0.5. Твоя мамочка не придет

— Неожиданный результат, — доносится чей-то голос. Мягкий, расслабленный, довольно мелодичный. — Может быть, сказалось влияние Беппе? Хотя, вроде, влияния Широ-куна тоже должно было быть немало, и Азумы-куна… Ты меня понимаешь? Перед глазами оказывается лицо азиатки: широкие скулы, узкие глаза. Черные волосы. Нет, не азиатки. Взрослый мужчина. Стоит против света, плохо видно. Наклоняется ко мне. — Не понимаешь, — звучит слегка разочарованно. Долго, впрочем, человек не грустит. — Знаешь, это ведь довольно забавно. Если с тобой все получится… Люди заслужили проклятье в виде тебя? Сами же себя и погубили? Или же злодеи в облике человека обрели выражение своей злой воли, что живет и терзает людей, после смерти? Хм, — он обхватывает подбородок пальцами, — и в той самой стране, где почти все ушли от ответственности… Проявление общественной кармы? — О чем… ты… говоришь? — мой голос звучит как сломанное неправильное блеянье. Дрожащий сам по себе. Человек отмахивается. — Не важно. — Он вонзает руку внутрь… В меня. Рука в моей груди. — Г…хаааа… — Это тебе уже не понадобится, ты взрослый мальчик. Со смачным чавканьем рука выдирает что-то из меня, дергая все тело. Как в замедленной съемке можно видеть брызги фиолетовой крови. Испачканный «клюв» из сложенных пальцев длинноволосого незнакомца. Фиолетовая жидкость, заляпавшая фаланги и ногти. Кривая узловатая загогулина, удерживаемая в испачканных пальцах, на конце которой что-то, похожее на коготь. — Ох, прости, или ты не мальчик? — мужчина отвел испачканную руку с отрезанным когтистым пальцем в сторону и немного расширил глаза в притворном удивлении. — Я не… мааа?.. Маааа?.. Кто… я?.. — слышу дребезжащий голос. — Ты — проклятье, сделанное людьми и из людей, — с нотой торжественности человек взмахивает рукой с чьим-то пальцем, глядя сверху вниз. На пол шлепается несколько капель крови. — Ты знал, что после смерти мага, если его тело не утилизировать должным образом, восстает мстительный дух? Вместо ответа мне наконец удается увидеть стенки того, где я нахожусь, поджав ноги: скользкие пологие стены, сходящиеся подо мной, в которых сложно подняться… Котлован? Нет, котел? Над головой продолжает литься речь. — Это происходит и после смерти особенно одиозных серийных убийц, маньяков, страх и ненависть к которым — смертельные страх и ненависть, это важно, — он подчеркнул, помахав пальцем чистой руки, — испытывали сотни и сотни людей. Проклятая энергия, направленная на них, беспрепятственно смешивается с их духом, образуя что-то вроде мстительного духа мага средней силы. Пальцы нащупывают дыру в груди. Мокро. Неправильно. Углубление под пальцами начинает стремительно зарастать. — Ну, а обряд кодоку, горшок с ядом гу, дал этим духам настояться. Слышал о таком? Грудь с трудом наваливается на стенку котла. В край стенки вцепляются бледные руки, которые словно были порублены на поперечные куски, а затем снова сшиты. Я их вижу перед собой. Это мои руки — Где-то раньше начала этой эры, считая по западному календарю, за пару веков, — продолжал тот же голос на фоне, — в древнем Китае набирал популярность такой ритуал: горшок с ядом, гу. Брался сосуд. В него помещали самых ядовитых тварей, каких только можно было найти, и закрывали, оставляя их истреблять друг друга. По прошествии некоторого времени горшок снова открывали для того, чтобы достать оттуда единственного выжившего, который, как считалось, приобрел тот самый магический дух гу. Повествователь замолк. — Что… э… то?.. — спросил дребезжащий голос. Смотрю вниз, на стенку моего… вместилища, покрытого окаменевшими потеками и копотью. — Это? — голос парня — слишком молодо или плавно звучит — снова отдает недоумением. Судя по направлению, он повернул голову. — Да так, проклятый котел. Моя проклятая чаша Петри для проклятых делишек, — в этом голосе угадывается улыбка. — Д…а? — Ага. Перед глазами снова бледные ладони. Рубцы на запястьях и выше. В поле зрения снова оказывается этот человек — я поднял голову, глядя сквозь длинные пряди слипшихся грязно-черных волос. — А… ты… — долгая пауза. Говорить получается только по слогу за раз. — К… то? Темные глаза прищуриваются в улыбке. Голова человека наклоняется, и выскочившая из кички прядь черных волос — густых, блестящих — падает сбоку от лица, покачиваясь туда-сюда — но взгляд все равно больше всего цепляет поперечный шрам через весь череп, который идет у парня через середину лба. — Ты можешь звать меня Гето. — Звучит мягкий и какой-то пацанячий голос крепко сбитого мужчины. Некоторое время мы молчим. После чего: — К… то… я-а? — снова дребезжит голосок. С лица мужчины сползает улыбка, оставляя оценивающее выражение. — Что ж… Стоит дать адаптационный период. Пойдешь со мной? Я покажу тебе кое-что интересное.

***

Выныриваю из воспоминания, как из бурного потока, что норовит затянуть обратно. Я отчаянно пытаюсь отдышаться, схватив воздухе побольше, но на меня тут же наплыва…

***

— Три… смерти? — непонимающе спрашивает чуть менее дребезжащий голос. На скрещенных босых ногах лежит свиток. — Да-а, — махнув челкой, поворачивается длинноволосый «черный маг». Он отрывается от свитков на столе, которые сортировал до этого. Все убежище потрепанное, обветшалое, изъедено сыростью и живностью лесной глухомани. Старое деревянное, рисово-бумажное здание. Единственное, что здесь выделяется своей сохранностью — короб свитков, написанных на старом языке. Читать его удается лишь по выветривающимся остаткам проклятой энергии тех, кто приложил руку к его созданию, и собственного внутреннего знания. — В древности люди, следующие дао, считали, что в трех даньтянях живут три несущих смерти демона, — пояснил парень, отряхнув руки. Широкие ладони похлопали одна об другую. — В голове, в животе и в грудной клетке. Они могут приближать смерть хозяина болезнями, а могут жить тихо, и начать разрушать его тело только после смерти, вырываясь на свободу. По ночам, пока хозяин спит, бегают доносить на него в небесную канцелярию, где за каждый проступок у человека вычитаются дни жизни. Взгляд сам собой сместился на бледную грудную клетку. — Речь о проклятьях? — Хм, — со стороны мага мелькнули темные глаза в хитром прищуре, — к сожалению, не могу сказать, что имел в виду тот, кто стоял у истоков учения. Не застал его. Но, — он поднял к глазам один из свитков песочного цвета, — по косвенным признакам, в свете недавнего развития науки… Думаю, это адаптированное пояснение для необразованных масс о чистоте духовной и элементарной гигиене, смешанное воедино. Либо конкретное знание о трех главных центрах, концентрирующих проклятую энергию. Впрочем… одно другому не мешает. Маг пожимает плечами в темной странной хламиде буддистского монаха. Снова раздались шорохи и перестуки перебираемых свитков, пергаментные длинные рулоны с рассохшимися деревянными стержнями. Сидеть на полусгнившей циновке немного влажно, и ягодицами чувствуется каждая тростинка в ранее стройных, а теперь распустившихся рядах плетения. Древние закорючки текста погружают в пучины рассуждений. Перевод написанного сам по себе возникает в мозгу: «Но в отличие от душ хун, чья суть (пускай она легка и непостоянна) полностью доброкачественна и чьи наклонности тяготеют к небесному, семь по льнут к земле. Их наибольшее желание — воссоединиться с низшими, сырыми подземными источниками, чью тяжелую приземленную природу они разделяют, и потому пытаются разорить и покинуть стесняющее их человеческое тело, в котором они обитают. Посему ночью, когда хозяин почивает, а невесомые души хун играют и резвятся с хун других пребывающих во сне, чем производят сны, по приманивают мимо пролетающих призраков и болезнетворных духов, приглашая завладеть телом спящего и вместе извести его…» — Почему они… выделяют… три тела хун? И где они нашли семь тел по? Я не понимаю, — повисает в воздухе вопрос. Длинноволосый маг вздыхает, вновь оборачиваясь, но его опережает фраза: — Хочу сам. Увидеть это. Море ци — даньтянь. Хун. По. Люди любят говорить про кокоро, или иное: про хун, по. Но разве… это не разрозненные заблуждения слепцов? Раскосые темные глаза слегка расширились, словно от неожиданности. Выражение лица почти тут же сменилось обычной улыбкой со слегка приподнятыми бровями, отдаленно похоже на то, будто бы маг просит извинить за неловкость: — А-ха-ха… Ну разумеется.

***

Очень… любопытно. Я пытаюсь отдышаться, даже понимая, что это глупость: мне не нужно дышать, но рефлексы — рефлексы говорят задержать дыхание. Куда уж больше-то? Да, я жаловался на отсутствие информации, но… Много. Этого слишком. Я не… Не отличаю «воспоминания» от реальности, теряется переход. Кендзяку… эксперименты…

***

В лужу грязи шмякается кисть, отделенная от тела. Рябь воды в луже почти не видна в темноте на заброшенных окраинах. — Хааа-ик! Хааа-йииик! Хааа-ик! — загнанно дышит всем телом какой-то старик, выпучив глаза и открыв рот с недостающими зубами. От дыхания натужно движется вся тощая грудная клетка и гуляет живот. Он хрипит, суча ногами все медленнее, но… Он все еще полезен. — Что ты пытаешься сделать? — вежливым тоном интересуется маг, подпирающий собой стену. — Понять, — отвечает почти нормальный голос. Голос меня. — Я могу преобразовать его тело… Могу ли я из одного его тела сделать два? Слабый старческий голос пытается сорваться в леденящий душу вопль. Кровь брызжет на опрятный матрас на картонке с какими-то иероглифами. По светлой ткани одеял стекает струйка, заляпывая край смятой и брошенной куртки с логотипом «adidas». Следом на землю падает еще одна конечность: другая кисть. В воздух взлетает очередной душераздирающий вопль. Кровотечение тут же останавливается. Руки Махито в моем поле зрения крутят две сморщенные кисти рук. Где-то ниже бьется, выгибаясь, в агонии тело пожилого бездомного, нога на животе которого мешает ему сдвинуться. Отсеченные кисти поворачиваются так и этак, сводятся вместе срезом… Между ними выстреливают жгуты плоти — и тут же осыпаются прахом, не дотянувшись друг до друга. Следом реакция доходит и до отсеченных кистей. Под хрип бездомного все в руках распалось в ничто. — Ничего не происходит, — недовольно ноет голос. — Хм, — заинтересованно хмыкает маг. — Но что-то же начинало происходить? — Хааа, — Махито капризно отмахивается, опускаясь на одно колено и кладя руку на живот бездомному. Под полуживой сип и хрип в животе человека началось неестественное бурление. — Я могу управлять чем-то, только пока оно часть чьего-то энергетического тела. В этих частях тела нет источника, и как только остаток энергии на преобразование исчерпался… Оно сломалось. Живот движется так, словно там что-то вращается. Что-то ткнулось выше и левее пупка, выпирая, как грыжа. Потом изнутри бока. Эти натяжения кожи долго на одном месте не остаются, они кочуют туда-сюда, исчезая и появляясь. Старик закатывает глаза, каменеет и начинает мелко и редко подергиваться. В открытом рту скапливается небольшое количество пены. Губы тела Махито движутся. Они обнажают ряд крупных белых зубов: — Но пока это часть энергетического тела, я могу все… в его пределах, — тихо и игриво добавляет Махито. Из кожаного мешка вылупляется несколько червей. Они развязывают завязки на кожаной сумке и раскрывают ее актинией, продолжая шевелиться и пытаясь найти выход — что невозможно, поскольку другая их часть закреплена внутри. Они наощупь шарятся по неумирающему трупу, трогают его, трогают грязную бетонную поверхность рядом с ним, шмякаются с тихим влажным звуком. — Ох, Махито-кун, — укоризненно произносит маг, — мы не можем оставлять такие следы. Если ты напряжешь эти непуганные угодья, появятся маги, и твои эксперименты усложнятся. — Но ты же все уберешь, Гето? — по-детски недоуменно поворачивает голову Махито. — Ну раз я здесь, — маг пожимает плечами, держа руки засунутыми в карманы спортивных штанов с белыми полосами на швах. — Ты закончил? Владелец тела с задумчивостью переводит взгляд по окружению, пока тот не останавливается на агонизирующем существе. — Хммммм, — все тем же детским сомневающимся тоном тянет голосок Махито. Он шлепает по телу ладонью. Слышится короткий первый треск, с которым тело выгибается в спине и встает на сломанные в обратную сторону конечности. Получившееся в итоге четырехногое существо выглядит как монстр с шевелящимися щупальцами на спине и повисшей головой, если не приглядываться внимательнее, что есть что. Ноги монстра подламываются. Тварь со странным скрипящим звуком начинает обрастать шерстью, которая пробивается по ней — сначала неравномерно. Если посмотреть на тело во всех ярко видимых спектрах, участки с волосяными луковицами имеют свой определенный рисунок. — Ага! — коротко восклицает голос. Касание ладонью. Тело четвероногого созданья становится одной сплошной заросшей глыбой. Длинный гребень из волос идет по бывшей линии симметрии тела спереди, не затрагивая лишь «червей» из бывшего живота, дальше идет между бывших ключиц, по горлу, подбородку, носу и лбу, закрывая лицо. Тварь уже не хрипит, остался лишь какой-то скрип. Она все еще жива. Руки со швами проводят по «передней ноге» этого созданья. Конечность предстает в схематичном варианте, светясь в восприятии: физическая плотность, энергетический дубль, окрас ауры в болотные и рвано-красные цвета с преобладающим черным на фоне. Веки сощуриваются — в мозгу Махито появляется внутреннее строение тела. Конец «лапы» твари изнутри пробивает кусок кости, выросший за пределы тела, и стремительно нарастает в форму некоего грубого костяного топора размером в три раза побольше обычного. Аура заметно убывает в цвете и в объеме: цвета бледнеют и сереют, черного — уменьшается, яркость всего свечения спадает. — Хм, слабо, — с удивлением произносит голос Махито. Он быстренько обходит тело по кругу, приседая с другой стороны. Шрамированные руки в моем поле зрения хватаются уже за другую конечность, но в этот раз внутри… Внутри меня. …сдвигается что-то, чего раньше не замечал. Махито это не интересует, но этого так много, так много! — Что ты проверяешь? На второй «лапе» вырастает та же самая конструкция — однако есть разница. После подключения этого чего-то во мне, этой некой сложной и хаотической системы, и проведения операции интенсивность свечения у тела дрожащей твари не уменьшилась. — Смотрю, как выглядят части физического тела, — тянет Махито. Эта вечная интонация детского показательного удивления. — Этот мешок костей и требухи так ограничен… Полосатые руки обнимают за собственные колени. — Если использовать только ту проклятую энергию, что есть в человеке, на много не хватит. Без проклятой энергии преобразование даже не запустится, она тратится на него. Еще она тратится, если надо вырастить больше ткани, чем есть… Длинноволосый маг с кичкой, ныне спрятанной под капюшоном, на краю поля зрения наклоняет голову. Движение отчетливо медленное, крайне бдительное, очень осторожное. Взгляд, ощутимый кожей, скрывает неотрывный интерес. — …вырастить больше кожи, волос, кости, другого чего-то. — Махито возит носом по коленям. — Трать на них еще что-то… Пф. Но я вообще-то сильный… Хмм… Гето, как думаешь, — высшее проклятье глубокомысленно задает вопрос нашим голосом. — Насколько большую штуку я смогу надуть своей проклятой энергией? — Проверь, — мягко и вежливо предлагает маг, запрокидывая голову, но продолжая искоса смотреть с руками в карманах. Странный у него голос. — Найди только место, где тебе никто не помешает. — Ты знаешь такое? Гето пожимает плечами. — Поищи в таких же местах. Заброшенные здания, технические помещения. Старые неиспользуемые тоннели под землей. Где давно не бывало людей. Мало ли мест? — Без перехода он уточняет. — Ты закончил? — Ага. Плавно и быстро на полу вырастает линия. Линия утолщается, превращаясь в какие-то губы, которые растягиваются на три метра — и разнимаются. Внутри отверстия — ряды острейших зубов, как у некой рыбы, и рвущиеся нити липкой субстанции. Живой труп, под которым открылся этот провал, волосатая тварь, проваливается с мягким и скользким звуком. Губы захлопываются и втягиваются в бетон так резко, что, если моргнуть — пропустишь этот момент. Пока зрение фиксируется на том месте, где в последний раз было несчастное существо, голос с детскими интонациями замечает: — Это шикигами? Странные они у тебя… Улыбка на лице с узкими глазами гладкая и непроницаемая, как масляный блин: — Что есть, — скромно выдаёт маг. Тут же он интересуется. — Насколько точно ты можешь создать что-то из тела человека? Можешь создать животное? Или в точности повторить чью-то внешность? — Хммм… — пальцы теребят мочку уха. — Не пробовал. Голос Махито звучит внешне отстраненно. Во мраке помещения, освещаемого лишь отсветами дальнего уличного фонаря, на губах мага мелькает удовлетворенная улыбка. — Тогда закончим на сегодня. — Ага, — со скрытым нетерпением в движениях тело Махито поднимается на ноги… — А, хотел еще спросить, — словно что-то вспомнив, говорит маг, — проклятий изменять пробовал? Махито молчит дольше. Он изучает затылок мага, стоящего впереди, не видимый сквозь капюшон. Его не колеблющуюся ауру, в которой, тем не менее, где-то в глубине и в одной точке вспыхивает маленькая искра с голубыми разрядами вокруг нее. Огонек размером с песчинку тут же гаснет. На таком расстоянии «внутреннее зрение» Махито не показывает подробности, лишь часть проекции всех тел на физическую реальность, которые наслаиваются и перекрывают друг друга. Аура у мага стабильна, держится в железных рамках. Тем заметнее редкие проблески, идущие с более тонких и неподконтрольных тел… — Хочешь попробовать с твоими шикигами? Маг с задумчивостью оборачивается на Махито. Взгляд очень оценивающий. — Вряд ли, — произносит Махито, — ты же не можешь вить веревки из воды. — Хочешь сказать, проклятья слишком неустойчивы? — маг дает Махито поравняться с собой. За спиной на складе остается кровь, но отдельно от тела она никого не интересует. Босые ноги Махито шлепают по асфальту. — Они все неплотные, — Махито сделал рукой стряхивающее движение. — Слабые. У них нет даньтяня, как у людей, ни одного. — А у тебя? — вопрос звучит почти резко на фоне плавной речи. Рот Махито разъезжается в улыбке. — Я могу…

***

— …Менять? Я снова в этой чертовой канализации, но в данный момент волнует меня не это. Меняться? Махито тогда сказал нечто вроде этого. — Махито!..

***

— Это выглядит странно, — выносит вердикт маг, глядя сверху вниз. — Почему это? — задает вопрос недоуменный голос Махито. Голова склоняется набок, и задняя нога быстро-быстро бьет когтями по правому уху. По помещению разносится звук ожесточенного чесания. — Что ж, скажем… — тянет маг с сомнением. — Посмотрись в зеркало. Я от первого лица оглядываюсь по комнате в заброшенном доме. Зеркало обнаруживается, вмонтированное в поверхность шкафа. Направляюсь туда. Собачьи лапы перепрыгивают через валяющиеся на полу свернутые футоны, покрытые слоем пыли, с цоканьем когтей обходят дырку на месте отодранного от пола татами и заглядывают в зеркало на панели открытого шкафа. Из его глубин выскакивает стайка штопорообразных проклятий, снабженных телесными присосками и полипами по всему телу. Отражение показывает мне игрушку собаки. Наверное, это могло бы быть игрушкой. Данный образ, однако, отличается как от игрушки, так и от самого прототипа. К отдаленной части разума, которая не является Махито, прикасается ледяными пальцами «эффект зловещей долины» и проходит, как приснившееся. В отражении ледяных мурашек не видно. Зато в зеркале видна собака. Здоровая лоснящаяся шерсть, черного цвета, коренастые лапы и торчащие уши необычно черного представителя породы акита. Пока не посмотришь на морду. Становится понятно, что с уверенностью в том, что это собака, ты ошибся. На морде — как приклеенные пластиковые глаза игрушек. Такие, которые делаются из прозрачной пластиковой капсулы и черной пластмассовой горошины-зрачка, с шорохом катающегося и стучащего внутри, если игрушку потрясешь. Два круга, которые на элемент живого совсем не похожи. Более того, два круга раза в три больше нормальных глаз обычного акита, пса с вытянутой мордой, и белые. Совершенно белые гигантские белки, которые занимают большую часть глаза, и мутно-черно-серая радужка в левом из глаз. Глаза симметричны, одинакового размера, но в правом из них есть лишь зрачок, мелкая черная точка. Белесая радужка с желтоватым оттенком так бледна, что едва уловима взглядом. Через всю морду проходит несколько хирургических швов-шрамов, в частности — через «белый» из выкаченных глаз. Тянет неуютно поморщиться. Отражение переступает с лапы на лапу и вздергивает губу, обнажая серо-розовые десны и человеческие передние зубы. — Ахахахахахаха, — смеется маг, хватаясь за живот. — Прости уж, но теперь ты тоже это видел! Ох, хахахаха! Молодой мужчина со шрамом поперек лба в отражении вытирает уголок глаза. — Хорош ржать, — возмущенно бурчит собака Франкенштейна, набычив круглую башку с широким лбом. Спустя секунду тишины маг запрокидывает голову и в голос заливается хохотом. Голос у него не противный, но это не спасает Махито от раздражения — направленные на него легкие эмоции, которые сопровождают смех, заставляют шерсть встать дыбом. — Мне все равно! — заявляет голос проклятья. — Для моих целей этого достаточно: форма собаки мне не сильно нужна. В обзор попадает черная манишка шерстки на груди собаки, она всё приближается и приближается, пока не закрывает глаза. Морда вжимается в грудь, лапы вжимаются в бока и в живот. Ткани начинают пузыриться и втягиваться вовнуть. Кости, сухожилия, мышцы, шерсть. Все образует некую сферическую оболочку. Что-то еще «видно» уже лишь внутренним зрением. А потом масса начинает уходить и преобразовываться. В стороны расправляются крылья. От земли отталкиваются крепкие лапы. Поворачивая голову набок, Махито с презрением окидывает взглядом мага, — взглядом левого глаза, — хлопает крыльями и взлетает, делая опасный вираж по помещению. Видно все сразу влево и вправо, только пространство впереди угадывается напряжением зрения. — Ого, — с легким удивлением говорит успокоившийся маг. — Если глаза закроешь, то издалека и за ворону сойдешь. — Я могу. Летать! — отрывисто каркает голос Махито. — Да… — маг погружается в свои мысли, пока перед моими глазами скачет комната: Махито подныривает под низкий столик, отчего перья птичьей тушки, лежащей на нем, мелко затрепетали; ловко семеня, пробегает под столиком, вскарабкивается на этажерку, помогая себе бьющими по воздуху крылами и клювом, прыгает с нее вниз. Маг лишь слегка наклоняет голову в сторону, и хлопок крыла впустую проходится по воздуху, где был его лоб. Птица тормозит у самой стены, мелькнувшей перед клювом, и не так ловко шмякается на землю, пытаясь подняться. — Но для этого тебе нужен пример? — глаза смуглого молодого человека с длинными волосами и кичкой, судя по направлению внимания, съезжают вбок. На снятом с пола татами лежит разделанной четырехлапая тушка, чьи конечности пришпилены в разведенном состоянии костяными колышками. Вскрытое и освобожденное от внутренностей брюхо и грудина разводятся в стороны крючьями, зацепленными за края вскрытой полости, и мелкие тросы другими концами также прикреплены к татами, как к специальной разделочной доске. Груда кишечника сложена отдельно, ее венчают легкие со всеми мешочками и трубками. Отдельно лежат и органы поменьше: печень, селезенка, сердце, почки и прочая. Совсем отдельно — неаккуратно снятая золотистая шкурка, изляпанная в крови и чем-то более темном и густом. Я сползаю ниже, чем уровень зрения приземлившейся птицы — мгновение, когда вместо зрения есть лишь «внутренний взор» — и вновь встаю с пола на уровень человека. Вне фокуса зрения виден собственный голый торс. — Естественно, — отвечает Махито, — строение животных отличается от человеческого, — тянет он. — Хотя, если без подробностей… — А…

***

— Махито! — зовет мелодичный мужской тенор.

***

Сумерки. Тишина. Шелест ветра в верхушках деревьев. Под ногами горный лес. Лес больше похожий на сухие джунгли с корявыми тонкими корнями, зацементированными в окаменелой земле. Тропическими змеями эти каменные корни свиваются в узловатые неровные клубки, мешая их перешагнуть; каждое переплетение разделяет землю на разноуровневые по высоте и различные по наклону участки, делая мини-горы на самых ровных из платформ, что здесь могли бы появиться. Высокие кроны в сумерках роняют совсем мало шматков звездного света на землю, света холодного, промозглого. Все это — хорошая тренировка для непревзойденной реакции и ловкого тела. — Ха-ха! Прыжок. Прыжок вбок, выше, через булыжник, между деревьев. Путь по крутой лесной горе, густо заросшей, видно лишь на пару метров вперед, и единственными ориентирами, помимо смены высоты, становятся редкие гигантские многовековые сосны, которые тоже поддерживают лесной настороженный мрак. Периодически путь пересекают тропы с табличками-указателями, но это для людей! Можно и быстрее! Выше! Прямее! Чувство ведет вперед. Путь усложняет утробный грохот внутри горы. Земля то и дело подпрыгивает, норовя удариться острыми закаменелыми корнями в колени. Недоволен… Прыжок. Волосы за спиной взметаются вверх. Земля грохочет и гневается. Силён! — А-ха-ха! Путь выводит к верхушке, одной из высших точек, и злобно сцепленные корни и кроны деревьев открывают обзор на подлунный мир склонов гор. Это опушка на вершине. Немного виден горизонт. Косогоры и леса, леса и косогоры за дымкой. На краю одного плоского кратера висит дым, смешанный с паром. Курящееся отверстие затянуто серыми клубами и устойчивой пеленой. Впрочем, это далеко от места, где находится сцена действия. Это лишь напряженный фон для святилища на вершине этой горы. Здесь относительно тихо. Святилище синтоистское — мини-храм из темного дерева, высотой с полтора человеческих роста. Резная крыша, квадраты из реек-решеток, пеньковый канат с бумажными талисманами и некий священный предмет на тумбе, скрытый в середине запечатанной мини-клетки. Рядом на камне сидит нечто… если сильно повоображать, это похоже на человека. Посреди ночи, оттеняя собой современный вид табличек с надписями и лесопарковую тропку, сидит сгорбленное нечто, по росту едва-едва не выше святилища, темнеющего в ночи. Нечто монументальное, гротескное, внушительное. На святилище падают недобрые тени от огня, танцуют с темной, неосвещенной стороны. — Куда!.. лезешь, — скрипит странная фигура. Звук шел одновременно на двух волнах: отдающийся внутри тяжелый грохот, какой ожидаешь от литосферных плит, и высокое верещание пламени, дошедшего до кухни в горящем доме и взорвавшего газовый баллон, открыв на миг портал в ад. — Здесь… мелкий! я… ублюдок! хозяин… нарушитель!.. Это… убирайся! моя… пока! территория… не прихлопнул! Совершенно одновременно. Такое общение перегружало мозг. Это создание ближе всего похоже на каменного голема. У него есть блоки: булыжник-корпус, булыжник-голова, булыжники-суставы, из которых полностью состоят ноги, по два булыжника на руки. Такова картина упрощенно. По ногам с тихим шуршащим звуком постоянно течет слой песка и камней, похожий на сели. Он рассеивается, сливаясь с землей, ближе к ней становясь тонкой пылью. Но при повороте тела, которе сидит подле святилища, в ночи вдруг взрывается грохот далекого обвала: тяжко, редко, падает где-то, подпрыгивая, со склона гигантский булыжник, давая лишь мурашкам пробежать по телу в паузах между ударами о склон. Казалось бы, какая связь? Просто что-то громыхает на расстоянии сотен метров. Ничего не видя из-за расстояния и рельефа, можно слышать только скальный грохот, сопровождающий не столь отдаленную локальную катастрофу, и воображать его размеры. Слишком точное совпадение по времени. Слишком рокот второго голоса похож на звук падающего камня размером с автомобиль. Казалось, сливающиеся с землей «ноги» дергают окрестные горы при каждом движении. «Блоки» голема там, где стыки между каменюками особенно малы по площади, в темноте сияют багряно-алым: части голема соединяет лава. Эта же лава окрашивает облако дыма, покрывающее голема от условной шеи до пояса, в черно-фиолетовый цвет, подсвеченный изнутри всплесками жидкого пламени. Голова же этой твари представляет из себя большой широкий чан, внутри которого стоял постоянный язык пламени устойчивой формы, а внутри языка — рассыпался прахом человеческий череп, но все никак не терял форму и даже поворачивался в мою сторону. Из-за общих габаритов голема этот обгорелый череп, висящий над каменным широким чаном, играющим роль головы, выглядел скорее как странная корона или элемент газовой горелки. Череп совершал движение, наводящие на мысли о том, что постоянно безмолвно орет: истошно, исступленно, отвалив челюсть и обратившись в небеса, подергиваясь влево-вправо. — Странное украшение~, — с задумчивым тоном Махито коснулся подбородка. — Где взял? — Сами… не переводи… пришли… тему!!! И снова звук, словно гигантский булыжник пророкотал, прокатившись по другому такому, перекрывается визгом огня, в котором различимы слова. — Что? У тебя еще есть? — Махито искренне удивляется. — Это… пшлвон!!! последний… В разговор вклинивается еще один голос: — Просил же не уходить одному, Махито, — спокойно отмечает длинноволосый мужчина в одеяниях монаха от границы леса. — Джюджюцющи!!! — грохот и вой слились воедино. Звуки зашипели и стали предельно резкими. В воздух кругом взметнулась пыль, судя по темноте, напрочь выжигая лицо Махито. Запрыгавшая, как батут, под ногами земля своим грохотом, казалось, заразила небо. — По-го-ди, по-го-ди! — Махито повышает тон. Зрение снова появляется, и горящий череп оказывается совсем близко. — Давай я дам тебе еще таких, а ты пока не убивай его! Он мне полезен! — Таких?! Дашь таких?! Ты о человеках говоришь, сопляк?! — О них, о них, старая ты дряхлая каменючка! ~ — Джюджюцющи не может быть полезен, идиот!!! — Затем голоса вновь разделяются на два, по-разному оглушительных. — Где он?! Сбежал… — Надеююююсь, — тянет Махито, оглядывая облако пепла вокруг. Кроны близрастущих деревьев, едва виднеющиеся за клубами дыма, пылают огненным кружевом. — А зачем тебе люди, старикашка? — говорит Махито, по плечам которого ползут каменные на вид наросты. — Сопляк!!! — газовая горелка с верещанием вспыхивает десятиметровым навскидку протуберанцем, выбрасывая еще больший поток пепла. — Мыслить… проще… — скрежещет в ответ другой голос. — Быстрее… придумывать… утечка газа, точно она! новое… узнать… — Ну ты и тормоз, — многомудро выносит вердикт босоногий и голый Махито, уперев кулак в окаменевший бок. — Хотя бы то, что думать с помощью головы проще, ты слышал, уже неплохо! — Заткнись!!! Четыре года обжаривал старых человеков… Придумываю… утечка газа, что еще придумывать?! — раздельно громыхает грохочущий голос. - Придумываю… — Что тебе мешает? — Махито искренне удивляется, топая по земле пяткой. — Придумал обжарить новых человеков, не здесь. Утечка!!! — Разве ты этого и так не делаешь? Вместе с ответом в лицо Махито летит протуберанец огня, выплюнутый черепом: — Самый умный?! — визжит пламя, но одновременно с ним глухо рокочет камень: — Ходить трудно. Нужно утечка газа!!! пламя и людская дурнота, куда идешь, много. Голова Махито вскидывается. — Так ты что, привязан тут, как старый пень? Как слабак? Я вот свободно хожу. Воцаряется молчание. Со стороны шипящего от высоких температур монстра оно звучит задумчивым, несмотря на то, что глубокая мысль кажется нехарактерной для кого-то настолько каменного и настолько невыразительного — мимики у черепа, висящего в языке пламени, нет, а у камня и подавно. — Малолетняя тупица похож на человеков, и может ходить, где есть человеки. — Изрекает монстр слитным голосом, в котором осмысленности больше, чем за всё время до этого. — Мы существуем там, где существуем. Злость, — утечка газа! — ненависть, утечка газа, взрыв, — утечка газа, да! — огонь, утечка, страх, вулкан, пожары. — Хм, — Махито взялся за подбородок и покивал, — Гето говорил, что ты неплохо отъелся несколько лет назад здесь, на Онтакэ. Обычно ты живешь на большой-большой горе, нэ? Как удачно, что ты был тут! — в подростковом голосе появляется болезненная, надрывная радость. — Я могу продолжить мои эксперименты! — Экспе… — огонь и камень с сомнением рокочут в унисон. — …рименты? «Утечка газа!» — тихонько взвизгнул череп. — Ага! — Махито радостно кивает и разводит руками, частично опрокидываясь назад. Перед глазами разворачивается затуманенное звездное небо в обрамлении красных узловатых прутьев деревьев. От недавнего жара веток слышится тихое «тиньк» угольков, звучащее тут и там. — Злоба! — льется речь, захлебывающаяся восторгом. — Страх. Горечь. Отчаяние! — Махито восклицает, кружась на месте и простирая руки к небу и в стороны. — Вот, что дает истинную силу в этом мире! И ее чистейшее выражение — это мы, проклятья! Блок-голова голема в форме широкого чана наклоняется набок, словно прислушиваясь к чему-то. — Ты чувствуешь то, как это неправильно, каменюка? — заливистый смех мешается с шипением гаснущих кустов. Струйки дыма сбивает порыв ветра. — Наше существование? Мы не должны были появляться — и вот они, мы, вершина эволюции всей человеческой грязи! Но так ли это?! Если мы ни из чего другого не состоим, — речь ускоряется, — если ничего другого в нас больше нет, то это в людях все эти вещи будут грязью, лишним! А мы — чисты!!! Мы… Махито вдыхает полной грудью клубы дыма, крича в темнеющее небо: — Истинные существа!!! Грохот после этого крика, стихший пару минут назад, возник снова, перекрывая звук шипения пламени и шуршания песка по ногам голема. Дрогнула земля. — Почему бы не очистить этот мир?! Иначе зачем мы в него пришли?! Верно, Гето?! — Махито бросает возглас во тьму леса. — Ведь должен быть он, смысл?! Из темноты доносится: — Разумеется. Без цели никак. — ДЖЮДЖЮЦУЩИ!!! — визжит, рычит и верещит одновременно огненный голем, но его обрывает хлесткое, наполненное силой: — Эй, «утечка газа»! — бросает Махито, и по округе разносится… тишина. Все словно замерло. Махито с широкой улыбкой поворачивается к голему. — Я сделаю тебя больше похожим на истинную, завершенную форму разумного существа! Истинной силы! Ты сможешь идти куда вздумается, рушить, что пожелается!!! Ты пойдешь со мной?! Едва слышно в полной тишине посвистывает пламя из «головы» голема. Дрожит в невидимых муках обгоревший череп. В неслышном истошном вопле кусок челюсти раскрошился в пыль и улетел вверх. — Убивать человеков? — словно затаив дыхание, рокочет камень и пламень. — Разобрать, а потом уничтожить их всех, — четко звучит ясный и невинный подростковый голос. — …Звучит заманчиво, — снова миг просветления, и проклятье рассуждает здраво. — Но я не смогу уйти свободно. Лишь там, где место моей силы. Или… — А, — Махито округляет глаза. — Я кое-что придумал! — тут же заявил он. Он срывается с места, в несколько стремительных шагов подходя к голему. Рука тянется к полураскрошенному черепу, бьющемуся в языке пламени. — Смотри, как можно! — Махито! — тревожно и резко одергивает маг. Но голем уже виден совсем близко, и ладонь со шрамами уже шлепает по обгорелой поверхности.

***

— Махито? — звучит прямо рядом со мной, снова безо всяких «кунов». Не прекращая зажимать уши, я вскинул взгляд и помимо воли сглотнул. Реальность. Это снова моя чертова реальность. И, совершенно реальный, напротив меня стоит маг, очень знакомый. Прямо как в воспоминаниях: крупный смуглый азиат с правильными чертами лица, густые черные волосы, частично собранные в кичку на затылке, а частично лежащие гривой на лопатках, осенняя терракотового цвета ветровка. Оценивающий ледяной взгляд и шов на лбу. К… Кендзяку… «Какой же стрём, это писец, — в голове проносится всякая паническая чушь, пока я сижу на заднице в канализации наедине с самым умным, главным и удачливым психом одной выдуманной истории. — Как он здесь оказался?» — Что произошло? — доносится тот же голос. Обычно мягкий и плавный, сейчас он рубленый, скупой. Он смотрел сверху вниз, а я сидел, проглотив язык. Что… мне говорить? Мне нужно говорить? Что… со мной произошло? Что произошло со мной, да? «Да так, передо мной стоит Кендзяку! Живое! И это ты, кстати!» — это мне тебе ответить?! Мой взгляд пробежался по ветровке сосуда Кендзяку: — А ты… Не знаю, что бы я спросил, но тот сказал сам: — Я закончил со своими делами здесь, и хотелось бы убраться отсюда поскорее, — сощуренные в короткой улыбке глаза снова раскрылись, глядя через плечо и в сторону. — Все прошло гладко, но я не хочу знать, как сильно будет рыскать Шестиглазый, если об этом узнает. В эту секунду, когда на лице мага впервые за все время проступила ожесточенность и звериная загнанность — мельчайшей ноткой, но страх так уловим. Особенно такой, сдобренный привкусом застарелого безумия… Глядя снизу вверх, я понимаю: на десятую долю… но он все еще уязвим. Уязвим. Как я. Мысли возвращают меня в реальность: а я уязвим чуть более, чем полностью. За время моих приходов, кажется, успел откуда-то прийти Кендзяку, закончив со своими планами, и не дозвался Махито. И в данный момент я веду себя странно… Если бы он решил меня поглотить с помощью способностей своего нынешнего вместилища, Гето Сугуру, сейчас… По стенам канализации вновь пробегает волна, искажая голос мага: — Твои волосы и глаза… — все колеблется флагом на ветру. Пол. Фигура человека. — Ты что~о~о-то с собой сдела~ал?.. «Что… Нет!!! Нет, нет-нет-нет-нет-нет, — я в ужасе выпучиваю глаза, понимая, что вновь теряю связь с реальностью. — Нельзя, стой! Кто-нибудь! Блять!!! Стоять!!! Не!..» Чувство, будто проваливаюсь спиной сквозь стену, на которую опирался, усиливается с каждой секундой, и приближается тьма… «Самая тупая смерть, — констатирую перед отключением. — Он точно поглотит Махито и не станет рисковать, глядя на то, как нужный дух выходит из-под контроля, того и гляди — испортится…»

***

— Ч-чего?! — ребенок передо мной лежит на асфальте, шлепнувшись спиной назад и привстав на локтях. — О-о-откуда ты здесь?! — Последний из возможных сосудов Тенген, — любезно просвещает уже весьма знакомый голос из-за моего плеча. Молодая, даже мелкая девчонка с растрепанными русыми волосами. Серые глаза очень живые и напряженные, с расширенными зрачками. — Не местная, что ли? — с привычной удивленной интонацией Махито наклоняет голову слегка назад, впрочем, не отрывая взгляда от своей жертвы. От спутника слышится звук ткани, похожий на пожатие плеч: — Маги часто весьма отличаются по внешнему виду от коренного населения, — делится наблюдением за моей спиной не-Гето. — Маги?.. — осторожно повторяет за нами игнорируемый ребёнок. — Не ожидал здесь кого-то увидеть; впрочем, — лже-Гето делает шаг к выходу из тупичка, посылая в ту сторону магические пассы рукой, чей смысл ускользает от моего понимания. Зато звуки улицы в глухом тупике отрезает полностью. — Впрочем, Шестиглазый здесь бывает довольно часто, проведывая того Зенин. Может, скрываться от ока Совета у него получается в той или иной степени, но джурёку не обманешь: те, кто имеют потенциал стать сосудом Тенген, тянутся к ее Стражу, а Годжо Сатору в Сайтаме появляется часто. — Тенген… Это тот деревомаг, который поддерживает самые важные барьеры магов? — при наклоне головы черная челка Махито падает и закрывает обзор. — Да, — не-Гето отрывается от своего занятия, игнорируя селявку, которая пользуется возможностью для того, чтобы встать хотя бы на корточки, думая, что про нее забыли. — И я хотел бы, чтобы ты посмотрел возможный Сосуд Астального Тела как можно внимательнее… — со всей серьезностью черно-фиолетовые глаза смотрят на меня. — Когда такое появляется… Все лезут и лезут, как бамбук после дождя. Это точно влияние живого Шестиглазого. Их взаимное влияние с Тенген… — мысли «Гето» всплывают на поверхность, озвученные его голосом, одна за другой, пока не приходят к твердому ясному решению: — Там может оказаться нечто, что даст нам ключ к большей силе. Или уязвимости Тенген. Мне выгодно усилять моих союзников. Махито снова полностью поворачивается к на удивление собранной девочке, которая с напряженным видом тянется к школьной сумке. — С радостью… — в голосе Махито слышится предвкушение. Он делает шаг вперед. Девчонка торопливо поднимается на ноги и делает шаг назад, принимая некое подобие боевой стойки. Прядь волос выпадает из хвоста и ложится рядом с щекой. — М. Хотя. Гето? — Хн? — Ты можешь взять сосуд с собой? Хочу потом разобраться получше. Под девочкой со скоростью, незаметной глазу, пробегает по земле линия. — Я буду крича… — попыталась предупредить школьница, прежде чем первая ее нога с чваком провалилась в отверстие в асфальте. — Ааааа! Если первый крик был от неожиданности, то после него девочка опускает голову и видит, во что проваливается ее нога, и визжит уже с чистым шоком, проваливаясь по колено: — Ааааааааааа! Со стороны Махито и не-Гето раздаются смешки. Незначительная комичность сменившихся выражений лица от них не ускользает, а крадущийся ужас от интонаций их не трогает. С утробным чавканием разверзшееся отверстие глотает ребенка по колено обеих ног, дергает глубже, захватывая по пояс. Пальцы скребут по земле и едут по ней вместе со школьной сумкой, за которую схватились. — Ксо! — жалко и напуганно успевает всхлипнуть школьница средних классов, когда ее за один рывок всасывает целиком. — А-аа…! Отверстие смыкается, оставляя нетронутый асфальт. — Я буду кричаааааа! — передразнивает Махито под добродушный смех Кендзяку.

***

На незначительную, совершенно малозаметную долю секунды я ловлю всполох реальности — возможно, это последствие отвращения. Знал, что так может быть. Но я не хочу смотреть дальше! Добейте уже вместе с этим пидором Махито, довольно этих хроник, блять!!! В сознании проносится непереводимая игра матных слов. Да я… да у меня в соседнем дворе такие только в среднюю школу переходят, я ж не хочу знать, что вы, уроды, там потом делали с…?! Увы, мое мнение никак не котировалось.

***

К знакомому бетону стен прислонен небольшой сидячий силуэт, выглядящий относительно целым. Поперечные царапины через весь частично оголенный торс истекают кровью. Пиджак и блузка расстегнуты, майка задрана. Бледное лицо настораживает: детские глаза выкачены до предела, из незакрытого рта уверенной струей стекает слюна. Пальцы шрамированных кистей плотно обхватывают виски школьницы. — Хааааа, Гето скупердяяяяяй! — Нытье в голос эхом разносится под сводами канализации. — Если б он дал мне изучить себя, я бы точно понял, маг ты или не маг… Ребенок остался безучастным. Признаком его жизни был лишь слабый, едва заметный пульс под кончиками пальцев Махито. — Ладно! — раздается бодрый голос. — Мы справимся сами, верно, Гэнин Хоншо-чан? В ответ — молчание и тишина коллектора. — Кажется, тут вот похоже на головной даньтянь! — Махито заводит руку за затылок ребенка и тыкает пальцем куда-то туда же. — И мозг тут отличается как-то… — тянет он. Руки Махито замирают и не двигаются три секунды. Четыре. С одной складки школьного пиджака струйка слюны капает еще ниже на новую. Пустые глаза школьницы не моргают, но под носом у нее вдруг появляется росчерк темного. С подбородка падает алая капля. — Да что такое! — Махито всплескивает руками. — Что же она так ломается, аааа?! По правому серому глазу ребенка, стремительно распространяясь, бежит красная сеточка полопавшихся капилляров. На несколько следующих минут своды канализации наполняются стенаниями. Проклятье не забыл помянуть ни удачу, ни бесполезных людей, ни скрытных магов, которых не поймаешь, и вновь прошелся по жадности Гето. В конце Махито вздыхает, словно смиряясь с поражением. Он снова протягивает руки, беря в них голову девочки. Пальцы прижимают русое каре к ушам, приподнимают шапку волос. Ладони ползут выше, обхватывая макушку. Обхватывая — и растягивая стенки купола черепа в разные стороны. Волосяная часть черепной коробки раскрывается, как расколотый надвое орех. В ладони падают две половинки покрова, с густыми мягкими волосами, влажно блеснув изнутри серо-розовым, и повисают, не откалываясь до конца. Внутри, как содержимое влажного плода, истекает соками что-то серовато-желтовато-розоватое. Мозг. Влага бежит по левому виску ребенка с мертвыми глазами, смачивает волосы, превращая в темную паклю. «…», — у условного меня, той части, что отделяет себя от воспоминания, нет ни слов, ни эмоций. Я смотрю на этот ужас и эту мерзость почти завороженно, хотя, наверное, вне этого состояния я бы сблеванул и блевал до желчи. А может, и нет… как-то не доводилось собственными руками расчленять… Детей… Руки впиваются в податливую мякоть: — Ээээ, я думаааал, оно будет на поверхностиии? — пальцы беспардонно вонзаются глубже, одновременно шарясь «с изнанки», видимой неким воображаемым зрением. Это что-то очень сложное. Как объемный чертеж светящимися линиями, висящий в умозрительном пространстве. Или как фотография космоса, или снимок клетки с самого мощного микроскопа… Это как маленький неустойчивый подмир, ключом к которому является бренная тушка. Это как надувная лодка в сложенном виде — ты едва ли догадаешься, что это и как выглядит в завершенном состоянии, если ты в принципе не знаком с конценцией надувных плавательных средств. Или не лодка, а что-то еще. Это очередная надстройка к энергетическим и физическому телам, проходящая через них всех — если судить по тому, что мне доступно. Эта сложнейшая конструкция, как мне интуитивно видится, запитана на три ярких-ярких реактора: голова, сердце, живот. От них ведутся стремительно угасающие магистрали энергии, поступая к этакой… системе из… аур и соединительных аурных сосудов, и чего-то вообще непонятного, что опять же навевает мысли о галактиках и космосе. Насколько невероятно, настолько и бессмысленно, поскольку с расстояния и без пояснений не познать и доли от того, что видишь. Это невозможно разглядеть до кон… — Дай хоть дантяни твои повторю, — бурчит подростковый голос. Изображение пропало. Что? Махито… Махито вообще не зациклился? Вся красота исчезла. Картинка перед условным мысленным взором практически схлопнулась: померкла, выцветая, и вместо того проступили вполне конкретные контуры тела ребенка со вскрытым черепом, прислоненного к стене цивильной канализации. Все еще видно, насколько мощные те энергоузлы, что находятся у ребенка в груди, животе и голове, но только если на них остановить взгляд. Ладони Махито ложатся соответственно на желудок и лоб ребенку. Оба центра как-то ёкнули, как сердечное сокращение. Ладони кольнуло энергией. — Мне бы только скопировать… и я возьму лучшее… Резонанс быстро послал импульс в контрукцию. Отстраненно я наблюдал, как ранее опустошенные магистрали наводнило энергией. Реакция произошла мгновенно. Они налились цветом. Моментально преодолев весь путь, они соприкоснулись с крайними областями той самой, сложнейшей конструкции. И… В помещении салютом взрывается космос.

***

— Да ничего, — раздраженно отзывается Махито с повышенными интонациями. — Испортился твой сосуд, Гето, я почти ничего от него и не взял. Эти проклятые техники, хоть бы ты предупредил, какие они сложные и огромные! Хммм, нет… — Махито опустил голову. — Кажется, — он зажмурился, хватаясь за лоб, — мммм… Слишком много памяти, — пожаловался он ноющим тоном. — Как поезд пролетел, хыыы! — тянет проклятье. — У тебя волосы серые, — поделился маг в терракотовой ветровке. — И глаз один синий. — Аааааах, — Махито продолжил экзальтированно вздыхать над пустышкой, однако потом до него дошло. — Че, правда? — он оглянулся. — Правда, — тем же тоном подтвердил маг, засовывая руку в карман. — Где тело? Махито молча поднял руку с сухофруктом, одним из. «Хм, почему «сухофруктом»?» — задумавшись, проклятье приложило ладонь к щеке. От него ускользала какая-то мысль, теряясь в объеме кусочно «скопированного» у мелкой личинки мага. Махито нарочно не обращал внимание на пристальный взгляд Гето — тот часто что-то неодобрял, но, главное, и не мешал, и даже помогал в их общей цели. Пока… пока об избавлении от него не стоило и думать — слишком много этот маг мог дать для избавления от других магов! Но вот и сейчас Гето его поторопил: — Идем, Махито. Встречаться с Годжо Сатору нам еще очень рано, — взгляд черно-фиолетовых глаз вильнул в сторону и едва заметно нехорошо прищурился. — Не на текущих условиях… — Да, да, — со вздохом Махито развязно поднялся с земли, делая вид, что отряхивает штаны, шлепнул один раз по ногам. Поравнявшись с магом, когда они начали движение, проклятье попыталось закинуть удочку: — Гето. — Слушаю, Махито? — А когда можно будет наловить еще магов? Вместо ответа маг сначала дернул себя за капюшон, словно беря паузу на раздумья. — Тебе нужна именно охота, Махито-кун? — мужчина с «тоннелями» в ушах, странным образом вписывающимися в его облик, повернулся к проклятью с теплой улыбкой и интересом в выражении лица. Пришла очередь Махито поднять голову и задумчиво промычать в потолок, выглядывая там что-то, видное ему одному. Звук пробежался под рукотворным сводом, ныряя в первое ближайшее вентиляционное отверстие. — Драки с магами, — протянул Махито. Это звучало заманчиво, как говорил один знакомый его вредный старикашка. Да, точно звучало. Но… — Что, опять скажешь «нельзя»? — ноюще возмутился Махито, хотя и невсерьез. — У тебя ведь тоже есть свои приготовления, — ясно намекнул маг. Две пары ног вышли из-под нависающей крыши канализации: босые и в обуви — и остановились на миг. — Ххы, — Махито ухмыльнулся в предвкушении. — Тоже верно… А, Гето! — М? — черноволосый маг полностью обернулся на своего сопровождающего и чуть наклонил голову, изучая того взглядом. — Всё еще не привыкну к твоему новому виду. Ты это специально так? — он задал как бы между прочим свой вопрос. Открыв рот для ответа, Махито автоматически схватился за прядь длинных волос светло-серого цвета. Светлый оттенок давал яркие ослепительные отблески на солнце. Он наклонил прядь в сторону, потом растянул между пальцев обеими руками, как полотно. Он смотрел и молчал. В голове словно ворочался червяк, который должен был быть говорящей мыслью по изначальной затее, а в итоге опять вышла какая-то псевдоживая кишка. — Резинки куда-то делись, — задумчиво проронил он. Свив прямо из руки несколько похожих на резину темных жил, Махито не без помощи собственных способностей управился с мгновенным разделением волос на три хвоста и завязыванием резинок на их кончиках. Пока он занимался этим, Махито не дал себя сбить и задал свой вопрос. — Гето, а ты помнишь, как обещал показать Завесу, если я?..