!» и сбросила вызов, откидывая телефон в сторону. Теперь в этой кухне существовали только они двое и густое, осязаемое напряжение. Она посмотрела Егору прямо в глаза — в них отражался вызов, смешанный с тем самым диким желанием. Она медленно, дразняще согнула ногу. Её ступня скользнула по его бедру вверх, и пальчиками стопы она едва ощутимо, почти невесомо коснулась его паха, чувствуя, как под денимом всё напряжено до предела. Она увидела, как в его зрачках вспыхнуло темное пламя, а челюсть сжалась так, что заиграли желваки. — Ты слишком много болтаешь по телефону, Ада, — глухо отозвался он. — Тогда заткни меня, — выдохнула она, и это стало последней каплей. У Егора окончательно сорвало тормоза. Он рывком притянул её к себе за талию, вжимаясь в неё всем телом, так что между ними не осталось даже миллиметра воздуха. Но так как Ада сидела на высокой столешнице, она оказалась заметно выше его. Теперь поцелуй вела она. Ада запустила пальцы в его короткие, идеально уложенные волосы, безжалостно портя прическу, и накрыла его губы своими. Это не был нежный поцелуй — это была схватка, жадная и требовательная. Она доминировала, диктуя темп, кусая его нижнюю губу и заставляя его глухо стонать ей в рот. Его руки в это время уже не просто лежали на её бедрах, они неистово сминали шелк, стремясь добраться до разгоряченной кожи. Ада резко прервала поцелуй, оставляя Егора тяжело дышать ей в губы. Она ловко спрыгнула со столешницы, коснувшись босыми ногами прохладного пола, и на мгновение задержалась, глядя на него с победной улыбкой. Шелковые шорты слегка задрались, но её это совершенно не заботило. — Пошли в спальню, — прошептала она. Она переплела свои пальцы с его горячей ладонью и уверенно потянула его за собой. Егор, обычно такой властный и контролирующий ситуацию, сейчас шел за ней абсолютно ведомый. В его глазах стояла густая пелена возбуждения, а мир вокруг него, казалось, превратился в расплывчатое пятно, где четким ориентиром была только эта тонкая женская рука и мерное покачивание её бедер. Он брел за ней, как завороженный, не в силах отвести взгляда от её затылка и того, как небрежно заколотые волосы открывали манящий изгиб шеи. Двери спальни закрылись за ними, отсекая остальной мир и оставляя их в мягком полумраке, который лишь слегка разбавлял свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь тонкий тюль. Ада остановилась у самого края кровати и медленно развернулась к Егору лицом. Она сделала шаг вплотную, так что мыски её босых ног коснулись его ступней. Подняв руки, она положила ладони на его бедра, там, где джинсы уже были расстегнуты. Её движения были точными и уверенными. Её пальцы — с максимально коротким, аккуратным маникюром, который она всегда носила, чтобы он не мешал чувствительности и стерильности в операционной, — скользнули под ремень. Подушечками пальцев она намеренно медленно коснулась эластичной резинки его нижнего белья, чувствуя, как он напрягся под её руками. Егор шумно выдохнул, его грудная клетка ходила ходуном. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде читалось почти болезненное ожидание. Ада слегка улыбнулась, не сводя с него глаз. Короткие ногти едва ощутимо царапнули кожу чуть ниже резинки, вызывая у Егора новую волну дрожи. Она знала анатомию тела до мельчайших подробностей, знала, где проходят нервные окончания, но сейчас она использовала эти знания не для того, чтобы лечить, а для того, чтобы окончательно лишить его самообладания. Ада медленно подняла руки, ведя ладонями по его торсу. Дойдя до края футболки, она подцепила её пальцами и потянула вверх. Егор послушно вскинул руки, помогая ей избавиться от лишней преграды, и через секунду одежда полетела на пол. В полумраке спальни его татуировки на груди и руках казались еще темнее. Егор не дал ей времени на раздумья. Он подхватил её под бедра, и Ада инстинктивно обхватила его ногами, когда он повалил её на мягкое одеяло, нависая сверху всей своей массой. Их страсть вспыхнула с новой силой, сметая остатки здравого смысла. Это было похоже на столкновение двух стихий, которые слишком долго сдерживали. Поцелуи стали жадными, почти неистовыми: от губ к шее, от ключиц — к нежной коже груди. Егор вдыхал её запах, путаясь пальцами в шелке её топа, пока тот не последовал за его футболкой. Ада выгибалась под его прикосновениями, отвечая с той же страстью. Её короткие ногти оставляли едва заметные дорожки на его широкой спине, а тихие, рваные стоны заполняли тишину комнаты. В каждом движении, в каждом касании было столько накопленного ожидания, что воздух, казалось, вибрировал. Слова стали лишними. Остались только чувства: жар кожи, прерывистое дыхание и ритм двух сердец, стучащих в унисон. Егор входил в неё медленно, глядя прямо в глаза, наслаждаясь каждым мгновением их единения. Ада зажмурилась, откидывая голову назад, когда волна непередаваемого удовольствия накрыла её с головой. Это не было просто физической близостью. Это был их способ окончательно признать: Дубай с их первым случайным сексом ,в ночь девичника сестры не был случайностью. Москва была неизбежностью. И сейчас, в этой спальне, они наконец-то принадлежали друг другу целиком и полностью, без страхов, без прошлого и без лишних стен.