4. Завтра похороны

Как и следовало ожидать, Махито нашел в бомже прекрасную компанию, с которой у него была идеальная синергия. Если отстраниться от шуток, то, кажется, отсутствие сигналов в душе со стороны бездомного старика не провоцировало проклятье, и Махито было хорошо. Он спокойно игнорировал чужое присутствие. Притаранил и повесил гамак, как в одном фильме про необитаемый остров, натаскал книжек и был совершенно счастлив. Он чувствовал себя свободным и на своем месте. Он читал книги (я вместе с ним), слушал шум бегущей воды, пялился в потолок или наблюдал за бездомным в углу. И тут мы с духом были, прошу прощения, единодушны: как этот дед еще живой-то? Он почти не шевелится. Махито плохо его отслеживает из-за пресловутого отсутствия колебаний и дрожи в душе, но дед дай бог раз в день уходит на улицу. В туалет, соответственно, тоже. Если дед и ел, то впрок ему не шло. С каждым днем он все усыхал. Махито его не трогал. Может, хотел посмотреть, как быстро тот загнется, или считал необычным, или же душевных сил на его устранение и на то, чтобы терпеть его присутствие, у Махито ушло бы равное количество. Во всяком случае, у меня появился еще один замечательный сосед. И первым тишину нарушило именно проклятье. — Так, значит, ты меня видишь, — наконец задал вопрос в воздух проклятый дух. «Наводить мосты с командой? Нет. Допрашивать бомжа? Да!» — я устало следил за происходящим. На самом деле я находил все больше параллелей с этим бомжом. Кажется, уже тоже был примерно на том же эмоциональном дне. Потому что душа бездомного никак не дрогнула от вопроса. Махито продолжил: — Как давно ты тут? — Дай-ка подумать… Довольно много зимних дней, — расплывчато выдал старик, еле шевеля языком, словно говорил сам с собой. — Точно не помню. Не считал. Тоном светской беседы Махито продолжал: — Тебе не скучно? — Я… уже забыл… как это — когда скучно. — Чем ты тут вообще обычно занимаешься? — Ничем. Слушаю звуки. — Какие? — Звуки бегущей воды. — И что, это настолько интересно? — Вовсе нет. Просто я забыл, что именно делало какие-то вещи интересными, так что меня это не заботит. Я мысленно возвел глаза к небу. Но Махито с умудренным видом кивнул, бросив взгляд на истощившуюся душу, от эмоций которой ничего не осталось. Старик даже не отдает себе отчета в том, как ему скучно. Обычные души людей намного упитаннее, хотя бы потому что им вечно мало. Дай им то, чего они хотят, и они захотят чего-то нового, а потом еще и еще. Они не находятся в равновесии и постоянно наращивают неудовлетворенность. Бездомный дед в этом плане был узник Бухенвальда. Он ничего не желал и не боялся потерять. Может, поэтому его душа не нагуливала жир из проклятой энергии. — Ты… очень неудобно постоянно к тебе так обращаться, как тебя зовут? Дед на минуту завис. — Я отринул имя. Зови меня как пожелаешь. — Человек без имени? — Махито аж приподнял голову с гамака. — Даже у проклятий есть имена. — Имена нужны тем, к кому есть кому обращаться. — Разве не сложно быть без имени? — В каких случаях? — неиронично осведомился бомж. — В случае твоих похорон. — Не думаю, что меня похоронят в тех могилах, где есть имя. Скорее всего, я останусь в какой-нибудь братской могиле или тихо-мирно разложусь, вернувшись в землю, никем не замеченный. — Ты шутки не понял или принципиально не заметил? — А это была шутка? — все также непоколебимо переспросил бомж. С этакой невинной детской непосредственностью. И способности Махито лишь подтверждали мое впечатление. Любопытство в Махито стало понемногу распаляться. Бледные пальцы чесались вскрыть душу и попытаться что-то сделать. Что-то учинить. Заставить эту душу родить проклятье и посмотреть, какое оно выйдет. — Почему ты живешь здесь? — наконец проклятье не утерпело. — …Почему? — слепой дед в задумчивости поднял голову к потолку. Острое зрение углядело жженые шрамы на месте его век. Он и так не видел, но старая привычка глядеть в пустоту при вспоминании брала свое. — Ну, ты ж здесь не родился, так? Ты человек, значит, должен был расти в шумном городе, как и все. Что случилось потом? — Даааа, ты прав, — медленно шевеля руками, дед обнял колени. — Жил занятой жизнью, продолжал дело, унаследованное от родителей, усердно работал, содержа семью. — А потом? Похоже, ты занимал не последнее положение в обществе. — Можно и так сказать. Правда, впоследствии я понял, что все это бессмысленно. — И почему же ты теперь живешь тут, аки крыса в норе? — Махтито не выбирал выражений. — Потому что я все потерял. Всё: деньги, положение, крышу над головой — ничего не стало. — Ничего не стало? — Кое-кто обвел меня вокруг пальца. Тогда же мои глаза сожгло, и я лишился зрения. Махито похлопал глазами: — А, так ты стал жертвой тех мошенников? Тебя развели? — Можно сказать, я стал ею добровольно, в любом случае — все к лучшему. — Ты странный дед. Тебя обманули, а ты рад? — Если меня обманули, значит, я этого заслуживал. Это были мой лучший друг и жена. Если это делают твой лучший друг и жена, значит, такой ты человек. Они подстроили инцидент с возгоранием, якобы я попытался сжечь дом и себя. Пожар потушили, но глаза… Мой друг был заведующий психиатрической клиники, так что с помощью моей жены ему не составило труда оформить меня как недееспособного и оформить жене опеку, пока я был невменяем от лекарств или препаратов. Когда я пришел в себя, у меня уже не было ничего. Врет же, подумал я. Но… Что? Ощущения от Махито говорили, что дед искренен? — Это всем обманам обман, — оценил Махито. — Но почему ты рассказываешь об этом так, словно это было с кем-то другим? — Дух напряг уши с исследовательским интересом, высовываясь из гамака. — Для меня произошедшее вторично, — прошелестел старик. — Главное, что я осознал — что те двое любили друг друга, и только меня одного не любил никто. От слов про любовь Махито сильно загрузился, утонув в механизмах, связанных с душой и джурёку. Он знал проклятья, образующиеся из чрезмерной любви к себе, из желания, из похоти, из отчаяния. Но любовь между двумя разными людьми… Это было сложнее. Во всяком случае, любовь — это неотъемлемая часть человеческого существа. Это он уловил интуитивно. — И ты их не ненавидишь? — Нечего тут ненавидеть, — просветленно промолвил бомж. — Как это нечего? — не понял Махито. — В душах многих бы родились отчаяние, ненависть и гнев, искажая их к негативу. — Возможно. У меня просто нет лишней энергии на то, чтобы вынашивать планы мести и желать им страданий. — Ясно. Махито взял паузу на раздумья. Молчал он довольно долго. Наконец дух снова заговорил: — Получается вот как. В обычном состоянии у тебя сначала прошла бы стадия гнева. Но оттого, что ты был на грани краха от полного отчаяния, твоя душа, ты сразу пришел к состоянию смирения, не начав вырабатывать ненависть. — Не совсем. Ты говоришь так, словно я был в отчаянии. — Разве не так? — Ты, должно быть, путаешь отчаяние и разочарование. Я был… разочарован. В себе, своей жизни. Во всем. — А это не одно и то же? — Нет, это разное. Но чтобы понять разницу, надо почувствовать. И то, и другое. Сразу, как это произошло, я не чувствовал отчаяния, ярости или скорби. Я чувствовал скорее… разочарование и опустошение. Усердная работа, учеба, снова работа, старания, признание, ответственность, статус, вложение в семью, любовь, дружбу… Все это высосало меня, и я так устал, так устал… устал. Все потеряло смысл. Ничего нет. Я даже потерял мир, я больше не вижу его. — И слушаешь звуки, — припомнил Махито. Душа бездомного так и осталась никакой. Но физически он оживился: поднял голову, поворачивая ее к Махито. — Да. На самом деле… после того, как у меня не осталось ничего: нечего терять, не к чему стремиться — я, когда ушел, поднял голову к небу… Я не видел звезд, даже если бы они там были, но чувствовал ветер. И понял… Небо. Оно бескрайнее. А я по-настоящему свободен. Не ненависть, нет… На душе стало так легко. Махито старательно поморгал. И тут я был с ним солидарен. Нет, в каком-то смысле бомж, конечно, был свободен. От всего того, чего у него нет. От необходимости вставать и ехать в Токио или еще куда-то в пять утра на работу. От того, чтобы выполнять супружеский долг, даже если жена страшная, и платить за школу детям, даже если те его не любят, а он — их. От того, чтобы мыться, чистить зубы и говорить знакомым «здравствуйте». На душе это отражалось самым прямым образом. Ноль жизни. Ноль колебания. Никакой дрожи или взбухания эмоциональной оболочки. Душа бездомного была обтесана и отполирована. Идеальна, как математическая фигура. Неудивительно, что Махито прилип к этому экспонату. Мне тоже было нечего терять, и от этого в моменте оказалось до слез досадно. Но мне нечем было ни плакать. Ни испытывать горечь. Просто какая-то часть сознания отложила на будущее мысль, что я на приблизительно одном уровне сокрушительного успеха с этим бомжом. Невероятно. Вот только я не смирился и энергии не растерял. — Иными словами… Not all who wanders are lost? — кажется, пошутил Махито. Это точно была какая-то отсылка… из фильма, Махито смотрел его. Я мог уловить в воспоминаниях смутное узнавание какой-то картины, которую я видел и не видел. Уютная гостиная, какой-то рассказчик… — Ты сейчас процитировал одну из основных смысловых линий у Толкиена? — кажется, бездомный мог бы удивиться, если бы у него от души осталось чуть больше. — Сильно. Хорошая отсылка. «Толкиен? — что-то знакомое. — Это «Властелин Колец»? Не помню там такого, и почему на английском?..» Ну неужели Махито смотрит и читает на языке оригинала? Хорошо, допустим, Махито проклятье, взаимодействующее с душами людей. У него могут быть читы. Но бомж-то что за задро… эрудит? — Ты любил читать? — похоже, Махито думал о том же самом. — Почитывал, чтобы пополнить содержимое головы и стать более сведущим. — Быть сведущим — это хорошо, — благосклонно согласился Махито. Он во все глаза глядел на заросшего бомжа в углу канализационного помещения — и видел чистую от всего душу. Без волнений, без страха. Без людских эмоций. — Если бы все были такими, как ты, то я бы и не пришел в этот мир, — поделился Махито откровением, вновь возвращаясь к книге. «Овощами, ты хотел сказать», — всплыла у меня мысль. В умиротворенной тишине проклятье тяжко вздохнуло. — Сегодня Джого опять сказал обязательно быыыть, — тоскливо проныл дух. — Что-то с Гето… Чтение не задалось.

***

— Ханамииии! Джогооооо! — прокричал Махито с руками у рта, сложенными рупором, подходя темным вечером к двухэтажному дому. — Вы домаааа? Дверь открылась так, словно была отлетающей ступенью ракеты. Тем, кто вышиб ее, был кипящий от злости Джого: — Что ты орешь посреди бела дня, ааа?! Пришел — так заходи и не ори. Сложив руки в карманы облегающих штанов, Махито подошел к крыльцу: — А Гето уже вернулся? — поинтересовался он. — Маг где-то шляется, — недовольно пробурчал Джого, давая пройти Махито мимо себя. — Но говорил, что сегодня будет собрание. Закрыв дверь за вошедшим, коренастый циклоп упер кулак в бок и заметил: — Как ты. Здесь появляться совсем перестал. — Ммммм, — Махито мечтательно прикрыл глаза, протянув нараспев, — Джогооо~ У меня идет вдохновение! Джого не выглядел ни капли обрадованным. — Это какое? — хмуро буркнул циклоп. — Надеюсь, не то, после которого на нас выйдут все маги, от которых так трясется джюджюцущи? Для «Гето» у Джого всегда была припасена особая интонация и скривившееся лицо. — Я нашел человека с особенной душой, которая не дает проклятой энергии! — с энтузиазмом возвестил Махито. — Преинтереснейший экземпляр! — Поздравляю, — проворчал Джого, проходя вглубь дома. — Расскажешь об этом Гето, тот всегда с радостью выслушает твой словесный понос. — Ты не понимаешь, Джого, — с жаром возразило молодое проклятье, увязавшись за ним по пятам. — Это самые истоки моего существования! Джого остановился на месте, следя за обогнавшим его духом тяжелым взглядом. Махито выбежал вперед, заступая ему дорогу. — Смотри. Для людей абсолютно нормально бояться друг друга, ведь они боятся неизвестности. А видеть чужую душу — которая всегда потёмки — могу только я. Чем больше они видят и знают снаружи, тем больше видят и знают поводов для страха: потому что они не ведают. Не зрят внутрь, в суть. Махито зашел в зал, куда притащили диван, и плюхнулся на него, задрав ноги. Джого молча сел на кресло, сложив руки, и как превратился в камень. — Но человек, которого я нашел — слепой. Он ничего не видит, живет как отшельник. Его канал связи с реальностью истончился до предела. И все, что он наблюдает, это он сам. Его собственная душа. Абсолютно все время. В то время как души других людей имеют множество внешних стимулов и постоянно вырабатывают-вырабатывают-вырабатывают джурёку, у него этих стимулов нет. Есть только он и его душа наедине. И нет джурёку. Со значением помолчав, чтобы сказанное уложилось в голове слушателя, Махито самодовольно продолжил: — Его ничто не отвлекает от восприятия собственной души. Может, потому он и способен видеть таких, как мы? Махито вбросил это совершенно случайное замечание и тут же сам про него забыл, перебив сам себя: — И я обнаружил, что это довольно сильно смахивает на тренировку монахов, — он полез в рукав одежды — тот, который не был художественно порван на ленты. — А также идеям Сутры Сердца, по которой воспитываются и маги тоже. Постоянное уединение и созерцание себя. Махито извлёк старый потрепанный пергамент, сложенный гармошкой, как какая-то брошюра, и желтый от времени, покрутив им по и против часовой стрелки: — Мне Гето говорил. Джого, мне кажется, я нашел путь! — К чему, — удивительно спокойно переспросил старый дух, скрещивая руки перед собой. — К тому, чтобы проследить механизм образования и контроля проклятой энергии. Сделать это до такой степени, чтобы самому создавать магов… из простых людей. Руки Джого с грохотом ударили по столу между ними: — Ты спятил?! — заверещал циклоп. — Мало нам тех десятков и сотен магов, что и так уже есть!!!.. — Ты чего, Джого? — Махито недоуменно повернул голову. — Так и знал, что проклятья в виде человека только и делают то, что захотят и в голову взбредет!.. — продолжил разоряться Джого, полыхая от злости. — Тебе это что, всё игрушки?! Люди — это один сплошной горючий мусор, мошкарье! Они не станут препятствием для наших планов. Но когда из них выходят джюджюцущи, те в большом количестве могут нам крупно нагадить! — Нет, не игрушки, — ровнёхонько ответил Махито, неотрывно глядя прямо в глаз циклопа. — Это — возможное оружие, Джо~го. Циклоп слегка выпрямился, продолжив держаться за стол. — Знаешь, как проклятье, рожденное из ненависти и страха одних людей к другим, — проговорил Махито, переведя внимание на потолок, — я знаю, как легко разыграть их так, чтобы они сцепились не на жизнь, а на смерть. Сами, между собой. Представь. Магов на стороне нынешних магических властей не прибавится. А мы найдем сброд. Самых злых. Жадных. Завистливых. Жестоких, но трусливых и ленивых. И дадим им силу. Много-много сил, — совсем не зловеще предполагал Махито. — Что начнется тогда? Как они станут сеять страх, насилие и смерть по всем четырем сторонам света? У колледжей не останется времени на то, чтобы мешать нашим планам. — Хнрм. — Джого отстранился. Он не выглядел убежденным, но было видно, что речь Махито его проняла и заставила задуматься. От стены отделилась Ханами, которая неизвестно когда появилась в комнате. — Но тётсар. «Он растет», — она поделилась с Джого. — Заткнись, — без огонька буркнул дух. Махито поскучнел. Отведя взгляд от этих двоих, он махнул рукой Дагону в дверях зала: — Привет, Дагоооо~н! Ты уже обустроил тут себе комнату? — Хипфи! — личинка Ктулху радостно хрюкнула, взмахнув красными, как варёный рак, щупальцами. Что меня смутило — она была больше, чем раньше. — Смотрю, вы тут прибрались? — Махито снова огляделся, заметив пустые столы в бывшем компьютерном зале. — Наверху тоже, — по-стариковски проворчало проклятье, — так что можешь оставаться, если уже закончил с исследованиями. — Ты чем слушал? — недовольно спросил Махито. — Я же говорю, что только приступаю к самой важной части! И это у меня пока нет материалов для изучения. — В смысле? — Джого, собиравшийся было выйти из зала, застыл, недоуменно глядя на Махито огромным единственным карим глазом, в котором мерцали блики гаснущих угольков. — А этот твой человечишка? — Но не джуджуцуши, — Махито произнес это с особым намеком. — Так чтоооо… Джого сосредоточенно нахмурился под тянущееся «чтоооо». — Надеюсь, Гето придет с хорошими новостями, — заключил Махито, слегка улыбаясь.

***

— Рад вам сообщить, что первая фаза плана, требующая вашего активного участия, скоро начинается, — с неизменно-любезной улыбкой проклинатель сцепил руки в замок на столе. — Кюпи, — глядя во все глаза, Дагон хрюкнул с затаенным дыханием. Все остальные впились в Кендзяку напряженными взглядами. Тот душевно так рассмеялся: — Ну-ну, ладно вам. Для начала, — он поднял указательный палец, — нам нужно привлечь на свою сторону дополнительные резервы. Для этого нам нужно исследовать самые многообещающие зоны, чтобы найти последние способные к диалогу проклятья, если такие кроме вас остались, договориться с определенными проклинателями… Кстати, Махито, — вкрадчиво добавил маг с улыбочкой Моны Лизы, — один из них работает с плотью магов, создавая из них артефакты. Договориться с проклинателями, значит… и добыть те пальцы Сукуны, которые Совет так неосторожно использует в качестве защитных амулетов в густонаселенных местах. Тут, возможно, мне понадобится самая активная помощь, — признал Кендзяку. «Опять я выпал, — подумал я тем временем, глядя через Махито на соседей по столу. — И Кендзяку какую-то дичь гонит…» Я уже говорил, что зря не смотрел аниме? Ну так вот. Я его еще и пролистывал. И мангу пролистал так, что в один глаз вошло, из другого вышло, а в мозг не попало. Но то, что ради кражи пальцев Сукуны проклятьям пришлось лезть аж в самый техникум в Токио, туда же, откуда выудили проклятые предметы с «детьми» Кендзяку, я помню отчетливо. Там было какое-то хранилище, где были складированы проклятые штучки. И Чосо с братьями-выкидышами в стеклянных баночках — Картины Смерти, что ли? — и набор из культяпок Сукуны… И наверное, пальцы лежали там уже давно. И сейчас нигде в рандомных местах не натыканы. Или я чего-то не понимаю? «С другой стороны… — я призадумался. — Палец номер один был в Сендай, в будке для уличных инструментов, у школы главного героя. В самом начале истории. И туда его положил чуть ли не Годжо Сатору из загадочных соображений. Почему, кстати? Затем был палец, который Годжо скормил Итадори под шумок в районе крематория на похоронах деда. Фу, блин, звучит-то как… А следующий, который я помню, был обнаружен в колонии для несовершеннолетних. Там его слопало проклятье и переродилось в новую форму. И вот там… Да, это уже могло быть подстроено Кендзяку». Потом мост в городе, где рос и учился Фушигуро Мегуми, товарищ главного героя и ученик Годжо — там был следующий палец. И это тоже было происками Кендзяку. Вывод? Минимум два пальца реально было у Кендзяку на руках до начала злоключений Токийского техникума. Из колонии и из города Фушигуро. Значит, теоретически сейчас может быть тот самый момент, когда шрамоголовый идет их добывать. Однако… — Я пас, — протянул Махито, откидываясь в кресле и скрещивая перед собой руки. — Чего?! — Джого повернулся. — М? — Кендзяку вежливо приподнял брови. — Там будут маги, которых можно изучить? — Махито все-таки предварительно спросил. Кендзяку с сожалением покачал головой, из-за чего взметнулась прядь на лице, вывалившаяся из хвоста: — К сожалению, пока мы не можем себе такого позволить, иначе можем распугать тех, кто мог бы согласиться сейчас на сотрудничество с нами. Вот когда мы вступим в фазу активного противостояния… — Тогда пас, — уверенно заявил Махито. — Я сейчас слежу за человеком с особым метаболизмом души, у которого нет проклятой энергии, и мне кажется, я близок к прорыву. Черно-фиолетовые глаза вскинулись с большим, расчетливым интересом. — Интересно, — ради разнообразия откровенно проронил «Гето», заново переплетая пальцы между собой. — Это действительно важно. Я уважаю твои исследования, Махито. Они еще сыграют ключевую роль в нашей борьбе. «Твоей борьбе, фашист ты хренов». Все продолжали смотреть, и я отвлекся, изучая каждого. Ханами и Джого. Трудно сказать, кто из них сильнее изменился от действий Махито. Изменения Джого я уже засвидетельствовал: куда делся тот лавовый голем… Во-первых, создание уменьшилось раза эдак в четыре. Во-вторых, обрело человекоподобные черты, такие как: кожа, пальцы, ноги, глаза, в общем — человекоподобную физическую оболочку. Прекратились утечки энергии — это в-третьих. Больше не текла лава между членами тела и не висели клубы ядовитых газов в районе торса и шеи. От него больше не шибало жаром, образовались забавные концептуальные затычки в макушке и в ушных отверстиях. На выходе мы имели: невысокий рост, горб, бело-серая кожа, черные зубы. На плечах кислотно-горчичная мантия с белым подбоем. Посеред головы с макушкой в форме кратера — большой забавный карий глаз, иногда светящийся огнем. А еще маленький рост и отвратительный вспыльчивый характер. Так и забудешь, что это получился один из самых дельных духов с пробивным настроем. Ханами же… Скелет превратился в атлета. Гладкое белое тело мужского строения и мощного сложения. Белая гладкая кожа, как фарфор или фаянс, была покрыта черными узорами. Голова была по форме похожа на шлем, какой-нибудь немецкий или ливонского ордена — но без личины. Гладкий и слепой. Губы отсутствовали, поэтому белый ряд человеческих зубов был оскален в вечной улыбке скелета. Из гладкой поверхности в районе глазниц вырастали и шли под прямым углом вверх то ли корни, то ли ветки. Через плечо «атлет» носил белую ткань на манер тоги. Материя прятала и левую руку заодно, словно та была в лубке после перелома. Так он прикрывал цветок, растущий на груди. На ногах, как и у всех нас за исключением Дагона, были черные штаны. Это внешне. А вот души… Когда Махито встречался с ними впервые, духи уже как-то ассоциировали себя с человеческой формой. Ханами «паразитировала» на скелете. Джого имел отдаленно человеческое тело — туловище, руки, подобие ног и… Вместо головы — череп жертвы, вечно горящий в языке пламени. Все это наталкивало на определенные размышления. Из очевидного: еще большее преображение в сторону человека дало им более подвижный разум. У меня даже есть подозрение, что Ханами имеет большую общую часть с тем своим скелетом, чем кажется — уж больно разумна она была при первой встрече. Все проклятья инстинктивно, пытаясь развиться, натягивали на себя личину человека в меру своего разумения. Из менее очевидного… Махито использовал дополнительную людскую жертву, чтобы впаять душу или некие духовные оболочки человека в проклятье. С Джого, Ханами. Не знаю, насколько четко это понял Кендзяку. В каких подробностях. Три даньтяня. Голова, грудь, живот. Три энергетических центра. В базе проклятье вообще таких центров не имеет. Все те тварюшки, подчиненные Ктулху, например. Можно с натяжкой сказать, что у них был некий центр притяжения энергии, из которых они состоят. Но это тянет на один даньтянь максимум. Махито видел такое. Чувствовал. Так вот под его ладонью тогда, когда он касался Ханами и Джого, используя Муи Темпен (какое-то там «изменение неизменяемого», как он это понимал) — в последний раз у них стало три центра. Угадайте где. Сомнений в том, что я — ай блин, Махито, в смысле — «духовно» устроен так же, у меня практически не было. Махито не может изменять проклятий, вроде как… Однако здесь проходит очень нечеткая грань. Кендзяку знает? Догадывается? Или этот маг самолично собрал Махито, как проклятый конструктор? А кто донор, спрашивается? И как я… — …уже упоминал, что не стоит оставлять лишних следов, — заставил меня очнуться голос Кендзяку. Маг словно нарочно поиграл с интонацией, возвращая к себе уплывшее внимание Махито и меня заодно, хотя смотрел «Гето» при этих словах на Джого. — Но сейчас позвольте мне конкретизировать. — Ну? — Джого, судя по виду, не ожидал ничего хорошего. — Все мы помним основные пункты плана перед превращением мира в царство проклятий, — буднично проговорил «Гето», — убрать Годжо Сатору, добраться до Тенген, но до этого — отвлечь магов угрозой. И этой угрозой станет возрождение Норой но Оо. Детектор Махито снова среагировал на это прозвище. Человекоподобная фигура, которой боялись как кошмара. Четыре руки, две пары челюстей, кровожадный гигант с более чем четырьмя глазами, радостно неистовствующий в свежих останках жертв. Я мысленно передернулся. Внезапно вспомнился кадр, почти как из аниме. Не помню там таких детализаций и ракурса. Дух тряхнул головой. Три дурацких хвоста, сцепленных резинками в самом низу, мотнулись в такт. Заметил?.. «Интересные у нас приходы на двоих», — и повод на подумать. — Король Проклятий… — повторил Джого. Он достаточно держал себя в руках, чтобы в его голосе почти не слышалось невольного благоговения. — Хе! — вдруг выпалил он. — Нас — четверо духов-бедствий! Глядишь, мы с Годжо Сатору и без всяких помощников справимся. «Гето» испытующе взглянул на Джого из-подо лба со шрамом: — Насколько ты развил свою территорию за время пребывания в городе? Набрался сил? Джого-кун? Джого немного усмехнулся. Его выражение было полно уверенности в своих возможностях. — Достаточно, чтобы не сомневаться. Кендзяку взял смысловую паузу. Он поднял руки и сплел пальцы между собой, уперев эту конструкцию в переносицу. Темные глаза проницательно посмотрели поверх ладоней: — Но ты продолжаешь усиляться, не так ли? — Так, — согласился Джого. — Тогда не будем торопить события, — мягко, необидно, но совершенно непреклонно определил маг. — То же касается и остальных, — «Гето» стрельнул глазами четко в сторону кресла, в котором лежал Дагон. — Ведь некоторым для того, чтобы пережить будущую бурю, которую мы с вами поднимем, потребуется каждая толика новой силы. — Хннн, — хрипло проскрипев, Джого скрестил руки, схватив себя за локти, и нахмурил единственный глаз, глядя в сторону. Периодически на старого духа нападали педантичность и ответственность. — Я неоднократно сталкивался с Шестиглазым. — Речь «Гето» прозвучала тем внушительнее, что он ни словом не соврал. Внутри его духовного тела сияли маленькие звездочки скрытых чувств, которые стройно резонировали со сказанным. — И в последнюю мою битву потребовалась вся моя удача на грани с чудом, чтобы просто пережить это и навсегда заречься сходиться с ним в открытом бою. Этот маг… Способен на постоянное развитие. И неизвестно, насколько он стал сильнее с нашей последней встречи. И даже Сукуне, сильнейшему магу истории, в полной его силе, судя по всему, что я знаю, нельзя было бы чувствовать себя в присутствии Шестиглазого в полной безопасности. Никто из нас, — неожиданно жестко произнес Кендзяку, — прямо сейчас не тянет и на половину сил Короля Проклятий. — А если потом? — недовольно переспросил Джого. Что интересно — никто не задался вопросом об источнике уверенности проклинателя. — А потом мы посмотрим по темпам, в которых вы станете наращивать силу, — Кендзяку откинулся в кресле, складывая руки на животе. — Пока что вы справляетесь очень хорошо и эффективно. Эта среда для вас действительно как чаша Петри. Махито мелко вздрогнул, прищурившись. Неожиданно «Гето» тоже вздрогнул. Это попало в поле зрения Махито. Я заподозрил, что проклинатель зачем-то передразнивает духа, но дальнейшие действия Кендзяку не укладывались в эту теорию. Он оживился: — А, что это я, — «Гето», сидя в кресле, вдруг наклонился куда-то ниже уровня стола, исчезая за ним. Джого в замешательстве приподнялся на месте, но маг уже вынырнул из-под стола с сумкой для ноутбука на коленях. Смуглые руки ловко расстегнули молнию. Мужчина достал непрозрачный контейнер. Во внутренностях сумки мелькнула отделка из бумажных лент с иероглифами, которые на беглый взгляд смахивали на египетские. Контейнер занял свое место на столе. — Попрошу вас держать себя в руках, — мягко произнес маг нараспев, — пускай я уверен в том, что вы этой вещи не по зубам, будьте, пожалуйста, бдительны. — Он продолжил открывать извлеченный кейс, отщелкивая крепления крышки. — Предосторожность не повредит. — Что это? — Джого попытался взглянуть немного под другим углом, очевидно не оставшись равнодушным. Махито разнял было губы, чтобы что-то сказать — но тут крышка поднялась, и… Посреди стола взорвался фиолетовый костер. Махито шарахнулся назад, чуть не уронив кресло, просто от неожиданности. Джого неизвестно когда оказался на кресле, стоя на напряженных ногах. Ханами села, уперев один локоть в стол, словно готовилась его перевернуть или бежать. Дагон спрятался за свое кресло правой половиной туловища, а левой со страхом и любопытством смотрел. — Это же… — выдавил Джого, выпучив единственный глаз. Кендзяку глубокомысленно проследил последний клуб вырвавшейся джурёку, взлетевший до потолка, и сказал тоном, далеким от беспечного: — А кажется, что-то изменилось. Неужели… всё произойдет быстрее расчетного? — его глаза расфокусировались, словно в голове стремительно стучали какие-то счеты. — Атэ щев… «Эта вещь…» — Ханами не договорила. Кендзяку, казалось, с некоторым трудом стряхнул оцепенение и опустил взгляд обратно к столу. Он бестрепетно протянул руку и всунул ее в контейнер. На свет с ноткой театральности был извлечен гнойно-красный палец с черным острым когтем. Угол обзора дернулся. — Бессмыслица! — тряхнув головой, Махито выпалил и вскочил на месте. Кендзяку, неотрывно глядя на него, заинтересованно сказал: — …Такова мощь, заключенная в одном пальце Двуликого Сукуны, — шрамоголовый все-таки договорил заготовленные слова. — Почему? — только и спросил маг в конце. Махито не ответил. Он смотрел. Это… На месте пальца ничего не было. Но выделения, испарения — все это говорило о том, что палец является тем самым «шаром», которые видит Махито на месте людей. Дух просто застыл. У пальца была кожура. Кожица даже, скорее. Смуглая рука медленно, искушающе подтолкнула палец по столу так, что он оказался в зоне досягаемости Махито. — Ну? Хочешь посмотреть? Темно-фиолетовые глаза, глядящие на нас, даже не моргали. Я тоже смотрел на то, что являлось началом конца нынешней реальности. Палец был мерзким. На нем имелись совершенно лишние наросты в виде гриба или лишайника, а может, бородавок. Казалось, часть бугров на гнилостно-красной иссохшей кожей складывается в лица, как на «сухофруктах» Махито. Тут я заметил, что Махито уже тянет ладонь. — Н-нельзя! — вдруг окрикнул Джого. — Почему? — искренне поинтересовался Кендзяку. — Это… странный и неправильный источник силы, — Джого в смятении отвел глаз. — Махито можно, — мягко надавил Кендзяку. — Если получится. Он с ожиданием воззрился на Махито и меня. Коротко выдохнув, Махито коснулся ладонью пальца… Пол под ногами исчез. «Оба-на», — успел подумать я — и мы ухнули в новую локацию. Как провалились в пропасть. Только по краям зрения мелькнула багряная темнота. Подспудно я напрягся. Это приход с космосом? Плохо, опасно, непонятно. В прошлый раз я так в Махито застрял. Но что, если будет не космос, и чертов дух… Нас выкинет прямо к Сукуне?! Обоих! В центре паутины из цепей висит огромный амбарный замок прямо на стене. Махито застыл с вытянутой рукой, растопырив пальцы, перед шестиметровыми воротами. Слева и справа — стены из багрово-черной космической туманности. По ним пробегают, как разряды, смутно-фиолетовые прожилки. Они темные, поэтому заметить их сложно. А уж то, что эти прожилки складываются в некие чернильные письмена, тебе вообще кажется навязчивой мыслью. Цепи и замок висят в пространстве перед воротами, образуя невидимое силовое поле. Рука не способна дотянуться, лишь машет в клубах едкой, злобной энергии. Темная концентрированная дымка безвольно разлетается и вновь сгущается в странной настойчивости. Вьется, как живая. Чтобы вдруг схватиться за руку, нашу протянутую руку, как когтистая проворная ящерица, и нацелиться в тебя. «Б**ть», — виски заморозило от ужаса. Я было рванул назад, как мог, забыв, что тело принадлежит не мне. Но Махито отшатнулся точно так же, судорожно тряханув рукой по широкой размашистой дуге. Джурёку размылось в воздухе от замка до кисти Махито, словно змея в прыжке, тянущаяся клыками к телу, и… — Ч-то это?! Махито поперхнулся вскриком, отдернув руку и схватив ее за запястье. Предмет выпал на стол. Пальцы на руке со швами подрагивали. — Что ты видел? — все за столом навалились вперед, напряженно вглядываясь и вслушиваясь. — Цепь. Замок. Ровная стена, — перечислил дух, опуская руки. — Он не существует для моей техники — но не так, как не существует то, у чего нет души. — Махито помедлил. — Иначе… — То есть ты думаешь, что у этого есть душа? — «Гето» выцепил главное, непонятно прищуриваясь. Рот он скрыл за кулаком, который обнял другой рукой, и всё смотрел поверх. — У этого, или не этого… — Махито покатал на языке сказанное. — Я прикасаюсь к душе, когда я прикасаюсь к телу. Душа и тело не одно и то же, но тело — это дверь. Или дом для души. Здесь… на двери замок, не позволяющий к ней даже прикоснуться, — он сказал это рвано, ноюще и в то же время возбужденно потер руку. — И как будто за этой дверью будет не то, что нужно, а только дверь в коридор, который… который нужно пройти… После паузы, которая показалась впечатленной, Кендзяку в конце концов проговорил: — Довольно точно. Умерщвленного Сукуну запечатали в его двадцати пальцах, разделив его силу между ними в точности поровну. Притихшие духи внимательно воззрились на человека. Атмосфера была подавленно-тревожная, словно кто-то начал рассказывать страшилку, в которой было слишком много реальных фактов. — Можно ли было разделить так душу?.. — Кендзяку опустил сцепленные руки перед собой на стол. Вопрос звучал риторически. — Хф, что за чушь, — голос Махито уязвленно резонировал внутри. Он неряшливо обвалился на кресло боком, закинув одну руку за спинку. Кресло подпрыгнуло, а мышино-серые волосы подлетели. — Духовное тело не делится, если мы говорим о том, чтобы оно было способно после этого функционировать. Либо… делится на составляющие части, как разделанная туша. Какие-то части можно уничтожить. Но собрать потом все обратно? Эта штука… Махито ткнул указательным пальцем в палец, брошенный на стол. — Скорее имитирует из себя тело. Она просто продолжает являться частью. Частью тела, частью… целого. — Как ты можешь быть так уверен, сопляк, — пробурчал Джого. — Твоя техника ведь не проняла это, верно? — Заааткнись, — рука Махито лениво взмахнула у него над головой туда-сюда, — это мы ещё посмотрим. Он уже снова вернул самообладание. — То, что я не смог достать, чтобы изменить, не значит, что я не смог коснуться достаточно, дабы оценить очертания. В тоне Махито не было похвальбы. Скорее он был непривычно сосредоточен. Впрочем, дух бывал серьезен, когда речь шла о его, ну, скажем, профессиональных компетенциях. — Ну что же… — черно-фиолетовые глаза «Гето» мазнули по пальцу Двуликого и поднялись снова. — Хочу лишь предостеречь вас: для проклятых духов пальцы Сукуны — это манок. Для вас, уже имеющих собственную индивидуальность, добровольное слияние с пальцем — это верный конец. Каждый из них в лучшем случае несет слишком большой отпечаток личности Двуликого Сукуны, а как максимум — имеет прямой канал к его душе. Не стоит шутить с Королем Проклятий… У Махито точно были мышцы лица. Я отчетливо почувствовал, как их у нас парализовало в чуть-чуть, но стервозном выражении, проступившем за маской скуки. Господи-помоги. Не надо быть гением или телепатом, чтобы понять, о думает эта трепанированная голова. — Так или иначе, наш план не будет топорным. Запасных вариантов маги от нас не ждут: это будет их ошибкой, — спокойно, как свершенный факт, озвучил проклинатель. — И для того, чтобы создать для Годжо Сатору еще один противовес, мы вернем к жизни Двуликого Сукуну. А для этого… «Гето» хитро улыбнулся: — Нам и понадобится сосуд. Ханами повернула свои рога-глаза к Джого, вечно запрещавшему ей говорить, и тот не подвел ее ожиданий. — Ты уже говорил об этом, но обещал раскрыть детали позже. Время пришло? — задал вопрос одноглазый дух, глядя на «Гето» в упор. — Почти, — уклончиво подтвердил маг. — Пока это только будущий сосуд, к которому нам не стоит привлекать внимание. Но уже очень скоро… — повисла странная пауза. — По прогнозу — до конца лета, наступит время для слияния. Эти пальцы понадобятся все, без исключения. — Что за прогнозы? — без выражения вклинился Махито с вопросом, как пассажир, в последний момент влезающий в лифт. — Врачей, — Кендзяку мило улыбнулся. Меня, не имеющего собственного тела, передернуло. — Не бери в голову, это сложная схема, в которой все зависит не только от меня и моих желаний, чтобы сделать все как можно скорее. Но я же говорил, что скажу вам больше? — проклинатель заговорщически улыбнулся. — Постарайтесь в ближайшее время не убивать детей школьного возраста, вот что я вам скажу. — Э? — Джого непонимающе набычился. Махито непроницаемо промолчал, продолжая глядеть на мага. — Сосуд — это парень-школьник. Очень крепкий для человека, но все еще как человек. Единственное тело, способное выдержать Двуликого Сукуну и стать вместилищем, — серьезно поделился мужчина. — Любое другое тело просто не даст Королю Проклятий раскрыться в полную мощь и сделает его уязвимым для многих магов со специфическими техниками, а не только для Шестиглазого. — Школьник? — удивился Джого. — Покажешь? — опасно спросил Махито. Кендзяку легко пожал плечами, как бы извиняясь: — Когда там будет, на что смотреть. Пока это ущербная заготовка, разве что физически посильнее людей — но все также обычный человек. Он даже не увидит вас. Итадори Юджи, значит… Дальнейшие обсуждения несли еще меньше полезной информации. Джого вместе с «Гето» прикидывали, где можно попытаться добыть новых собратьев, каким составом идти «на дело» по краже пальцев из общественных мест. На мой взгляд, было бы полезно поучаствовать, просто чтобы посмотреть, что тут и как. Наверняка маги как-то защищали те же пальцы Сукуны, исполнявшие функции изгнания зла. Иначе бы всякие Итадори все потырили для друзей, которые тащатся от страшилок и легенд. В Японии таких, к слову, должно быть немало. Но Махито был мыслями не здесь.

***

Посреди ночи Махито уронил себе на лицо «Пир» Платона. Книга выпала из дрогнувших рук и приземлилась на пол рядом с диваном. Я ошарашенно приходил в себя: мгновение назад я был в «нигде», и первым, что я увидел, был стремительно летящий в лицо предмет. Кажется, тут наши впечатления совпали. Тело тряхануло так, что я очнулся. Первым делом — по наитию вцепился в восприятие: потоки джурёку в городе тащили с собой океан информации и впечатлений. Унылая тягучая ненависть к себе и к серой жизни — есть. Звенящая так, чтобы мысли было плохо слышно, усталость тоже имелась в эфире. Там и тут легкая радостная злость или спонтанная ярость — похожее Махито видел у геймеров. Что-то тепло-липкое с мерзкой дрожью — кто-то развлекается, а более уничтожающий и болезненный оттенок того же самого в смеси с паникой — так развлекаться уже нехорошо. Что у нас за соседи такие? Кто-то устал, кому-то что-то опротивело. За редкими окнами домов, может, творятся отдельные крупицы трагедий. Но в целом — город засыпает. Признаков землетрясения нет. Новая волна дикой необузданной джурёку сотрясла эфир. Махито резко вскинулся: — Тот палец!.. Выскочив в коридор, он чуть не впечатался в Ханами, буквально выросшую из темноты бледным призраком. — Не здесь! — рассеянно выпалил дух, бросив взгляд Ханами за спину — и побежал прямо по коридору второго этажа к дальней комнате. Двери, двери… Двери… Дверь. Выбита! Махито ввалился в комнату, держа в руках свой «преобразовательный материал»: — Гето? — повышенным тоном позвал он, застывая посреди небольшой комнаты с двумя окнами. Глаза фантомно запекло, как от жара, и засаднило, как от песка, хотя воздух был чист. Но не в плане джурёку. В плане джурёку стоял непроглядный туман, или скорее даже дым. В помещении словно кто-то открыл духовку с напрочь сгоревшей едой, которая задорно потрескивает красным пламенем. Кое-как прикрыв лицо локтем и рукавом, что не имело смысла, Махито заметил магические следы деятельности Кендзяку: сдерживающие ленты с иероглификой и амулеты на окнах. Маг сидел на полу в одежде: он явно не ложился. Перед ним стоял открытый контейнер, еще ближе к нему — лежал палец на каком-то пергаменте, тоже с отражающими письменами. Сбоку лежал телефон. — Закрой дверь, пожалуйста, — сосредоточенно бросил «Гето», даже не взглянув на вбежавших. Его тон был еще не оскорбительным, но напряжение и собранность во всей фигуре показывали, что у них проблемы. Это произвело впечатление. Махито неловко оглянулся назад. Они с Ханами, стоявшей в дверях, столкнулись потерянными взглядами и не сговариваясь посмотрели на выломанную дверь, сиротливо лежащую на полу. Спустя три секунды и три потраченные души Махито присобачил дверь на две петли и один замок. Я ощутил нечто вроде уползания бровей на лоб при виде такого скоростного ремонта, если бы у меня были брови. Кто мог бы вообще подумать, что закончит свой жизненный путь — проклятой дверной петлей с глазками? У меня уже не оставалось сил на ужас от мысли, что эти петли все еще подергиваются. — Отч тилохсиорп? «Что происходит?» — Что случилось, Гето? Духи были не в восторге, но еще больше они чувствовали напряжение от заворочавшегося суперхищника, эхо от которого лежало прямо на полу этой комнаты. — Свершилось. Он возродился, — с непонятным выражением сказал Кендзяку. Мое призрачное сердце провалилось куда-то в призрачные кишки. Беда теперь чувствовалась призрачной задницей. — Ль’орок йитялкорп? «Король Проклятий?» — сказала Ханами, едва не задерживая дыхание. Ответ был очевиден. — Двуликий Сукуна… — Махито нацелил взгляд на палец. Он приглядывался к мумифицированному куску тела так, как мог только он. Если раньше у пальца были только испарения джурёку и немного кожицы, как кожура из эмоций и чувств на шарике душ прохожих, только тоненькая и полупрозрачная, то в эту минуту на шар нарастала полноценная кожура. Дырявая. Ошметками. Как не полностью отгнивший от черепа скальп, на котором тускло белеют проплешины. Но высокоорганизованная, как у живой души. Махито смотрел, стоя в клубах темной едкой джурёку, не моргая. — Дай мне теперь попробовать, — потребовал, нет, повелел Махито, жадно пожирая палец взглядом. — Как знаешь, Махито-кун… Но я очень не хотел бы, — «Гето», не двигаясь, переместил взгляд на нас. — Чтобы ты навлек на себя гнев Короля Проклятий. Ты очень многообещающее молодое дарование. — Но сорорп, — Ханами повернула голову-шлем к Махито. — Илсе ешнь’ар но лыб как ямес, от сачйес но яслунчо и в монлоп иинанзос. «Он пророс. Если раньше он был как семя, то сейчас он очнулся и в полном сознании». Проклятье казалось взволнованным. — Ты предостерегаешь меня? — не поверил Махито. Он то ли не был способен осознать, какую пощечину отвесили его эго, то ли не понимал мотивов Ханами. — Ыдраиллим йинетсар, то варт од восел, ястюажотчину мокеволеч оннешревос онназаканзеб, и кат олыб адгесв. Кеволеч адгевс еенль’ис огещутсар и адгевс тежом ть’аледс с мин ёсв очт ондогу. Он адгок еинетсар театербо еинанзос и музар, а ежкат удобосв, ёсв тинмоп и теаминоп, — еинежолоп ястеяннм од итсомеаванзуен. «Миллиарды растений, от трав до лесов, уничтожаются человеком совершенно безнаказанно, и так было всегда. Человек всегда сильнее растущего и всегда может сделать с ним все что угодно. Но когда растение обретает сознание и разум, а также свободу, все помнит и понимает, — положение меняется до неузнаваемости». Ханами смотрела своими древесными рогами прямо в мозг Махито. Очевидно, она знала, что там есть, до чего можно достучаться. — Ты преувеличиваешь, — Махито отмахнулся, вздыхая, но в его голосе слышалось сомнение. — Я же только посмотрю. Взгляд, отведенный в сторону, снова оказался прикован к уродливому пальцу на пергаменте, подстеленном на полу. Кроме кожуры и джурёку, глаз не видел других составляющих живого. Махито прищурился — но только стал лучше видеть краешком глаза шар души Кендзяку. Шар души мага был ровный, как планета, покрытая фиолетовым неподвижным океаном. За этим фиолетовым студянистым слоем не было видно ни рельефа чувств, ни погребенных под поверхностью паров джурёку. Почему Махито раньше не приглядывался к нему? Но Махито лишь качнул головой, хмурясь: — Подумаю об этом завтра. Или еще позже. Я все еще прорабатываю определенную область своих сил, так что вернусь к этому потом во всеоружии. Смуглый «Гето» впервые за время, которое мы тут находились, слегка улыбнулся. — Это хорошо, Махито. Пальцы полыхнули энергией сильно? За пределами этой комнаты, я имею в виду. — Я алитущо еинь’езриемжан, — внезапно Ханами потрясла эфир какой-то тарабарщиной. «Я ощутила жизмерение», — примерно сказало проклятье-растение. — Жизнь-намерение? — переспросил Махито с удивлением. — Онремирп кат, — Ханами кивнула рогами, скрещивая руки. — Уболз. — Вдруг добавила она. «Примерно так. — В этот раз ментальный переводчик справился не в пример лучше. — Злобу». — Зло… — эхом повторил Кенни, перебирая пальцами правой руки. Махито задержал внимание на скрещенных под тканью руках Ханами, пробежавшись по мышцам взглядом. — А я… хннн, — Махито зачесал волосы на виске назад. — Не знаю, я почувствовал весь город, когда пытался понять, что это и где? Но потом вспомнил, как ты всего пару часов назад показывал палец Двуликого Сукуны, и все встало на свои места. — Значит, формация прошла тест, — сам себе сказал «Гето», убирая палец в контейнер и захлопывая крышку. Махито оглядел комнату новым взглядом: — Это барьер? — Меры по экранированию, скорее, — протянул Кенни, поднимаясь на ноги. — Оставьте это. Мне надо идти, проверить, как дела у магов. Махито, Ханами. Передайте Джог… Весь дом сотрясся, когда многострадальную дверь вынесли ударом. Дверь пролетела метр и упала, проехав еще столько же. Дверь остановилась. На ней, как на доске для сёрфинга, стоял дух-циклоп с выпученным глазом, который оказался посередине комнаты под перекрестьем взглядов. Глаз с вертикальным зрачком горел оранжевым. — Это здесь?! Что сл… Почему вы пропали?! Джого огляделся, подмечая колдунские бумажки по углам, которые экранировали джурёку. — Старикааан, ты все проспа~л, — противно поддел Махито, упирая руку в бок, и перекинул волосы назад. — Чего?! — Джого повернулся к нему. — Все в порядке, Джого, — «Гето» поднял ладонь ребром к зрителю, — просто Сукуна возродился раньше времени. — Чо?! — голова духа мотнулась к Кендзяку. — Рь’евд и наркэ… — Черный палец Ханами скромно показал на место, где недавно был дверной косяк, обклеенный колдунскими лентами. «Дверь и экран…» — прозвучал в наших головах единственный голос разума. «Замок» и «петли» Махито сделал на совесть, так что дверь европейского типа Джого вынес вместе с дверным полотном. В дверном проеме появилась гигантская красная каракатица с настороженным: — И-пиф? — А, ничего, Ханами, — Кенни по-старушечьи махнул рукой в жесте «оставь», улыбаясь как китаец, — мне все равно выходить. — Куда?! — завопил Джого, спрыгивая ближе к магу на пол. — У нас по плану!.. — Сделаешь еще так же, Махито? — выходя из комнаты, Кендзяку просительно показал на дверь, лежащую на полу с косяками. — Я кто вам, слесарь, что ли? — сварливо осведомился штопаный. — Я с кем разговариваю, аааа? — Джого вспыхнул, рыкнул и потопал вслед за Гето по коридорам. Ханами молча взяла дверь, приставляя ее на место. Махито прикоснулся к ней в трех местах, заставив «петли» и «ручку» вытянуться за пределы косяка и достать до стен. Он придирчиво посмотрел на периметр «обновленной» двери, заглядывая глазом в отверстие: — Дырки оста… — прямо перед штопанным лицом по стене побежали мелкие белесые корешки, на глазах деревенея и залатывая выщербины. Махито молча оглядел работу, кивнул Ханами и открыл дверь собственной модернизации, пропуская вперед. Высоченный дух согнулась в три погибели, влезая в дверь, и штопаный вышел следом. Обернувшись, он в последний раз оглядел воздух, «задымленный» самой ядовитой и концентрированной джурёку, которую мы только видели. До второго этажа донесся веселый голос Кенни — кажется, уже кричащего с крыльца: — Если маги все-таки засекут утечки джурёку в этом доме — пожалуйста, бросайте всё и мотайте в лееееес! — пропел он. — …! …?! …! — донеслась неразборчивая ругань Джого. Махито только теперь заметил, что продолжает стоять в коридоре, а на него смотрит Ханами. — Пойду в свое убежище, — Махито пожал плечами и тоже направился на выход.