Штукатур-маляр

Сатору все утро просидел на кухне, хмуро пялясь в стол и стуча пальцами по поверхности. Серьезность никуда не ушла, просто сменилась усталым ожиданием. Рёмен ушел давно - в свой гараж. Сказал, что ему надо убраться. Близился полдень. Вдруг послышался звук открывающейся двери - Сукуна вернулся? Сатору напрягся и наклонился вбок, чтобы увидеть кто пришел. Он был прав - это Рёмен. Темноволосый выглядел немного измотанным. Белобрысый успокоился и стал снова сверлить взглядом стол. – Дырку просверлишь в столе скоро, – фыркнул механик, проходя на кухню и видя сосредоточенный взгляд ангела. – А. Может это ждёшь? – спросил вдруг Сукуна и полез в карман штанов. Он внезапно достал тот самый светящийся святой свиток и просто кинул на стол, прям перед носом Сатору. – Какого-... ХУЕСОС! – заорал Сатору громко,резко вскочив из-за стола. Он взбесился. – То есть ты хочешь сказать что послание все это время было у тебя, а я сидел тут и ждал его как последний идиот?! Они приходят лично ангелам! – Я думал тебе тоже пришло, – ответил подопечный с невозмутимым лицом и просто развел руками в стороны. Белобрысый зарычал. Он внезапно перепрыгнул через стол, отбрасывая стул на пол с грохотом, и бросился на Сукуну. Рёмен на чистых рефлексах и инстинктах уворачивается в сторону. Сатору влетел в стену, не жестко, больше смазно. – Ты должен был стоять, – пробормотал ангел немного невнятно, скатываясь по стене на пол. – Я может и избранный, но инстинкт самосохранения у меня пока что не исчез, – скептически ответил механик, поворачиваясь в его сторону, чтобы увидеть насколько тупо сейчас его положение. – Он у меня тоже есть! – возмутился ангел валяясь на полу, даже кулаком по полу в знак недовольства ударил. Как ребенок. – О да ладно? Тогда где он был когда ты на меня через стол полетел? – спросил темноволосый ухмыльнувшись. Белобрысый открыл рот, чтобы что-то сказать, но сразу же закрыл обратно, понимая что ему не оправдаться. Сатору жалобно засопел. *** Наконец свиток зашелестел и был развернут. Сукуна пытался прочитать что там было написано, но текст не был ему понятен. Сатору же, после прочтения первых указаний в уме, резко остановился. – Стоп. Что? – спросил он самого себя удивленно и начал зачитывать послание вслух, – "Послание Всевышней Канцелярии Хранителю Годжо Сатору Чадо Сатору, прими сию грамоту со смирением, ибо в ней воля Всевышних. 1. Об Избранном. Отныне Всевышние не вмешиваются в дела, касающиеся того, кто назван Избранным. Вся полнота заботы о нём — защита, наставление и терпение — возлагается на тебя единого. Не жди чуда свыше. Справишься — воссядешь выше. Провалишь — пеняй на себя. 2. Заповеди, данные тебе в напоминание. Заповедуем и наставляем: – Оберегай Избранного от всякой беды днём и ночью, даже если он не ведает опасности. – Будь добр с ним и кроток сердцем. Если он несведущ — наставь без ярости. Если непокорен — вразуми с любовью. – Не оставляй его в час нужды. Ешь с ним один хлеб, даруй ему кров и не гневайся на слабости его. – Являй собой пример света, дабы по делам твоим он познал добродетель, а не хулу. Нарушишь сии заповеди — ответишь пред лицом Всевышних. 3. О помощнице. В утешение и подмогу тебе послана Люция, служительница небесная. Она прибудет к тебе в свой час. Прими её как посланницу Всевышних, и да будет она опорой тебе в испытаниях. Да пребудет с тобой терпение, вера и любовь к Избранному. Аминь". Как только Белобрысый закончил читать, то у него аж глаз дёрнулся. Сукуна слушал молча и хмыкнул когда узнал, что ангелу никто свыше, кроме какой-то девчушки, не поможет. – Всмысле не могут помочь и в итоге прислали какую-то помощницу?! – еще более озлобленно рявкнул Сатору. – Ого, оказывается там еще более бестолковые ангелы сидят, – хрипло посмеявшись пробормотал Рёмен и, с сожалением вздохнув, положил руку на плечо Белобрысого, пытаясь его успокоить; хотя больше было похоже на издевательство... – Заткнись! – отмахнулся хранитель и принялся еще раз перечитывать документ. Поняв, что там действительно никакой помощи нет, Сатору обречённо простонал и просто уткнулся лицом в стол. БАМ! Белобрысый стукнул кулаками по столу и резко вскочил со своего места. Его морально добили. Он зарычал как зверь и с тяжелыми шагами направился к стене, со свитком в руке. – Эй, ты чо собрался делать? – спросил Сукуна насторожившись из-за действий Сатору. – Я это послание щас уничтожу к херам собачьим! – кинул Белобрысый не оборачиваясь. Хлопком прижал бумагу к стене. Свободной рукой он щёлкнул и в пальцах появилось подобие булавки. – Стой, идиот! Ты же мне дом по-любому разнесешь! – нахмурившись шикнул механик быстро оказавшись за Сатору. Он схватил Годжо за предплечье и попытался оттянуть от бумажки. – Не разнесу! Магия работает точечно! – отмахнулся ангел, резко вырываясь из хватки. Булавка вбилась в стену, прикрепляя бумажку. – Клянись, ублюдок, хоть одна пылинка будет-будешь жить на улице и я не буду тебе вообще помогать, – напряженно пригрозил темноволосый, понимая что сейчас Сатору не успокоится. Механик отошел чуть подальше. – Клянусь! – бросил он в ответ коротко, сквозь зубы. Сатору быстро отошел на некоторое расстояние от стены. Взгляд полный ярости и уверенности. Он сложил пальцы: указательный и средний вместе, большой чуть в сторону. Между ними вспыхнула искра. Он отвёл руку назад, натягивая невидимую тетиву — и перед пальцами начал формироваться сгусток: плотный, вытянутый, пульсирующий голубым и золотым. Сукуна смотрел на это зрелище с ужасом и удивлением одновременно. "Сейчас будет пиздец", – понял он видя этот сгусток энергии. – Эй эй эй! Мне не нравится то, что ты сейчас делаешь! – нервно выдохнул Рёмен. Сатору не ответил. Взгляд приклеился к свитку на стене. Сгусток между пальцами гудел, разгорался всё ярче, отбрасывая голубоватые блики на его лицо, делая и без того белые волосы почти прозрачными. – Сатору, блять! – рявкнул Сукуна, делая шаг вперёд. – Точечно, – перебил ангел. Голос спокойный, даже тихий. Жуткий. – Я сказал: точечно. Он отвёл руку чуть дальше, до предела. Сгусток вытянулся, заострился на конце, замер, пульсируя в такт его сердцу. Сукуна замер. Понял: поздно. Не отговорить. Осталось только надеяться, что этот белобрысый ублюдок действительно умеет контролировать свою силу. – Клялся же... – прошептал механик одними губами, сжимая кулаки. Сатору разжал пальцы. Сгусток сорвался. Но в тот же самый миг из-за ножки стола метнулась маленькая тень. Бесшумная. Быстрая, как отражение в разбитом зеркале. Хвать! Тень вцепилась в свиток за секунду до удара. Дёрнула. Бумага соскочила со стены вместе с клочьями штукатурки. А сгусток... Сгусток вошёл прямо в то место, где только что было послание. В голую стену. – Нет... – выдохнул Сукуна. БАБАХ! Вспышка. Голубо-золотая, ослепительная, на миг стёрла всю кухню. Звук ударил позже — глухой, тяжёлый, с противным звоном осыпающейся штукатурки. Когда пелена перед глазами рассеялась, они увидели.. Дыру. В стене. Сквозная. С рваными краями, которые ещё слабо светились. Сквозь неё виднелась улица — зелень, забор, кусок голубого неба. И тишина. А на подоконнике, чудом уцелевшем, сидела маленькая пушистая ласка. В зубах — святой свиток, целехонький, даже не помятый. Только сейчас не до зверька. Рёмен некоторое время смотрел на результат трудов ангела. Потом перевёл взгляд на Сатору. Потом — на маленькую ласку со свитком в зубах. И снова взгляд метнулся к ангелу. Пустой и стеклянный. – Ой...– промямлил хранитель тихо, сжимаясь как маленький котенок. Он бросил виноватый взгляд на подопечного. – Ты чо, сука... – тихо выдавил механик. Помолчал. Осознал. А потом усмехнулся. Страшно. Невесело. Так, что мурашки по коже. Глаза стали свирепыми и темными. Белобрысый испугался и тяжело сглотнув, сделал шаг назад. – Значит так, – голос хриплый, чужой. – У меня в доме есть стена. Была. Ты её пробил. Не дверь. Не окно. Не, блять, форточку. А несущую херню моей чертовой кухни! Он выдержал паузу. – И теперь, Годжо, я хочу, чтобы ты мне, как ангел, ответил на один вопрос. Прямо сейчас, пока ветер гуляет тут... Сукуна внезапно оказался вплотную к нему. – Где, блядь, конкретно, в твоей башке это называется "точечно"? – спросил Рёмен тихо, хватая Сатору за воротник. – Я-я... Я все починю! Ч-честно! – заикаясь вымолвил Белобрысый поднимая руки в примирительном жесте. – Обязательно и еще сверху дополнительно отработаешь, – хмыкнув пробормотал Сукуна тихо, сжимая ткань сильнее. Белобрысый кое-как вырвался из хватки и, нервно посмеявшись, посмотрел на дыру. Сукуна скрестил руки на груди и следил за действиями Сатору. – Ну... Я восстановительные техники конечно плохо освоил... – пробормотал ангел невинно, бросая взгляд с надеждой на механика. – Тогда будешь руками сам восстанавливать, – шикнул Сукуна, все еще злясь. Белобрысый хотел было уже что-то сказать, но Рёмен его перебил. — Ладно, — выдохнул подопечный, отступая на шаг — Показывай. Сатору нервно сглотнул, но вида не подал. Подошёл к дыре, остановился ровно напротив. Закрыл глаза. Расправил плечи. Между пальцами заструился свет. Голубоватый. Ровный. Чистый. — Внемли, прах, вернись в пределы формы… — голос ангела звучал низко и торжественно, аж мурашки по спине. Стена засветилась. Осколки штукатурки взлетели в воздух, закружились, будто их тянуло неведомой силой. Кирпичи с хрустом и тихим звоном встали на места — один за другим, ровно, плотно. Свет моргнул, полыхнул напоследок — и всё замерло. Дыры не было. Была стена. Абсолютно ровная. Гладкая. Белая. Идеально покрашенная. Сукуна моргнул. Подошёл ближе. Потрогал пальцем прохладную поверхность. — …Здесь не было краски, — медленно сказал он. — Здесь были обои. С рисунком. Которых теперь нет. — Техники восстановления не предусматривают дизайнерского ремонта! — взвился белобрысый, багровея до корней волос. Сукуна вздохнул. И, чисто из вредного любопытства, легонько — едва слышно — стукнул костяшками по свежей кладке. Стена жалобно хрустнула. И посыпалась. Сначала одна трещина. Потом — паутина по всей побеленной поверхности. Потом — целый кирпич выпал и с глухим стуком приземлился на пол, за ним второй, третий… Через три секунды на месте гордого восстановления снова зияла дыра. Только теперь ещё и с белой крошкой по всему полу. Ласка выронила послание изо рта и тихо запищала, как будто смеялась. Сукуна медленно перевёл взгляд со стены на Сатору. Ангел стоял с лицом человека, который только что понял, что его оставят без завтрака, без ужина и, возможно, без права на побег. — Это… — начал Белобрысый тоненько, — это был пробный пуск. — Пробный. Пуск. — повторил Сукуна без единой эмоции. — Да! Теперь я понял, в чём ошибка! Со второго раза… — Второго не будет, — перебил механик и указал пальцем на веник с совком в углу. — Будешь собирать. Руками. Кирпич за кирпичом. Я покажу, как класть раствор. Ты делаешь. Магию не применять. — Но я же ангел! — А я сейчас устрою тебе экскурсию в мир смертных строителей. Бери мастерок, божий одуванчик. Сатору жалобно засопел, но перечить не посмел. *** Четыре часа спустя. Солнце уже начало потихоньку сползать к закату. На кухне пахло мокрой штукатуркой, цементом и ангельским потом. Сатору сидел на полу, прислонившись спиной к холодильнику. Белые волосы — в серой пыли, щека — в разводах раствора, пальцы стёрты в кровь(видите ли "кирпичи тяжелые!"). Рядом валялся мастерок, которым он пытался (безуспешно) ровно намазать раствор. Стена была готова. Ровная. Крепкая. С аккуратными швами. И сделана она была ровно на три четверти Сукуной. — Я же говорил, — прохрипел механик, устало вытирая руки ветошью. — Ты идиот. Не каменщик. — Я почти понял принцип… — вяло отмахнулся Сатору, но договорить не успел — икнул и сполз ниже, окончательно превращаясь в грустный белобрысый комок. Ласка всё это время просидела на холодильнике — сверху лучше видно. Иногда она одобрительно чихала, когда кирпич ложился ровно. Иногда — демонстративно уходила в хвост, когда Сатору очередной раз всё разваливал. Сукуна посмотрел на дыру, которая наконец-то перестала быть дырой. Перевёл взгляд на ангела-недостроя. — Иди помойся. И не вздумай заснуть прямо здесь. Пол тоже мыть. — Я всё… всё помыть… — пробормотал Белобрысый, не открывая глаз. — Только минуточку… — Алё. — Хррр… Сукуна вздохнул. Подошёл, наклонился — и пошлепал ладонью по щеке. – Мм... – недовольно промычал Сатору, отворачиваясь и поджимая ноги к груди. Механик не стал тащить его на диван – грязный все-таки – поэтому оставил его там, а сам принялся убираться на кухне. В эту ночь Сатору спал на полу, прижавшись к холодильнику...