Глава 2.

— Ага, конечно, — Брук медленно, с ледяной насмешкой оглядела Эдварда с ног до головы. — Прямо сейчас брошу всё и помчусь паковать чемоданы. Ты хоть представляешь, сколько у меня баночек с кремами? А у Нелли — цветных карандашей? Нет, конечно, тебе некогда такими мелочами забивать голову, когда можно устраивать драмы в стиле мыльных опер в восемь утра. Она упёрла руки в боки, чувствуя, как горячая волна гнева придаёт ей решимости, делает её тверже. — Я не собираюсь уезжать из Форкса. Мы с Нелли остаёмся. Я спокойно окончу последний учебный год, а моя дочь будет ходить в садик к своим друзьям. Или ты решил, что её социальное развитие и мой аттестат — приемлемые жертвы для твоего нового великого плана по спасению принцессы? — Брук, ты подставляешь всю семью! — в его бархатном баритоне впервые зазвенели стальные, опасные нотки. — О, Боже! — Брук притворно ахнула, приложив ладонь к сердцу. — Прости, я забыла, что мы все должны бросать свои жизни и бежать куда глаза глядят по твоему первому приказу. — После инцидента с Джаспером... — Ах, вот как мы это называем? «Инцидент»? — ядовито перебила его Брук. — Мило. Звучит почти как «небольшое недоразумение». Его идеальные черты исказила гримаса чистого, беспрепятственного гнева. — Боже, Брук, не будь сукой! Гостиная замерла, будто воздух превратился в лёд. Брук же лишь рассмеялась — коротко и язвительно. — Поздравляю! Столько лет ангельского терпения, и наконец-то прорвало. Жаль, что твоя знаменитая выдержка сдала позиции именно тогда, когда речь зашла о моей жизни, а не о твоей возлюбленной. Развернувшись на каблуке, она бросила через плечо: — Кстати, отличный план — сбежать от проблемы, которую ты сам же и создал. Настоящее проявление ответственности. С тяжёлым вздохом обречённости Брук вышла из комнаты и направилась к себе, чтобы смыть макияж и вздремнуть пару часов, пока дочь не проснулась. Но дорогу ей преградил отец. В его взгляде читалось всё — понимание, боль, предостережение — о чём Брук хотела бы услышать и о чём ей лучше было бы не знать. — Я не буду обсуждать переезд. Мы с Нелли остаёмся. — Её голос прозвучал ровно, отчеканенно, будто она репетировала эти слова перед зеркалом. — А если вся семья решила идти на поводу у психованного вампира, то меня, простите, не трогайте. Карлайл не сдвинулся с места. Его спокойствие было таким же вечным, как и он сам. — Брук, возможно, в словах Эдварда есть доля правды. Наша семья и так принесла Белле достаточно вреда. — Не наша семья, — Брук хмуро уставилась на отца, пытаясь разгадать его мотивы, прочитать между строк его вечной мудрости. Он всегда видел на десять шагов вперёд. Что он видел сейчас? — А один её член. И мы все теперь должны расплачиваться за его трагедию в трёх актах? — Ты уверена, что не хочешь уехать с нами? — Карлайл мягко вздохнул и открыл объятия. В этом простом жесте была вся его безусловная любовь, его вечная готовность принять её любой. Брук замерла на мгновение, прежде чем шагнуть вперёд и прижаться к его прохладной, знакомой груди, обхватив его за талию. Здесь, в этих вечных, сильных руках, пахло дорогим парфюмом, старыми книгами и тем самым домашним уютом, который она с детства считала своим единственным пристанищем. — Да, — выдохнула она, и голос её наконец дрогнул, выдав усталость. — Не хочу вырывать Нелли из её мира. И мне... мне не хочется бросать школу на последнем году. Останусь тут на пару лет, Нелли окончит садик — и тогда перееду поближе к вам. Обещаю. — Хорошо. — Его ладонь мягко легла на её затылок. — Думаю, вы можете жить в том домике, что мы купили для вас полгода назад. Надеюсь, ты справишься одна. — Да куда я денусь, — буркнула она ему в грудь, прижимаясь крепче, словно впитывая его прохладу как запас сил на грядущие месяцы одиночества. — Только... звоните почаще. Хотя бы раз в неделю. И Джасперу передай, чтобы не смел забывать. Карлайл тихо рассмеялся, и грудь его слегка вздрогнула. — Не сомневайся, он будет докучать тебе куда чаще. Помочь перевезти вещи? — Нет, я сама увезу, — Брук наконец отстранилась, встречая его тёплый, чуть грустный взгляд. — Я ведь не хрупкая фарфоровая кукла, в конце концов. Нас с Нелли ветром не сдует. Он кивнул, и в его глазах читалось нечто новое — не просто отцовская любовь, а глубокое, взрослое уважение. — Никогда в этом и не сомневался, дочка. Никогда. Стоило Брук переступить порог комнаты, как она, в одежде и с несмытым макияжем, повалилась на кровать. Подушка холодным шёлком прижалась к щеке, и она зажмурилась, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Сейчас главное — поспать. Хотя бы час. Потому что когда проснётся Нелли, мир снова сузится до детских вопросов, завтраков и цветных карандашей. А все эти вампирские драмы, разборки и обиды подождут. Пусть там, за дверью, Эдвард кипит от злости и строит новые планы. Брук было всё равно. Пока её дочь спала в соседней комнате, а она вот так, с накрашенными ресницами и в помятой одежде, пыталась поймать хоть немного покоя — всё остальное могло подождать. И пусть тушь размажется по подушке. Сейчас — только тишина, только тяжёлые веки и сладкая, спасительная пустота перед тем, как снова стать сильной.

***

— Что значит, вы уезжаете уже сейчас?! — вырвалось у Брук, пока она наблюдала, как её семья выстраивается в прихожей с чемоданами. В этой патетической картине не хватало только её брата-мученика, вещающего о самопожертвовании. — Прости, но мы решили не затягивать, — Розали с грустью посмотрела на неё и тут же заключила её в свои холодные, но надежные объятия. — Эдвард уже прощается с Беллой. — Не грусти, кенгуру! — Эмметт без лишних слов подхватил Брук на руки, заставляя взвизгнуть. — Будем терроризировать тебя по видеосвязи и мучить вопросами про школу. — Главное — не забывай мои советы и присылай фото из примерочных, — Элис нежно погладила её по волосам и оставила быстрый поцелуй в щёку, пахнущий дорогим цветочным парфюмом. Джаспер не стал ничего говорить. Он просто крепко обнял её, и по телу Брук разлилось долгожданное спокойствие, будто тёплая, густая волна, смывающая все тревоги и обиды. Напряжение, сжимавшее её виски, отпустило, плечи наконец-то расслабились... — Эй, ты, — она легонько толкнула его в плечо, делая вид, что сердится, но не в силах сдержать зарождающуюся улыбку, — хватит манипулировать моими эмоциями. Это нечестно. — Прости, — он усмехнулся, и в уголках его золотых глаз легли лучики морщинок, которые она так любила. — Но ты была слишком нервной. Кто-то же должен был вмешаться. — Ага, и этот «кто-то» — всегда ты, — Брук вздохнула, но уже без прежней тяжести, позволяя себе утонуть в этом редком чувстве безопасности. — Иногда мне кажется, ты знаешь меня лучше, чем я сама. — Это не я знаю, а твои эмоции кричат на всю округу, — он наконец отпустил её, но одной рукой всё ещё придерживал за локоть, словно боясь, что она снова уйдёт в свою скорлупу. — Они такие... громкие. Яркие. Иногда с ними справляться сложнее, чем с собственными демонами. Он произнёс это легко, но Брук уловила подтекст. Все эти годы он слушал не только её радость, но и её страх, её гнев, её боль. И всё равно оставался рядом. — Ну, тогда, наверное, пора мне записаться на уроки медитации, — пошутила она, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. — А то иначе мой личный эмоциональный диджей скоро перегорит. Джаспер рассмеялся, и этот звук был таким же тёплым и целительным, как и его объятия. — Ни за что. Я уже привык к твоему внутреннему шумовому сопровождению. Без него было бы слишком тихо. Сверху донёсся топот маленьких ножек, и на лестнице показалась Нелли. Она аккуратно спустилась, как её учили, и молча, с серьезным видом, принялась обнимать всех по очереди. Но когда дошла до бабушки, её нижняя губа предательски задрожала, и крупные слёзы покатились сами собой. В ту же секунду её окружили, зашептали утешения и нежно гладили по спинке. К Брук подошли родители, встав по бокам, как два надёжных, незыблемых щита. Их объятия подарили настоящее успокоение — словно два ангела-хранителя встали у неё за спиной, делясь своей вековой силой и мудростью. — А я только хотел узнать, как Нелли отреагировала на наш отъезд, — Карлайл горько усмехнулся, и в его золотых глазах мелькнула тень настоящей боли. — Сначала решила, что она плохо себя вела. Потом — что это я, — Брук пожала плечами, стараясь говорить легко. — Потом расплакалась, но быстро успокоилась. Я пообещала, что вы все будете звонить раз в неделю и рассказывать что-то интересное. Теперь она уверена, что вы отправились в кругосветное путешествие, — Брук выдавила самую невинную и беззаботную улыбку, какую только могла. — Кругосветное путешествие? — Карлайл театрально поднял бровь, но в уголках его глаз заплясали весёлые искорки. — Что ж, надо оправдывать ожидания внучки. Придётся срочно вспоминать все достопримечательности. — Только без Эйфелевой башни, — фыркнула Брук. — После той вашей открытки с видом на Париж она две недели просила отвезти её «посмотреть на большую железную штуку». Эсми нежно, с бесконечной материнской нежностью, провела рукой по щеке дочери. — Ты уверена, что справишься? Две женщины совсем одни... — Мы не одни, — Брук обняла её за талию, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат. — У нас есть твои пироги в морозилке, боевой арсенал Эмметта в гараже и обещание Джаспера звонить каждый день. Мы как минимум под надежной защитой. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Эдвард. Его лицо было идеальной маской отстранённого спокойствия, но Брук знала — под этим ледяным фасадом бушует самый настоящий ураган. Он молча, ни на кого не глядя, прошёл к своей сумке. — Ну что, — громко хлопнул в ладоши Эмметт, нарушая тягостную, звенящую паузу. — Кто последний — тот включает сигнализацию! Один за другим они выходили за дверь, бросая Брук на прощание тёплые, полные любви и неизбывной тоски взгляды. Джаспер задержался на секунду дольше других, его тень на мгновение перекрыла поток света из приоткрытой двери. — Если что... — начал он, и его бархатный баритон, всегда такой уверенный, на этот раз был подёрнут лёгкой хрипотцой. — Знаю, — кивнула Брук, чувствуя, как в горле встаёт предательский, тугой ком. Она заставила себя выдержать его взгляд. — Ты примчишься на первом же самолёте. Теперь иди, а то опоздаешь на свой рейс в «кругосветное путешествие». Когда дверь наконец закрылась за последним из них, в доме воцарилась непривычная, оглушительная тишина. Было слышно только тиканье часов в гостиной и ровное, спокойное дыхание Нелли, прижавшейся к её ноге. — Мама, — прошептала она, и её голосок прозвучал невероятно громко в этой тишине, — а они правда уехали? — Правда, букашка. — Надолго? — Ненадолго, — Брук взяла её на руки, чувствуя, как та прижимается к ней всем телом. — Просто... пока не закончится их путешествие. Поднимаясь по лестнице, Брук почувствовала, как что-то холодное и твёрдое щёлкает в кармане джинс. Засунув руку, она нащупала гладкий, холодный металл. Ключ от сейфа в подвале. Тот самый, где хранились экстренные документы, паспорта и наличность. Карлайл, вечный предусмотрительный отец, всегда думал о всём. Прижав к себе тёплую, доверчивую спинку дочери, Брук тихо улыбнулась. Они справятся. В конце концов, она выросла среди вампиров. А что, в сущности, может быть страшнее этого?

***

Наступило очередное несчастливое утро. Утро, в котором Брук осталась один на один с дочерью, с слишком большим и тихим домом и с призраком вечно страдающей Беллы, которая точно не оставит её в покое. С глухим стоном Брук уткнулась лицом в подушку, всё ещё хранившую следы аромата Эсми. В своём гениальном плане «остаться и быть независимой» она как-то упустила этот раздражающий фактор. Интересно, как она там? Увидит ли Брук её сегодня в школе? И что, чёрт возьми, она должна ей сказать? «Эдвард с нами поссорился и уехал, а мы, как дуры, остались»? В общем-то, это будет чистая правда. — Мама! — Нелли с боевым кличем ворвалась в комнату и шлёпнулась на Брук всем своим небольшим, но решительным весом. — Пошли в садик скорее! Тяжело вздохнув, Брук отлепила себя от матраса, подняла на руки маленький ураган и потащила их обеих умываться. Сегодня предстоял долгий день, и начинать его с тоски было непозволительной роскошью. Стоя под ледяными струями душа, Брук пыталась привести в порядок разбегающиеся мысли. Капли воды стекали по лицу, смешиваясь с внезапно нахлынувшими слезами. Глупо. Очень глупо плакать из-за того, что ты сама же и выбрала. Но сейчас, в этой оглушительной тишине чужого теперь дома... — Мама, ты плачешь? — раздался тревожный голосок из-за двери. — Это потому что дядя Джаспер уехал? Брук глубоко вздохнула, вытирая лицо грубым полотенцем. Нелли всегда чувствовала и видела больше, чем следовало. — Нет, букашка. Просто вода в глаза попала. Одевайся, пожалуйста, выберем тебе самое красивое платье. Пока Нелли с серьёзным видом перебирала одежду, Брук наскоро сделала кофе. Напиток оказался горьким и невкусным — совсем как её нынешнее настроение. На столе лежала связка ключей. Надо будет сегодня же начать перевозить вещи... — Мама, смотри! — Нелли кружилась перед зеркалом в синем платье с жёлтыми цветочками. — Я как принцесса? — Как самая настоящая принцесса, — Брук улыбнулась, застёгивая ей мелкую и неудобную застёжку. — Только не забудь на завтраке не испачкаться. Дорога в садик показалась невыносимо долгой. Каждый знакомый поворот, каждое дерево напоминали о тех, кого больше не было рядом. Нелли без умолку болтала о своих друзьях, о воспитательнице, о предстоящем утреннике. Её голосок был единственным якорем, что не давал Брук окончательно погрузиться в пучину самосожаления. — Мама, а ты меня заберёшь сегодня? — спросила она, когда Брук помогла ей вылезти из машины у входа в сад. — Конечно, солнышко. Как всегда. — И мы купим мороженое? — И мороженое, — пообещала Брук, целуя её в макушку и чувствуя тонкий запах детского шампуня. Она побежала к подружкам, а Брук осталась стоять у входа, чувствуя, как наваливающаяся пустота сжимает сердце. Впереди был школьный день, неизбежная встреча с Беллой... и пустой дом, в котором не пахнет пирогами мамы и не слышно громового смеха Эмметта. «Справишься ли ты?» — будто шепнул ей на ухо пронизывающий ветер Форкса. Брук глубоко вздохнула и направилась к своей машине. Придётся справиться. Других вариантов у неё просто не было.

***

Школьный коридор встретил её гулким эхом и слишком пристальными, колючими взглядами. Новость об отъезде Калленов, видимо, уже успела облететь Форкс, обрасти дикими предположениями. Брук шла, уткнувшись взглядом в пол, надеясь проскочить к своему шкафчику незамеченной. — Брук! Холодок пробежал по спине. Голос был до боли знакомым — хрипловатым от сдерживаемых эмоций. Белла. Она подошла к Брук, и её лицо было бледнее обычного, почти прозрачным. Глаза — огромные, тёмные, полные мучительных, невысказанных вопросов. — Где они? — выдохнула она, не предлагая никаких предисловий. — Куда они уехали? Почему... почему они все уехали? Брук сглотнула, чувствуя, как по телу разливается знакомое раздражение, едкое и усталое. Она спрашивала так, будто это Брук была тем, кто их прогнал, а не тем, кого бросили. — Мы поссорились, — пожала Брук плечами, нарочито медленно поворачиваясь к своему шкафчику. — Эдвард хотел, чтобы мы все уехали. Я отказалась. Они уехали, а я осталась. Вот и вся история. — Но... куда? — её голос дрогнул, в нём послышались слёзы. — Они вернутся? Колесо кодового замка щёлкнуло с оглушительной громкостью в наступившей тишине коридора. — Не знаю, Белла. Искренне не знаю. Брук почувствовала, как взгляд Беллы впивается ей в спину, тяжёлый и полный немого отчаяния и упрёка. Но в тот момент у неё не было для неё ни капли сочувствия. Только усталость и горькое осознание того, что чужая драма теперь надолго станет и её драмой. И что этот разговор — только первая ласточка в череде будущих неприятных вопросов, на которые у неё не будет ответов.

***

Поворот ключа в замке её машины прозвучал как выстрел, отмеряющий конец одной жизни и начало другой. Брук резко тронулась с места, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида, где вдали ещё виднелась одинокая, застывшая фигура Беллы. Но её образ преследовал Брук — бледное, потерянное лицо, полное немого укора. «Они все уехали из-за меня, да?» — будто бы говорили её огромные, несчастные глаза. Брук с силой сжала руль, так что костяшки пальцев побелели. Нет. Они уехали из-за Эдварда. Из-за его одержимости. Из-за его выбора. Но попробуй объясни это влюблённой девочке, которая верит, что весь мир вертится вокруг её трагедии. Дом встретил Брук оглушительной, давящей тишиной. Слишком просторный, слишком пустой. Даже часы в гостиной будто бы тикали тише, неуверенно. Она прошла на кухню, машинально поставила чайник, а потом уставилась на него, понимая, что не хочет чая. Не хочет вообще ничего. Её взгляд упал на связку ключей, валявшуюся на столе. На тот самый маленький, никелированный ключ от сейфа. Карлайл не просто так оставил его. Он словно говорил: «Ты сильнее, чем думаешь. Я всегда в тебя верил». Брук потянулась за ключами. Может, стоит наконец перевезти вещи? Сделать хоть что-то продуктивное, кроме самокопания и тоски. Дверь в подвал скрипнула, будто нехотя впуская её в свои тайны. Винтовая лестница вела вниз, в прохладную, пахнущую пылью темноту. Рука Брук дрогнула, вставляя ключ в замочную скважину массивной, стальной двери сейфа. Глухой щелчок. Дверь отворилась беззвучно. Внутри лежали не только стопки документов и аккуратные пачки денег. Сверху, на самом видном месте, лежал конверт с её именем, написанным твёрдым, уверенным почерком отца. Рядом — маленькая бархатная коробочка. Брук дрожащими пальцами разорвала конверт. «Дорогая Брук. Если ты читаешь это, значит, ты достаточно сильна, чтобы принять наш подарок. Это не прощание. Это — твой щит. Наш дар и наша вера в тебя. Мы любим тебя бесконечно. Твой папа». В коробочке, на тёмно-синей бархатной подушке, лежал изящный серебряный кулон в виде геральдического щита. На внутренней стороне была выгравирована всего одна фраза: «Моя храбрая девочка». Брук сжала кулон в ладони, чувствуя, как по её щеке скатывается предательская, но на этот раз очищающая слеза. Они уехали. Но они не бросили её. Никогда не бросали. Их любовь была вот здесь, в этом холодном металле, сжимающемся в её руке. Тишина в доме вдруг перестала давить. Она стала просто тишиной — возможностью подумать, собраться с силами. Заварить новый, уже вкусно пахнущий чай. Составить список дел на завтра. Брук поднялась наверх, уже не чувствуя свинцовой тяжести в ногах. Завтра будет новый день. Возможно, снова неприятный разговор с Беллой. С уроками. С тоской. Но сейчас, с холодным серебром кулона, впивающимся в ладонь, она знала — она не одна. Их любовь была её щитом. И она справится. Обязательно справится.