Кровь и клятвы

Следующие две недели превратились в опасный танец. Утром — официальные тренировки, где Беликов обращался со мной так же холодно и профессионально, как с Розой. Днём — лекции, библиотека, дежурства. Ночью — тайные встречи в его комнате, куда я пробиралась, когда все засыпали, и где мы занимались любовью до изнеможения, а потом лежали в темноте и говорили шёпотом о том, о чём никогда не сказали бы при свете. Он рассказывал мне о своей семье — о матери, которая умерла от руки стригоя, когда ему было пятнадцать. Об отце, которого он никогда не знал. О младшей сестре, которая теперь жила в Европе и не разговаривала с ним, потому что он выбрал долг стража, а не семью. О каждой потере, о каждом шраме, о каждом кошмаре, который преследовал его по ночам. Я рассказывала ему о своём детстве — о матери, которая требовала совершенства и никогда не говорила «я тебя люблю». О том, как я впервые приехала в академию в десять лет и плакала по ночам в подушку, пока Роза не забралась ко мне в кровать и не сказала: «Теперь ты не одна». О том, как я научилась быть сильной, потому что слабость была роскошью, которую я не могла себе позволить. Мы стали друг для другом чем-то большим, чем просто тайными любовниками. Мы стали убежищем. Но мир не ждал. Однажды утром, после особенно жёсткой тренировки, Кирова вызвала меня к себе в кабинет. Я шла по коридору, перебирая в голове возможные причины: наказание за побег? Новое задание? Или кто-то узнал про нас с Беликовым? В кабинете пахло кожей и старыми книгами. Кирова сидела за столом, и рядом с ней стоял незнакомый мужчина — высокий, седой, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Его глаза были светло-серыми, почти прозрачными, и смотрели они так, будто видели меня насквозь. — Мисс Белова, — Кирова кивнула на стул. — Садитесь. Я села, стараясь держать спину прямой. — Это генерал Корнев из Королевского совета, — представила она мужчину. — Он приехал с особым поручением. — Арина Белова, — генерал заговорил голосом, который привык отдавать приказы. — Я наслышан о ваших способностях. Ваша мать, Елена Белова, была одной из лучших стражей своего поколения. — Была? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. Корнев и Кирова переглянулись. — Ваша мать пропала три недели назад, — сказал генерал. — Последний раз её видели на задании в Сибири. Связь прервалась, команда уничтожена. Мы предполагаем, что она жива, но попала в плен к стригоям. Мир качнулся. Я вцепилась в подлокотники кресла, чувствуя, как ногти впиваются в дерево. — Почему мне сообщили только сейчас? — мой голос звучал ровно, но внутри бушевала буря. — Потому что мы не были уверены, — ответил Корнев. — И потому что нам нужна была ваша помощь. — Моя помощь? — Ваша мать знала то, что может изменить ход войны со стригоями. У неё были данные о расположении их гнёзд, о слабых местах, о способах проникновения. Если эти данные попадут к врагу... — Вы хотите, чтобы я пошла по её следам, — закончила я. — Мы хотим, чтобы вы возглавили спасательную операцию, — поправил генерал. — Вы знаете её методы, её привычки, её слабые места. Вы единственная, кто может предугадать её действия. Я молчала. Мысли метались, как загнанные звери. Моя мать. Женщина, которая никогда не говорила «я тебя люблю», но которая отдала свою жизнь защите других. Она не заслуживала того, чтобы умереть в лапах стригоев. — Я согласна, — сказала я. — Арина, — Кирова подала голос. — Вы понимаете, насколько это опасно? Стригои — не просто враги. Они — чудовища. Если они схватят вас... — Я понимаю, — перебила я. — Моя мать в опасности. Я пойду за ней. — Операция начнётся через три дня, — сказал Корнев. — Вы будете работать в паре с опытным стражем, который знает местность. В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошёл Дмитрий Беликов. — Вызывали, директриса? — Да, страж Беликов, — Кирова указала на меня. — Вы будете сопровождать мисс Белову в Сибирь. Вы отвечаете за её безопасность. Наши взгляды встретились. В его глазах я увидела страх — такой же, какой чувствовала сама. Но он кивнул. — Принято, директриса. Мы вышли из кабинета вместе. Коридор был пуст, и Беликов схватил меня за локоть, затаскивая в нишу. — Что за чертовщину ты только что подписала? — прошипел он. — Ты не готова к такой миссии. — Моя мать в опасности, Дмитрий. Ты предлагаешь мне сидеть сложа руки? — Я предлагаю тебе не бросаться в пекло без подготовки. Стригои — это не тренировочные манекены. Они убивают быстро и с удовольствием. — Я знаю, кто они, — мой голос стал твёрдым. — Я не ребёнок. — Ты — моя ученица. И моя... — он запнулся, подбирая слово. — Твоя что? Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Твоя. Всё. И я не хочу тебя терять. Эти слова ударили меня в самое сердце. Я подняла руку и коснулась его щеки. — Ты не потеряешь меня. Я слишком упряма, чтобы умирать. Он накрыл мою ладонь своей и поцеловал её. — Три дня на подготовку. Мы будем тренироваться по двенадцать часов в сутки. Ты должна быть готова ко всему. — Я готова. — Нет, — он покачал головой. — Но ты будешь. Следующие три дня были адом. Мы тренировались с рассвета до заката — бой с оружием, рукопашный бой, выживание в дикой местности, тактика проникновения. Беликов не щадил меня. Он бил жёстко, требовал невозможного, заставлял меня вставать после каждого падения. — Слабые умирают, — говорил он. — Ты не слабая. Докажи. Я доказывала. Каждым ударом, каждым движением, каждым преодолённым пределом. Роза и Лисса поддерживали меня по-своему. Роза приходила на тренировки, смотрела молча и иногда кидала едкие замечания, которые на самом деле были замаскированной заботой. Лисса по ночам сидела рядом, и через связь я чувствовала её тепло, её страх, её веру в меня. — Ты вернёшься, — говорила она. — Я знаю. — Откуда такая уверенность? — Потому что ты — Арина Белова. Ты сильнее, чем думаешь. В ночь перед отлётом мы с Дмитрием лежали в его комнате, тесно прижавшись друг к другу. Он провёл пальцами по моей спине, по позвоночнику, по каждому позвонку. — Я не должен был этого допускать, — прошептал он. — Я должен был отказаться. Должен был сказать, что ты не готова. — Ты веришь в меня? — Больше, чем в кого-либо. — Тогда хватит сомневаться. Он перевернул меня на спину и посмотрел в глаза. — Если с тобой что-то случится, я не прощу себе. — Тогда сделай так, чтобы ничего не случилось. Он поцеловал меня — медленно, глубоко, так, будто это был последний раз. А потом мы занимались любовью — неистово, отчаянно, словно пытаясь запечатлеть друг друга в памяти на случай, если завтрашний день отнимет всё. Утром мы улетали. Вертолёт нёс нас над бескрайними сибирскими лесами. Дмитрий сидел напротив меня, проверяя оружие. Рядом с ним — двое других стражей, которых я не знала. Они поглядывали на меня с недоверием — девчонка, ученица, которая суётся туда, где опытные бойцы ломают зубы. — Расскажи мне о матери, — попросил Дмитрий, когда шум винтов стал чуть тише. Я задумалась. Что я могла рассказать? Елена Белова была для меня скорее командиром, чем родителем. Она учила меня стрелять раньше, чем читать. Она никогда не обнимала меня без причины. Но она защищала меня. Всегда. — Она лучшая, — сказала я. — Всегда была лучшей. Когда я была маленькой, я думала, что она бессмертна. Что никакой стригой не сможет её победить. — Никто не бессмертен, — тихо сказал Дмитрий. — Знаю. Поэтому я здесь. Вертолёт пошёл на снижение. Внизу, среди леса, виднелась деревня — несколько домов, церковь, и огромное чёрное пятно, где когда-то было что-то ещё. — Место последнего боя, — сказал один из стражей. — Там нашли тела её команды. Мы высадились в километре от деревни, чтобы не привлекать внимания. Снег хрустел под ногами, воздух был таким холодным, что каждый вдох резал лёгкие. Дмитрий шёл впереди, я — за ним, остальные двое прикрывали тыл. — Следы, — я указала на вмятины в снегу. — Слишком глубокие для человека. Стригои тяжелее нас. — Хорошее наблюдение, — кивнул Дмитрий. — Но не отвлекайся. Мы вошли в деревню. Тишина стояла мёртвая — ни птиц, ни ветра, ни звука. Дома были разрушены, стёкла выбиты, на стенах — чёрные пятна, которые я не хотела идентифицировать. — Сюда, — Дмитрий свернул к большому дому на окраине. Внутри пахло кровью и чем-то сладковатым — запахом разложения, присыпанным морозом. Тела команды моей матери лежали в ряд, накрытые простынями. Я заставила себя подойти и откинуть край ткани. Лицо мужчины, которого я видела раз или два — друг матери, страж по имени Илья. Его глаза были открыты, в них застыл ужас. На шее — две глубокие раны, характерные для укуса стригоя. — Они не просто убили их, — прошептала я. — Они пили их. — Стригои не оставляют свидетелей, — сказал Дмитрий. — Твоя мать не здесь. Значит, она либо сбежала, либо... — Либо её забрали живой, — закончила я. — Зачем стригоям брать пленных? — Вопрос на миллион долларов. Мы обыскали деревню. В подвале одного из домов я нашла следы борьбы — пустые гильзы, пятна крови, и на стене — надпись, выцарапанную чем-то острым. — «К востоку. Пещера. Три дня», — прочитал Дмитрий. — Это её почерк? Я кивнула. Мать всегда писала печатными буквами, чётко, как в рапортах. — Она жива, — выдохнула я. — Она оставила нам знак. — Или ловушку, — мрачно заметил один из стражей. — Стригои умны. Они могли заставить её написать это. — Моя мать не поддаётся пыткам, — отрезала я. — Она скорее умрёт, чем поможет врагу. Дмитрий посмотрел на меня и кивнул. — Идём на восток. Мы шли несколько часов. Лес становился гуще, темнее, даже днём здесь царил сумрак. Дмитрий не отходил от меня ни на шаг, его рука всегда была наготове — на рукояти кинжала, на моём плече, когда я спотыкалась. — Ты устала, — сказал он, когда солнце начало клониться к закату. — Я могу идти дальше. — Я знаю. Но мы не можем идти в темноте — стригои видят ночью лучше нас. Мы разбили лагерь в небольшой пещере — не той, которую искали, а случайной, на полпути. Развели костёр, хотя Дмитрий предупредил, что это рискованно — дым может выдать нас. Но холод был слишком сильным, чтобы рисковать обморожением. Остальные двое стражей дежурили по очереди. Дмитрий сел рядом со мной, и я положила голову ему на плечо. — Мы найдём её, — сказал он. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты не позволишь себе проиграть. Ты не такая. Я закрыла глаза. В темноте, под вой ветра и потрескивание костра, я почти верила ему. Ночью мне приснилась мать. Она стояла в бесконечном снежном поле, и её лицо было бледным, но спокойным. На ней не было формы стража — только длинное белое платье, которое колыхалось на ветру. — Мама, — я попыталась подойти к ней, но ноги вязли в снегу. — Арина, — её голос звучал отовсюду и ниоткуда. — Ты не должна была приходить. — Я спасу тебя. — Ты не можешь спасти того, кто уже мёртв внутри. Я проснулась с криком. Дмитрий держал меня за плечи, встряхивая. — Арина! Тише! Что с тобой? Я тяжело дышала, чувствуя, как пот стекает по спине. — Сон. Просто сон. — Ты кричала. Кричала так, будто тебя резали. Я посмотрела в его глаза — обеспокоенные, тёмные. — Я видела её. Она сказала, что она мертва внутри. — Это был просто сон, — повторил он. — Или предупреждение. Но мы не остановимся, пока не узнаем правду. Он обнял меня, и я прижалась к его груди, слушая ровный стук его сердца. — Дмитрий, — прошептала я. — Если что-то пойдёт не так... обещай мне, что ты вернёшься. Даже без меня. — Не проси меня об этом, — его голос дрогнул. — Обещай. Он молчал долго. Потом поцеловал меня в макушку. — Обещаю, что мы вернёмся вместе. Или не вернёмся вообще. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который я могу дать. Утром мы продолжили путь. Пещера, которую искала мать, оказалась скрытой за водопадом, замёрзшим в причудливую ледяную стену. Внутри было темно и сыро, воздух пах плесенью и чем-то металлическим. — Кровь, — сказал Дмитрий, включая фонарь. — Много крови. Мы шли по узкому туннелю, и стены постепенно расширялись. В конце открылся огромный грот, и то, что мы увидели, заставило меня замереть. Посреди грота стояла моя мать. Она была привязана к каменному столбу, её форма висела клочьями, кожа была покрыта порезами и синяками. Но глаза — её глаза были открыты и смотрели на меня с ясностью, которая пугала больше, чем безумие. — Арина, — её голос был слабым, но твёрдым. — Уходи. — Я пришла за тобой, мама. — Это ловушка, — прошептала она. — Они знали, что ты придёшь. Они ждали тебя. В этот момент из теней выступили фигуры. Стригои. Их было много — больше десятка, с бледной кожей и красными глазами, горящими в темноте. — Арина Белова, — голос принадлежал тому, кто стоял в центре — высокому мужчине с длинными белыми волосами. — Дочь Елены. Мы так долго ждали встречи. Дмитрий встал передо мной, выхватывая кинжалы. — Их слишком много, — прошептал он. — Мы не справимся. — Тогда умрём с честью, — ответила я, вставая рядом с ним. — Нет, — голос матери стал громче. — Есть другой способ. Она посмотрела на меня — и в её глазах я увидела то, чего никогда не видела раньше. Любовь. Настоящая, глубокая, запоздалая любовь. — Арина, ты сильная. Ты всегда была сильной. Но не сегодня. Сегодня ты должна бежать. — Я не брошу тебя. — Ты не бросаешь меня. Ты выполняешь мой последний приказ. Она закрыла глаза и начала шептать что-то на древнем языке — языке вампиров, который я учила, но никогда не слышала вживую. Земля под ногами задрожала. — Что она делает? — крикнул Дмитрий. — Она активирует взрывчатку, — понял я. — Мама, нет! — Бегите! — закричала она. — Сейчас! Стригои бросились к нам, но Дмитрий уже тащил меня к выходу. Мы бежали по туннелю, за спиной гремели взрывы, земля содрогалась, камни падали сверху. Мы выскочили из пещеры за секунду до того, как вход обрушился. Я упала на колени в снег и закричала. Кричала так, что лёгкие разрывались, а слёзы замерзали на щеках. Дмитрий обнял меня, прижал к себе, и мы сидели так в снегу, пока я не охрипла. — Она сделала это ради тебя, — тихо сказал он. — Она отдала свою жизнь, чтобы ты жила. — Я знаю, — прошептала я. — И я никогда себе этого не прощу. Мы вернулись в академию через два дня. Лисса встретила меня в слезах, Роза молча обняла и долго не отпускала. Я рассказала им всё — о матери, о взрыве, о стригоях. — Она была героиней, — сказала Лисса. — Она была моей матерью, — ответила я. — И теперь она мертва. Ночью я сидела на подоконнике, глядя на луну. Дмитрий пришёл бесшумно, как всегда, и сел рядом. — Ты в порядке? — спросил он. — Нет. Но буду. Он взял меня за руку. — Я обещал, что мы вернёмся вместе. Мы вернулись. — Ты не обещал, что она вернётся. Он не ответил. Просто сидел рядом, и его присутствие было единственным, что удерживало меня от того, чтобы разлететься на куски. — Дмитрий, — сказала я через некоторое время. — У меня больше нет никого, кроме Розы, Лиссы и тебя. Не оставляй меня. Пожалуйста. Он повернулся ко мне и поцеловал — нежно, бережно, как будто я была сделана из стекла. — Я никуда не уйду, — прошептал он. — Клянусь своей жизнью. — Твоя жизнь ничего не стоит без моей, — ответила я. И в тот момент, глядя в его глаза, я поняла, что потеряла мать, но обрела нечто большее — человека, ради которого стоило жить дальше. Стригои убили Елену Белову. Но они не убили меня. И я поклялась себе, что отомщу за неё. Не сегодня, не завтра — но когда-нибудь. Я найду каждого, кто был в той пещере, и заставлю их пожалеть о том, что они родились на этот свет. Но сначала — нужно было выжить. Нужно было защитить Лиссу. Нужно было закончить обучение. И нужно было сохранить тайну, которая могла разрушить всё — мою любовь к Дмитрию Беликову. Академия Святого Владимира готовилась к войне. И я — вместе с ней.