1. Здесь ты никто и ничто

Конечно, никто не обещал, что будет легко. «А ты чо, думал, на тебя с неба всё свалится, да? Манна небесная. Сиди только да шире рот открывай и подставляй — да? Так вот — шиш тебе, во. Дуля с маслом. А ну давай…» — так как-то говорила моя незабвенная… Или все-таки забвенная, судя по итогу. Не помню кто, вот хоть убей. По интонации — ну точно маман. И даже если бы я не догадывался, что среди моих бедных, взбитых с тухлыми мозгами японской НЁХи, воспоминаний завалялись топонимы вроде «Тюмени» и «Новосиба», по вежливости и обходительности в таких вот сценках я как-нибудь страну предыдущего обитания угадал бы. Кто ж еще, и где ж еще. Непредвзято если так посмотреть, то не очень приятно звучит. Впрочем, если взять эту «неоченьприятность», да разбавить последними событиями, что приключились на моей памяти, то всё тут же резко познается в сравнении. Давайте знакомиться. Здравствуйте, это я. И я теперь никто. Еще неопределенный день назад у меня был некий знакомый дом, некая знакомая «шарага» и парни с халтурки, с которыми мы неожиданно сошлись. Старый, как фекалий мамонта, подержанный «волькс», зато еще надежный и за свои деньги; не «мерс», какой задарил отец некоему Коляну, и не мотик «Ямаха», как у какого-то Сёреги, который невесть где его достал; была некая Вичка, старый проверенный вариант, и вроде что-то очень серьезное намечалось с Лидой… Лида, Лида… Редкое по нынешним меркам имя, а я теперь и фамилии не вспомню. Глаза только такие… орех и зелень. На месте отражения в зеркале, помутневшем с левого нижнего уголка, из старой ванной комнаты — размытое пятно. Вот и всё. И нет меня. Неужто это всё, что было в остатках воспоминаний? Видимо, в качестве неизбежного положительного момента, от которого никак не можно отказаться, на другую чашу весов плюхнулись — я бы сказал, категорически положились — знания иного происхождения. Это чтобы рефлексировать времени не осталось совсем. В других знаниях также присутствуют отрывочные воспоминания от первого лица. Воспоминания эти рисуют картину личности крайне малоприятной и жизни, по моему мнению, не заслуживающей. Ввиду всего вышесказанного, предлагаю познакомиться еще раз. Здравствуйте, я Мáхито! Нет, не напиток, то — мохито. Проклятье особого ранга на полставки, убийца старика-бомжа, двенадцатилетнего ребенка, — это из того недавнего, что я отчетливо помню; мамкин ученый и экспериментатор; отныне и далее — главный «это был не я!» этого месяца. Ноль годиков. Являюсь, по идее, бредом чокнутого японца, а потому не должен существовать. Как и весь этот «круговорот магических битв» в природе. На самом деле, возможно, я и правда мертв. Или умираю. А это такой странный лимб, в который затягивает тех жмуриков, которые недавно недосмотрели посоветованные Санычем аниме. «Да смотрю я, смотрю! Нет, не играю… Да кажется тебе, это у Серёги стрим, смотрит. Да… Ну до второго сезона досмотрел… Почти…» Вот, опять. Вишу в какой-то мутной кисельной пелене, и в ней вокруг всплывают какие-то разные воспоминания в виде картин, или ощущений, или звуков… … — Так? — руки, расчлененные и сшитые когда-то ранее, складываются в обычную мудру концентрации. Маг с черной гривой, какой позавидуют иные девушки, кивает, невольно приковывая внимание ко шраму на лбу. — Полная формула звучит так, — он тоже складывает половину печати одной рукой и произносит нараспев, прикрывая веки: — Из тьмы явись, чернее тёмного, и очисти эту скверну, — все резко темнеет, словно набежало облако, и продолжает становиться лишь темнее. Монашеская ряса типа годжо-кэса, этакая сутана черного цвета с надетым, как фартук, пледом в зеленую клетку, из-за темноты начинает сливаться в одно темное пятно. Голова запрокидывается. Я не вижу потолка через матовую пелену. Нет потолка. Есть черное ничто. Мягкий мужской голос продолжает: — Для начала тебе придется проговаривать полную формулу, чтобы, если у тебя какой-то элемент не получится, Тенген услышал и воплотил нужный тебе барьер. Но слишком сложный через Тенген не сделаешь, и даже при элементарном барьере сокрытия — надо как можно четче представлять, что этот барьер должен делать. — А этот Тенген не может отказаться ставить тобари? — тянет инфантильный ноющий голосок. «Монах» улыбается, показывая крепкие, ровные зубы: — Эта ее часть уже ничего не понимает, Махито-кун, — обычно скромная улыбка мага сейчас, с обнажёнными зубами, выглядит по меньшей мере плотоядно. — Лишь слышит и принимает подношение из джурёку. Так что всё в твоих руках. — Хмннннн. Ее? — Она женщина. — О. Становится ничего не видно. — Ями ёри идэтэ, ями ёри куроку… соно кегарэ о мисогихараэ, — как детсадовец стишок, чеканит голос Махито. А, кажется, он глаза закрыл. — О, — звучит, как обычно, деликатным тоном мага — в полной тишине. — Я сделал так, чтобы снаружи нам вообще было шумов не слышно, — перед глазами снова появляется изображение. Я знаю, что Махито в этих воспоминаниях не обратил внимания. Но такой пристальный, такой… пожирательский немигающий и неотрывный взгляд того парня, не-Гето, мне в кошмарах бы снился. Он явно до самого конца не ждал результата. Все стало тонуть в дымке… Да, периодически в сером тумане встречается и такое. Я вздохнул, когда остатки информации развеялись в окружившем меня киселе. Темно. Если расслабиться и попытаться лечь, как на воду, то там, сверху — над собой за клубами дыма ты увидишь, как будто звезды в вышине, какие-то мерцания. Как ночью в поле. Тихо, хорошо, спокойно. Кажется, что время не идет, и в то же время наступил конец времен, и так далее, и ты куда-то шагнул с обрыва на краю земли, лежащей на трех слонах, а потом позади все рухнуло в бездну… А это место нет. Что-то заведомо несуществующее и эфемерное. Ты бы поорал и порыдал, некрасиво и с соплями, но тебе слишком все равно. Немного странная апатия. Это состояние, впрочем, никак не мешало мне наблюдать периодически всплывающие картины. И за неимением у меня каких-то еще твердых воспоминаний о жизни, знакомство со мной можно считать завершенным, а я — могу открыто и честно вести себя как обычно и оценивать, никого не стесняясь. Все свои, стало быть. Так вот, про этого пидора Махито. Я смотрю от его лица красочные и не очень мультики. Периодически они тут всплывают, с настойчивостью таргетированной рекламы и беспощадностью отключенного «адблока», без предупреждения и конкретизации временного периода. Иногда даже создается впечатление, что здесь всплывает абсолютно вся информация, что попадает в его больную гнилую голову извне, и только периодически фильтруется. Мной. Без моего на то ведома, просто по принципу «неинтересно». На процесс я не влияю, увы. По крайней мере, не осознанно. Когда здесь на меня накатывала особенная скука, я начинал пытаться изучить это место или себя. С последним были проблемы. Дело в том, что, несмотря на все такое мистическое мерцание и легкий полумрак, лично меня было вообще не видно. Ни в одном клубе и баре с неоновой подсветкой такого не было, чтобы я и рук-то своих не разобрал. Да в технологических тоннелях с освещением от сигареты Серёги разглядеть можно больше. Да, Серёга был отбитый тип. Не видно ни хрена. Место изучаться отказывалось. Иногда оно подкидывало мне какие-то фрагменты, которые выглядели как кусок реальной жизни: какой-то яркий солнечный зайчик, громкий грохот взрыва, проливной дождь, проявления магии или какое-то цунами с толщей воды над головой. Эмоциональные моменты, в общем. Так, стоп. — Бхаааааа! — громко выдохнул Махито, всплывая на поверхность, шлепнул руками-плавниками, набрал в грудь воздух и тут же надрывно заорал: — Гетооооооо! Что за фигня?! — пока его тело увлекалось на гребне волны к коралловому атоллу. — Это не фигня! — сердечным, озабоченным тоном сказал идеально сухой маг, повысив голос и приставляя ладонь ко рту; кричал он с какой-то летающей НЁХи, которая висела высоко в воздухе, — это Умибодзу! — Какой, к черту, Умибодзуууууу?! Волна, ударившись об косу и набрав скорость, плюнула Махито вперед, на остров, со скоростью километров шестьдесят в час. Водная стена резаком сшибла небольшую рощицу тропических деревьев, вызвав глухое короткое сотрясение земли. В воздух взлетели пальмы. — Хаааа, — выдохнул почти я, лежа брюхом на мокром песке, среди воды, ракушек, мелких и крупных рыбёшек-проклятий, поломанных веток и мутных луж. Обратил внимание на ладонь. Она лежала на песке, полуутопленная в нем, набежавшем поверх конечности из-за отлива. Жаркое солнце грело спину и весь окружающий тропический остров. Я заставил кулак сомкнуться. Между пальцев побежал серый песок-вода, непонятно, чего больше, из измельченных ракушек и какой-то бело-серой плотной крошки, которая отличалась, будучи похожа на мел. На лицо липли мокрые волосы, за ноги тянула гигантская волна, отбегающая назад, а я… Сквозь кулак лился-сыпался песок с водой… Я смотрел, и смотрел… Мне не нужно было дышать. У меня не билось сердце. Но здесь, сейчас, это было не воспоминание?. — Махито-кууууун!.. Ты здесь не чтобы ссоритьсяяяяя!.. Края обзора резко подергиваются серой дымкой. Меня словно частично вышибает из тела назад, через спину, отрывая от реальности. А Махито разворачивается и тоже кричит куда-то далеко в ответ. — Да я его еще даже не видел!.. «Зато я видел», — думаю я, чувствуя, как на Махито упала гигантская тень… Голова проклятья в виде человека поднялась, глядя вверх. Вместе с моим углом обзора. Песок, пеньки пальм, береговая линия… Видел я пару раз телебашню. Жил от нее далеко, нечасто там оказывался. Ее было видно из многих точек города, но то, насколько она была высокая, до меня всегда доходило с запозданием. Обычно я это просто знал, видя ее с расстояния, на котором она не впечатляла. Но тут я ее вспомнил. В сотнях метрах от нас, стоя в воде по колено своей темной исполинской фигурой, возвышалась гора. Гора из плоти. Щупалец. Щупалец, складывающихся во что-то оформленное… Выше и выше, ближе к голове… За спиной этой отдаленно человекоподобной фигуры, чья поверхность была неопределенно-серого цвета, как будто давно не видела солнца, распахивались кожистые крылья, с которых стекали потоки воды. С расстояния в сотни метров они казались ручейками, но долетавший досюда скромный, но очень уверенный грохот водных масс, обрушивающихся обратно в океан, навевал мысли о Ниагарском водопаде. О двенадцати таких. С каждой острой перепонки и двух особенно длинных ротовых щупалец. Рот представлял из собой нечто вроде мясистого клюва попугая, у основания которого было оперение из зеленых водорослей, напоминающих веточки ели. Выше ротовых щупалец, на голове, колосилось нечто подвижное неизвестной природы, то ли растительное, то ли исполинский грибок, то ли ежиные иглы или щетина, вызывающее подсознательное омерзение. И два непропорционально огромных, ярко блестящих, насекомых глаза, вылупившиеся на этом подобии лба несколько секунд назад наружу. После чего по краям приплюснутой «лобной доли» этой твари засветилась мутно-зеленым другая прочая подсветка. «Бабушка твоя «Умибодзу», психованный ты чертов, — теперь, даже если бы я мог и должен был дышать, я бы просто не сумел. Титанические когтистые лапы с явно большим, чем надо, числом фаланг и в ладонях которых поместился бы весь этот остров, как они ни ужасали — были самым безобидным, на что можно смотреть. — Это ё**ный Ктулху», — одновременно с этой мысленной фразой мое несуществующее сердце самым натуральным образом слегка забарахлило и пропустило удар. Фигура выпрямлялась во весь свой рост. Из ее недр доносилось нечто, что было похоже одновременно на вой кита, утробное хлюпанье и не слышные уху вибрации, которые все равно ощущались кожей и стопами ног, а после отдавались в колени. Камешки, лежавшие рядом со мной, с характерным звуком задребезжали и загудели. Звук постепенно повысился в неслышимые спектры, но гудение стало настолько отчетливым, что у меня ухудшился контакт с землей. Если бы я посмотрел на камни, я бы не удивился, оторвись они от земли на миллиметр с этим звуком, идущим по острову. Но я не мог. Благостный пейзаж райского острова с белым песком и нежно-лазурным морем, казалось, окрасился с белые, холодные, тусклые краски. Жизнь замирала, словно притаилась, боясь дышать. Глаза «Ктулху», как у хамелеона, направленные в разные стороны, с мокрым глухим звуком пришли в движение. Один из них шлепнул веками, выбросив настоящий протуберанец то ли слёзной жидкости, то ли слизи на пару-другую кубометров. Вдруг оба глаза сдвинулись — и навелись на меня, безошибочно выцеливая в глубинах островка. Я это не столько увидел, сколько почувствовал, через все сотни метров. На миг они замерли. В их содержимом постоянно пыталась угадаться иллюзия зрачка, но это был обман. Некие контуры небольших желтоватых кругов одинакового размера, напоминающие россыпь икринок, шли под всей поверхностью оболочки черного глаза. Сейчас их движение полностью остановилось. На мне. Он смотрел сюда. — ААААААААААА, БЛ***ТЬ!!! — заорал я не своим голосом… мысленно. Я попятился, готовясь драпать со всех ног, оступился, отлетел назад, в сумрак и дымчатый кисель, и… Оглядываюсь. Темнота, источающая из себя дымку. И тишину. Это место. Опять… это место. Ничего и никого… Ни пляжа, ни взгляда, напугавшего не в пример сильнее, чем подозрительный скрип сверху при монтаже. — АААаааааааа, — если бы я нормально видел свое тело, уверен, сейчас бы мои руки упирались в колени, а сам бы я стоял, согнувшись, — фуууууух, сука… Меня… трясло. Нет, ну, точнее, очень конкретно потряхивало, как от озноба. «Ты здесь не чтобы ссориться!..» — всплыл в моей памяти нарочито-наставительный задорный голос Кендзяку в теле Гето Сугуру. Этот псих… он стебался?.. Он решил укокошить того Махито, способность трансмутировать людей ему уже не нужна, что ли? «М-маааать…» — даже мысленные ругательства в моей голове звучали дрожащим голосом. Это… Это что было вообще? Сглотнув, несмотря на то, что здесь я не нуждался в этом, я попытался взъерошить волосы. Рука погрузилась в густой кисель, не давая понять, чего я касаюсь: плотного влажного воздуха или волос. Перво-наперво… Я еще помню «Магичку». И там не было реального Ктулху!!! Там был… Было там проклятье, одно из четверки, и тоже особого уровня. Звали его «Дагон». Почему-то запомнилось, хотя тогда я понятия не имел, что это значит, просто запомнил. Я и сейчас не знаю. Проклятье особого класса, что-то связанное с негативными эмоциями, направленными на моря и океаны, так и было образовано. Вначале оно в аниме выглядело как безобидная каракатица огромных размеров или игрушечный осьминог в капюшончике. Его расширенная территория — иными словами, его личный пространственный домен — выглядит как участок реального мира площадью в пару квадратных километров где-то в районе Сейшельских островов с рекламного буклета: светлый песок, чистейший тропический пляж и остров посреди бирюзовой воды. Очень недурно, если не знать, что вместо рыбок территориальные воды наполняют различные жуткие проклятья рыбного вида, способные в два счета толпой прикончить одинокого мага первого уровня. Вершина пищевой цепочки магов, не считая особых уровней, между прочим. Помнится, команда в составе Нанами Кенто, Зэнин Маки и кого-то еще в этом домене смогла только сильно пострадать и убежать при помощи младшего Фушигуро, который в свою очередь смог их выдернуть оттуда, — но не без случайной помощи трупа его батька, внезапно поднятого и возвращенного к жизни местной бабкой-некромантшей… Того покойника Фушигуро Тоджи, который в итоге и нарезал того осьминожку на заготовку под такояки. Как этот особый уровень ни пыжился и ни открывал финальную форму босса. Да, сложная была цепочка. С одной стороны, покойный Зэнин Тоджи это мощь, уработавшая однажды шестнадцатилетних Годжо и Гето, причем если первый в то время был истощен и ранен внезапной атакой, то второй вполне даже свеж. Он вывел из строя два особых ранга, используя немного грамотного планирования, а потом чистое физическое превосходство. И в виде трупа чисто наступательные его возможности не делись никуда. Не зря после Нидайме Хокаге Эдо Тенсей запретили, ой не зря. С другой стороны, когда мелкий Годжо належался мертвым и решил, что пора вставать, он раскатал Фушигуро, будучи, мягко говоря, в состоянии как под кайфом — оно не выглядело максимально боеспособным. Так вынес, нарезая блаженные кругаля в воздухе и любуясь облачками. Играючи и громко скрежеща шифером крыши. Одной левой, считай. Спасибо Санычу за видосы, каждое третье из которых я просматривал, чтобы потом убедительно корчить обиженную невинность, которая «да посмотрел, да». Аниме-то я, которое все же видел, нещадно пролистывал. Поднятый некромантшей труп этого Тоджи и нарезал осьминожку в суп. На этом история «Дагона» и заканчивалась. Что поднимало закономерный вопрос… — А что ЭТО такое-то было?! — я оглянулся, по своим ощущениям, примерно туда, откуда появлялись ощущения и воспоминания, но ответом мне были лишь мрак и пелена. Хотя погодите… — Это не первый раз, когда особый ранг был на себя из «Магички» не похож, — я сообразил, сложив два и два. До этого — я видел «воспоминания» о Джого. Девять и девять из десяти — «за» то, что это был он, именно Джого, на том японском святилище на горе Онтакэ. Обычно вредный старикашка оббивает пороги горы Фудзи, — знаковой достопримечательности Японии, — но тогда Махито отправился в самоволку и нашел его на Онтакэ. Странный вид, куда менее человеческий и более жуткий, чем по «канону». Каменно-огненный голем был значительно крупнее «прототипа из аниме», и… Куда менее схож с человеком и по разуму тоже. Каждое его шевеление отдавалось лёгким землетрясением. Кстати… А… — Откуда я знаю, что «в самоволку»? — повис вопрос в пространстве. К этому времени некоторые реплики я стал проговаривать вслух, с учетом моего круглого одиночества. Хуже это не делало. Вскрытая брюшная полость, кишащая сизыми змеями. От яркого, острого, полного красок и запахов воспоминания у меня дернулись руки. Оно вспыхнуло коротко и четко — как ответ, который я не успел понять. — …Гадство, — не придумал другой реакции, встряхивая руками. Ближе к сути. Махито ушел в самоволку потому, что обычно Кендзяку его чуть ли не постоянно везде за собой таскает, то ли контролируя, то ли обучая. Но в тот раз проклятье преспокойно пошло и нашло, что искало. …Сказать, что Махито порезал силы — уже наверняка Вулканчику, тому самому Джого — значит ничего не сказать. Тот теперь… где-то не с Махито? Пользуется приобретенной свободой передвижения? Окружение мистично безмолвствует. Когда вышел некий тайм-аут, я вновь вернулся мыслями к недавно произошедшему с Махито. Очередная тварь, на этот раз водная, произвела больше впечатления. То ли это было потому, что я оказался ближе к поверхности сознания в этот раз, то ли потому, что… Я — человек? Идея меня немного ошарашила. В голове еще был сумбур, но кое-что я соображал. Кажется, первое мое появление, оно… пришлось как раз на момент, когда Махито ковырялся в девочке, почти сразу после, и что-то с этим Махито сделало… Ведь так? Меня тогда накрыло волной памяти Махито. Верно? И там в памяти уже была встреча с Джого. Получается?.. Я появился в канализации, да. Туда я по работе еще не лазил. Получается, этот Ктулху, если встреча с ним сейчас происходит в реальном мире и в реальном времени… Первый особый ранг, с которым я сталкиваюсь в некоторой степени лично. После появления в этом мире. Остальное было воспоминаниями. Если всё так, а не иначе. …Знаете, а я бы посмотрел. Могу ли я?.. Сосредоточившись, я стал пялиться в клубы дыма. Здесь время течет не пойми как, может, бой уже закончился и стал воспоминанием?.. По личным ощущениям я пялился в туман минут пять, пока не потерял концентрацию и не начал руками складывать всяческие фиги, разминая пальцы, и скользить мыслями к тому, что недавно увидел на поверхности. На омытом волной тропическом острове… песок, Кенджаку и хтоническая чудь. Припекающее спину солнце… В лицо ударил резкий порыв ветра. Я зажмурился, и между веками начало еще и слепить слабое солнце. Уши заполнили звуки неровного и неспокойного прибоя… Дикий вопль птицы прямо у щеки заставил зажмуриться, закладывая вираж: сначала штопор вниз, потом резкое изменение курса на параллельный земле. За спиной с печальным протяжным криком столкнулись летающий рыбоконь и чайка с яркими чертами крокодила. Внизу мелькали обломки скал и буйные джунгли. Промелькнув за пару секунд, они сменились на бледно-голубую лагуну. Вода в ней всплеснула. Рывок вверх позволил избежать рыбы в форме торпеды, вылетевшей под углом градусов сорок пять из моря метрах в пятиста от меня — и она бесследно исчезла в небе за радиусом моего восприятия. Жесткие перья моих крыльев трепал ветер, пытаясь сдуть вбок, и драл за волосы. Ноги, срощенные в длинный рыбий хвост, с хлопком выбросили плавник, и лавирование в воздухе стало заметно проще. Можно было бы начать думать. Но интуиция подсказывала: плыви по течению. Даже если по курсу… водопад? Мои глаза медленно поднялись наверх. Водопады с этой огромной скалы из щупалец сошли на нет. Исполнинская туша, закрывавшая яркое солнце, пока оно еще было, на одной половине острова, двигалась с неповоротливостью растения. Нападающие химеры в виде птиц на окраинах острова подымались в воздух, собираясь в тучи, и это компенсировало уже многое. Лже-Гето было не видать. Однако и это еще не всё. В море раздалось пять взрывов. Столбы жидкости высотой как половина этой твари взвились мгновенно, как результат подводного взрыва. Они выглядели монументально, почти как колонны между облаками и морем. Но, раньше чем фонтаны стали опадать, в их сердцевинах мелькнуло темное — и метнулось в мою сторону! Море заволновалось сильнее. В меня летели сплетения щупалец. Как нитка сплетается из волокон — так эти колонны, которые вдруг на диво пластично изогнулись, были сделаны из свитых щупалец разного вида и толщины. Темные и влажно блестящие, как покрытие конкретного глубоководного Ктулху. С присосками или острыми наконечниками, как у осьминога и кальмара. Какие-то полуневидимые в воздухе ленты, изредка на сгибах мерцающие белым зловещим светом. Сегментные коралловые цепи с жилами в качестве связующей основы. Водоросли, щедро смоченные липкой черной паутиной. Зависнув в высшей точке траектории, они ускорились, стремясь дружелюбно обняться при встрече со мной. — Пожалуй, не в этот раз. Как оказалось, у щупалец было свое мнение. При подлете они извернулись в сложные загогулины, сжирая часть пространства для маневров. А торцы этих колонн развернули ранее плотно скрученную спираль, раскрываясь десятками и сотнями щупалец поменьше и становясь похожими на очень неправильный цветок с очень неправильными лепестками либо на актинии. Отказываться от своей цели было нельзя. Я поднырнул вправо и вниз, уворачиваясь от первой охотящейся колонны щупалец. Всплеснул вперед руками-серпами. Впереди выпал прозрачный поблескивающий треугольник из лент. Я пролетел сквозь ловушку. Правое плечо дернуло током, так что я на миг ухнул вниз, пока не распрямилось возникшее крыло. Пронесшаяся за моей спиной полупрозрачная колонна, объятая разрядами, создала поток воздуха, дернувший меня влево вбок, который подставил под атаку кавалерии: костяные щупальца приняли меня почти в штыки. Почти: тело искривилось, принимая червеобразную форму, оплело закостенелые сегментные цепи и скользнуло по ним на двадцать метров ниже, на часть колонны, которая еще не «расплелась». Картинка поплыла, не давая понять, как решето из моего тела обратно собралось в единый кусок человеческого пластилина. О, мой мозг. Бедный он. Подо мной вновь возникли человеческие ноги. Торопливый бег по вертикали вниз, по колонне плоти. Рывок в сторону бурлящего моря с темными тенями на дне. Набранный разгон, свист ветра в ушах. Взмах крыльев, вырвавший меня куда-то вверх. Очередной уворот. Сзади остались мелькать морские плети со свистом вытесняемых воздушных масс и с шорохом брызг от воды, а я оказался в небольшом окне свободного пространства. Время оглядеться, так!.. Лазурные воды лагуны превратились в грязные вспененные буруны. Внизу копошились упавшие колонны щупалец. Они постепенно вылезали обратно из моря, поднимались, с неторопливым достоинством свиваясь обратно в монолит. Солнце скрылось в неизвестности, и по краям зрения стал подниматься стеной туман, пока едва заметная дымка. Махито, что ты творишь, мать твою, гулящую женщину?! Тело как бы в чем-то реагировало на мои мысли, а в чем-то — клало на них с прибором. Он снова увернулся от неразличимо-быстро сверкнувших — что это? — то ли метательных кинжалов, то ли птиц, и гордо вылетел в «подножье» этой горы щупалец, выходя в крутое пике. Мир стянулся в узкую напряженную воронку. Пережить приступ вращения. Скалы над головой — небо снизу — море слева — остров мелькает в поле зрения. И наконец… Мы величаво застываем в воздухе прямо напротив «лица» циклопической твари, в один глаз которой мы можем поместиться как в батискаф. Миг замер — Махито торжественно разводит руки-крылья во весь размах, вися в воздухе. — Эй! — первый звук глушится всплесками воды в сотнях метров ниже, и приходится добавлять силы в голос. — Эй! Звук разносится неожиданно легко: все словно стихает, давая разлететься резкому голосу, и становится неуютно-неподвижно. Честно, без понятия, на что рассчитывает… Мысль прервалась. Ответ звучал одновременно ужасно, отвратительно и странно: как хлюпанье вязкой жидкости, посвистывание чайника, бьющий по уху писк и улюлюканье. — Хн’кнь коа шньгу льс! — какая-то из желтых икринок-колец в ближайшем черном глазу дрогнула. В мозг, как негибкая проволока, лезущая в сифон, вползла мысль-понимание: «Это мои владения!» «Где-то я это уже слышал», — подумал то ли я, то ли Махито. Вслух я сказал, снова хлопнув крыльями: — Конечно твои, я ж тут только появился! Ты ведь проклятие, да? Вместо ответа — пробивающий мозг насквозь писк на неизвестных мне частотах. Отдаленно это было похоже на скрипящий микрофон. Но я не был уверен, что это было «вслух». — Ай-яй-ЯЙ! — ноюще заорал Махито, и я был с ним солидарен. Мы даже снизили высоту, на которой били крыльями. — Рр’джщруп тльзр’рин-ка этто рр’дж, аию-у, — и «у» на конце здесь растянулось на долгие пять секунд, заканчиваясь с неким механическим звуком, — гль хн’кькоа ло тль’ль зр’рин-ка аэхгхар. Со свистом, писком и прихлюпыванием. — Стоять! — рявкнул непонятно кто из нас, полностью отмахнувшись от смысла гордой тирады этой кучки склизких морских гадов: говорил исполин про нарушителей, границы, древних и про окраины. — Я не нарушитель! Тише добавляем: — Только если твоей скуки. Крылья хлопали в воздухе. Комок водорослей с глазами-икринками молчал. Пара глаз моргали с гадким чавканьем, а короткая острая «шерсть» поднималась и пригибалась, как иглы ежа. Ну как — «короткая»… меня слегка коробила необходимость так ее назвать, потому что эти «короткие» шерстинки были… слегка этакими крючковатыми шипами самое меньшее с меня ростом. На горизонте продолжали скапливаться стаи летающих тварей, из которых отнюдь не все обладали крыльями. Но Махито это не интересовало. — Слышишь?! — он снова поднял голос. — Эй! Я пришел сказать!.. — мощный хлопок крыльями поднимает нас выше. — Что просто сидеть на месте — недостаточно! Пока вышвырнуть людей, заявив права на господство над миром, а?! Что скажешь?! По воздуху прошла волна звука: словно кит издал свой вой. Одно крупное щупальце, формирующее рот, начало нервно виться, как змея или хвост. Сзади меня раздался оглушающий грохот водных масс. Я и Махито — мы даже не оборачивались, и так чувствуя по хлестнувшему ветерку: колонны из странных щупалец наконец распутались и воспряли обратно. Тучи разномастных химер кишели на высоте полета чаек. Если будет новый бой… Он уже пристрелялся. Где-то что-то на периферии мелькнуло. Темное пятно возникло в поле зрения, ловко выныривая из ниоткуда, и со свистом вылетело ко мне, тормозя в воздухе тут же. Лже-Гето с каким-то неведомым летающим монстром завис рядом. — Смерти сотен, кровь, драки с магами, развитие, — раздался рядом мягкий приятный голос мошенника особого уровня. — Распространение на новую территорию там, где море регулярно приносит несчастья. Интересует? Мое с Махито лицо скривилось так, словно кто-то рядом провел пенопластом по стеклу, прямо рядом с ухом. Но, вопреки ожиданиям… — «Маааааааааааааааааааааг», — медленно прошипел на мыслеречи кракен. Его ультразвук в реальности сильно опустился в диапазоне и затих. — Зачем ты вылез, Гетоооо? — недовольно протянул Махито. — Тут проклятья разговаривают… — Ты — проклятье, — легким голосом согласился шрамоголовый, не отрывая взгляда от Ктулху. — Я — старше. Может, хоть с кем-то ему и будет интересно поговорить, узнать новое про места с размножившимися людьми. Как ни странно, желтые икринки-зрачки в черных глазах горы щупалец действительно поделились между нами двумя, внимательно сверля нас взглядом. Было ощущение, что тварь даже больше переглядывается с Кендзяку. Гигантский кракен тяжело всхрипнул, покачнулся с неторопливостью скалы. В ушах загудело и засвистело, как при звуке работы металлоискателя. «Мне достаточно тех жертв, что люди приносят на железных лодках, в море и небе», — в мозг через ухо вновь полезла жесткая проволока. Море всколыхнулось, как гигантский хищный зверь. Я-Махито и Кендзяку всерьез напряглись, уставившись себе под ноги. Темно-серые грязные буруны, кипя в атоллах, стали отходить в море, обнажая все больше скелетов монстров и кораллов самых разных размеров. Как хищный зверь, подбирающийся перед прыжком, отошедшее на полсотни метров море вспучилось, собираясь темный в гребень. Обнажилось еще несколько коралловых островов, и… Один привлек мое внимание. — М? Гето, — голос Махито звучал почти нормально — не иначе как от удивления. — Это что, самолет? — По видимости, так, Махито, — вежливо ответил лже-Гето, однако на этот раз он даже не звучал елейно. Глаза остро смотрели на дно, после самолета обегая песок более внимательным взглядом. Я остановился вниманием все там же, с каждой секундой все лучше различная: уничтоженный фюзеляж, рога ветвистых кораллов из места на покореженном борту, где должен был быть выход. Всю фигуру воздушного судна покрывала живность, и все — проклятья. Пока мы смотрели, висела зловещая тишина: изредка хлопали крылья перелетающих с места на место проклятий и внизу громко шумело море. — Ничего не скажешь, улов внушает, — вкрадчиво начал лже-Гето. — Вот только ежегодно лишь в одном океане тонут многие тысячи, а в некрупных поселениях людей на островной Японии могло бы обитать минимум треть миллиона. А в эти судна, сколь я вижу, — Кендзяку скользнул незаинтересованным взглядом по дну. — Влезает хорошо если по сотне. Не так ли? Неужто тебе не хочется большего? Гора щупалец издает очередной китовий свист. Высокий, задумчивый. Длинный. Он стал едва слышен — и не затих. Повис в воздухе, ввинчиваясь в ухо. «Покажи мне, человек», — отголосок мысли еле ловится, словно мне он попасть и не должен был. Резкий взгляд в сторону Кендзяку — тело молодого парня расширило глаза. Один, опущенный, кулак судорожно стиснулся. В глазах — пустота. — Гетооо? — окликнул Махито, наклоняя голову и не забывая взмахивать крыльями. Всплеснув ими еще раз, проклятье скользнуло ближе. Человеческие ноги плавно приземлились на тело «ската», на котором находился застывший Кендзяку. Глаза Махито прищурились. Крылья превратились в руки… Моргнув, лже-Гето мотнул головой и покачнулся: — Хм, — он болезненно нахмурил брови и прикрыл глаза. Гора щупалец начала всасывать воздух. «Здесь… мое место, — категорично прозвучало в головах у обоих: поморщились и «Гето», и Махито. — Я правлю здесь. Безраздельно, сколько пожелаю. И никому не интересно лезть сюда. Никому из… магов». На этот раз глубоководное страшилище не сопровождало мыслеречь звуками. «Во всем остальном мире, стоит появиться подобному мне, зашевелятся людские воины. А позже придут сюда. Изничтожат детищ, лелеемые рифы и атоллы. Или пришлют того белого мага. Незавидную судьбу ты предлагаешь, скользкий червь…» Кендзяку чуть не дернулся на эту мысленную интонацию, но сохранил относительную неподвижность. Вслух он лишь промолчал, окидывая подчеркнуто безразличным взглядом орду проклятий в воздухе вокруг нас. Почему-то мне показалось, что мы проходимся по грани… «Я не умру, а если умру, то вернусь. Но мой заповедник… Никогда», — воткнулась в мозг новая мысль с «угрожающей» интонацией. И тут же, без паузы: «Но я могу дать вам свою икру». — Чего? — только и скривился Махито. Кендзяку не дернул ни одной мышцей лица, как я заметил краем глаза. Думает, или все еще не уверен, что мы не в заднице? Тогда я тоже. Интуиция, связанная с ощущениями эмоций, не помогает: маг взял себя под особый контроль. «Мое детище посеет семя там, о каких местах ты ведаешь, — очевидно, тварь обращалась к Кендзяку. — Если все действительно так, как ты говоришь, это будет богатое место. Но никто из вас больше не придет сюда, не расскажет никому и никого не нацелит в мои владения». — Разумеется, — масляно улыбнулся было Кендзяку… «Клянись», — мысль воткнулась в мозг как шило, пробивая насквозь. Щупальца по всему телу твари медленно стали взмывать вверх: «Клянитесь. А иначе не покинете это место». — Гетооо, к кому ты нас притащил? — возмущенно спросил Махито. — И почему он так упорно требует от нас какую-то клятву? — Где же твой энтузиазм, Махито-кун? — показательно удивился Кендзяку, не меняя мрачности взгляда по сторонам: туча проклятий начала принимать организованный порядок. — Прояви лидерские способности, убеди его в своих самых проклятых качествах! — маг обвел «аудиторию» широкой рукой. — А клятва… — на миг он замолк. — Это шибари. Шибари — что-то вроде взаимного или одностороннего проклятья, которое срабатывает, если кто-то нарушил условия. Обещание должно даваться добровольно, но не соблюдать его уже не получится, — и конечно, он тут же сорвался на лекционный тон. — О, вот как? — удивилось проклятье. Все так же стоя на скате, Махито упер руки в бока и повернулся ко Ктулху: — Ои, ты, царь Такояки! — начал он с наезда на гору. — Мы и не собираемся никуда уходить… пока. Давай с нами! «Япония — островное государство, одно из самых густонаселенных при этом. Имеются все климатические зоны, кроме пустынь… И правда: для Ктулху — райские кущи, — прикидываю я. — Если там загнездится такое, то как выкуривать? Кроме Годжо Сатору или Сукуны эту тварь, когда развернется, сковырнет только водородная бомба, а ведь есть и «мелкие» проклятья первого-второго уровня. И их тут куча». — На тех островах ты сначала легко наведешь порядок, а потом будешь править безраздельно! Хтонь свистнула. То ли это было фырканьем, то ли усталым вздохом — я не понял, но ощущения говорили о чем-то подобном. «Люди ничтожны. Но то, что на поверхности — капля, в глубинах раздавит китов, — интонация «мыслеречи» была как в разговоре с умственно отсталым. Махито недобро скрестил руки на груди. — Здесь, в моих владениях, всего в достатке. И людей тоже. Клянись и забирай мое дитя», — потребовал он еще раз. Махито поморщился от боли и тряхнул головой, в то время как гора щупалец… Булькнув, харкнуло чем-то на свою подставленную ладонь. Нечто пролетело пятнадцать метров и тяжело шлепнулось. Махито с Кендзяку оторопело опустили головы, глядя далеко вниз. — Какое-то яйцо, — озвучил очевидное Махито, потерев подбородок. Больше это было похоже на слизняка в форме яйца. Нечто размером с деревянный барабан для кабеля, где-нибудь четырнадцатых номеров, студенисто-розовое, полупрозрачное. Оно уже забултыхалось, пытаясь прорвать стенку. На наших глазах стенка прорвалась, и оттуда вылезло… «Осьминог, — констатировал я. — В смысле, каракатица…» Да и не пофиг ли? Ярко-красное создание под серо-синей вуалью. С «лица» и «носа» свисает пучок щупалец. По ним стекает околоплодная слизь. Морда щекастая, руки и ноги отсутствуют. Два круглых-круглых больших глаза, где диаметр «белка» ровно в два раза больше диаметра зрачка, уставились на нас. — Пь… Пюу, — смущенно пробулькало это нечто, выползая до конца из мясистого мешка. Зацепившись за какую-то пуповину, оно шлепнулось на пузо. Из круглых глаз твари потекла жидкость. Мы наблюдали за этим с солидарным молчанием. «Ня, кавай, б***ь, — проворчал я. — Детеныш Ктулхи, дайте два». На меня навелся один из темных глаз здоровенной твари, светя золотистым зрачком. Я притих, мысленно сливаясь с проклятьем и не отсвечивая. Черт, он же телепат. На краю глаза замаячило движение. У меня хорошо так сжалось умозрительное очко. Махито, который отвлекся на разглядывание гигантской твари, снова вернулся к тварюшке поменьше: каракатица оторвалась от земли. Не атака, выдохнул я. Снова мысленно. Каракатица не встала на щупальца. Ног под ней тоже не было видно. Просто серо-голубой плащ развевался на невидимом ветру, а гигантская красная каракатица с пропорциями как у эмбриона каракатиц… парила над ладонью Ктулху в воздухе. Здоровенное. И, судя по инерции в воздухе, еще и тяжелое. — Пь… Пи-пью… «Пипец», — поправил мысленно. Не удержался. Морепродукт дело говорит. Ктулху вновь засвистел. «Он раскинет новые угодья». — И все. — Угодья… Владения… — донеслось бормотание. Махито вопросительно взглянул: лже-Гето потирал подбородок с застывшим маниакальным взглядом. — Сюда мы прорывались с использованием проклятья с пространственными способностями: здесь очень мощный барьер. Возможно, на самом деле он является постоянно раскрытой расширенной территорией. Но это просто невозможно… Ведь Он стоит здесь уже сотни лет… Или я так думал. Если это маленькое проклятье может так же… Ктулху медленно сдвинулся. Тяжело-тяжело качнувшись в сторону, он переступил ногами. Далеко внизу в море закружился водоворот. Воздух коротко потянул нас вниз за ноги, словно проверяя, согласимся ли мы быть сдутыми в морскую пучину. Тучи загустились. Незаметно стемнело. Махито вскинул голову, когда порыв ветра дернул его волосы, убранные в три хвоста. Летающие твари перестраивались. Некоторые подлетали на расстояние пять метров и замирали. Часть спускались к самой воде, и некоторые не останавливались, ныряя в черные волны. Редкие особи спешно отдалялись на край прибрежных вод, становясь издалека похожими на чайку или ворону. — Никто от нас не узнает об этом месте, — сориентировался Кендзяку. Елейной улыбки на лице лже-Гето не было. В знак открытых намерений или ритуально, он поднял в воздух раскрытую ладонь. — И никого мы сюда не приведем. Махито следом за ним, не теряя ни мгновения, поднял обе ладони: — Ну что ж, я согласен. Я бы попробовал прорваться, но мы пришли не уничтожать друг друга. Наши общие враги — люди… кх. Махито схватился за горло, оступаясь и едва не падая со ската назад, в морскую бушующую бездну. Я его понимал. Горло словно стиснула обжигающая удавка минуя кожу, она сомкнулась где-то в горле, завязавшись в тугой узел. А затем в голове словно прозвенел похоронный бой колокола. Это клятва? — Какая… дрянь, — Махито встряхнулся. Проклятье долго не рефлексировало. Поднеся руку ко рту, «парень» крикнул. — Ои, там! Ты идешь с нами! Сюда доберешься? — Какой любопытный экземпляр… — донесся шепот Кендзяку, пока каракатица, отчаянно пыжась, пыталась взлететь на ската по воздуху. Направить «транспорт» к ней маг и не думал: «боевой порядок» вокруг нас пестрел самыми страшными мордами и тушами, не собираясь распадаться. Самые разные рыбообразные уроды пырились немигающими круглыми мертвыми глазами, открывая и закрывая челюсти: у кого-то зубастые, а у кого-то — почти беззубые, с редкими кинжалами длиной с гарпун. Гето был маг особого уровня. Правда ли эта туча проклятий от третьего до первого ранга создала бы ему проблемы? И почему она создает эти проблемы Кендзяку? Вопрос оставался без ответа, мне оставалось лишь только прикинуть. Ощущения проклятой энергии. Для меня это новый параметр. И пока что я не понимаю даже, каким органом я это воспринимаю. Как это делает Махито. Через восприятие… Температуры? Давления? Акустическое? Что-то такое? Да, что-то такое, и все же не совсем. Так или иначе, именно проклятая энергия подсказывала, что драка может быть плохой идеей. Во-первых, барьер. То ли Ктулху влил в него больше энергии, то ли это было барьером несколько минут назад, а теперь — настоящая расширенная территория прямо поверх него… Звучит маловероятно, барьеры обычно замечены за магами, но факты упрямая вещь. Еще недавно такой мощи в невидимой мембране, накрывающей весь остров, не замечалось. Да, она была внушительно сильной… В общем-то, обычной стенкой барьера для расширенной территории. Так они, Махито с Кендзяку, видимо, и подумали. Вот только, похоже, это даже и близко расширенной территорией не было. Сможем ли мы теперь прорваться через это до того, как завалим Ктулху — большой такой вопрос. Во-вторых, гарантированное попадание сильнейшей техники. Это эффект расширенной территории. И мы не имеем никакого представления о том, что за силы у НЁХи. Зато уже понятно, что чудовище размером с Годзиллу — телепат, который может делать мыслеречью бо-бо. А если нам сделают ваншот? В-третьих, мы сюда пришли за ресурсами для борьбы против магов, а не чтобы нести потери. Как я помню, один из читов Гето Сугуру требует бесповоротного уничтожения огромной кучи своего арсенала призываемых проклятий. Понимаю Кенни. Каракатица допорхала до нас и, ожесточенно пыхтя, повисла рядом с нами, не касаясь поверхности ската. — Значит, ты пойдешь с нами, — мягко начал маг, пристально рассматривая этот огромный красный мяч. — Это Махито, а меня можешь звать Гето Сугуру, — вежливо представился маг. — Хм, а ты?.. — Пь… Пю-пи? — тварюшка вопросительно качнула щупальцами. Кольцо чудовищ от нас медленно отодвигалось. Я внутренне выдохнул. — У тебя есть имя? — вступил в разговор Махито. Когда каракатица повернулась к нему, он убедительно заявил. — Нас будет много, нам надо будет друг к другу как-то обращаться. Я — «истинный человек». Хотя все проклятья — истинные люди, экстракт того, чем люди являются в глубине себя по сути, но это имя уже занято. — Он погрозил пальцем. — Апу… — каракатица понурилась. Кенни коротко взглянул на Хтонь, которая так замерла, что мы почти перестали ее замечать: — Как насчет Дагон? Звучит внушительно. Это могущественное создание из глубин, которое идет первым среди морских нечеловеческих божеств, — бодро втер мошенник. «Первый раз слышу», — как можно тише подумал я. — Пи!.. — судя по залетавшим щупальцам, каракатица у нас теперь Дагон. «А теперь — вон», — в мозг воткнулся целый кол, засавив Махито зажмуриться… И в следующий миг мы летели в пустое море под заполошный визг каракатицы. Нас выкинуло из-под барьера так, что мы и не заметили. Как пробку из шампанского. — Это было грубо! — перекричал ветер Кендзяку, чьи волосы трепало почти так же, как мои. — Он вышвырнул нас!!! — не в пример громче возмутился Махито. Под ногами удалялось небо. Наши с Махито руки превратились в крылья. — Но это успех, — лже-Гето уже снова сидел на скате, когда Махито вспорхнул выше. Рядом с магом была красная каракатица в серо-голубом капюшончике, заливающаяся слезами. — Осталось долететь до ближайшей земли… — И что тогда? — не понял Махито. — И сесть в самолет. — Скуууууууууукаааааааааа, — взвыло проклятье, хлопаясь на ската рядом. — Походы, поездки… Даже подраться нельзя было, ведь «мы пришли не для того, чтобы ссориться», — Махито высунул язык в отвращении. — Сколько там еще надо подготовить для того, чтобы выпустить Короля Проклятий? — Терпение, Махито-кун, — тонко улыбнулся маг. — Уже недолго осталось. Совсем, совсем недолго… Он на выдохе, почти беззвучно, добавил: — Верно, дорогой шуто-оя? — А? — не понял Махито. «Чего?» — и я не понял. — Ахаха, ничего-ничего, Махито, — солнечно улыбаясь, лже-Гето помахал ладонью. Шуто-оя? Это «тесть»? Логично, ведь Кендзяку мужик. Непонятно только, что за тесть. Но почему Махито воспринял это слово скорее как «свёкор»? Встроенный переводчик Махито лучше улавливает смыслы. Но ведь свёкор — это кто у нас… Это отец мужа? «Блять, я и забыл, что это вселенная боевых пидарасов», — думал я, пока Махито взирал на заслуженного «мать». То есть на «матя». Как это назвать вообще? Если Кендзяку недавно переехал в Гето из тела матери Итадори Юджи, главного героя этой истории, то он все еще мать или уже отец? «Мапа»? Нет, так студия аниме называется. «Матец»? «Бать»? «Ну нах», — решил я — и меня отключило. — И при чем тут свёкор? — с опозданием спросил я себя, вновь застряв в «нигде».