11. Он добрый, он не кусается!..

— Что такое, Джумпей? Не выспался? — Махито поинтересовался, откладывая книгу. Проклятый дух слез с гамака и пошел к школьнику, который, сам того не зная, вновь занял место бомжа. Ёшино пришел утром, поздоровался и сел сидеть, думать мрачные думы. Махито не стал его отрывать. Некоторое время дух наблюдал за шаром души с расстояния. Каждый раз то, что он видел, выглядело немного иначе. Ну да, я уже не раз обращал внимание: то, как Махито видит души — это не зрение, а восприятие другого плана. В некотором смысле полученный образ трансформируется в зрительную информацию, но скорее в воображаемую. Шар души — нечто условно неизменяемое. Поверх него — наиболее устойчивые «кристаллы» джурёку разного типа, разных страстей: привычные источники превалирующих чувств, которые активны вот прямо сейчас или для их активации требуется совсем немного. Потом гидросферка этой планетки — активно испытываемые… мысли, процесс мышления со своими течениями. Пока система вне состояния возбуждения — «вода» почти не испаряется, точнее, делает это в малых величинах. Но стоит сработать какому-то катализатору — и все это, что есть, начинает переходить в «газообразное» состояние — пылающей джурёку. Чем отличается Джумпей от простых людей? Теперь, после операции — тем, что его джурёку, как и положено приличной атмосфере, остается у поверхности планетки-души. Она не улетает в стороны и не оседает где попало. Все отлично, однако вырабатываться энергия не перестала. Более того: атмо- и гидросфера пацана, который с утра пораньше пришел к нам, за ночь потемнели. В чем причина? Выработка осталась, а стравливания не происходит. Описать и объяснить как — не могу, но факт остается фактом: проклятый дух сделал планетке Джумпея гравитацию, а душа к этому не привыкла. Все, что «газообразовалось», либо так и висит, либо обратно конденсируется в гидросферу. Теперь можно было видеть по густым нефтяным потекам, как парнишка варился всю ночь в мыслях темного оттенка. Вот и сейчас по его душе плавает океан нефти, пытающийся испариться и вырваться. Удачи ему. В общем, Махито только разве что глазами не видел, что такое происходит с настроением парня и почему, но все равно спросил. — Давай я попробуй тебя отвлечь, — Махито достал один «сухофрукт», на этот раз похожий на подпаленную морковку, и положил Джумпею на ладонь. — Попробуй помедитировать на это и скажи, что тебе приходит на ум. Парень взглянул на свою руку отсутствующим взглядом. Человеческие черты у «сухофрукта» были выделены плохо, и это был один из старых людей, истрепавшихся в желудке Махито, который уже и джурёку-то почти не давал, так что школьнику ничего не стоило пропустить признаки чего-то нехорошего. — Я думаю, — мальчишка проговорил. — Человек, который сказал: «Противоположность симпатии — безразличие», — он попал в ад, как того и заслуживал? Вряд ли издеваться над другим человеком лучше, чем просто оставить его в покое. Чернильное пятно эмоций текло и распространялось по планетке, устраивая экологическую катастрофу. Ёшино глядел сквозь свою руку с «морковкой» и видел что-то далекое. Махито терпеливо стоял перед ним. — Противоположность симпатии — это ведь ненависть. — Парень констатировал, немигающе глядя сквозь несчастного на своей ладони. — Японцам так нравится усложнять простые вещи. — Но эту фразу сказал не японец, — со знанием дела возразил Махито. «Начинается…» — мог бы — закатил бы глаза куда-то в затылок. — Знаю. Но японец перевел. И из «противоположность любви — это безразличие» фраза стала «противоположность симпатии — безразличие». Вот так оно и пошло. — И верно, — Махито перенес вес с ноги на ногу, уперев руку в бок. — Но мы же в нашей стране словом «любовь» обычно не пользуемся, — Джумпей опустил руку с непонятой им штукой, обнимая другой рукой колени. — У нас же много терминов для слова «любовь»? «Симпатия» — один из них. Переведи фразу с ней — и весь смысл поменяется. Это и произошло. А потом неправильный перевод стал известен. Интересно, задумался ли кто-то, равнозначны ли на самом деле эти два слова? Эти две фразы? — Хм, — Махито снисходительно улыбнулся, не разнимая губ. И, когда Джумпей поднял голову на странный звук, проклятье молча поманило его рукой. Махито взял прожектор в углу, выключил его, развернулся и пошел. Спустя несколько секунд за плечом послышались нагоняющие шаги. — Все любят игру слов, — естественно прервал тишину дух. Он вел парня за собой в очередной тоннель, где не было никакого освещения, кроме того, что осталось за спиной. — Ведь люди жить не могут без оправданий. На помощь приходит подмена понятий… Рассеянный свет позади нас нащупал во тьме уплотнение и подсветил темную синеватую и бугристую поверхность, перед которой остановились и проклятый дух, и подросток. Джумпей нахмурился, присматриваясь. Он взмахнул рукой — и откуда ни возьмись тьму осветила крохотная неяркая лампа: медуза, разогнавшая сумрак. Глаза парня раскрылись шире: — Это же… Его голос дал эхо — мы находились в просторном помещении. — Я хотел проверить, насколько большим может стать человек на одной человеческой душе в качестве основы, — положив на бок одну руку, второй изобразил жест экскурсовода Махито. После чего кивнул на «морковку» в руках Махито. — А это — насколько маленьким я смогу его сделать. — Это… Парнишка медленно разжал кулак и наконец-таки повернул сложенного человека к себе той стороной, где проглядывались намеки на человеческий облик. — …человек? Парень смотрел все тем же взглядом: отсутствующим. Можно было бы подумать, что он чем-то закинулся, но Махито виделись темные потоки. Ёшино просто ощущал в себе старые последствия ненависти. Достаточно не созидательные и не бодрящие ощущения. Тем не менее все же кое-что заставило духа засомневаться: — Джумпей, а ты уже совсем не боишься вида трупов? «Вообще-то оно еще чуть-чуть живое», — скептически уточнил я одну маловажную деталь. — Не знаю, — Джумпей равнодушно протянул «морковку» обратно. Махито принял разрушающееся создание. — Будь это моя мать, я бы с ума сошел, — продолжал школьник, не выплывая из переживаний. — И, наверное, возненавидел бы вас, Махито-сан. «Чел, ты…» — этот малолетний долбоящер реально просто взял и вложил в руки Махито инструкцию?.. Так и было в истории, которую я читал и смотрел, что ли? Махито тем временем не подал виду, что у него в руке рация или что за Штирлицем волочится парашют, а просто спокойненько уставился обратно на урода, которого вырастил в одном из помещений. На гиганта. От его головы до высокого потолка был хорошо если метр. А ведь человекоподобная туша уже сидела на заднице, ибо ноги ее держать не могли. Глаза вылезли из орбит, и лишь увеличившиеся веки, натянутые глазными яблоками, не давали им вывалиться. При этом пускающий литры слюней амбал смотрел в двух направлениях одновременно. Складки жира делили тело, заставляя его напоминать собой тарелку с блинами. За завесами кожи половых признаков, к счастью, было не видать. Изредка он всхрапывал и что-то булькал. Удачно, что сейчас молчал. Вряд ли он еще долго проживет. — Но я знаю, какими ужасными могут быть люди, — сказал Джумпей не пойми к чему. Думает, вот этот несчастный заслужил то, что с ним происходит? Или… так быстро вник в тему, что понял, что проклятый дух в виде человека должен олицетворять худшие качества человеческой натуры? И не удивляется. Еще и не пугается к тому же… «Непонятно», — вынужденно признал я. — Поэтому я ничему не удивляюсь и ничего хорошего ни от кого не жду, — все с тем же похоронным видом закончил школьник. — Меня не потрясают смерти незнакомцев. Ах вот как. «Давай ко мне, парень, ты быстро передумаешь! Ну, или нет, ты же, в конце концов, идейный японский школьник…» — Безразличие. Людям надо стремиться к безразличию, — рука Джумпея прижала челку, которой были закрыты ожоги над его правой бровью. Махито внимательно посмотрел на это, не отводя внимания и от шара души. Нефтяной разлив захватил еще пару процентов от площади «планетки». — Но жаждать мести… тебе это не мешает, — вкрадчиво указало проклятье. Ёшино очнулся. Он растерянно посмотрел на слушателя. — Махито-сан намекает, что я противоречу сам себе? «Махито-сан тебе прямо это сказал», — раздраженно вздохнул в своих мыслях. А что чувствую я, зная, что Махито этого школьничка убьет?.. Пока я жевал свои мысли, эти двое продолжали. — Джумпей, как думаешь, — Махито не стал отвечать сразу. Он отошел к стене и поставил там прожектор, включив его зачем-то светящейся поверхностью в стену. Зал стал заметно светлее, но свет был рассеянным и неярким. — У людей есть кокоро? — Эм, душа? — парень оказался искренне сбит с толку, повторив за духом. — А разве нет? — Нет, — просто и категорично. Махито отмахнулся. — У людей нет абстрактной души, но есть духовное тело. — Как, совсем? — поразился Ёшино. Словно ему сказали, что Деда Мороза не существует… — И у меня тоже? Или он услышал сказанное как «нет души, нет реинкарнации, буддизм ваш — фигня»? — В этом мире я единственный, кто понимает устройство души… Под взглядом оказались ладони штопанных рук, повернутые вверх. — Взаимодействуя с ней, я могу менять ее форму. Махито был откровенен с Джумпеем. Так, что уже пора понять: таких свидетелей живыми не оставляют. Но тревога, которая шла от парня, явно была вызвана душещипательной беседой и ничем более. А дух продолжал. — Все эмоции — это продукт метаболизма духовного тела. Как-то, что выделяет тело физическое. Оно же тоже выделяет: пот, сера, слизь, кал, моча, слезы, кровь. Называть это «моя душа» — как-то поэтично. Далеко от практики. Люди обожествляют то, чего даже не могут увидеть. Я — вижу. И для меня духовное тело ничем не отличается от физического. Они оба существуют. Вот и всё. Понимаешь, Джумпей? Махито воззрился в невидимые дали. — Как смертно физическое тело, так же и духовное. В них обоих нет ничего сверхценного, сверхважного, святого. Все покорно природным циклам. Живет и умирает. Когда-то тебя бы в лучшем случае оплевали за вскрытие трупа для изучения, упирая на то, что это грех. Сейчас тебя ждет то же, скажи ты, что чья-то душа не стоит такого пиетета перед ней. Ты хочешь есть, Джумпей? — А? — парень вздрогнул. — Ум, н… нет? — Когда, — Махито уступил, выразив это голосом, — хочешь — ты ешь. Хочешь пить — ты пьешь. Спать — спишь. Хочешь знать — поглощаешь знания. Почему ты должен останавливаться, когда желаешь кому-то смерти? Для безразличия в тебе слишком много ненависти. Джумпей застыл на месте. Нефтяные потеки на его душе задрожали. Пацан повернулся, глядя вовсе глаза на проклятье. — Табу? Нельзя? Запрет? Убийство — плохо? Я вижу эти самые «души» лучше всех, и ничего особенного при убийстве не происходит. Очередной физиологический процесс, только и всего. Можешь считать это естественным круговоротом, как круговорот воды в природе. Хочешь что-то сделать — так делай, Джумпей. Я на твоей стороне. Махито ободряюще улыбнулся. «Куда у тебя глазёнки-то заблестели…» — мне оставалось только мысленно проворчать школоте, которая все равно меня не услышала. Ну, и сплюнуть. Тоже мысленно, да. Ясно все с ним… — Ну, пока что… — проклятье перевело тему. — Джумпей, ты уже пробовал применять своего шикигами? — А, ум… — парень взял себя в руки и повернулся в сторону, где из ниоткуда возник его дух. Точнее, так могло показаться. И даже Махито его «зрением» было не видно, из какого именно пространственного кармана вынырнула медуза, которая мягко светилась в потемках. Но, что любопытно, как и раньше — медуза возникла на расстоянии метра от тела призывателя. И не дальше. — Нет, — признался Джумпей. Его единственный видимый глаз выписывал восьмерки и треугольники, следя за полетом призывного духа. — Хотелось бы делать это тогда, когда это будет не первое и последнее мое применение… его. Махито-сан сказал, что скоро тут будут маги. Маги могут узнать, что я… Тоже маг? Или что я вызывал шикигами? — Ха-мммммммм, — проклятье взялось за подбородок. — Разумный вопрос, Джумпей. Вообще, как я тебе и сказал раньше, у магов нет общеиспользуемых приемов — за редкими исключениями. И среди этих исключений мне не известно ничего, что было бы поисковой направленности. — Вот как… — Но это еще не все, — Махито погрозил пальцем. — Во-первых, тебе может повезти, и расследовать определенный случай отправят мага, чья личная техника позволяет выслеживать и искать. — А, точно… Джумпей, который остановил медузу и трогал ее купол ладонями, вздрогнул. — Во-вторых, большая часть магических проявлений не отобразится на камерах, — дух сладко потянулся, развернулся и двинулся на выход из помещения с огромным измененным человеком. — Но… Если магов рядом нет, это еще не значит, что никто никого не увидел. — Что… в каком смысле? Махито не оглядываясь отвел руку назад. Указательный палец на ней указывал прямо на Ёшино: — Ты, — со слабой улыбкой пояснил Махито. — Ёшино Джумпей, ты мог видеть меня и до того, как сам стал магом, не так ли? Да будет тебе известно, это называется «зрячий» по терминологии магов. Таких они нанимают, чтобы те докладывали магам о том подозрительном, что увидели и услышали. Зрячие, работающие на магов, зовутся мадо. — И вы знаете мадо, работающих в Кавасаки? — расчетливо спросил школьник, наводя на неприятные размышления. Махито рассеянно улыбнулся: — Нет. Я вовсе не собираюсь сидеть здесь всю жизнь, поэтому, если маги узнают о моем существовании, то и пускай. Хотя, если они застанут меня врасплох, это может стать неприятно… Давай лучше займемся твоим малышом. Ты готов, Джумпей? Махито развернулся на месте, и оказалось, что между ними двумя — приличная дистанция метров в шесть. Дух пригласительно поднял руку. — Вы хотите попробовать… что? — Эмо как-то вытянул шею и наклонил голову набок. — Хм, хороший вопрос… — дух взялся за челюсть и прикрыл глаза. Подняв веки, он ответил, убирая ладонь от подбородка: — Давай сначала попробуем твою защиту. Как ты двигаешься, как ты чувствуешь своего шикигами. Между указательным и большим пальцем был зажат недоразвалившийся «сухофрукт». Стоя прямо и ровно, Махито играючи отвел руку назад и швырнул то, что было в кулаке, вперед. Бывший сухофрукт прямо во время полета набирал массу. На камень приземлился… безглазый бычок на когтистых лапах. Вместо рогов у него были тупые шишки, скрытые складками, похожими на веки, а в качестве хвоста выступал голый прочный хлыст, как у крысы. Миг промедления — и тварь размером с зайца, топоча и шкрябая коготками, рванула к вытаращившемуся школьнику. — Используй шикигами, — внимательно глядя на происходящее, посоветовал дух. — А… — парень сделал шаг назад и оступился, споткнувшись об собственную ногу. Он не упал, но потерял равновесие. Хорошо, что медуза той же неуклюжестью не страдала. Широкая, как шляпка, медуза резко схлопнула купол и, сжатая в форму бутылки, устремилась вперед. Крепкий и тяжелый на вид бычок сделал очередной мощный прыжок… Боумь… С тихим звуком медуза распахнулась, как раскрытый зонтик. Бычок от столкновения отлетел по широкой дуге назад, будто попытался протаранить батут. Неочевидный исход. Если только не ощущать в виде вибраций плотность джурёку. — Неплохо, — дух нейтрально отметил. Ударившись об пол два раза, «бычок» затормозил, перевернулся с бока на живот и помотал головой. Он поднялся и странно опустил голову без глаз, водя плоской мордой влево-вправо. — Мое творение тяжелее, но твой шикигами сконцентрировал много джурёку на небольшой площади своего тела, — голос Махито резонировал в пустой части пространства. — Кроме того — он пружинит, — весело добавил Махито. Медуза, словно понимая, что речь о ней, раскрылась и покрутила шупальцами, как каруселью. Джумпей не слушал. Широко открытый глаз настороженно следил за поведением бычка. Медуза, до этого крутившая щупальцами, застыла и медленно поплыла назад, к хозяину. — Стой! — шепотом крикнул Ёшино. Призывной дух остановился. Бычок застыл, не шевеля головой. — Это человек? — успел спросить школьник громким шепотом. — Тебя что-то смущает? — спокойно спросил Махито в голос. — Этой заготовке все равно осталось жить считанные минуты. А глубоководный шикигами, подумав, уже выбросил один жгутик. Кончик неожиданно громко ударил в пол. Бычок оскалил тупые зубы и сорвался с места, полетев туда, где было соприкосновение духа с полом. «Т-ток!» — отчетливый сдвоенный удар «рогов» об пол звучал приглушенно. Наверное, так бы звучал удар резиновой дубинки об это покрытие. Медуза перешла к нападению. Все мелкие жгутики, что у нее были, свились в шесть основных и вонзились в бока уродцу. Одно попало в ноздрю. Бычок закричал. Он завопил, как взвыла бы кошка или собака, если бы орала на чистом «А». Он задергался, в то время как жгутик, совершивший наиболее удачную атаку, ярче засветился в темноте бело-зеленым, фосфорическим светом. Крик отдался эхом в глубинах тоннелей. — Стой!!! — четко скомандовал школьник, и медуза отдернула щупальце. Было уже поздно. Исчерпав последние лимиты, измененное создание после впрыска ядовитой джурёку скорчилось в эмбрион и быстро усохло. На глазах гладкий прочный бычок превратился в сухой осенний лист с трухлявыми палочками-скелетом. Эхо воплей еще шагало дальше и дальше. Махито сделал пару шагов в тишине. Его ноги остановились рядом с останками. — Его срок вышел, — дух пожал плечами. Носок туфли Махито аккуратно тронул то, что осталось от бычка. Под слабым светом медузы пергаментно-сухой сверток развалился, как сгоревший ком бумаги. Проклятье скосило внимательный взгляд рядом с собой: — А ты интересный малыш, да? — пробормотало оно. Медуза с двумя глазными яблоками на противоположных концах купола бессмысленно взирала на Махито. «Этот эффект не от Махито, — я тоже анализировал увиденное. — Но и на яд не похоже. Хотя проклятая энергия и не на такое способна, может быть…» — Что ж, — Махито развел руками, — как бы быстро все не случилось, даже он был полезен. Джумпей, неужели ты не управляешь им? — Проклятье скосило глаза вбок. — Он меня слушается… — ответил пришибленный школьник без особой уверенности, который по-прежнему смотрел на рассыпавшегося бычка. — Но ты с ним единое целое. А значит… — Махито потянулся к глазу медузы. — Ты можешь управлять им, как частью своего тела. Проклятье коснулось подушечкой пальца глаза медузы — и тут же получило шлепок жгутиками по руке. — М-Махито-сан! — ужаснулся эмо и побежал навстречу. — М? — проклятье лишь вскинуло руки, делая шаг назад, и посмотрело на предплечье, которым успело закрыться. Темно-фиолетовые пятна расползлись по коже, как чернила, вылившиеся из сломанной ручки. Пройти дальше им не позволило природное сопротивление чужой джурёку, которое Махито сознательно ослаблял. — Интересно, — дух подергал несжимающимися пальцами. — Что же это… нейротоксин? «У тебя есть нейроны?» — у меня возник встречный вопрос. — Я-я немного узнал про Оризуки, и… — парень нервно перебил, стремительно подходя ближе. — Вы… Ваша техника позволяет убрать это, Махито-сан?! Кубомедузы очень опасны… Я… Джумпей поднял руку, словно хотел схватить Махито, но поймал себя на движении и просто тревожно застыл. Вместо ответа Махито помахал рукой: — Ничего смертельного, — темные пятна на коже как испарились, — в конце концов, этот яд создан из проклятой энергии, Джумпей, а я не так уж плохо в ней разбираюсь. Пальцы легко сжались в кулак и растопырились в пятерню. — Оххх, хорошо, — несдержанно выдохнул парень, прикрыв глаза от облегчения. — Но ты его уже назвал? — голос у Махито звучал удивленно. — «Ори» и «цуки», верно? Тогда «ори» как?.. — Как «осадок», — Джумпей посмурнел. Нет, он посерьезнел, переводя взгляд на шикигами. — Он чудесно выглядит. Но его суть — это то, что осталось от очень… Парень сделал долгую паузу, пока разглядывал жгутики шикигами. — …едких эмоций. Вопреки неодобрительным словам, школьник осторожно положил ладонь на таинственно мерцающий голубоватым купол медузы. Губы Махито из улыбающегося положения легли отчетливо ровно. — Вот так, да, — непонятно произнес он. — Но, Джумпей… — Аре? — парень очнулся. — Ты же понимаешь, что это лишь дух, которого именно ты наполняешь ядом? — с искренним недоумением в инфантильном голосе проклятый дух наклонил голову набок. — Яд джурёку — это твое собственное свойство… — Мое, — парень с готовностью опустил подбородок. — И шикигами… Ведь тоже мой. Верно, Махито-сан? — Согласен, — раздельно промолвило проклятье и плавно подняло ладонь в вопросительном жесте. — Но тогда почему ты не используешь его как часть себя? Я настороженно следил за мелкими деталями и пытался понять, не кажется ли мне. Он… недоволен? Из-за медузы? Или это что-то более абстрактное? — Часть себя? — парень выцепил, отрываясь от шикигами. — Как это? — Проговаривать команды и прочее… Это лишнее, если ты хорошо концентрируешься на связи с духом, я так думаю. — Не думаю, что, даже если сяду медитировать, чего-то добьюсь, — парень неловко усмехнулся. — Не в ближайшее время… Мне надо слишком сосредотачиваться и на Оризуки, да и… Себя не забывать. Это непривычно. — Хм, не думал о таких сложностя~х. — Махито был глубоко озадачен. Он потер висок. — До этого концентрация никогда не была моей проблемой — у меня не та техника, разве что с барьерами немного повозился. С моей техникой весь мой фокус автоматически оказывается на том, чего я косну… Проклятый дух заморгал, а потом стукнул кулаком по ладони: — Точно ведь! — и даже я не смог бы сказать, делал он это показушно или нет. — М? Уловив недоумение Джумпея, дух кивнул: — Магам знакома твоя проблема. Они часто сталкиваются с ней при установке барьеров. Требуется слишком много действий и воображения одновременно, и для своего рода узла концентрации они используют простейшую печать. Махито показал указательный и третий палец, сложенные вместе: — Печать концентрации! Паренек недоуменно смотрел на штопанную руку, прежде чем самому сложить печать и теперь начать смотреть на свою руку: — И что с ней делать? — Кто скажет лучше тебя? — Дух неторопливо развел руками. Жест был подозрительно похож на жест «Гето», только сдержаннее. — Я только знаю, что ты должен уметь управлять духом мысленно, Джумпей. А у тебя этот навык пока выражен слабо. Попробуй, — дух неопределенно перебрал пальцами в воздухе, — создать магическое условие. Ты можешь управлять шикигами мыслью, но для этого одна твоя рука непременно должна держать печать. Как говорит один мой знакомый маг, магия любит жертвы. Джумпей с первого раза сложил печать с двумя пальцами: — Так? Махито поощрительно качнул головой. — Проговори про себя, что и как будет происходить. Не нужно ничего сложного, нужно только… Медуза так быстро оказалась над и вокруг мальчишки, что показалось, будто она мигнула. Мигнула — и вот парня и Махито укрывает огромный шатер. Желейная призрачная плоть. Махито тоже оказался под ней. Дух запрокинул голову, глядя на центр купола медузы изнутри. Отсюда можно было увидеть такие анатомические детали, как круглое отверстие рта, но… Вид был завораживающий не поэтому. Казалось, помещение канализации окрасилось в фосфорический зеленоватый. В мерцающей медузе кроме простых щупалец ярко, как неоновая палочка, светились ядовитые жгутики каким-то предупредительно-желтым светом. Одно такое колыхалось, словно в невесомости, прямо у лица. — Думал о защитной функции сейчас? — почему-то вполголоса спросило проклятье. — Да, — малахольный парень сейчас звучал как ответственный ученик. — Честно признаться, я испугался, когда Оризуки встретил тот удар… Но Оризуки оказался крепче? Если я могу менять не только его размеры, но и прочность, то… — Вероятно, можешь, — вежливо перебил Махито, заставляя себя перестать пялиться на океанические виды. — Но скажу сразу: прочность шикигами будет зависеть от двух параметров. Проклятье вскинуло руку с двумя показанными пальцами, дав рукаву кофты, художественно изрезанному на ленты, упасть до локтя. — Его врожденные свойства и твой контроль джурёку. — Махито сказал, не дожидаясь вопросов. Его голос даже лишился обычной детскости. — А джурёку — это вещь, которую сложно измерить человеческой логикой. Тот, у кого большее ее количество или лучший контроль над ней, может остаться в выигрыше, и при каких-то условиях даже проклятый огонь сожжет проклятую воду. — Это Махито-сан знает от магов или от своих друзей? — Парень тоже оторвался от своего шикигами и уставился на «наставника». Махито моргнул. Проклятье обернулось и ласково улыбнулось: — А ты умный парень, Ёшино Джумпей. «В общем, теперь тебя точно решили убить, если раньше не хотели», — перевел я. И почему меня никто никогда не слушает? — Кстати, помимо размеров, еще ты можешь работать над формой, — вставил Махито, обводя пальцем участок тела медузы. — Ты сознательно изменял число щупалец или это случайность? Убойность ядов тоже должна поддаваться контролю, как минимум количеством джурёку, которое твой шикигами в него направил… Ёшино вскинул задумчивый взгляд. В карем глазу пацана светилась медуза, раскинувшаяся над нами брюхом. Парень махнул рукой. Спохватился, сложил левой рукой печать и теперь снова махнул правой. Медуза скрутилась спиралькой, как веретено. Большое количество мелких жгутиков слились, а сам шикигами остановился, прекратив скручивание. Щупальца распутались обратно. Их стало меньше. У Оризуки оказалось два толстых щупальца с темными шипами хищного вида на конце, напоминающими иглу колючего куста. Подросток совершенно на автомате огляделся ищущим взглядом. — О, ты хочешь попробовать? — Махито взбодрился. Школьник, стоит отдать должное, сообразил почти сразу: — Н-не стоит, Махито-сан… Вы ведь говорили, что сегодня у вас не будет много времени… — он нашел предлог, но невооруженным взглядом было видно, что ему не по себе. — Не стоит волноваться на этот счет… Проклятье в развалочку пошагало к темноту участку помещения. — Мне так или иначе потребовалась бы уборка до того, как я покину это место… Обзор приближался к дальней стене, вид на которую перегораживало нечто огромное и темное. Но Махито ничего не смущало. Наоборот: он целеустремленно шагал, и вот уже в трех шагах от многометровой груды телес проклятье вытянуло руку. Шар души — три даньтяня… Многометровое и многовесящее мясное желе неповоротливо дрогнуло с пробирающим вздохом, прозвучавшим где-то в раздутых кишках. Штопаную руку, касающуюся посиневшей кожи измененного человека, стало лучше видно: сзади усилилось мерцающее свечение медузы. — Что… что Махито-сан хочет сделать? — с подбирающейся тревогой спросил школьник. Сидящее у стены тело встряхнуло: всю шестиметровую груду жира весом в тонну. — Немного опыта, — бодро отозвался Махито, пока тело под нашей общей рукой стало съеживаться. Проклятье запрокинуло голову. Шестиметровая туша человека в сидячем положении стремительно усыхала, как слизень под солью. Минус метр высоты — минус куча складок, за которыми было не видать тела. Выпученные глаза постепенно втягивались на место. — Два реальных противника — всяко больше, чем один, ты так не считаешь~? Кисть одной руки колосса стала стремительно увеличиваться. Она высокими темпами превращалась в боевой топор. Оружие так же стремительно наливалось полированным блеском металла. — А вы уверены? — торопливо переспросил Джумпей, сзади послышалось два шага. — Мне кажется почему-то, что для меня это слишком много… — Подожди еще, — Махито угомонил парня одной фразой. В тварь втягивалась кожа, втягивался жир, втягивались космы, словно в том месте тела, где лежала ладонь духа, кто-то открыл слив. Общие очертания становились все меньше, но при этом — четче и оформленнее. — Что… Ах, это! Когда груде плоти оставалось три метра в высоту, она дрогнула и зашевелилась, вставая. Махито отступил на шаг назад, запрокидывая голову и глядя сквозь мешающие пряди волос. Словно уловив мои мысли, дух тут же убрал все с лица назад, придержав рукой. «Лягухтавр, — брякнул я мысленно, пялясь на мускулистого ксеноса, которого создал сумеречный японский гений Махито. — С наворотами». Левую руку создания оттягивала поблескивающая односторонняя секира — с длиной лезвия метр, не меньше. Бесполое тело было накачано, как на тонне стероидов, а глаза на приплюснутой башке, без шеи и с огромным ртом, смотрели в разные стороны. Задние ноги имели непропорционально длинные икры и были постоянно согнуты в коленях. — Вот, Джумпей, — радостно сообщил школьнику Махито, одной рукой показывая на трехметровую двуногую махину, а другой упирая кулак в себе в бок. — Получилось опять не слишком долговечно. — Он похлопал рукой по бедру твари, куда дотягивался. — Предыдущий эксперимент истощил ресурс. Но тебе хватит, чтобы освоиться в действии. Джумпей молча сглотнул, пятясь назад, но решительно нахмуривая единственную видимую бровь. Медуза выплыла на передний план, как щит, разведя несколько шупалец в разные стороны, а два подняв перед собой. Жаботавр медленно сдвинулся с места. Я почти услышал скрип, с которым он начал шевелиться, когда он пополз гуськом. Но с каждой секундой его движения становились все увереннее. Он помогал себе руками: правой и обухом руки-топора. Звяк, звяк, звяк… Глаза постоянно шевелились в случайных направлениях. В плоховатом освещении эта гигантская тварь внушала. Между Ёшино и жаботавром оставалось всего метров пять, когда тот остановился. Школьник напрягся. Жаботавр склонил верхнюю часть тела ниже, сильнее уперевшись руками в пол. И волосы Махито колыхнул ветерок: массивная тварь резко прыгнула вверх и вперед. — О, — с легким удивлением произнес проклятый дух. — Ги! — испуганно успел выдать парень, прежде чем медуза обернулась вокруг него, смотавшись в шарик, и откатилась вбок светящимся мячиком. Лягухтавр с оглушительным грохотом приземлился, вбивая топор в пол. Дрожь ощутимо тряханула под ногами. В тоннеле задребезжали металлические лестницы и решетки. Тварь повращала глазами, пока не нашарила медузу. Жаботавр повернулся всем телом: голова у него не крутилась. Джумпей и медуза расцепились. Фосфорицирующий купол взлетел выше парня, все еще наготове, а жаботавр как будто задумался. Он остановился на месте. Мокрый звук резко сматывающейся лебедки. — Агх!.. — парня отбросило назад на два шага назад, заставив схватиться за плечо. В Джумпея влетел язык, вбиваясь с силой страйкбольного мяча в тело. По другую сторону от языка стоял жаботавр, наклонившись вперед и широко открыв зубастую челюсть. Щупальца медузы уже взмыли со скоростью хлыста, но язык сбежал быстрее. Язык с щелчком свернулся. Жаботавр захлопнул рот. И тут же напряг мощные ноги и прыгнул. Медузе бы хватать оступившегося Ёшино и снова катиться прочь, но Оризуки застыл в воздухе. За ним упавший на зад Джумпей примерз к месту, складывая печать концентрации. Парень, не убирая руку перед собой, сам рванул вбок и прокатился колбаской с болезненным возгласом. Но печать он удержал. Медуза осталась под налетающей темной тенью. «Хфиии», — свистнула кромка топора. Пол с грохотом раскололся под приземлившимся измененным. В самый последний момент упругий светлячок, Оризуки, сжался и ловко мелькнул в сторону. Несколько осино-желтых щупалец, как потерянные перышки, печально опали, отсеченные стремительным ударом при приземлении. Пока тварь не справилась с инерцией, медуза действовала. Оризуки собрал половину оставшихся щупалец в одно с иглой на конце, закрутил его — и послал вперед, как сверло. Щупальце выстрелило, раскручиваясь, бурящим движением, прямо в локтевой сустав твари. «Ай, не то», — нервно отметил я. Не нравится мне Джумпей, но видеть его мозги, равномерно перемешанные с медузой в кашицу, мне тоже не хотелось. Надо было лишать мобильности. Ведь так… Жаботавр завопил, открыв челюсть, и с размаху зарядил здоровой рукой в глаз Оризуки. Рука с топором, в локоть которой вонзился коготь, тем временем безвольно повисла. А рука без топора выдрала из медузы кусок светящегося желе вместе с глазом, подцепив когтями. — Оризуки! — Джумпей вскрикнул, приподнимаясь. Два пальца разрезали воздух. Следуя за их движением, как за указкой, медуза схлопнула купол и нырнула сначала лягухтавру за спину, а потом взмыла выше. Ближе к потолку. Дыра на куполе заметно замедлила ее движения. Благо не сквозная, но отсутствующий кусок плоти не придал медузке здоровья. Тварь успела отследить нырок себе за спину и резко развернулась на месте, широко растопырив колени в позе орла, но там уже никого не было. Измененный повернулся к новоиспеченному мажонку. Рука с топором бесполезно проехалась по полу при повороте, звеня острой металлической кромкой по камушкам. Лезвие оставляло за собой темные пятна — похоже, кровь из раны дотекла вниз. Вскрытый сустав в поврежденном локте сверкнул на миг белым в блеклом свете. — Ух, — Джумпей сделал неуверенный шаг назад. Медуза тем временем колдовала над своими щупальцами, сворачивая из нескольких одно с когтем, но не такое же, как раньше, а другое по форме: щупальце превращалось в неоново-желтую пружину. Либо жаботавр был тупой и отсутствие шеи помешало ему поднять голову, чтобы убедиться, куда исчез противник, либо он был, наоборот, вовсе не тупой и нашел более уязвимую цель. Ёшино в ответ на прямой взгляд стиснул зубы. Два сложенных пальца опустились вниз. Мышцы мощных длинных ног лягуха напряглись. Купол медузы пошел волной от центра: так резко Оризуки выстрелил вниз когтем на желтой пружине. Щупальце ударило вниз аки желтая молния. С влажным чавканьем в воздух взмыл темный фонтанчик. Со свистящим воем жаботавр отмахнулся целой рукой, делая три неровных шага назад. Теперь его обзор уменьшился еще больше: на месте одного глаза, ранее мерцавшего белком в темноте, сейчас была темная текучая пустота. — Хуаааагэхы!.. — проорала тварь, продолжая отступать и волочь за собой топор, как гирю, звенькая тяжеленным лезвием о камни. «Дыщ. Дыщ-дыщ, звеньк», — шум создавался соответствующий. Лягушачья голова вновь вместе с торсом повернулась к Джумпею. Резко, ожесточенно, рывком. Парень вздрогнул, замерев на долю секунды. — Берегись, Джумпей, — предупредил Махито, впервые за разговор. Не знаю, какие выживанческие инстинкты включились у этого задохлика и откуда они в принципе взялись. Парень рыбкой нырнул в сторону, ударяясь плечом с громким звонким вскриком, и проехался по инерции дальше. Тварь, уже летевшая по прямой, среагировала: выбросила длинную правую руку в сторону школьника. Ей не хватило десятка сантиметров. Сверху спикировал Оризуки. Он протянул бледные, такие же светящиеся голубоватым, как его купол, щупальца, и стал обматывать ими лежащего Джумпея, вися над ним. Ёшино торопливо вскинул голову и увидел взгляд жабы. Два пальца взмыли вверх мгновенно: — Оризукивверх!!! — слитно проорал Джумпей. Остальные щупальца толкнули медузу от земли, как кузнечика. С замотанным Джумпеем под куполом, медуза поднялась под самый потолок высокого помещения. И жаботавр прицельно прыгнул. Прыжок был стремительный, почти прямой. Очень метко. Тварь сделала корректировку в последний момент, и теперь летела четко в цель… Но Оризуки просто, тоже в последний момент, бросил свою ношу вниз. Сам — взлетел вверх и вжался в потолок. Жаботавр пролетел между ними… Падающий Джумпей вскрикнул… И, схлопнув свой купол, вытянутый Оризуки светящимся метеоритом упал вниз быстрее и ниже хозяина. «Дыщщщ», — раньше них жаб впилился в противоположную стену, кажется, вызвав мини-землетрясение под нашими с Махито ногами. Я вспомнил, как мы зимой с пацанами, еще в школе, кидали в сугробы горящие бенгальские огоньки, кто дальше. Летело как комета. Кап — и будто звезда упала. — Аааа! Оризуки точь в точь аналогично рухнул к полу — но не погас, а растекся лужей прямо в воздухе, где-то в полуметре над поверхностью. На распластанный купол и приземлился Джумпей, махая в воздухе руками-ногами. Как на батут. Купол спружинил и послал пацана вновь вверх. — Ааа!.. Тут бы им и конец, собственно. В воздухе не поуворачиваешься особо, а промедление в драке смерти подобно. Вот только… — Эээээ, они все так же безмозглыеееее, — на вздохе протянул Махито, держа руку на боку. Жаботавр, впилившийся в стену, даже руку не выставил — так и воткнулся мордой. Стене от столкновения почти ничего не сделалось. А вот он упал, не шевелясь долю секунды, и стал вставать, шатаясь как пьяный в дюпель. Лягушка оказалась прочнее, чем я ожидал. Она все же встала, утробно простонав-прорычав, и развернулась на месте, все так же гуськом, но подволакивая ноги. Единственный уцелевший глаз медленно шарился по окружению. Медуза тем временем второй раз поймала Джумпея на свой батут, уже погасив и свою и его инерцию, но оставшись под ним. Призыватель и тварюшка замерли на месте. — Хыыоооо… Хвооооо… Хууууууу… — измененное создание тяжело дышало. Собравшись с силами, животное переступило ногами на месте, разворачиваясь лицом к противнику. С тихим, но звонким «фью» в медузу влетел язык — увесисто, будто на конце был утяжелитель. «Боум!» — медуза гулко колыхнулась, распределив урон по всему телу и не позволив себя пробить. Купол остался цел. Парень молча вскинул два пальца. Оризуки начал сплетать щупальца, а лягухтавр — остался сидеть, глупо отвесив зубастую челюсть. Кончик его длинного серого языка остался в щупальцах медузы и, кажется, по нему к жаботавру стремительно бежали чернильные пятна. Махито пригляделся к твари: единственный сохранившийся выпученный глаз закатился вверх и застыл в этом положении. Тем временем перед Оризуки уже сжималась сияющая желтая пружина с когтем на конце. И медуза отпустила хватку других своих щупалец, которыми удерживала пружину от разжатия. Желейный купол качнулся, как будто медуза дополнительно придала скорости когтю, подпихнув его упругим животом. Чвак! Неоновая пружина глубоко вошла в распахнутый рот, пробивая голову твари насквозь. Сзади жаботавра вылетела жидкость, скудно заляпав плохо освещенный пол. — Хааах, хааах, хааа-угх, — пацан зажал рот одной рукой, зажмуриваясь, но вновь убрал ладонь и снова задышал. Махито вскинул брови. — Неплохо для первого раза, Джумпей, — похвалило проклятье, всматриваясь в душу квази-мага. Переливы джурёку на поверхности шара прямо-таки завораживали. Парень сразу не ответил, тяжело дыша и глядя на свои кеды: — А… Угу… Штопанная рука призывно взмахнула: — Иди, проверю твое состояние. — Зачем? — заторможенно спросил парень, полноценно вставая на ноги. Парень кинул в нашу сторону взгляд, старательно избегая дальней стены. Он тут же поморщился, хватаясь за плечо. — Вот за этим. — Махито многозначительно произнес, следя, как пацан подходит ближе, а медуза парит вслед за ним. Проклятье протянуло руку: — Позволишь? — А, д-да… — Ёшино застенчиво промямлил. «Только покрасней, чучело, только покрасней, чучело, только покрасней, чучело… — как мантру читал я внутри духа, когда Махито взял Джумпея за локоть и ушел в себя, «всматриваясь» в слои тела школьника. — Это у него отходняк, тупит просто», — вторую фразу я говорил уже себе, успокаивая и пользуясь тем, что Махито сосредоточен на теле подопытного, а не его эмоциях. — Ничего серьезного, — Махито подвел итог, выпуская руку пацана. — Маги крепче обычных людей, когда инстинктивно защищаются джурёку, но тебе стоит поработать над контролем. Дух прикрыл глаза в улыбке. — Да! — вдруг решительно кивнул Ёшино, разминая руку, которая уже не должна была болеть. Подвывих и трещина. Для Махито — это даже не чихнуть. — Что ж, — Махито повернулся в сторону выхода. — К сожалению, пока нам следует прерваться. — У Махито-сана дела? — Джумпей спросил, сжимая и разжимая кулак. — Можно сказать и так. До исчезновения магов из города лучше тебе воздержаться от походов сюда, — дух покачал головой. — Я найду тебя сам в течение нескольких дней, чтобы сообщить: маги уходят или я скрываюсь из Кавасаки. — Хорошо, — школьник взмахнул рукой. Под ладонь подлетела медузка, уменьшившись до размеров настольной лампы. Пацан помедлил. — Махито-сан? Проклятье вопросительно улыбнулось. — Спасибо вам. — Парень вежливо поклонился. Махито тут же помахал рукой. — Вот уж не стоит!.. Мне самому было весело и интересно… — дополнил дух со значением, улыбаясь и снова прикрывая глаза. Я мысленно задержал дыхание. Ёшино развернулся. Летние кроссовки шорхнули по полу. Он вышел за пределы убежища. Махито развернулся и упер руки в бока, глядя на тушу мертвого жаботавра. Я все еще ждал. Выглядело как типичный «конец события», после которого меня закинет назад. Но… — А нам надо бы убраться здесь. — Махито провел большим пальцем под нижней губой — и широко открыл челюсть, выблевав один «сухофрукт». — Уэх… Заготовка упала на пол и принялась расти. Оно росло и росло, скорее вширь, чем в высоту, и наконец приняло окончательную форму. Это выглядело так, как будто Махито надул младенца раз эдак в десять больше и сказал ему приобрести все пропорции хомяка. Тварь с огромными круглыми глазами на пробу пощелкала зубами. Морда повернулась в нашу сторону. Махито неторопливо склонил голову к плечу: — Хм? — многозначительно уронил он. Задержав взгляд пустых водянистых глазок, лысая тварь все же развернулась и в перевалочку покатилась к трупу. Уродец открыл острую челюсть дальше возможного, на отрицательный угол — и, с громким хрустом и треском, головы жаботавра не стало. Создание стало дергать нижней челюстью вправо-влево, пытаясь протолкнуть кусок, застрявший во рту, где ярко виднелся позвонок на срезе. У него получилось. Голова пролезла в глотку. «Хомяк» снова разинул челюсти так, что затрещала кожа на щеках, склоняясь над сломанной рукой лягухтавра. Махито, что-то напевая себе под нос, начал выкидывать души одна за другой из карманов, придавая им форму с нездоровой фантазией. В каждую с его рук срывались какие-то странные всполохи джурёку — какие-то одновременно слишком абстрактные для конкретного действия, но слишком насыщенные для целей преобразования. Какие-то… с привкусом некой идеи, я не знаю, как это еще сказать. Твари заполоняли зал. Кто-то забился за трубы, а кто-то пошел исследовать территорию. К началу второго десятка мне стало немного не по себе, даже зная, что нам ничего не грозит. Но Махито удовлетворился результатом. Дух пошел в помещение со своим гамаком, начав упаковывать книги, томики манги и прочую ерунду.

***

На выходе из тоннеля Махито удлинил руку и прилепил один «сухофрукт» прямо над входом. Самый слабый и никчемный ресурс, настолько, что он даже для Махито был незаметен, если не смотреть на души. Весь свой скарб проклятый дух собрал и оттащил в ближайший частный дом. Дом выбрал тот, в котором давно не появлялось новой проклятой энергии с индивидуальным оттенком. Просто открыл уличную дверь, поставил сумку на порог — и захлопнул ее обратно. Дух, весело похмыкивая, потянулся. Сцепленные руки напряглись на фоне голубого неба. Лишний жест. Духам это не нужно. Оглядевшись по сторонам, Махито неспешно вернулся к забору вокруг участка, перемахнул его — и пошел нарезать круги по городу. В случайных местах он останавливался и касался стен, заборов, подолгу стоял на месте. И позволял утекать из себя проклятой энергии. А еще делал закладки из душ. И только сейчас я мысленно выдохнул: было опасение снова провалиться туда. Вот уж не хотелось бы, правда: у меня на носу Шанс. С большой буквы. Мне нельзя совершать ошибки. Никак, совсем. Не то чтобы то, что от меня не зависит, было ошибкой… Но пока я остался «на поверхности» и наблюдал похождения Махито дальше. Скоро… Вдруг Махито встал в стойку, почуяв сильные вспышки джурёку. — …просил вас этого не делать! — дерганый, рваный сигнал. — Заткнись, ублюдок! Кто ты такой, чтобы меня поучать? Сам мусорку не установил, так чего к старшим цепляешьсяяяяя, а?! — мутная, дребезжащая изжога. — Я предупреждал, что полицию вызову… — Простите, но я бы тоже очень просила вас не бросать это рядом с нашими магазинами… — едкое, острое. — Завалитесь, вы, сопляки, вам делать посреди дня нечего?! У меня в ваше время времени не было бы… свою хавалку на старших разевать! Я, бх… головы не… поднимал, ррряботал… Бэх… — Имейте совесть, молодежь: может, дедушка уже не совсем понимает претензий… Надо проявлять сочувствие и уважать старость. Думаете, сами с деменцией лучше будете?! — назойливое, жужжащее. Махито тряхнул головой. Выгнать из головы четкую картинку не получилось: за углом набирает обороты ругань. На углу дома с двумя магазинчиками, комбини и какие-то женские примочки, на углу клумбы курит дед. Прямо тут же под его ногами — окурки. На пороге своих точек стоят два продавца, мужчина и женщина, оба не старше сорока. Рядом — уже влезла прохожая тетка за полтинник, и начался птичий базар. Редкие люди, проходя мимо, стараются перейти на дальнюю сторону улицы, посетители вышли и разбежались от воплей пьяного. Окрестности опустели. Только те четверо полыхают диссонирующей проклятой энергией. Проклятый дух, недолго думая, сменил курс на источники «шума» из энергии. Спустя несколько шагов он вышел из-за угла и увидел их своими глазами: женщина и мужчина в фартуках продавцов — одна в розовом, другой в зеленом. Сидящий на клумбе дед, в относительно чистой, но мятой одежде, с жестяной пивной банкой подле себя. Тетка пятидесяти лет в длинной юбке и «на бигудях», вставшая рядом и добавляющая децибел в замусоренное не одними лишь сигаретами пространство. Картину освещало яркое солнце, когда Махито танцующим прыжком оказался рядом с дедом и с любопытством взглянул сверху вниз. Старикашка пылал костром джурёку, интенсивным, хотя и не очень мощным. На шее у него выступила вена, так он старательно орал продавцам в ответ, хором с кудахчущей прохожей. Брызгая слюной, надсадно повышая голос. Махито изучил все действующие лица внимательным взглядом. Дух солнечно улыбнулся, занося руку: — Муи… И на середине крика вставил ее в затылок деда. — …Темпен. Рука буквально погрузилась в затылок по кисть, словно в растянутый пузырь надутой жевачки. Изо рта деда, открытого для ора, высунулась прозрачная розоватая кисть, покрытая тонкой мембраной, которую прошило мелкими кровеносными сосудиками. «Ого, — я не сдержался, а Махито с пакостливой ухмылкой еще и пошевелил этими пальцами, — ого!» А что, так можно было?! Трое остальных спорщиков заметили это не сразу. Точнее, не все. Женщина сразу захлопнула рот обеими руками, вытаращив глаза. Мужик застыл, и его взгляд застекленел. А вот тетка продолжила разоряться: — …тоже делать нечего, как тратить время на всякую чепуху! Имейте совесть — а если в то время, которое вы займете у офицера, к нему граждане за чем-то важным могли бы обратиться? И нечего позволять так пял… невежли… во… — Наконец тетеря догадалась проследить за всеобщими взглядами. Ей открылся вид на голову деда, которая была нанизана на какую-то руку, выходящую из его рта. Рука еще и шевелилась. Глаза деда была вытаращены. И по сути он уже был мертв. — Вот так от тебя будет больше пользы, — тихо проговорил Махито, наигравшись, и вытянул свою кисть из лысого затылка. Рука изо рта старика снова втянулась вовнутрь. Затылок отпустил руку Махито неохотно: вслед за ней потянулась кожица в форме перчатки, постепенно отлипая от кисти, ладони, пальцев — и такая рука из затылка осталась висеть с головы деда с закатившимися глазами. Махито хлопнул его по спине: — Поймай ее. Дед неуверенно, покачиваясь, развернулся в сторону тетки. — ИИИИИИИИИИИИИИИИИИИАААААААА! — успела завизжать женщина так, что задребезжали ближайшие стекла. Полыхнула джурёку она так, словно кто-то кинул спичку в четверть литра бензина. Возможно, если бы дед не был мертв, его бы остановила звуковая атака. Но его глаза закатились, показывая молочные белки, а челюсть с двумя отсутствующими зубами отвисла. Дед с неожиданной ловкостью прыгнул на тетку-прохожую и повалил ее, начав душить. Продавцы как по команде ломанулись в свои магазины, при этом женщина сдавленно рыдала — звук приглушался ладонями, которыми она зажала себе рот, выпучив глаза. А вот мужик проблеял какой-то писк: — Иааа… — пока автоматические двери не открылись перед ним и он не юркнул вовнутрь. Махито неторопливо зашел сначала в комбини. Двери задержались, позволяя невидимому духу пройти. Преспокойно дойдя до стойки продавца, он схватил человека за шею сзади и вытащил оттуда уже усыхающий «сухофрукт», цветущий целым букетом проклятой энергии самой разной направленности. Тут и недавний выматывающий конфликт, который тянется не первый день, и отвращение, и шок, ужас, и осознание собственной трусости… Автоматические двери снова раздвинулись. Дух вышел из опустевшего комбини и в пару шагов добрался до двери в соседний магазинчик. На улице в двух шагах слышался пищащий хрип удушаемой тетки, прижатой к земле. Бывший старик уселся на нее сверху и душил тремя конечностями: руками и бескостной «рукой» из затылка, обвив ее вокруг шеи. Пасшиеся на улице голуби торопливо отбегали дальше и недоуменно поворачивали головы боком. Махито это проигнорировал, заходя внутрь магазинчика за второй своей жертвой. Он успел в момент, когда продавщица магазина торопливо подбегала ко входу со связкой ключей. Видимо, надеялась успеть закрыть. В общем… не успела. Ключи упали, глухо звякнув по одежде. Играючи подбросив в руке «сухофрукт», Махито вышел на улицу, дабы закончить начатое. Он тут же нахмурился: — Эй, погоди-ка! — Дух окликнул первого измененного, подходя ближе. — Она же умрет. Дед застыл, сидя на тетке и продолжая сжимать ее горло. Махито пробежался взглядом: закатившиеся глаза, полопавшиеся капилляры, начавшее менять цвет лицо. Шар души. Полыхающая джурёку. Махито живо подошел и присел рядом, хватая человеческое тело за плечо так, будто это был полэтиленовый пакет: плоть без сопротивления прогнулась под пальцами. — Есть, — отстраненно отметил дух. Заготовка «сложилась» без проблем. На земле осталась лежать бесхозная одежда и сумка. Перекинув все «сухофрукты» в одну руку, вторую Махито положил на голову старика: — Ты мог бы быть и потише, к слову. — Дух проследил глазами завораживающее зрелище: как тело, словно теряя вес и массу, втягивается в точку на уровне нашей ладони. Черты оплывают, кожа желтеет. Кулак штопанной руки сжался на новой «картошке» с лицом. — Вот и все, — с легкой душой проговорил дух, все еще сидя на корточках. Махито наклонил голову к плечу. — Может, ты бы был потише, если бы я вырвал тебе глаза и посадил на несколько месяцев в канализацию? «Картошка» не ответила. — Иээээааа, почему-то мне кажется, что нет. Махито встал и разом закинул все заготовки в увеличившуюся пасть. Над нами снова стремительно вечерело небо. Похоже, ночевать Махито в своей канализации не собирается. Вот вроде бы я сижу в этом шизике полгода как. Можно было бы уже ко всему привыкнуть. На практике я всегда удивляюсь, когда наше общее тело начинает нарушать законы физики, биологии и так далее. Хотя бы немного. Уже не помню, как Махито пришел к идее хранить свои заготовки в… районе желудка, полагаю. Вероятно, это произошло где-то тогда же, когда у него стали получаться максимально стабильные «сухофрукты», и их запас уже начал тянуть карман даже несмотря на эксперименты. Сосредоточусь лучше на этом, чем на Махито, который снова шатается по городу. Все такое зеленое, как летом. Солнышко, красота… И люди, к которым проклятье очень пристально присматривается время от времени, настроившись на мерзотную волну джурёку. У меня возникает подозрение. Кажется, до меня доходил отнюдь не самый смак, а просто случайные эпизоды бытовухи проклятья. Тогда выпавшего из моего восприятия может оказаться… много. Чувствую что-то смешанное, гадостное и тревожное. С одной стороны, в памяти Махито может оказаться куда больше мин, хуже тех, которые остаются пахнуть после таяния снега по весне. С другой — там может быть нечто важное. Сейчас Махито обходил окрестности в поисках интересного. «Интересным» ему показались детская площадка — к счастью, духу чем-то не понравилось внушительное количество людей на ней; здание, в котором имелся кабинет стоматолога — тут он обломался, джурёку фонило само место, а не люди; дальше уже начинался торговый район. Там дух отвлекся на какую-то лавкрафтовскую хтонь, живущую в заброшенных и закрытых на ключ помещениях. Жирная бородавчатая хрень без видимых конечностей, похожая на прозрачный пакет с блевотиной или тесто. Над бесформенным телом вздымались десятки стебельков с рыбьими глазами. Они прилипли изнутри к стеклу на втором этаже старенького здания и смотрели из окна в тупичке переулка. Я же сосредоточился на «реакторе». Да, речь о желудке, куда Махито накидал несчастную добычу. С точки зрения биологии, все эти шарики мертвы. Там не то что клиническая смерть мозга была, там полное его отсутствие. Жить без мозга может только школота, бабки-пенсионерки и девушка Сани. Но даже у них есть тело, чем они выгодно отличаются от тех, кто варится у проклятья в желудке. Но с точки зрения техники Махито… Я рискну предположить, что те, кого он «сложил» аккуратно, подлежат восстановлению. Есть те, кто превращен в энергетический фарш. Это те, прикоснувшись к кому Махито уже не сможет перейти в «меню даньтяней». Остались лишь общие очертания шара души, искаженного и объятого джурёку. Наверное, все три даньтяня просто схлопнуты в одну точку. А есть и такие, которые были не «схлопнуты», а уменьшены с сохранением трех энергетических центров. Выглядят они одинаково. Но из сложенных более аккуратно человекопроклятье способно делать что-то по нескольку раз, придавать более совершенную форму. И принципиально новый уровень: главный «овощ» Махито сегодня опять загулял школу. Джумпей. Этот парень по сути мало чем отличается от «сухофруктов» в желудке духа. Махито его изменил очень даже конкретно. Пусть и в мелочах, но волна изменений… Она прошла по всему телу пацана. Махито… Смог ли он, в отличие от меня, понять, как сделать из человека мага? Из того, что я увидел — Ёшино не похож на среднестатистического мага. У него нет техники, как у многих в аниме, у него очень жесткая «оболочка», не выпускающая джурёку в принципе, а не на контроле, как у того же Гето (который узкоглазый, который Кенни), и… У него очень плотная связь с порожденным им шикигами. Которое было проклятьем. Смог Махито понять или нет, я не знаю. А вот что я знаю… Скоро. Уже очень скоро.