2. Кто, эти? Да наркоманы, люмпены какие-то

Долгое время мне сюда прилетал какой-то мусор. Общение с Кенни, попытки общения с каракатицей… Дагоном, прошу прощения. Вопрос к Кенни: — Почему Дагон? И ответ: — Я тебе кое-что покажу… Кендзяку знакомит проклятий с системой «ДнД», смотреть без смс и регистрации. Долго не верил собственным ушам, пока не догадался, что это может быть наследством от Гето Сугуру. Примерно тогда я вспомнил, что про Дагона все же где-то когда-то слышал. Махито не на шутку заинтересовался правилами игры и системой мировоззрений. — Гето, — окликнул он, — а кому ты бы себя отнёс? — Хм, — Кенни покатал на ладони кубики. — Может, кто-то сказал бы, что я зло, но на самом деле мне все равно, что делать на пути к цели. А упорядоченность… Ценю планы, но они вечно исполняются как захотят. — Ууууу, — неопределенно промычал Махито. — Надо снова пригласить ту «утечку». Притереться и познакомиться. — Отличная идея, Махито… Да что ты говоришь? — Хммммм, — не унимался Махито. — Зло ли мы? Люди бы однозначно назвали нас так. Но для нас зло — это люди. Из-за них мы целиком состоим из ненависти. А для проклятий мы… добро? Люди, даже когда воюют между собой, каждая сторона считает себя добром, а противника — злом. Так «добро» — это показатель заряда эмоций или обозначение той стороны, к которой принадлежишь ты? — «Добро» — это лишь въевшаяся в философию иллюзорная идея, — лже-Гето пожал плечами. — Наименее склонные к подмене понятий умы называют «добром» гармонию либо благодетель. Но это все пустое оценочное суждение, которое живет и умирает вместе с личностью. Маг щелчком пальца сбил одну фигурку на поле. Похоже, все же на то, какая информация попадает в мое «нигде», влияет и мой интерес тоже. Разговор на этом обрубило, и я остался в туманных сумерках. Не люблю Кендзяку, Махито и их «разговоры за политику партии».

***

— Ну и зачем мы сюда тащимся… — мрачно проскрипел невысокий циклоп, как старый дед. Махито коротко мазнул по нему взглядом: глаз размером с кулак, в голове пробка на всю ширину кратера в черепной коробке, такие же пробки в ушах, только поменьше, бледно-серая кожа и кислотно-дымчатая мантия на плечах — так выглядело прибавление в их небольшой компании, которое бледно светилось в сумерках. — Побольше доверия, Джо~го! — легкомысленный Махито многозначительно поднял указательный палец. — Эй, Гето-кун, далеко нам еще идти? Горбатый циклоп взорвался знакомым визгом: — Ты и сам не знаешь?! — скрипуче взвыл он, разогреваясь, как печка — Ма, ма, — проклинатель, идущий по лесу впереди, прокашлялся и сделал жест «будет вам, будет». — Мне известны примерные границы, в которых обитает аномалия. Я практически уверен, что у аномалии есть конкретное лицо — слава у леса среди людей уж больно нехорошая. Однако… — протянул он. — М? — Махито вопросительно склонил голову к плечу. — Что такое? Нам интересно. — А-пюююф, — взмахнула красными щупальцами каракатица, летевшая за группой по воздуху. — У всей этой проклятой энергии как будто нет центра. Гето остановился, выйдя на склон, и команда проклятий остановилась вместе с ним, глядя на сплошные деревья внизу. Море деревьев… В воздухе стоял запах разнотравья. Влажные стебли обвивались вокруг ног до колен. Куча цветов разных оттенков в сумерках все были голубовато-серо-лиловые. Развернувшись на месте, Джого придирчиво посмотрел в противоположную сторону на далекую гору, закрывающую горизонт: — Все лезут и лезут, — пробрюзжал он, глядя так, словно видел там что-то конкретное. — Джого, — с любопытством позвал Махито, пока «Гето» в одеянии монаха вызывал проклятья одно за другим, пытаясь заставить их что-то сделать под взглядом вздрагивающего Дагона. — Ты же здесь в основном жил? Огромный полуприкрытый глаз неохотно повернулся в глазнице. Джого уставился на нас. — Ну, — недовольно переспросил циклоп, ожидая подвоха. — Тогда тот, кого мы ищем, твой сосед? — Махито с наивным видом наклонился ближе к невысокому циклопу. — Ты его знаешь? — Не знаю и знать не хочу! Этого экспоната… — сварливо вспыхнул Джого и скрестил руки на груди. — Чего так? — Махито веселился, наблюдая за старшим собратом. Проклинатель тем временем приостановил свои попытки и обернулся, прислушиваясь. — Да… Порыв ветра заставил деревья резко зашуметь. — Итсорп, очт юялватсод автсбодуен — он отэ йичобар босопс яинещбо, — негрубо вклинился сильный женский голос, похожий на зажевавшую кассету. -Ть’ировог с имядесос — нь’ад итсовилжев. А ть’совилжев теянархос юиномраг. У Махито медленно отвалилась челюсть. Он повернул голову в сторону, где увидел движение. Его изумленным глазам предстал двухметровый человекоподобный скелет, выходивший из плотного мрачного подлеска. — Клёво, он как я! — поразилось проклятье, глядя на костяк человека. По крайней мере, такой была первая ассоциация. На ослепительно-белых узловатых костях, похожих на корявые прутья, было насажено «мясо» из влажного мха и нитеподобных корней. Но этом различия с человеческим скелетом не заканчивались: из глазниц скелета вверх прорастали одревеневшие стебли какого-то вьюна, засыпанные розово-голубыми цветочками. Вьюн вился спиралью вверх — в правом «глазу» побег был длиннее, чем в левом. Казалось, у создания два рога, идущие ровно вверх, в виде ветвей. Скелет осмысленно ответил: — Уджемиман онлетивтсйед ть’сеавтсдохс, окандно… — Заткнииииииись! — скрипуче завизжал циклоп с головой в форме горы, словно язык пламени прорвался из плавильной печи. — Какой смысл тебе говорить, говорить, говорить, говорить и говорить эту белиберду, если все равно ничего понятнооооооо?! — Он я ончоран, — скелет остановился. Нити мха и корни, выглядевшие странными мышцами, прекратили движения. Тон слов был извиняющийся. Скелет поднял голую от мяса руку. Худая косточка указательного пальца ткнула в сторону их группы. — Он отч с имав теалед… кеволеч? — вкрадчиво спросило создание. Лже-Гето вскинул брови. — О, — словно только что осознав, произнес он — и представился, поднося руку к груди, но не касаясь. — Я лишь сопровождаю моих добрых знакомцев, — мягко-мягко сказал он и указал той же рукой, держа ее у груди ладонью вверх, — прошу. Это Махито… — речь мошенника лилась гладко и плавно, — Джого… — Фхе, — Джого презрительно фыркнул, скрестив руки и глядя в сторону — …И Дагон. Имя каракатицы маг сказал почти ласково, как про ребенка. — Пьюпфхр, — Дагон приветственно взмахнул щупальцами. — Адар увтсмоканз, — скелет учтиво кивнул, причем как будто бы обращаясь преимущественно к старательно здоровавшемуся Дагону. — Анеми? Скелет продолжил стоять, обращенно к Дагону, но чуть другой поворот черепа намекал, что он продолжает коситься на Джого, упорно глядящего в сторону. — Имена? — Махито сделал развязный шаг вперед, разводя руками. — Да, это я подумал, что так будет проще общаться, когда нас больше, чем я один. — Умечоп ыт лавзан ябес мокеволеч? Губы Махито, как резиновые, растянулись неестественно широко, обнажив большую часть зубов: «Хи!» — Потому что я истинное лицо людей, — нараспев проговорил Махито, не теряя «ноющих» интонаций. — Истинный человек! То, что они скрывают… Босая ступня примяла сочную зеленую траву. — То, что они ненавидят… Махито приблизмлся к скелету еще на шаг. — То, чего они больше всего в себе боятся! Это… — «зашитые» руки со шрамами разошлись в стороны. — Я. — А умечоп с йобот... гам? — Маг? — Махито переспросил. — О, ничего такого. У нас с ним общий план по воцарению проклятий, для начала над Японией. Гето Сугуру, — зашитая рука пренебрежительно махнула в сторону любезно улыбающегося узкоглазого лица. А потом Махито еще раз махнул рукой и скучным тоном добавил. — А это Дагон, он еще маленький, и Джого. Он старикашка, и ты его, наверное, знаешь. — Ктооооо тебе старикашка тут, гакиииии?! — завизжал позади Джого. Махито скучающе поковырял в ухе: — Ой, что-то в ушах зазвенелоооооо… Череп немного сполз по стеблям, вылезающим из его глазниц, так, будто голова скелета склонилась набок. — Ыв есв рь’епет ижохоп ан йедюл, — глубокомысленно сказал голос, словно тихо зазвенела музыка ветра. — Ен юлбюл йедюл. Махито фыркнул так несдержанно, что, будь он человеком, от него разлетелся бы веер слюней. — Людей не любят даже люди~ Можешь в этом мне поверить. Проклятье многозначительно стихло, глядя прямо скелету в его «глазницы». — Вопрос в том, не хочешь ли ты что-то с этим сделать, — исподволь заметил шрамолицый. Верхушки деревьев, торчащие над лесом, закачались. В подлеске в это же время стоял полный штиль, словно в сухом аквариуме. — Идюл… — прошептало женским голосом. — Ино алачанс тядохирп с имарад. Ястюянолкоп и тятч ет еынневтсвед икинчотси, отч тюатип хи… Мотоп ястюатсарзар и тунперк, как ацинбирг. И ирп иинаверзереп атэ ацинбирг теаничан ть’ялварто ёсв гурков имяинеледыв... Бормотание и шелест деревьев набрали силу. — Ястюазыргв в асел, тюавытаказ ялоа йовтрём йокрок, тяварт имас ябес и ястунят ть’ариму адут, едг ёще сь’алаватсо атотсич. - Голос уже звенел от негодования. - Тюавепсов — и тюавытпатыв. Ястюащихсов — и тюагидс алтод. Сь’яагалзар, ино тунят аз йобос йичорп рим. — Кпюфь… — сочувственно высказался Дагон. — Ты все понимаешь, — еле-еле слышно донеслось от лже-Гето. — Более-менее, — Махито отделался расплывчатой фразой. — В основном то, что, кажется… «У нее предвыборная речь покруче будет», — сказал я. — …Мою речь сделали, — вполголоса выдал доверительно шрамолицый, наклоняясь и не глядя в сторону не-Гето. Махито вдруг осёкся, нахмурившись и посмотрев себе под ноги. Лже-Гето недоверчиво повернулся и приподнял брови с видом, напоминающим, как смотрит она, когда ты сказал, что у тебя ближе к двадцати, чем к десяти. Очень «вежливое», женское и снисходительно-уничижительное выражение. Из-за этого взгляда Махито отвлекся от задумчивости и задохнулся от возмущения. Но в это время скелет привел свою мысль к логическому концу: — …И ыв есв мокшилс ижохоп ан йедюл, ежад тот шылам, — скелет скрипнул шеей, адресуя последнее Дагону. — Похожи на людей? — переспросил Махито, беря на себя инициативу. — Конечно. Ведь нас такими сделали они, ведь так? Кроме того, над Джого, — проклятый дух ткнул указательным пальцем себе через плечо, — немного я… это, поработал. Теперь он может свободно передвигаться, куда захочет. Да и соображает побыстрее, чем то состояние, в котором я его нашел, — нелестно припечатал шрамолицый. — Это кто там мразматик, ты, малолетний тупицццаааа?! — взвыли взади. — Над характером, правда, еще надо бы поработать, — Махито свернул объяснения. — Но нь’ечо йикря, — согласилась скелет. «Слишком женский голос, — подумал я тем временем. — Приятный на фоне остальной компашки». Особенно — медоточивого Гето и истерящего Джого, который еще и подшепелявливал. — Ты сильный дух, — размышления носителя также текли в комплиментарном ключе. — Не хочешь к нам присоединиться? Ветер пощекотал сухими, выжженными от лета травинками голые ступни, покрытые шрамами. Скелет, поросший корнями и мхом, словно заснула. — Ыв ищиравот? Тем неожиданнее был ее вопрос. Глаза Махито резко распахнулись. «Товарищи? О чем она?» Ограниченный и вспыльчивый Джого реально сильный. Он просто почему-то отдал инициативу. Дагон маленький и глупый, несмотря на слабый дар ментального общения и талант в управлении пространством. Каракатица отчаянно держится за старших и соглашается со всеми приказами. Гето человек и маг. «Джюджюцущииии!» — как верещала прошлая версия Джого. «Не говоря о том, что вообще не Гето», — поправился я. Мысленно я для себя озвучивал, полагаясь на интуицию, направление, в котором думал Махито, судя по эмоциям. — Мы — одна команда, — просто ответил Махито, упирая одну руку в бок клетчатой кофты. Скелет снова замер, безмолвствуя. — Ыв есв етёди к йондо илец? — Да, цель у нас одна, — Махито изогнул правую бровь. За его спиной громко проворчали: — Не хочет — пусть так и скажет! Нам же проще, не будут мóзги ломать! — Не стоит так… — «Гето» начал с укором. — Ансалгос, — вдруг четко ответила дух в скелете. — Пф, — фыркнули по-стариковски сзади. «Гето» слева от нас никак не изменился в лице, но резко собрался. Его энергия сконцентрировалась и засияла напряженнее. Махито радостно сцепил руки: — Прекрасноооо! — он зашагал вперед, по сочной траве к кромке леса, выуживая из штанов сухой камешек. — Тогда, только, нам нужно провести одну процедуру… — Он продемонстрировал скелету «сухофрукт». — Иначе такие как вы, ты и Джого, далеко не уйдете от своего дома! Двухметровый скелет по мере того, как Махито приближался, опускал «рогатую» голову, следя за ним. — Ого’дж умотэоп кат яслинмези? — поинтересовалась… дух. — Да, поэтому. Все изменения к лучшему, как видишь! — Махито оглянулся и гордо указал рукой на низкорослого циклопа, и снова повернулся обратно. — Ну, ты готова? — Ад, — не размышляя ни секунды, согласилась… Рука Махито, тянувшаяся вперед, замерла в семи сантиметрах от точки схождения ребер скелета: — А, пока мы не начали. Совсем забыл, — он запрокинул голову. — У тебя есть имя? Древесные рога из глазниц скелета задумчиво накренились вбок. — Иманах, — вдруг прозвучал ответ. — Ть’суп тедуб кат. — Ханамииии? — Махито с каким-то сомнением повторил. — Онрев, — негромко и уверенно подтвердила Ханами. — От еонневтсниде, отч онйотсод яинавовтсещус в иинешонто йедюл к едорирп. И о енец огеч ино илыбаз. Рука Махито задержалась в воздухе. Наконец, дрогнув, его пальцы продолжили путь и вжали не-мертвый камешек в кость скелета. — Я запомню, — неопределенно пообещал Махито. Спину сверлил пожирающий взгляд.

***

В моем «ничто» стало больше тумана и меньше темноты. Потому что ее от меня закрыло. Трудно определить, в какой именно момент наступили изменения. И не то чтобы я не следил — делать здесь помимо этого особо нечего — не получалось следить. Смутно догадываюсь, что дело в переходах между реальностью и этим местом. Сам процесс перехода происходит с отключением от любого мира — наверное, так я сплю. Или, может, прогружаются локации. С каждым разом «пробуждения» я все меньше отличаю воспоминания от настоящего времени и все больше сливаюсь с Махито. Хотя — сказать так не совсем верно. В последний раз моего влияния на тело духа не было совсем. Однако взаимное подключение к сознаниям друг друга, или что там вместо мозга у проклятых духов, позволяло мне читать его отголоски мыслей, а ему — мои. Так я четко ощутил, что именно Махито «запомнил», как он сказал скелетушке-Ханами. Он запомнил ее проницательность и способность к критическому восприятию. Кроме того, Ханами не обуревало всепоглощающее желание уничтожать или голод, как у тех же Джого или маленького Дагона. К последнему проклятью, кстати, Махито, кажется, тоже успел приложить руку, но как-то без огонька или без результата: по крайней мере здесь ничего конкретного не «всплывало». Значит, Махито не особо впечатлился. Ханами легко сориентировалась и даже сама дала себе имя, вопреки традиции, сложившейся в команде. Махито это запомнил и взял ее на карандаш. Еще возможно, что от его внимания тоже не ускользнуло взаимодействие Ханами и Джого. Не удивлюсь, если рогатая цветочка пришла вслед за ним. Нетипичная. Ну, а плотоядные взгляды «Гето» на нас с Махито только слюней не оставили. Чокнутый ублюдок. Хорошо, что мне не приходится с ним общаться двадцать четыре на семь.

***

— …Которые выполнять могут не только маги, — многозначительно закончил Джого, сидя на камне на каменном склоне. В его руке была затычка из правого уха. Склон выглядел, словно по нему только что прошла сель. По нему как будто стекала волна из камней, да вдруг застыла. Немного в стороне стояла Ханами, теряясь, поскольку и не стремилась выделиться. Ведь недавний разговор шел исключительно между ним и Джого. Между Махито и Джого, я хотел сказать. Оглянуться у меня не получилось, тело по-прежнему принадлежало духу. Хотя удалось прислушаться к ощущениям в джурёку: поблизости нет никаких источников силы. Значит, местность немноголюдная. В поле зрения — горы с парой отвесных склонов и дух-циклоп, чей глаз светился какой-то злорадной мыслью. — И что же это? — Махито спросил с нескрываемым любопытством. — Нет, постой, дай угадаю… Тот звук… Ты завел себе шикигами? Как маги! Я читал у Гето об этом… — Хех, — нижнее веко единственного огромного глаза прищурилось. Из-под мантии духа огня и гор вылетело несколько странных жуков. — Мн? — Махито по-детски вскинул голову, посмотрев прямо над собой. Жуки с кулак подростка дребезжали низким, каким-то угловатым жужжанием, вызывая мысль о кубиках в коробке. Уродские созданья чем-то походили на младенцев, если бы из них попытались сделать шестилапое насекомое. Глаза, слегка выпирающие из черепа, шесть лапок-ручек и странный бур во лбу. — Ты использовал это? — дух с исследовательским интересом рассматривал «неправильных пчел». — Но как ты создал их, причем такими одинаковыми? Джого подставил серо-белую ладонь. На нее сел один уродец. — Это духи человеческих личинок, — с довольством и пренебрежением карий глаз следил за ползающим насекомым. — Их то и дело бросали в окрестностях подножья горы, то ли орали слишком громко, то ли самим жрать нечего было. Ох, как меня раздражали эти крики. Но со временем то, что от них осталось, стало приносить пользу. Насекомое слетело с его руки, размывшись в воздухе. Оно стрелой впилось в камень и задрожало в нем, как дротик. Вдруг от мелочи, которая вонзилась в булыжник, взбухла волна звука или скорее вибрации, от которой загудел воздух — и камень разлетелся, словно в него заложили гранату. — Круууууто, — протянул Махито, взявшись за подбородок, — значит, это скорее проклятья, родившиеся из чувств предсмертной агонии и тех эмоций, которые были направлены на умерших до их смерти? Не души… Но… Как ты сумел придать им свойства? Вибрация и звук? — Чего ты там бормочешь? — Джого непонимающе взглянул на Махито. — Они с самого начала были жутко надоедливыми пискунами. Эта форма им очень идет. Раздражали. Махито придержал ответ, вместо этого внимательно разглядывая узор в виде потеков лавы, украшавший макушку Джого. «Джого не врет, но вопроса не понял, — подумал я. — А значит, мы нащупали границу, где встречаются реальность и восприятие проклятого духа…» Ему кажется настолько логичным, что проклятые духи сформировались идеально одинаковыми звуковыми убийцами, лишь потому что им бы это шло в понимании духа-бедствия? Что даже у Махито вызывает вопросы к физике процесса, для Джого — данность. Магия. — Так ты здесь тренировался, — Махито снова окинул взглядом последствия камнепада. — Со своими шикигами. — Махито, я не закончил, — усмешка Джого выглядело многообещающей. — Ты хочешь зваться нашим предводителем, но ты так и не достиг того, что является нашей сутью. — Сутью? — Махито переспросил в замешательстве. — Да… — Джого тяжко соскользнул с камня, выпрямляясь, насколько позволяла его скрюченная стариковская фигура. — Некоторые джюджюцущи также способны на это. Я думаю, это говорит лишь о том, что они начали свое перерождение в проклятье при жизни. Потому что у нас это открывается так же, как у человечишек режутся их зубы мудрости. Джого уронил с оскалом угольно-черных челюстей: — Расширение территории. — Ах… Внутри что-то отозвалось. Как-то тоскливо, жадно и трепетно. Махито повернул руки ладонями вверх и попытался посжимать их в кулаки. Нетерпеливая дрожь в пальцах не унималась. — Ты уже чувствуешь? — спросил Джого. — Это ощущение силы, твоей территории, которой подчинена твоя часть мира? Я не пробовал этого начиная с момента, как покинул свои владения. Но раз уйти смог я, то и моя сила со мной. — Я… Махито нахмурился: — Не могу ухватить это, — со странным голодом проныл Махито. — Это какой-то ускользающий от меня момент… Чего-то… Моего познания мира мало, чтобы понять, что это… Макушкой мы почувствовали жар от взгляда Джого. — Не страшно, — сказал тот после паузы, взявшись за огромную затычку в левом ухе и начав ее выкручивать. — Я никогда не возился с сопляками и вообще весьма стар, — обе затычки упали Джого в карман. — …Но даже будь я моложе на сотню лет — ты просто мелкий засранец с большими хотелками. Для начала тебе следует хотя бы увидеть и ощутить… это. Обе сухие руки Джого обхватили самую большую пробку, которая затыкала дыру а его маковке, и резко напряглись. На них вздулись мышцы. Со звонким хлопком в воздух взлетело облако серы. По крайней мере, мне показалось, что серо-желтое облако — это что-то похожее. Вслед за этим пришла волна тепла. — Эй, Махито. — Э? Махито немного насторожился. — Помнишь свою огнеупорнную форму? — Ты про кремниевую чешую? Да, а ч… — Смотри внимательно, засранец. Руки Джого потянулись друг к другу. Ханами, до этого маячившая в поле зрения, исчезла за деревьями. С каждой долей секунды сближения рук воздух теплел на полсотни градусов, не меньше. Я мысленно врубил тревожный сигнал. Испытывать испепеление на пару с Махито я пока не горел желанием! «Упс, по Фрейду, однако». — Образно выражаясь, прикусил себе язык за выбор слов. Бело-серые руки сцепились между собой, словно трехпалые клешни тех детских автоматов по добыванию игрушек, а четвертые пальцы и мизинцы остались торчать вверх, показывая черные ногти очень стремного старикашки. «Это же та штука…» — Фиги, печати, так любимые японцами! Джого резко перестал казаться хоть сколько-то комичным. Бухтение неразборчивым стариковским говором прозвучало яснее ясного. — Расширение территории… — слова ввинтились словно прямо в сознание или душу. Мимо Махито, прямо в меня. Дыхание сперло у обоих от масс раскаленной джурёку, наплывающих и накрывающих волной, как облако вулканического пепла. Глаз Джого горел языком пламени. — Гроб Железной Горы. — Это было внезапно как-то, — успел брякнуть Махито, до того как его лицо превратилось в неровную каменную поверхность. Меня бросило в жар: «Концентрируй энергию! Энергию, блять, концентрируй, идиот! — мысленно орать было бесполезно, но что мне оставалось? — Тут не работает обычная физика!!!» Я, может, и хотел умереть. Раньше. В какой-то конкретный момент. Но раз не сдох, я уже настроился на то, что не помру в Махито! А для этого нас не должен грохнуть Джого, здесь и сейчас. В последний момент до Махито что-то дошло. В теле забурлили потоки проклятой энергии, стремительно нагнетая ее в физический мир из какого-то астрального загашника. А дальше над нами словно схлопнулись две половинки горы. И мы оказались Атлантидой под каменным океаном. Тьма была кратким мигом. В ней расцвет цветок магмы. Побежал корешками по полу, закрасил алым все, что ниже стоп Джого, чья тень жутко темнела напротив. Светился лишь его предвкушающе нахмуренный глаз — и тело, на которое снизу вверх падали ало-желтые блики. От магмы. Мы оказались в куполе, где пол — это лава. Метров пятьдесят в диаметре было точно, но, наверное, намного больше. Слева от нас в воздух взлетело испарение, растекаясь по нему, как краска в воде. Каменные стопы Махито с трудом сделали шаг назад. Голова со скрипом поднялась вверх. В этом теле не было боли стандартной, но постоянная мысленная боль, как знание: «Ты умираешь, ты умираешь, ты умираешь», — билось с каждой секундой все сильнее. Оплывала внешняя корка. Где-то из плеча отвалился кусок-камушек. Под ногами растаял кусок породы, и те стали погружаться в плавленный, как сыр, и пылающий, как уголь, камень. Сталелитейный цех, — воспоминание вспышкой промелькнуло перед глазами. Это место было концентрацией гнева Джого: обжигающего, неостановимого, изничтожающего, от которого убежать было нельзя. Махито судорожно нарастил еще несколько слоев кремниевой плоти, но это лишь отсрочивало неизбежное. По краям плошадки, похороненной в недрах камня, плеснулась золотая волна кипящей породы, перехлестывая через покатые образования. Все это выглядело как запечатанный вулкан. — Нргхкрокгх! — прогрохотали связки Махито. Он бросил что-то под ноги: в ближайшую стену полетело нечто каменно-острое, разрастаясь в размерах. Нечто увеличивалось в полете, становясь походе на каменную заостренную колонну с искаженными чертами лица… На излете она рассыпалась комьями то ли пепла, то ли грязи, не сумев коснуться стены каменной тюрьмы. — Бесполезно, — довольно проскрипел Джого, держа руки в печати. — Смысл этого барьера в том, что разрушить его изнутри невозможно. Но это еще не все. Любая моя атака, выбранная как основа этой территории, попадет по тем, кто внутри нее. Поймать и сжечь. Вот смысл Гроба Железной Горы. Джого шевельнул сцепленными кистями: — Дальше показывать проку нет, нас и так мало, — насмешливо пробухтел старик. И «Гроб Железной Горы» стал… рассыпаться на пиксели. Нет, точнее, он сначала раскололся, как лед, по которому ударили ковшом экскаватора. Потом разлетелся: обломанными каменюками, золотыми брызгами. Внезапно темная пылающая могила стала рассеиваться, сквозь нее пробился дневной свет. Махито с каменным грохотом упал на спину посреди леса у подножья гор. Сутулый Джого неожиданно элегантно приземлился на ноги. — Пхах, — Махито трансформировал лицо и жадно втянул воздух. Может, это было мое желание? Ему-то дышать не обязательно. — Было опасно! Эта форма еще нуждается в доработке… — Рёики тенкай — самый первый шаг в мастерство, — бело-серый палец с черным ногтем наставительно поднялся вверх. — Дальше идет манипуляция своими владениями, как огнем, который может быть и в жерле вулкана, и на сопле человеческой зажигалки. Долгая работа, в которой тебе предстоит стать мастером, Махито, прежде чем всерьез считать себя сильным, а? — Да-да, старикашка, — отмахнулся Махито человеческой штопанной рукой. — Поуважительнее, сопляк, — пробурчал Джого, скрестив руки, очевидно, недовольный тем, что не последовало восторгов. — Нэ, Джого. — Мм? — смурной циклоп прислушался к штопанному собрату. — Мне показалось, ты что-то сказал про то, что маги могут так же, — Махито начал издалека. — Хех, — мрачно пыхнул ухом Джого, ввинчивая последнюю пробку. — Так, да не так. На территорию способны считанные единицы, и то — пустую, не как у нас. — Гето говорил, что у Годжо Сатору опасное рёики тенкай. — Годжо Сатору то, Годжо Сатору сё, пхэх, каждая задница только о нем знай и пукает, — Джого раздраженно топнул ногой. — Что может человечишка, не проживший и полсотни лет? — А что за пустая территория? — Махито заложил руки за спину, пока его тело постепенно приходило к человеческому виду от груди и ниже. — С такой ходят маги-мечники, — Джого покрутил пальцем, словно мешал воду в стакане. — Она у них немного острая, как вращающийся валун, и джурёку в ней завихряется, как водоворот. Если твоя джурёку — это струя жидкости, то они в центре завихрения, и либо отбивают твою джурёку вращением, либо она доходит до них не прямо и долго, прокручиваясь и теряя часть силы. По их задумке, видать, — Джого торжествующе усмехнулся. «Какие подробности», — я навострил уши. — Ты таких убивал, Джого? — с любопытством приподнял голову и поинтересовался Махито, сделав правильные выводы. — Сжигал как мух, — черные зубы довольно оскалились. — Не имеет значения, сколько у них джурёку и как они ее вращают, если ты утопишь их в своей джурёку с головой. Запомни, Махито: то же самое касается и территории. Победит тот, чья сильнее, старее, крепче. Ты талантлив, но тебе недостает опыта. Это не говоря о территории. — Ыт варп, Огодж, он яиротиррет — ёще ен ёсв… «Ты прав, Джого, но территория — еще не всё…» — Заткнись и не подкрадывайся ко мне, пугало лесное!.. — взвился Джого. Махито упал затылком на землю, глядя в небо: — Морокаааааа. А. Точно. Джого?! — Чего тебе?! — вызверилось проклятье, до этого тыкавшее пальцем в атлетическую мужскую фигуру виноватой Ханами. — Та печать, которую ты складывал пальцами, — начал Махито. — Я видел такое в буддизме шингон… Что она означает? — Не знаю, где ты мог видеть, — пробурчал Джого, — может, у тебя глаза плохо штопанные. Это — только моя печать огненной стихии, и других таких нет. Махито лишь внимательно посмотрел в ответ.

***

— Ууууиииииииуп, ууууииииииуп, уууииииу… Вдалеке вопила сирена пожарной машины. Потоки джурёку в городе нервно дымились и курились от этого звука, а горожане — поворачивали голову на дым. — Ах, пожалуй, нам надо придумать что-то принципиально новое, — с огорчением бабули, потерявшей гусей, вздохнул лже-Гето, преспокойно вышагивая в направлении, противоположном дыму. В этот раз человек со шрамом поперек лба одет в легкую светлую худи с коротким рукавом и штаны длиной три четверти цвета хаки со множеством карманов. — Полагаться на одни только затычки у Джого-куна нельзя, а на его выдержку — и не приходится. — Да достали!!! — истерически взъярился Джого позади проклинателя и Махито. По совпадению в забегаловке на противоположной стороне улицы из одного окна пыхнуло дымом, и послышались всполошенные голоса. «Гето» повернул голову и покосился на бардак с научным интересом. — Надоели, сил больше нет!!! Ханами, которая теперь напоминала человекоподобного рогатого атлета с расцветкой зебры, предусмотрительно отступила в сторону на шаг. За ней, как воздушный шар на веревочке, отлетел и левитирующий Дагон. Джого не унимался: — Этот смотрит свои дурацкие видеы на компутере про йогов без наушников! — белый палец с черным ногтем обвинительно ткнул в оглянувшегося Махито. — Этот на окне развел джунгли! — прилетело Ханами. — Етитсорп. «Простите», — вторил озвученной реплике четкий ментальный голос без шелеста ветра в кронах деревьев. Ментальные способности Ханами оказались куда более ярко выражены, чем у Дагона. Каракатицу понимать можно было только интуитивно. Эти способности дали о себе знать сразу, когда ее сознание оказалось более структурировано из-за человеческой формы. — И не прекращает выносить мозг!!! — Я ончоран. «Я ненарочно…» — Так МОЛЧИИИИИ!!! — завизжал Джого. Махито закатил глаза куда-то под череп: — Полегче, а~ От тебя проблем больше, Джого. Ханами еще только учится так разговаривать. — Почему из всех здесь свободно говорит только бесполезный мелкий ублюдок?! — в сердцах возопил Джого в небеса. Махито нехорошо прищурился, оглядываясь через плечо: — Укороти балаболку, старикан, без меня бы ты так и торчал на горе, как привязанный дура~к. — Ты чё там вя… — Не будем ссориться, — мягко вклинился «Гето», одергивая проклятий. — Лучше давайте решим, как вам оставаться в городе, который близко к Токио, не привлекая лишнего внимания. — Его голос таинственно понизился. — Последнее, что нам нужно — это преждевременно привлечь внимание Годжо Сатору. Имя, наполненое следом проклятой энергии, упало и разбежалось по пространству, как круги по воде. Это был человек, и ох, как же его боялись… Махито передернул плечами. Уловить это было тем проще, что часть проклятой энергии, густо замешанной с ненавистью и страхом, исходила от того, кто, собственно, только что произносил это имя. Две синих фары за черной повязкой. Но Джого тем временем ничего такого не чувствовал: — Хе! Годжо Сатору да Годжо Сатору — слишком много внимания очередному человеческому магу. Я испепеляю их… — единственный глаз Джого с мрачным удовольствием сузился, голова опустилась, а голос упал. — …На раз. «Гето» едва слышно цыкнул языком. Махито стрельнул взглядом на него: маг смотрел прямо перед собой с непроницаемым видом. На его губах не было улыбки. — Апюф, фптрихт! — Дагон решил вставить свое веское замечание. Все оглянулись на него. — Чего-чего? — с подозрением переспросил Джого. — Ты можешь что? — неуверенно предположил Махито, глядя на воодушевленную шарообразную фигуру в синем капюшоне. Похоже, общий посыл был истолкован верно: Дагон воодушевился еще больше, казалось, он вот-вот лопнет от энтузиазма: — Лптифь, уихьюлть ыи-ньхгх! — волнуясь, протараторил Дагон. Все разом переглянулись, остановившись посреди улицы. Во всеобщем молчании Ханами осторожно подняла огромную руку, увитую мышцами. — Чего, Ханами? — Махито прямо посмотрел на нее. — НогаД тировог, отч тежом ть’адзос овтснартсорп-мод… «Дагон говорит, что может создать дом-пространство», — пояснила Ханами. Джого раздраженно скривился, обнажив чёрные зубы, но ничего не сказал, прислушиваясь. «О?» — тихонько донеслось от «Гето», и после проклинатель спросил вслух: — Там будет безопасно? — Кь-пиф! — Дагон воодушевленно кивнул, нырнув щупальцами вперед. — А то Джого-кун уже показывал свой дом, и нам не понравилось, — вставил Махито, скрестив руки. — Много понимаешь, — буркнул одноглазый, повторив позу. В ответ Дагон разразился целой тирадой из пыхтения и трелей. — Где угодно, говоришь? — Махито задумчиво взялся за подбородок. Его взгляд остановился на книжном магазине на первом этаже одного дома. Махито показал прямо туда: — На крыше того дома? — Напомни не доверять тебе выбор места для убежища, Махито, — проворчал Джого. — На крыше заметят маги и Окна, — остудил пыл Махито проклинатель, поддержав в этом циклопа, — есть достаточно людей, которые не способны использовать джурёку, но видят ее проявления и сообщают магам. То, что мы ходим по улице, пускай и ранним утром, уже риск. — Ти-фьик моу-буль. — НогаД тировог, отч тежом и в еритравк, как в йот, едг ым илыб. «Дагон говорит, что может и в квартире, как в той, где мы были». — Если так, то это серьезный уровень работы с пространством, — загрузился маг. — Дагон-кун, покажешь на новом месте, хорошо? Единственный глаз Джого растерянно метался между участниками дискуссии. Компания из четырех проклятий и одного мага прямо оттуда направилась по маршруту, известному одному «Гето». Кажется, Махито был достаточно заинтригован, потому что то, что произошло на входе в квартиру в обычном доме, я видел, вместе с приготовлениями. А значит, ему было очень волнительно. Лже-Гето прислонил руку к замочной скважине. Из ладони вытекло что-то твердое и плотное, слабо прошипев заливаемой внутрь механизма материей. Замок щелкнул. — Как временный вариант пойдет… — Маг отвлеченно сказал себе под нос. — Попробуй сделать вход в территорию здесь, Дагон-кун, — узкоглазый повернулся и легонько постучал кулаком по косяку. — Упи, — решительно кивнул Дагон, пискнув детским голосом. Мы молча проследили его полет внутрь квартиры, в дверь которой красная каракатица едва влезла. И пространство неосвещенной квартиры растворилось в разводах ярко-голубого. На фоне темноватого коридора тропическое лазурное небо, появившееся сначала выборочно кусками, выглядело кислотными разводами. — Уауууууу, — несдержанно восхитился Махито, как ребенок, заглядывая в проем, — это почти так же, как там! — Ааах! «Хааа!» — негромко восхитилась Ханами. — Камушки копчёные… — пришибленно выругался Джого. «Повеселее, чем у папы-Ктулху», — невольно признал я. Вплотную к порогу квартиры подбежала волна бело-желтого песка. Босые ноги Махито отступили на полшага, но песок не перевалился через линию двери. Слева и справа растянулись тропические заросли, которые ближе к береговой линии состояли лишь из редких пальм. В пяти метрах от входа в квартиру, сбоку, песок лизала соленая, нежно-бирюзовая вода. Махито поднял голову вверх: на небе было ни облачка. — Поразительно… — «Гето», стоя рядом, также запрокинул голову, глядя вверх. Он не улыбался. — Вот только почему… — Какой-то островок маленький, нет? — с сомнением озвучил Махито общие наблюдения. Действительно, площадь острова была размером с баскетбольную площадку. Дагон, стоявший посреди островка с напряженно воздетыми щупальцами, бессильно свесил их вниз. — Та-пьюфи, — высказался он на выдохе. Держась за косяк, Махито поднял глаза вверх, потом скосил их вбок. — Ханами? — Джого успел первым. — Уме онжун ешль’об ть’се, — ответило проклятье как зажевавшая пластинка «Ему нужно больше есть», — параллельно произнес женский голос в голове. — А, понял, — проговорил Махито. — Ну-с, тадаима~? С этими словами босая нога со шрамами сделала первый шаг внутрь тропического острова. — Ваааа, песок горячий! — восхитилось проклятье. — Джого, заходи, тебе понравится! — Амиадат. «Тадаима». — Хнгрх, — несговорчиво фыркнул циклоп, но, как и все — сделал шаг на песок. Хотя Джого строил скептичный и недоверчивый вид, новинка явно не вызывала у него неприятных ощущений. «Гето» вежливо пропустил всех и сам пошел только последним. Из-за прищуренных век острый, словно режущий взгляд глядел по сторонам. Его обладатель не расслаблялся ни на миг, заходя внутрь территории. Махито отвернулся и снова посмотрел в морскую даль. — Расширенная территория? — проговорил он сам себе, пока троица проклятий сзади него теряла всякое стеснение и начинала активно исследовать местность. Он покосился из-под белесых ресниц на дверь, которую прикрывал «Гето». — Джого тоже может, — еле слышно добавило проклятье. Он еще немного постоял в задумчивой позе. Потом вдруг вытянулся по струнке, поднял руки — и упал звездочкой на песок, начав делать «песчаного ангела». — Проблемноооооооо!.. — проныл Махито под голубым небом, прекращая махать руками и ногами. Проклятье еще немного посмотрело на палящее солнце в небе, где не было ни облачка. — Надо зонтик принести и лежак, — отвлеченно заметил он тоном, говорящим, что думал Махито совсем о другом.