Часть 3

***

[Файл 7. Проявка души.] Свет её души дрожал в ладонях, как пламя свечи на ветру тусклый, желтый, почти болезненный в своей откровенности. Дверь в класс открылась и Гакушу замер. Его тело, привыкшее реагировать мгновенно на любую угрозу или нестандартную ситуацию, впервые за долгое время дало сбой. Он не отшатнулся, не высмеял, не ушел. Он просто смотрел на этот теплый, умирающий свет, льющийся из солнечного сплетения девушки. В коридоре было пусто последний урок закончился, и ученики разбежались, стараясь покинуть зону позора как можно быстрее. Только Сёя осталась сидеть за партой, и он пришел сюда сам. Конверт с её автопортретом всё еще лежал во внутреннем кармане его пиджака, придавливая сердце необъяснимой тяжестью. На фотографии её лицо выглядело измученным, но взгляд прямой, требовательный не оставлял пространства для игр. И вот теперь она сидит перед ним, раскрыв ладони у груди, и в них пульсирует доказательство того, что этот мир гораздо сложнее, чем его учили. — Что это? — Его голос прозвучал сухо, без обычной насмешливой интонации. Это был вопрос не риторический, а технический. Он действительно хотел понять природу явления. Сёя медленно сомкнула пальцы, и свет послушно погас, спрятавшись под кожей. Она опустила руки на колени, ссутулившись, словно демонстрация души отняла у неё последние силы. — Это моя душа. — Сказала она тихо, глядя не на него, а в окно, где солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в цвет её света. — То, что осталось от неё. Раньше она была ярче. Но я потратила почти всё, пытаясь спасти тебя. Гакушу не шелохнулся. Его разум, отточенный отцом до состояния лезвия, мгновенно отсек эмоциональную составляющую фразы и вцепился в факты. — От чего? И почему я должен верить, что это не очередная манипуляция? У твоих слов нет веса в этой школе. — Именно поэтому я и могу говорить правду. — Сёя наконец повернулась к нему, и в её глазах он увидел не страх, не обожание, а странную, почти материнскую усталость. — Мне нечего терять в твоей системе координат. Я ноль. Пустота. Но эта пустота позволила мне видеть то, что скрыто от глаз тех, кто смотрит только вперед, на рейтинги. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. В горле пересохло. Она репетировала эту речь в каждой из прошлых попыток, но слова всегда рассыпались, натыкаясь на стену его недоверия. Сейчас у неё был козырь: душа. И она молилась всем богам забытых таймлайнов, чтобы он оказался достаточно любопытен, чтобы выслушать. — Ты умрешь в июле, Гакушу Асано. 23 числа тебя убьет класс Е. Он даже не моргнул. Только зрачки сузились, как у хищника, почуявшего движение в траве. — Класс Е. — Произнес он с расстановкой. — Отбросы, которые не способны даже на то, чтобы сдать базовый тест по математике. Они убили.. Коро-сенсея, верно? Инопланетное существо, которое двигалось со скоростью в двадцать Махов. И теперь ты утверждаешь, что они убьют меня. В его голосе звучала не насмешка, а холодный скепсис аналитика, проверяющего гипотезу на прочность. Сёя знала этот тон. Она слышала его в каждой неудачной попытке. — Они убили Коро-сенсея слишком рано. — Сказала она, и её голос дрогнул. — Он не успел их доучить. Он дал им навыки убийц, но не дал причину эти навыки не использовать. Им некуда девать то, чему он их научил. Система школы снова загнала их в грязь, и теперь они ищут выход. Ты для них — олицетворение этой системы. Сын директора. Президент студсовета. Символ всего, что их уничтожает. Гакушу молчал. — Допустим. — Сказал он наконец, и это слово прозвучало как скрежет открывающейся двери. — Допустим, я принимаю твою информацию к сведению. Но ты не ответила на главный вопрос: почему ты? Почему ученица класса 3-D, которую я даже не замечал, тратит свою... душу?.. на то, чтобы спасти меня? Чего ты хочешь взамен? Сёя закрыла глаза. Вот он, главный тест. Если она сейчас скажет что-то про чувства, про симпатию, про то, что он «особенный», он развернется и уйдет. Он не верит в бескорыстные чувства, потому что вырос в мире, где всё имеет цену. — Я видела, кем ты можешь стать. — Произнесла она медленно, подбирая слова, как драгоценные камни. — Не здесь. Не в этой школе. В другой... версии событий. Там, где Коро-сенсей прожил до марта, а класс Е не сошел с ума. Там ты проиграл им в честном учебном бою, и это поражение сломало твою броню. Ты начал меняться. Ты стал человеком, а не идеальной функцией. Ты нашел причину жить не ради отца и не ради рейтингов, а ради себя. Она открыла глаза и посмотрела на него в упор. — Здесь этого не случится. Здесь нет Коро-сенсея, который бы устроил тебе это поражение. Здесь класс Е превратился в стаю обезумевших псов. И ты умрешь, так и не узнав, что жизнь может быть другой. Я не могу спасти всех, как бы мне этого ни хотелось. Я не могу исправить этот мир. Но я могу попытаться спасти тебя. Потому что ты заслуживаешь шанса стать тем человеком, которого я видела. Её голос сорвался на последнем слове. Она замолчала, чувствуя, как предательски щиплет в глазах. Она не плакала в прошлых попытках. Но тогда у неё ещё была надежда на ещё один шанс. Сейчас её душа треснула, и каждая эмоция отдавалась болью в груди. Гакушу медленно подошел к окну, встав рядом с её партой. Он смотрел на закатное небо, и его профиль, подсвеченный оранжевым, казался вырезанным из мрамора. — Ты говоришь о параллельных реальностях, душах и альтернативных версиях меня. — Произнес он, не оборачиваясь. — С рациональной точки зрения это бред. Но я видел твой свет. Я не могу это объяснить, но я его видел. И это единственная причина, по которой я всё ещё здесь и слушаю тебя. — Он повернулся к ней. В его глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее живой интерес, а не холодное сканирование. — У тебя есть доказательства, кроме свечения? Что-то, что я могу проверить своими методами? Сёя вздохнула. Она ждала этого вопроса. — Есть. — Она полезла в сумку и достала ещё один конверт, на этот раз не дешевый бумажный, а плотный, с вложенным внутрь картоном. — Это должно было быть следующим. Но раз уж мы говорим напрямую... Она протянула ему конверт. Гакушу взял его, вскрыл. Внутри была одна фотография та самая аудитория класса Е. Но на этот раз снимок был сделан через приоткрытую щель. На фото виднелась часть доски, исчерченной странными схемами. Схемами передвижения людей по территории школы. И в центре одной из схем был обведен красным маркером главный корпус. И его класс. И его обычный маршрут после собраний студсовета. На обороте тем же печатным почерком было написано: «Они готовятся. 23 июля, 19:00. Пустая аудитория №3». Гакушу смотрел на фотографию долго. Очень долго. Затем он аккуратно положил её обратно в конверт и спрятал во внутренний карман, к остальным. — 23 июля. — Повторил он. — У меня в этот день собрание студсовета. Оно заканчивается в 18:45. Потом я обычно иду в пустую аудиторию №3, чтобы позаниматься в тишине перед уходом домой. — Он посмотрел на Сёю, и в его взгляде впервые промелькнуло что-то похожее на уважение. — Ты знаешь мое расписание лучше, чем мой секретарь. Это впечатляет. И пугает. Но теперь у меня есть конкретная дата и время. Это уже не абстрактная угроза. Это задача, которую можно решить. Он сделал шаг к ней, и Сёя инстинктивно вжалась в спинку стула, не от страха, а от неожиданной близости. Он наклонился, опершись руками о её парту, и посмотрел ей прямо в глаза. — Ты сказала, что твоя душа треснула. Что это значит? Ты умрешь, если не спасешь меня? Сёя сглотнула. Врать ему было бессмысленно. — Я не знаю точно. Но это моя последняя попытка. Душа не выдержит ещё одного возврата. Если я провалюсь здесь... меня не станет. Совсем. Гакушу выпрямился. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие край парты, побелели. — Тогда у нас обоих есть мотивация не провалиться. — Сказал он. — Я не люблю, когда кто-то умирает из-за меня. Это... неэффективно. — Он развернулся и пошел к двери, но на пороге остановился. — Завтра. Крыша. После уроков. У тебя будет ровно час, чтобы рассказать мне всё, что ты знаешь о классе 3-Е, их навыках, слабостях и планах. И ещё... — Он обернулся через плечо, и Сёя увидела на его губах тень той самой насмешливой улыбки, но смягченной чем-то новым. — Сделай мне ещё одно фото. Когда будешь готова. Но на этот раз не тень. Меня. Целиком. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Сёя осталась сидеть в опустевшем классе, прижимая ладонь к солнечному сплетению, где всё ещё теплился слабый желтый огонек. Впервые за все циклы у неё появилось то, чего не было раньше. Союзник.

***

Следующий день тянулся бесконечно. Уроки сливались в монотонный гул, формулы на доске расплывались перед глазами. Сёя почти не спала ночью, прокручивая в голове всё, что она должна рассказать Гакушу. Информация о классе Е была разрозненной, собранной по крупицам из прошлых попыток. Она знала их сильные стороны: Чиба и Хаями — снайперы, способные поразить цель с немыслимого расстояния. Карма — гений тактики и провокации, его ум опаснее любого оружия. Нагиса — скрытый убийца с талантом к неожиданным атакам. Терасака — хорош в ближнем бою. Сёя задумалась о других... Итона — дикая карта, физически сильнейший после Коро-сенсея, но его нет в этой AU, его экранное время не пришло, можно вычеркнуть. Каяно — ушла после смерти Коро. Причина нахождения в классе Е устранена, личная привязанность не успела образоваться. Можно вычеркнуть. В AU Black некоторые из 3-Е покинули школу по разным причинам, и эти двое были лишь самыми яркими, потому что с большой вероятностью оба погибли из-за щупалец, которые в этом мире так и не извлекли. Но она также знала их слабости. Те, что проявились только в AU Black. Их безумие делало их непредсказуемыми, но одновременно лишало той блестящей слаженности, которая была у них в каноне. Сейчас они действовали как стая, но каждый в глубине души был одинок. Они ненавидели систему, но не могли предложить ничего взамен. Их объединяла только пустота, оставленная Коро-сенсеем. Когда прозвенел последний звонок, Сёя собрала вещи и направилась к лестнице, ведущей на крышу. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, придет ли он на самом деле. В прошлых попытках он никогда не давал ей второго шанса на разговор. Крыша встретила её порывом теплого летнего ветра и ослепительным солнцем. Гакушу уже был там. Он стоял у ограждения, спиной к двери, и смотрел на город, раскинувшийся в далеке. Услышав шаги, он не обернулся. — Ты пунктуальна. — Произнес он. — Это плюс. Сёя подошла ближе, но остановилась на расстоянии пары метров, не решаясь встать рядом. — Я принесла кое-что. — Сказала она, доставая из сумки небольшой блокнот. — Здесь всё, что я знаю о каждом из них. Навыки, психологические профили, возможные сценарии атаки, триггеры, основанные на личной травме... Гакушу наконец повернулся. Он выглядел иначе, чем вчера не как идеальный студент, а как человек, который принял решение и больше не оглядывается. — Сначала ответь на один вопрос. — Сказал он, игнорируя протянутый блокнот. — В других попытках... я тебе верил? Сёя опустила руку. — Нет. — Честно призналась она. — Мы никогда не доходили до этого момента. Я пыталась говорить с тобой прямо, но ты не слушал. Ты считал меня пустым местом. В лучшем случае — странной фанаткой. В худшем — провокатором от конкурентов. — А сейчас? — Сейчас у меня есть доказательство, которое ты не можешь опровергнуть. — Она коснулась рукой солнечного сплетения. — И ты достаточно умен, чтобы понимать: если я сумасшедшая, то моё сумасшествие слишком детализировано, чтобы быть случайным. Риск проигнорировать меня превышает риск поверить. Гакушу хмыкнул. — Хороший анализ. Ты действительно наблюдатель. Он взял блокнот из её рук и начал листать, быстро пробегая глазами записи. Его лицо оставалось бесстрастным, но Сёя заметила, как на мгновение дрогнула бровь, когда он дошел до страницы, посвященной Карме. — «Способен манипулировать эмоциями противника, выводить из равновесия, наносить удар в момент слабости. Садист...», — прочитал он вслух. — «...в текущем состоянии нестабилен, может действовать иррационально, но от этого ещё опаснее». Интересно. — Он закрыл блокнот и посмотрел на Сёю. — Ты предлагаешь мне просто избежать встречи 23 июля? Не прийти в аудиторию №3, уехать из города, спрятаться? — Я пробовала это. — Сёя покачала головой. — В одной из попыток я смогла убедить тебя уехать на неделю. Они нашли тебя после возвращения. В другой я попыталась предупредить охрану школы. Они убили сначала охрану и потом всё равно добрались до тебя. Они... одержимы. Ты для них не просто цель. Ты идея. Они не остановятся, пока не уничтожат тебя. Единственный способ — это изменить что-то в корне. Либо остановить их до 23 июля, либо... — Либо сделать так, чтобы я перестал быть для них символом. Сёя удивленно посмотрела на него. Он понял. Он действительно понял суть её попыток с фотографиями. — Именно. — Прошептала она. Гакушу отвернулся к ограждению и замолчал надолго. Ветер трепал его светлые волосы, и в профиль он казался не учеником элитной школы, а обычным парнем, на плечи которого взвалили слишком много. — Я никогда не умел быть «просто человеком». — сказал он наконец. — Мой отец... он создал меня как инструмент. Идеальный ученик, идеальный сын, идеальный лидер. Всё, что я делаю, должно иметь цель и приносить результат. У меня нет опыта быть... никем. Без маски. Сёя подошла ближе и встала рядом, тоже глядя на город. С высоты школа казалась игрушечной, а проблемы — мелкими. — Поэтому я и начала с фотографий. Я хотела показать тебе мир, в котором не нужно быть идеальным. Где кот — это просто кот, а не балл за биологию. Гакушу повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах плясали отблески закатного солнца. — Ты странная, Сёя Масуяма. — Я знаю. — Она слабо улыбнулась. — Но именно странность позволяет мне видеть то, чего не видят нормальные. Он вдруг протянул руку и осторожно коснулся её плеча. Жест был неуверенным, словно он впервые в жизни пытался выразить поддержку, а не оценить противника. — Я не обещаю, что поверю во всё, что ты говоришь. Я не обещаю, что стану тем человеком, которого ты видела в другой версии. Но я обещаю, что не умру 23 июля. И я обещаю, что выслушаю тебя до конца. Сёя почувствовала, как в груди разливается тепло. Не яркое, как раньше, а мягкое, похожее на свет её тусклой души. Но этого было достаточно. — Тогда начнем с плана. — Сказала она, открывая блокнот на чистой странице. — У нас есть время, чтобы либо обезвредить класс Е, либо изменить твой образ в их глазах. В идеале — и то, и другое. Ведь они уже сломались и могут проигнорировать твои изменения. Гакушу кивнул, и они склонились над блокнотом. Начинался обратный отсчет. План А — Поиск себя. План Б — Способ выжить.

***

[Файл 8. Выдержка.] Оставшееся время сжалось в тугую пружину. Сёя чувствовала, как трещина на душе пульсирует в такт сердцу не болью, но постоянным напоминанием о том, что ставка сделана. Гакушу, напротив, стал собраннее, чем когда-либо. Получив конкретную угрозу и временные рамки, он превратился в хищника, изучающего территорию охоты. Только на этот раз добычей был он сам, и это меняло правила игры. Они встречались на крыше каждый день после уроков. Это стало ритуалом, который ни один из них не называл вслух. Гакушу приносил блокнот Сёи, испещренный его пометками острым, летящим почерком, который выдавал скорость мысли. Он разбирал каждого ученика класса Е, словно шахматные фигуры. — Карма... — Говорил он, водя пальцем по строчкам. — Ты пишешь, что он «нестабилен, но от этого ещё опаснее». Согласен. Но нестабильность — это и слабость. Если надавить на его эго, он может совершить ошибку. В каноне, о котором ты рассказывала, он проиграл мне в академическом бою, верно? — Не совсем... — Неуверенно протянула Сёя, потирая пальцем шрам. — Но важно, что здесь еще не было того боя в принципе. Он не знает вкуса поражения от тебя. — Значит, я должен дать ему этот вкус. Но не в бою. В чем-то другом. В чем он считает себя непревзойденным. Сёя задумалась. Карма гордился своей способностью манипулировать, выводить из себя, издеваться, читать людей. Если Гакушу сможет переиграть его в психологической дуэли, это может посеять сомнение. Но как это сделать, не вступая в прямой контакт до срока? — Мы можем использовать ту же тактику, что и с тобой. — Предложила она. — Анонимные послания. Только не фотографии, а нечто, что заденет именно Карму. Гакушу хмыкнул, но не отверг идею. Он уже понял, что методы Сёи, какими бы странными они ни казались, работали на него. Возможно, сработают и на других. Следующие несколько дней они посвятили разработке «Плана А» в деталях. Гакушу настоял на том, чтобы Сёя перестала прятаться в тени. Если она его союзник, она должна быть видимой. Это был риск. В прошлых таймлайнах её открытое присутствие рядом с ним провоцировало класс Е, и директора. Но сейчас Гакушу сам предложил легенду: Сёя Масуяма — его персональный фотограф для школьной газеты. Официальная, скучная роль, которая объясняла их совместное времяпрепровождение. Директор Асано пока не вмешивался. Это тревожило Сёю больше, чем если бы он уже вызвал сына в кабинет. В прошлый раз он перехватил конверт и действовал быстро, хирургически. Сейчас тишина означала либо то, что он не заметил, либо что наблюдал и ждал подходящего момента. На пятый день их сотрудничества Гакушу принес на крышу две банки холодного кофе. Одну протянул Сёе. Жест был настолько обыденным и человечным, что она на мгновение замерла, не зная, как реагировать. В прошлых попытках он никогда не делал ничего подобного. Он всегда оставался отстраненным. — Ты говорила, что твоя душа треснула. — Произнес он, глядя на город. — Это как-то... влияет на тебя физически? Ты чувствуешь боль? Сёя сжала банку в ладонях. Холод жести немного успокаивал. — Не боль. Скорее, усталость. Как будто я не спала пару суток. И... иногда я вижу отголоски прошлых попыток. Обрывки. Словно старые фотографии накладываются на реальность. Гакушу повернул голову и посмотрел на неё с тем самым изучающим выражением, которое она так хорошо знала. — Это может быть полезно если ты видишь то, чего не вижу я, мы можем предугадать их шаги. Расскажи мне о каждом из них. Не то, что ты записала в блокноте. То, что ты видела в другие разы. Их лица, голоса, мелкие детали. Всё, что отложилось в памяти. И Сёя начала рассказывать. Она говорила о том, как в Попытке 3 Хаями выстрелила ей в ногу. О том, как Нагиса в самый первый раз вежливо просил её уйти, и его глаза были как у куклы. О том, как Карма смеялся, когда Рио держала нож у её горла, не злобно, а почти весело, словно наблюдал забавный эксперимент. Гакушу слушал, не перебивая. Когда она закончила, он долго молчал. — Они не просто убийцы. — Сказал он наконец. — Они сломанные зеркала. В каждом из них отражается какая-то грань системы, которая их уничтожила. Если я хочу выжить, я должен понять, что они видят во мне. Не просто «символ системы». Что-то более личное. Сёя задумалась. В каноне у Гакушу и класса Е была сложная динамика. Карма видел в нем достойного соперника, чье высокомерие было вызовом. Нагиса, возможно, видел то, чем сам боялся стать — идеальным инструментом в чужих руках. Рио и другие более фоновые наверняка презирали его как олицетворение элитарного снобизма. — Ты никогда не был для них просто «сыном директора». Ты был тем, кем они могли бы стать, если бы родились в других обстоятельствах. И тем, кого они ненавидели за то, что ты не использовал свою власть, чтобы изменить систему, а просто принимал её как данность. Ты был... соучастником. Гакушу резко выдохнул — почти смешок, но без веселья. — Соучастником. Хорошее слово. Я действительно им был. Я верил, что если стану идеальным, то смогу контролировать систему изнутри. Но я никогда не пытался её сломать. Отец... он создал меня как доказательство того, что его методы работают. Пока я побеждаю, он прав. Если я проигрываю он теряет лицо. Наверное, поэтому в той, другой версии, где я проиграл классу Е в учебном бою, я начал меняться. Потому что проигрыш дал мне разрешение быть неидеальным. Сёя смотрела на него и видела, как медленно, словно старая фотография в проявителе, проступает тот Гакушу, которого она знала по канону. Но этот процесс был хрупким. Одно неверное слово, одно вмешательство отца и изображение смоется. — Тогда, возможно, План А и План Б — это одно и то же. Чтобы выжить, ты должен перестать быть соучастником. Должен сделать что-то, что докажет и тебе, и им, что ты не функция системы. — Например? — Например, защитить кого-то, кого система считает «мусором». Не ради выгоды. Просто потому, что это правильно. Гакушу посмотрел на неё долгим взглядом. Сёя поняла, что он думает о ней — о девушке из класса D, чья душа треснула, пытаясь его спасти. Она была живым доказательством того, что «мусор» может иметь ценность, которую система не видит. — Ты хочешь, чтобы я стал твоим щитом в этот раз. — Произнес он. — Не ты моим, а я твоим. — Я хочу, чтобы мы оба выжили. Но если выбирать... — Она коснулась рукой солнечного сплетения. — Моя жизнь в этой линии не имеет цены. Твоя имеет. Потому что, если ты выживешь и изменишься, это будет значить, что система AU Black не всесильна. Что даже в сломанном мире можно что-то исправить. Гакушу ничего не ответил. Он просто допил кофе, смял банку и бросил её в урну точным, почти ленивым движением. Но Сёя заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших жесть.

***

Следующая неделя прошла в лихорадочной подготовке. Гакушу, используя свои связи в студсовете и доступ к архивам, начал собирать информацию о каждом ученике класса 3-Е. Не академическую, а личную. Кто их родители, где они жили, какие у них были увлечения до того, как система сломала их. Сёя дополняла эти данные своими воспоминаниями из канона и прошлых попыток. Они создавали психологические портреты. Не для манипуляции в злом смысле, а для понимания. Гакушу искал ключи к их человечности, даже если эта человечность была почти полностью уничтожена. Они перебирали каждого: Чиба, чья страсть к снайпингу стала способом контролировать хаос; Хаями, чья эмоциональная закрытость была защитой от мира. Терасака, чья агрессия прикрывала глубокую неуверенность. Гакушу впитывал информацию, как губка, и Сёя видела, как в его голове складывается сложная, многомерная карта. На десятый день Гакушу пришел на крышу с ноутбуком. — Я нашел кое-что. — Сказал он, открывая файл. — Запись с камер наблюдения из старого корпуса. День смерти Коро-сенсея. Сёя замерла. В прошлых попытках у неё никогда не было доступа к этому. Она даже не знала, что камеры работали, нет что они в принципе существовали. Но они были, неужели Директор хотел все настолько контролировать? На экране было зернистое изображение. Класс Е в полном составе. Коро-сенсей что-то говорил, кажется, это был обычный урок. А потом резкое движение. Ученики исполнили один из планов, что готовили для подобного случая. У некоторых, кто стоял позади были скучающие лица. Словно они не верили, что очередная попытка сработает. Но, в этот раз что-то пошло не так. Либо план был действительно хорошо, либо это была чистая случайность. Но факт уже как пару месяцев известен. Коро-сенсей был убит. — Миссия выполнена, а они остались с чувством, что чего-то не хватает. После убийства все что делало их особенными, исчезло. Сначала правительство, потом учителя... — Останавливая запись, произнес Гакушу. — А система осталась прежней. Неудивительно, что они ищут, кого бы уничтожить. — Он закрыл ноутбук и посмотрел на Сёю. — Ты говорила, что в прошлых попытках пыталась стать для них «новым учителем». Это не сработало, потому что ты была чужаком. Но что, если им нужен не учитель, а... признание? Не от чужака, а от того, кого они считают врагом. От меня. Сёя нахмурилась. — Ты хочешь пойти к ним? Открыто? Гакушу, это самоубийство. Они убили тебя десятки раз, даже когда у них не было личной ненависти, а сейчас... — Сейчас у меня есть информация и время на подготовку. Я не пойду к ним безоружным. Я пойду с предложением. Не перемирия — они его не примут. А вызова. Такого, который заставит их остановиться и подумать. Он изложил свой план. Сёя слушала, и холодок бежал по спине. Это было безумно, опасно и... возможно, единственное, что могло сработать в мире, где класс Е не исцелить, но можно перенаправить. Гакушу собирался вызвать Карму на интеллектуальную дуэль. Не на экзамен, не на бой — на игру, в которой Карма считал себя непревзойденным. На манипуляцию. Ставка: если Гакушу выигрывает, класс Е оставляет его в покое до конца учебного года. Если проигрывает — он публично признает превосходство класса Е и отказывается от поста президента студсовета. — Они не согласятся. — Покачала головой Сёя. — Им не нужны формальные победы. Им нужна твоя смерть. — Им нужен смысл. — Возразил Гакушу. — Они убивают меня, потому что я символ. Но если я перестану быть символом до того, как они нападут? Если я сам откажусь от статуса, публично, перед всей школой? Они потеряют цель. Не сразу, но потеряют. А за время, пока они будут решать, что делать дальше, мы сможем... — Что? Уехать из города? Спрятаться? Гакушу, однажды из-за меня ты уехал на неделю. Они нашли тебя и убили после возвращения. Они одержимы. Отказ от статуса не изменит того, что ты сын директора, лицо системы. Они будут преследовать тебя, пока не уничтожат. Гакушу замолчал. Его пальцы выбивали нервный ритм по краю ноутбука. — Тогда что ты предлагаешь? — спросил он наконец. — Сидеть и ждать двадцать третьего? Надеяться, что в этот раз я смогу раскидать толпу обученных убийц голыми руками? Сёя закрыла глаза. Перед ней всплывали обрывки прошлых попыток: кровь на полу аудитории, смех Кармы, холодный голос Рио, треск ломаемой кости. Она перебирала их, как старые фотографии, ища то, что упустила. И нашла. — В Попытке 27. — Медленно произнесла она. — Меня вычислила Рицу. Она следила за мной через цифровые следы. Но перед тем, как меня заблокировали в подвале, я успела заметить кое-что. В тот день, когда я сидела на скамейке с полароидом, а ты прошел мимо и обернулся на звук затвора... за нами наблюдали. Кто-то низкий и незаметный. Это Нагиса стоял в тени у выхода. Он видел нашу встречу. И он не доложил остальным. Я не поняла этого тогда, списала на обман зрения. Но сейчас... — Ты думаешь, он колебался? — Гакушу подался вперед. — Не знаю. — Она покачала головой. — Но, если в классе Е есть хоть один человек, в ком осталась искра сомнения, это Нагиса. В каноне он был самым эмпатичным. В Black AU его эмпатия превратилась в пустоту, но пустота — это не ненависть. Это отсутствие. А отсутствие можно заполнить. — Чем? — Тем же, чем я заполняла твою. Образами. Не словами. Показать ему, что он не просто оружие. Что он может быть чем-то ещё. Гакушу поднял голову, он изучал небо. Ветер трепал его волосы, солнце клонилось к закату. — Нагиса Шиота. — Произнес он задумчиво. — Скрытый убийца. Талант к неожиданным атакам. И, возможно, единственный, кто способен слушать если захочет. Рискованная ставка. — Вся наша жизнь сейчас — рискованная ставка,. — тихо ответила Сёя. — Моя душа треснула, твоя под прицелом. Мы играем с шулерской колодой. Но у нас есть одно преимущество: они не знают, что ты знаешь. Они думают, что ты всё та же идеальная функция, не подозревающая об угрозе. Если мы используем элемент неожиданности правильно... — То сможем перевернуть доску. — Закончил Гакушу, и в его глазах блеснул тот самый огонек, который Сёя так надеялась увидеть. Не холодный расчет, а азарт. Азарт человека, который принял вызов. — Хорошо, работаем по двум направлениям. Первое: готовим публичное заявление на семнадцатое июля. Я объявлю об отставке с поста президента и публично признаю, что система Кунугигаоки несправедлива. Это лишит их главного символа. Второе: ты попробуешь установить контакт с Нагисой. Не прямо, через те же методы, что со мной. Фотографии. Образы. Что-то, что напомнит ему о том, кем он был до Коро-сенсея. До всего этого. — А если не сработает? Если они всё равно нападут двадцать третьего? — Тогда... — Гакушу поднялся и протянул ей руку, помогая встать. — У нас будет План Б. Способ выжить. Я не собираюсь умирать в этой аудитории, Сёя. И тебе не позволю. Его ладонь была теплой и твердой. Сёя сжала её, чувствуя, как в груди душа отозвалась тихим свечением, едва заметным в угасающем свете дня.

***

[Файл 9. Последний раз.] Дни пролетели как один. Сёя почти не спала, ночами проявляя фотографии в импровизированной ванной-лаборатории. Она выбрала для Нагисы другие кадры, не те, что для Гакушу. Не пейзажи и не тени. Она снимала... обычных людей. Учеников, смеющихся над чем-то в коридоре. Библиотекаршу, поливающую цветы на подоконнике. Повара в столовой, украдкой читающего книгу. Маленькие, незначительные моменты жизни, которые система школы объявляла «неэффективными». На обороте каждого снимка она писала одно и то же слово, печатными буквами: «Видишь?» Она подбрасывала конверты в места, где, по её расчетам, Нагиса бывал один. Она не знала, находит ли он их, смотрит ли, выбрасывает ли. Но продолжала. Гакушу тем временем готовил свою речь. Он репетировал перед зеркалом, перед Сёей, перед пустой крышей. Его голос, обычно холодный и отточенный, постепенно менялся. В нём появлялись интонации, которых Сёя никогда не слышала: горечь, усталость, и под всем этим странная, упрямая надежда. — Я, Асано Гакушу, президент студенческого совета старшей школы Кунугигаока, настоящим заявляю... — Он прервался и покачал головой. — Нет. Слишком формально. Они должны услышать не президента. Они должны услышать меня. — Скажи то, что чувствуешь. — Посоветовала Сёя. — Даже если это некрасиво. Даже если это противоречит всему, чему тебя учили. Гакушу посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты понимаешь, что после этого отец, скорее всего, отречется от меня? Я потеряю всё: статус, будущее, возможно, даже место в школе. — Понимаю. Но ты обретешь кое-что другое. — Что? — Себя. Он не ответил, но в его молчании было больше слов, чем в любой речи. Семнадцатое июля наступило неожиданно быстро. Утром школа гудела: кто-то распустил слух, что президент студсовета сделает важное объявление на общей перемене. Ученики классов A, B, C и D собирались в главном холле, перешептываясь. Класс Е, конечно, не приглашали, они оставались в своем изолированном корпусе. Но Сёя знала, что они узнают. Рицу следила за цифровыми следами, а значит, трансляцию или запись они наверняка увидят. Гакушу стоял на небольшом возвышении у лестницы, одетый в безупречную форму, с идеальной осанкой. Сёя стояла в толпе учеников. — Внимание. — Голос Гакушу разрезал гул, и холл затих. — Я, Асано Гакушу, хочу сделать заявление. — Он обвел взглядом собравшихся. На мгновение его глаза встретились с глазами Сёи, и она едва заметно кивнула. — С сегодняшнего дня я слагаю с себя полномочия президента студенческого совета. Причина проста: я больше не верю в систему, которую представляю. По толпе пробежал ропот. Кто-то ахнул, кто-то засмеялся, решив, что это шутка. — Эта школа. — Продолжал Гакушу, и его голос стал жестче. — Построена на лжи. Нам говорят, что наши оценки определяют нашу ценность. Что класс A — элита, а класс E — отбросы. Но я стоял на вершине этой пирамиды и видел её изнутри. Это гнилая конструкция. Она ломает людей. Она превращает талантливых учеников в изгоев, а тех, кто должен помогать им в надзирателей. Я был частью этого. Я верил, что если стану идеальным, то смогу изменить систему. Но систему нельзя изменить изнутри, если ты играешь по её правилам. — Он сделал паузу. Тишина в холле стала звенящей. — Я обращаюсь к классу E. Я знаю, что вы меня ненавидите. Вы имеете на это право. Я был символом вашего угнетения, даже если не осознавал этого. Но я больше не хочу быть символом. Я хочу быть... просто человеком. И я прошу у вас прощения. Не за то, что я делал. Я никогда не унижал вас лично. Но за то, что я молчал. За то, что принимал систему, которая уничтожала вас. Этого достаточно, чтобы просить прощения. В толпе кто-то выкрикнул: —Ты спятил, Асано? Но Гакушу не обратил внимания. Он смотрел куда-то поверх голов, словно обращаясь к тем, кого здесь не было. — Я не жду, что вы меня простите. Я не жду, что вы изменитесь. Но я хочу, чтобы вы знали: я ухожу с этой позиции. Я больше не часть этой машины. Он спустился с возвышения и пошел сквозь расступающуюся толпу. Ученики смотрели на него с разными эмоциями: шок, презрение, любопытство, страх. Сёя двинулась за ним, но на выходе из холла дорогу ей преградил секретарь студсовета — Сакакибара из класса A. — Масуяма. — Прошептал он. — Директор Асано хочет видеть тебя в своем кабинете. Немедленно. Сердце Сёи ухнуло в пятки. Вот оно. Вмешательство системы, которого она так боялась. Она бросила взгляд на удаляющуюся фигуру Гакушу, он не обернулся, не знал, что её перехватили. — Иду. — Сёя кивнула. Кабинет директора Асано был таким же, как в её редких воспоминаниях: стерильный, минималистичный, с огромным окном, выходящим на школьный двор. Сам директор сидел за столом, сложив руки в замок. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читался холод, от которого у Сёи перехватывало дыхание. — Масуяма Сёя, класс 3-D. Я долго наблюдал за тобой. Ты интересный экземпляр. Ученица с посредственными оценками, без особых талантов, без связей. И вдруг близкое общение с моим сыном. Фотографии. Встречи на крыше. И вот это... представление. — Он кивнул в сторону двери, за которой остался холл. — Я не знаю, что ты ему сказала, какие манипуляции использовала. Но результат налицо: мой наследник публично уничтожил свою репутацию и карьеру. Ты понимаешь, что это значит? Сёя молчала. Её душа сжалась в груди, трещина пульсировала болью. — Это значит.. — Продолжал директор. — Что ты переменная, которую необходимо устранить. В прошлый раз... — Он вдруг замолчал и прищурился. — В прошлый раз? Почему я сказал «в прошлый раз»? Сёя похолодела. Неужели он... помнил? Нет. Отголоски прошлых таймлайнов в виде дежавю. — Неважно. — Директор тряхнул головой, отгоняя странное чувство. — Ты будешь исключена. Сегодня же. Причина: подрыв репутации школы и манипуляция учеником элитного класса. Твои вещи соберут и отправят по адресу проживания. Ты покинешь территорию школы в течение часа. Если попытаешься связаться с моим сыном, я приму более серьезные меры. Сёя сглотнула. Это уже случалось. Исключение, невозможность быть рядом в день нападения, смерть Гакушу. Но тогда у неё были ещё попытки. Сейчас уже нет. — Господин директор... — Её голос дрожал, но она заставила себя говорить. — Вы можете исключить меня. Но вы не можете исключить правду. Гакушу сделал выбор сам. Я только показала ему... что жизнь может быть другой. И он поверил. Не мне — себе. Директор Асано медленно поднялся из-за стола. Его тень упала на Сёю, и ей показалось, что в кабинете стало темнее. — Ты глупая и наивная девочка. — Ты думаешь, что «показать жизнь» — это достаточно? Жизнь — это конкуренция. Это борьба. Это победа любой ценой. Мой сын был создан для этого. А ты... ты брак. Ошибка системы. И я исправляю ошибки. — Он нажал кнопку на столе. Через несколько секунд дверь открылась, и вошли двое охранников. — Проводите её до ворот. Проследите, чтобы она больше не возвращалась. Сёю схватили под руки и повели к выходу. Она не сопротивлялась. Её мысли метались, как испуганные птицы. Как предупредить Гакушу? Как помочь ему, если она даже не сможет быть рядом? Неужели всё повторится.. исключение, изоляция, смерть в пустой аудитории? У ворот школы она вырвала руку и обернулась. На ступенях главного входа стоял Гакушу. Он смотрел на неё, и даже с расстояния она видела, как побелело его лицо. Он всё понял. Охранник толкнул её в спину, и ворота захлопнулись. Сёя осталась одна на улице, под пасмурным небом. До двадцать третьего июля оставалось шесть дней.

***

Сёя отказалась сдаваться. Она сняла дешевую комнату в интернет-кафе на окраине и попыталась связаться с Гакушу через школьную сеть. Но её доступ был заблокирован. Телефон Гакушу молчал, вероятно, отец конфисковал и его. Она была отрезана. Оставался только один канал связи тот, который она использовала в самом начале. Фотографии. Но как передать их, если она не может попасть на территорию школы? На третий день изоляции, двадцатого июля, она решилась на отчаянный шаг. Поздно вечером она пробралась к задней стене школы, где старая дренажная труба вела на территорию. В прошлых попытках она использовала этот путь, чтобы следить за классом Е. Сейчас он мог стать единственным способом доставить послание. Она могла оставить конверт в условленном месте. Например, крыша, где они проводили больше всего времени. Гакушу, даже под надзором отца, найдет способ проверить. Должен. Ночь была безлунной. Сёя пролезла через трубу, исцарапав руки, и оказалась на территории. Школа казалась заброшенной ни огней, ни звуков, ничего кроме ветра. Она быстро пересекла двор и поднялась по пожарной лестнице на крышу. И замерла. На крыше уже кто-то был. Фигура, сидящая на полу, спиной к ней. Слишком маленькая для Гакушу. Слишком тихая. — Это ты?.. — Нагиса Шиота повернулся, и в слабом свете уличного фонаря Сёя увидела его лицо. Оно было не стеклянным, как в прошлые разы. Оно было... вопрошающим. В его руках был конверт. Один из тех, что она подбрасывала ему. Вскрытый. Фотография лежала у него на коленях. — Ты писала «Видишь?». — Сказал Нагиса. — Я видел. Все эти снимки. Обычные люди. Обычная жизнь. Зачем? Сёя сделала осторожный шаг вперед. Её душа трепетала, трещина отдавала болью, но она заставила себя говорить. — Чтобы напомнить тебе, что ты не только оружие. Что мир не ограничивается классом Е и ненавистью. Что ты можешь... выбирать. Нагиса долго смотрел на неё. Потом перевел взгляд на фотографию. — Выбирать.. — Повторил он. — Коро-сенсей тоже говорил что-то такое. Мы убили его. В тот день я был инструментом, частью плана. — Ты не инструмент, Нагиса. Ты человек. И ты можешь остановить то, что должно случиться двадцать третьего. Он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то.. не угроза, не пустота. Усталость. Кажется, он даже не хотел спрашивать откуда ей стало известно. — Карма уже решил. Мы все решили. Асано Гакушу — символ. Убрав его, мы докажем, что система не всесильна. — Убрав его, вы докажете только то, что вы убийцы. Не борцы за справедливость, а сломанные дети, которые не нашли другого выхода. Но выход есть. Гакушу... он отказался от всего. От статуса, от будущего, от отца. Он больше не символ. Он просто человек. Как вы. Как я. Нагиса медленно встал. Сёя напряглась, ожидая атаки. Но он просто подошел ближе и протянул ей конверт. — Я не могу остановить их. — Сказал он тихо. — Но я могу... не участвовать. И, возможно, предупредить, если что-то пойдет не так. — Этого достаточно. — Прошептала Сёя, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Этого более чем достаточно. Они стояли на крыше и смотрели друг на друга. До двадцать третьего июля оставалось три дня.

***

[Файл 10. День X.] Двадцать первое июля началось с дождя. Мелкая, серая морось окутала школьный городок, размывая контуры зданий и превращая мир в акварельный набросок. Сёя сидела в дешевом интернет-кафе, склонившись над полароидными снимками, разложенными на шатком столике. Руки всё ещё саднили после вчерашнего лазания через дренажную трубу, но боль была приглушенной, далекой — всё заглушала усталость, поселившаяся в костях. Нагиса сказал, что не сможет остановить остальных. Но он сможет предупредить. И он сможет не участвовать. Это уже было больше, чем в любой из прошлых попыток. Впервые за все циклы кто-то из класса Е сделал шаг в сторону. Она перебрала снимки, которые собиралась передать Гакушу. Их накопилось много за дни изоляции: кадры, сделанные из окна интернет-кафе: прохожие под зонтами, голуби на мокром асфальте, отражение города в лужах. Она писала на оборотах короткие фразы, как телеграммы с фронта: «Я в порядке. Держись. Двадцать третье — аудитория №3, 19:00. Нагиса не участвует. Остальные — по плану. Найди способ быть готовым». Но как передать их? Школьная территория охранялась. Ходить в одно и то же место второй день подряд нельзя, нужно что-то другое помимо крыши. А Гакушу наверняка под домашним арестом в своей комнате или под постоянным надзором. Прямой контакт невозможен. Сёя закрыла глаза, и перед ней всплыли обрывки Попытки 39. Там она использовала библиотеку, подкладывала конверты в книги, которые Гакушу брал по расписанию. В этой линии её исключили, но библиотека оставалась общедоступной для учеников. Если Гакушу всё ещё может посещать её... Нужна книга, которую Гакушу брал в каждом таймлайне. Если он придёт в библиотеку, он проверит. Должен проверить. Оставалось надеяться, что отец не запер его полностью.

***

Тем же вечером Гакушу Асано сидел в своей комнате, глядя в стену. После того заявления в холле отец не сказал ему ни слова по этому поводу. Просто приказал идти домой и не покидать помещение «до дальнейших распоряжений». Телефон изъяли, доступ к школьной сети заблокировали. Он стал пленником в собственном доме. Но он не был сломлен. Впервые в жизни гнев отца не вызвал привычного парализующего страха. Вместо этого внутри разгоралось холодное, спокойное пламя — то самое, что Сёя называла «причиной жить». Он не мог объяснить это рационально. Просто знал: то, что он сделал, было правильно. И он доведёт это до конца. Он ждал. Тренировался бесшумно передвигаться по дому, используя навыки, которым его обучали с детства. Навыки, предназначенные для «идеального наследника», а теперь служащие для побега. Двадцать второго июля, за день до срока, он нашел способ. Ночью, когда отец спал, он выбрался через окно ванной на втором этаже, спустился по водосточной трубе и исчез в предрассветном тумане. Его путь лежал в школу. Он не знал, найдет ли там что-то от Сёи, но это была единственная ниточка. Если она жива, если она всё ещё борется, она оставит знак либо на крыше, либо в библиотеке. Библиотека встретила его тишиной и запахом старых книг. Гакушу двигался бесшумно, обходя камеры по выученным слепым зонам. Третий стеллаж, вторая полка. Он вытянул книгу «Принципы макроэкономики», которую часто брал, открыл на двадцать третьей странице. Конверт. Дешевая бумага, никаких опознавательных знаков. Внутри три фотографии. На обороте: «Я в порядке», «Нагиса не участвует», «Аудитория №3, 19:00. Будь готов». Гакушу прижал снимки к груди, чувствуя, как колотится сердце. Она жива. Она продолжает борьбу. И у них есть союзник внутри класса Е. Он не вернулся домой. Вместо этого направился в старый корпус. Не для конфронтации. Для разведки. Ему нужно было понять, как они готовятся, какие изменения внесла его публичная речь. Притаившись в тени деревьев, он наблюдал. В окнах горел свет тусклый, желтоватый. Редкие фигуры двигались внутри, но без той хищной слаженности, которую описывала Сёя. Что-то изменилось. Эффект бабочки нарушил их привычную динамику. Из дверей вышел Карма. Один. Он остановился на крыльце и закурил, в этом мире он портился на глазах. Его лицо было задумчивым, почти отстраненным. Он смотрел в темноту. Гакушу отступил глубже в тень. До двадцать третьего июля оставались считанные часы.

***

День «икс» наступил, как и всегда в этой вселенной, серым и душным. Сёя пробралась на территорию школы задолго до назначенного времени, используя тот же дренажный путь. Она знала, что рискует. Если её поймают, всё кончится, не успев начаться. Но страх притупился. Осталась только решимость, холодная и ясная, как лезвие ножа. Она спряталась в небольшой кладовке на первом этаже. Это было хорошее место чтобы переждать несколько часов и только потом подняться на нужный этаж. Полароид висел на шее, но она не снимала его. Сегодня камера была не инструментом коммуникации, а свидетелем. Если она выживет, эти кадры станут доказательством. Если нет... пусть останутся здесь, в этом сломанном мире, как ещё одна непроявленная история. В 18:30 Гакушу появился в школе. Он шел через двор один, без страха, с прямой спиной. Одет не в школьную форму, а в простую темную одежду, ту в которой сбежал из дома словно уже отрекся от статуса даже внешне. В руках ничего не было. Он направлялся к аудитории №3. Это был его выбор. Его бой. В 18:45 из старого корпуса вышли шестеро: Карма, Рио, Чиба, Хаями, Терасака и Йошида. Нагисы среди них не было. Они двигались быстро, но без обычной охотничьей грации. Словно потеряли ее от нетерпения. Аудитория №3 встретила Гакушу привычным запахом мела и пыли. Он вошел и встал в центре, лицом к двери. Ждать пришлось недолго. Первым вошел Карма. За ним остальные, рассредоточившись полукругом. Рио держала нож, но не наготове, а опущенным вдоль тела. Терасака сжимал кулаки. Чиба и Хаями были снаружи в качестве страховки. — Асано.. — Произнес Карма, растягивая слова. — Ты удивил меня своей речью. Честно. Не думал, что хватит духа. — Я не за этим пришел. — Ответил Гакушу ровно. — Я пришел, чтобы вы выслушали меня до конца. Не как президента. Не как сына директора. Как человека, который понял, что был неправ. — Поздно! — Бросил Терасака. — Твои слова ничего не изменят. Ты лицо этой гнили. И ты заплатишь. — Я уже заплатил. — Гакушу сделал шаг вперед, и класс Е напрягся. — Я потерял всё: статус, будущее, отца. Всё, что составляло мою жизнь. Но я обрел кое-что другое. Я понял, что система, которая сделала вас изгоями, а меня — идеальной машиной, не стоит того, чтобы за неё умирать. Или убивать. Карма хмыкнул. — Красиво говоришь. Но слова — дешевка. Мы пришли сюда, чтобы поставить точку. Ты символ. Убрав тебя, мы докажем, что система не всесильна. — Убрав меня, вы докажете только то, что вы убийцы. Не герои, не мстители, а сломанные дети, которые не нашли другого выхода. Но выход есть. Я предлагаю его вам. — И что же это за выход? — Спросил он с издевкой. — Перестать быть пешками. Не системы, не правительства, не мертвого учителя. Стать теми, кто вы есть на самом деле. Вы класс 3-Е. Вы убили существо, которое двигалось со скоростью двадцати Махов. Вы обладаете навыками, которым позавидует любой простой человек. Но вы используете их, чтобы убить одного школьника. Это не сила. Это слабость. Сила — это выбрать другой путь. Даже когда кажется, что выбора нет. Рио покачала головой. — Слишком поздно для речей, Асано. Мы уже сделали выбор. Можешь не тянуть время. И тогда Асано убедился, что уже поздно. Он понял, о чем говорила Сёя... Их уже нельзя переубедить. Они уже сломаны. Если бы Сёя появлялась в этом мире на пару недель раньше, то может быть их бы и получилось вернуть. Эта мысль была страшной. Его слова всегда имели огромный вес, они заставляли людей замирать. Но с ними — только пустой звук. Таков исход, придется защищаться кулаками и надеяться, что на этот раз у него получится одолеть толпу убийц.

***

Сёя выбралась из подсобки за десять минут. Подъем на нужный этаж стал мучительным, с каждой ступенькой он казался все тяжелее. Перед глазами мелькали события других линий. Как запирали, ранили, убивали. Но она все равно шла. Поднявшись, Сёя увидела Нагису. Не рядом с кабинетом, а у лестницы. — Нагиса? Почему ты здесь? — Едва слышно произнесла Сёя. Она не хотела привлечь ненужное внимание. — Ты говорил, что не будешь участвовать. — Поэтому меня нет там. — Он кивнул в сторону кабинета. — Но, остаться в своем классе я тоже не мог. Почему ты здесь? — Я не могу оставаться в стороне. Даже если у меня нет силы, я могу дать численное преимущество. Я хочу помочь, если у Гакушу не получится договориться. — Ты странная. — Может быть, но.. Слушай, Нагиса, раз ты отказался участвовать... — Хочешь, чтобы я пошел с тобой? — Прямо в лоб.. — Хмыкнула Сёя, после чего вздохнула. — Не пойми меня неправильно, но бездействие — это тоже преступление. И раз ты все же пришел, значит не против это остановить? Он стоял молча, глядя на приоткрытую дверь в конце коридора. — Я долго думал. Его смерть будет не более чем ачивкой. В действительности суть вещей не изменится. И... как бы там ни было, у него есть семья и близкие, которые переживают за него в той или иной степени... Это.. делает его человеком, а не монолитом. — Ответил Нагиса. Сёя выдохнула, после чего переступила последнюю ступеньку. — Знаешь, Нагиса, четверо против одного, плюс два снайпера — это не честно. Уровняем шансы, если дело дойдет до крови? — Сёя серьезно посмотрела на парня, после чего пошла вперед, чтобы слышать обстановку и в случае чего помочь. Она не оборачивалась больше, но услышала шаги позади. Молчание — знак согласия. Сёя поняла, Нагиса единственный кто не пересек черту, он не сломался до конца, поэтому и обошел правило AU. «Конечно, как я сразу не поняла. Еще в самый первый раз, его глаза были пустыми, стеклянными. Но они не были озлобленными или безумными. Вот она вся разница. Поэтому его получилось спасти. К сожалению, только его.»

***

Аудитория №3 встретила их запахом мела, пыли и приближающейся грозы. Сёя распахнула дверь без стука, зная, что каждая секунда промедления может стоить Гакушу жизни. Нагиса вошел следом тихо, как тень, которую не сразу замечаешь. Картина внутри застыла на грани взрыва. Гакушу стоял в центре, расставив ноги и чуть согнув колени — боевая стойка, которой его обучили с детства. Рукав был разорван, на скуле алела свежая царапина, но взгляд оставался цепким, сканирующим. Напротив, полукругом расположились четверо: Карма, Рио, Терасака и Йосида. Чиба и Хаями, держали позиции снаружи. Появление Сёи и Нагисы заставило всех замереть. — Какого черта? — голос Терасаки прозвучал растерянно, почти обиженно. — Нагиса, ты что здесь делаешь? Нагиса ничего не ответил. Он просто встал чуть левее от Сёи, заняв позицию, которая не была ни атакующей, ни оборонительной. Просто присутствие. Карма медленно перевел взгляд с Нагисы на Сёю, и его губы растянулись в улыбке, от которой у Сёи похолодело в груди. — О-о-о, — протянул он, растягивая звук. — Девчонка и Нагиса. Интересное у тебя подкрепление, Асано. — Я пришла не драться. — Сказала Сёя, и её голос, вопреки внутренней дрожи, прозвучал ровно. — Я пришла, чтобы вы увидели то, что отказываетесь видеть. Гакушу Асано больше не часть системы. Он отказался от всего. От статуса, от отца, от будущего. Убив его, вы не победите систему. Вы просто станете теми, кто убил человека, который пытался измениться. Рио покачала головой. В её глазах не было ни злобы, ни сомнения — только усталая констатация факта. — Он уже говорил это. Мы сделали выбор. Отступать некуда. — Хватит болтовни. — оборвал Терасака и шагнул вперед, сжимая кулаки. — Если ты пришла с ним, значит, ты тоже враг. Он бросился на Гакушу первым прямой, грубый, предсказуемый удар. Гакушу легко ушел в сторону, перехватил руку и использовал инерцию противника, чтобы впечатать его лицом в парту. Дерево жалобно треснуло. Терасака взвыл, но не отключился, лишь разозлился ещё сильнее. И начался хаос. Йосида атаковал с фланга, целясь в колено Гакушу. Тот отпрыгнул, но потерял равновесие на мгновение, и этим воспользовалась Рио, её нож рассек воздух там, где только что была его шея. Гакушу увернулся, схватил стул и метнул его в девушку. Рио пригнулась, но стул задел её плечо, заставив пошатнуться. Сёя не стояла на месте. Она знала этот танец. Она часами изучала их паттерны. Сейчас её задача не драться, а мешать. Она метнулась к выключателю и погасила свет. Аудитория погрузилась в полумрак — единственным источником оставалось окно, за которым сгущались сумерки. Пока все привыкали к темноте, она уже тащила Гакушу за руку в дальний угол, где тень была гуще. — Их двое снаружи. — Совсем тихо прошептала она. — Чиба на крыше напротив, Хаями где-то у входа. Они не выстрелят, пока есть риск задеть своих. — Я знаю. — Так же тихо ответил Гакушу. Его дыхание было тяжелым, но ровным. — Ты ранена? — Нет. А ты? — Царапины. Слушай, у меня есть план. Но он тебе не понравится. В темноте раздался смех Кармы — жуткий, почти детский. — Прятки? Серьезно? Вы в аудитории, здесь негде бегать. Нагиса, будь добр, включи свет. Или ты теперь с ними? Молчание Нагисы было ответом громче слов. — Понятно... — Голос Кармы стал жестче. — Тогда ты тоже цель. Что-то просвистело в воздухе. Сёя инстинктивно пригнулась, и над её головой пролетел метательный нож — один из тех, что Карма всегда носил в рукаве. Лезвие вонзилось в доску позади. Гакушу больше не ждал. Он выскочил из укрытия и бросился на Карму. Их столкновение было коротким и жестоким: два школьника, обученные биться, но с разной философией. Карма дрался грязно, используя обманки и провокации. Гакушу — точно и экономно, как машина. Они обменялись ударами, и Карма отступил, потирая челюсть. — А ты не так прост, Асано. — Процедил он. — Но один в поле не воин. Словно по команде, из темноты вынырнула Рио. Её нож вошел Гакушу в бок — неглубоко, потому что Сёя в последний миг толкнула её под локоть. Лезвие лишь вспороло ткань и кожу, но кровь моментально пропитала рубашку. — Гакушу! — крикнула Сёя. Он не ответил. Вместо этого схватил Рио за запястье и резко вывернул, заставляя выронить нож. Девушка вскрикнула, но тут же получила удар локтем в висок и обмякла. Терасака и Йосида наседали с двух сторон. Гакушу отбивался, но силы таяли. Кровь из раны на боку текла непрерывно, пропитывая одежду и капая на пол. И тогда заговорил Нагиса. — Остановитесь. — Он резко посвятил на них с помощью фонарика на телефоне, временно ослепляя каждого. Его голос был тихим, почти шепотом, но в наступившей на секунду тишине он прозвучал как выстрел. — Нагиса, ты чего? — Опешил Йосида, прикрывая лицо рукой. — Мы почти закончили! — Нет. — Нагиса шагнул вперед, вставая между Гакушу и остальными. — Мы не закончили. Мы даже не начинали. Мы просто убиваем человека, который уже мертв внутри. Как и мы. Это бессмысленно. — Бессмысленно? — Карма прищурился. — А что, по-твоему, имеет смысл? Вернуться в класс Е и делать вид, что ничего не было? Что Коро-сенсей не умер? Что нас снова не смешают с грязью? — Не знаю. — Честно ответил Нагиса. — Но это.. — он кивнул на истекающего кровью Гакушу, на Сёю подбирающую нож Рио. — Точно не ответ. И если вы попытаетесь его убить сейчас, вам придется сначала убить меня. Повисла пауза. Сёя слышала, как стучит её сердце, как капает кровь Гакушу на пол, как где-то за окном гремит далекий гром. Карма смотрел на Нагису долго, изучающе. Потом вдруг рассмеялся, но смех был не веселый, а усталый. — А ты изменился, Нагиса. Это раздражает. Ладно. На сегодня хватит. — Он махнул рукой Терасаке и Йосиде. — Уходим. Заберите Рио. — Но... — начал было Терасака. — Я сказал, уходим. — Отрезал Карма. — Мы не убиваем своих. А Нагиса, хоть и предатель, всё ещё свой. Пока что. Они ушли быстро, слаженно, растворившись в темноте коридора так же бесшумно, как появились. Сёя бросилась к Гакушу. Он сидел на полу, прижимая ладонь к ране. Лицо было бледным, но он держался в сознании. — Жить будешь. — Выдохнула она, разрывая подол своей футболки, чтобы сделать давящую повязку. — Глубоко, но не смертельно. Нужно в больницу. — Позже. — Прохрипел он. — Сначала... спасибо. Тебе и... Нагисе. Сёя нахмурилась, но не ответила, продолжая перевязывать. Нагиса стоял у двери, глядя в темный коридор. — Они вернутся, не сегодня, но однажды. Карма не прощает предательства. И он всё ещё считает Гакушу символом. Просто сегодня я стал более интересной целью. — Тогда мы будем готовы. — Ответила Сёя, затягивая узел потуже. — Вместе. Гакушу слабо сжал её руку. Его пальцы были холодными, но хватка твердой. — Вместе. — Повторил он. Сёя почувствовала, как в груди там, где треснувшая душа разливается тепло. Не яркое, не жгучее, а ровное, как свет проявленной фотографии. Она выжила. Они выжили. И впервые за шестьдесят три попытки была надежда на следующий день. Не гарантированная, не легкая, но настоящая. Нагиса отошел от двери и сел на корточки рядом с ними. — Что теперь? — Спросил он. Сёя посмотрела на Гакушу, потом на Нагису, потом на свои руки, испачканные чужой кровью. — Теперь мы живем. Просто живем. И пытаемся найти причину для этого каждый день. За окном наконец хлынул дождь сильный, очищающий. Капли забарабанили по стеклу, смывая пыль с подоконников. Сёя подумала, что это был бы хороший кадр. Но полароид остался в стороне, а вставать не хотелось. Она просто сидела на полу разрушенной аудитории, между двумя спасенными душами, и слушала, как дождь отбивает ритм новой, ещё не написанной истории.