Глава 9.

Дождь за окном барабанил по ставням, упрямо и монотонно, словно пытался вбить в землю последние следы солнца. Непогода снова накрыла Форкс своим свинцовым одеялом, вгоняя город в унылую дремоту. Улицы опустели, превратившись в блестящие чёрные зеркала, в которых тонули отражения огней редких проезжающих машин. Брук механически помешивала чай ложкой, хотя сахар давно растворился. На фоне был слышен голос Беллы, жаловавшейся на мистера Кларка и эссе по Джейн Остин. Но мысли Брук витали далеко. Прошла неделя после того разговора с Полом на этой самой кухне — разговора, который сложился самым неудачным образом. Она постоянно возвращалась к тому моменту, пытаясь понять: поступила ли верно? Точно ли стоило говорить эти слова? Правильный ли исход их отношений она выбрала? Они стояли на кухне, пока Брук заваривала чай. Пол сидел на стуле, его спина была напряжена, как тетива лука. Оба молчали, не в силах начать тяжёлый разговор, прокручивая в голове возможные фразы и пытаясь поймать ускользающее спокойствие. У каждого были свои страхи. Но первым не выдержал Пол. — Брук, поговори со мной, пожалуйста. Я знаю, что Джаред рассказал тебе про запечатление. И твоя тишина... она сводит меня с ума. — Я не знаю, что сказать, — она поставила чашки на стол и села напротив, упрямо глядя на стол. — Я понимаю, что для тебя я теперь весь мир. Но я не уверена, что могу ответить тебе тем же. — Что ты имеешь в виду? — голос Пола похолодел, а внутри него бушевал ураган, словно он уже предчувствовал, что будет дальше. — Пол, ты мне нравишься. Очень. И я к тебе привязалась. Но сейчас я понимаю, что все твои слова и действия... они не были искренними. — Как это понимать? — рыкнул Пол, вскакивая со стула. — Я люблю тебя каждой клеточкой своего тела! Все эти недели я делал только одно — дарил тебе всю нежность, всю поддержку и заботу, на которые был способен! — Это не ты дарил, — голос Брук стал твёрже, но оставался тихим. Она подняла на него взгляд, полный боли. — Это твоя природа говорит за тебя. Это не твои искренние желания и чувства. Давай будем честны. Без запечатления ты бы даже не посмотрел на девушку-мать-одиночку. Без запечатления я была бы для тебя всего лишь Каллен, девчонкой из семьи вампиров. — Это неправда! — его кулаки сжались. — Даже без запечатления я бы обратил на тебя внимание! Ты умная, красивая, язвительная, заботливая... Я бы всё равно добивался тебя! — Это не так, — в глазах Брук выступили слёзы. — Я много раз пыталась строить отношения. Все они заканчивались, как только я говорила, что у меня есть дочь. С тобой было бы то же самое. Пол замер, обдумывая её слова. Была ли она права? Что он делал бы без запечатления? Смог бы он принять чужого ребёнка? Обдумав каждое слово, он произнёс с надрывом: — Я не глупый мальчик, которому нужны только секс и мимолётные связи. Я защитник своих земель, тот, кто беспокоится о каждой душе на нашей территории. Я бы смог принять твоего ребёнка. — Нет, — Брук покачала головой, горькая усмешка тронула её губы. — Ты просто не хочешь видеть правду. Пол, уходи, пожалуйста. Я хочу всё это закончить. В вашей охране мы больше не нуждаемся. — Забери свои слова назад! — зарычал Пол, и в порыве слепого гнева он смахнул кружку с чаем на пол. Горячая жидкость брызнула во все стороны, а фарфор с сухим треском разбился о кафель. — Ты не можешь просто взять и перечеркнуть всё! — Могу. И сделала это, — её голос остался ледяным и невозмутимым, будто она и сама замерзла изнутри. — Уходи. Пол в последний раз посмотрел в её глаза — глаза, которые ещё недавно были для него всем светом, — развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Звук этот отозвался в Брук пустотой, которая оказалась куда страшнее любого его рыка. Звук хлопнувшей двери, оглушительный и окончательный, всё ещё стоял в ушах, смешиваясь с воспоминанием о треске разбивающейся кружки. Брук смотрела в стену, но видела лишь его глаза — полные ярости, боли и непонимания. Эта внутренняя картина была настолько яркой, что полностью затмила реальность: завывание ветра за окном, потрескивание поленьев в камине и голос Беллы. —...и он просто поставил мне тройку! Тройку, Брук, представляешь? За сочинение, над которым я корпела всю ночь! — Белла вздохнула и наконец оторвалась от своей тарелки, чтобы взглянуть на подругу. Её собственное негодование тут же сменилось настороженностью. Брук сидела неподвижно, уставившись в одну точку, её пальцы мертвой хваткой сжимали ложку. — Брук? Эй, земля вызывает... Она не шелохнулась. Казалось, она вообще не дышит. — Брук! — Белла дотронулась до её руки, и та вздрогнула, словно от удара током. Пустой взгляд медленно сфокусировался на лице подруги. — Ты где? Что случилось? Ты выглядишь так, будто только что увидела призрака. Брук медленно выдохнула, разжимая затекшие пальцы. Ложка с глухим стуком упала на стол. — Он ушёл, — прошептала она, и эти два слова прозвучали как приговор. — Кто? — у Беллы на лице застыло недоумение, но через секунду оно сменилось шокированным пониманием. — Пол? Но... что случилось? Всё же было так хорошо. — Случилась правда, — горько усмехнулась Брук, наконец переводя взгляд на Беллу. В её глазах стояла такая пустота, что у той сжалось сердце. — Та самая, что всегда всё портит. И на этот раз я бросила её ему в лицо. Заставила уйти. Она отодвинула чашку с остывшим чаем. Её руки слегка дрожали. — И знаешь что самое ужасное? Каждый день мне приходится придумывать новую причину, чтобы объяснить Нелли, почему её Пол больше не придёт читать ей сказки. Не знаю, как стереть его из её жизни так же, как я попыталась стереть его из своей. — Давно вы поссорились? — тихо спросила Белла, боясь разрушить хрупкую тишину, что опустилась между ними. — Неделю назад. Но по ощущениям... будто это было вчера. — Брук глухо вздохнула и опустила голову на сложенные на столе руки. Пахло деревом и тоской. — Так вот почему ты перестала ездить к Эмили... — до Беллы наконец дошло. Она заметила, конечно, что Брук стала отдаляться, но списывала это на усталость. — Но почему ты молчала? Почему держала это в себе? — У тебя и своих проблем достаточно, — голос Брук прозвучал глухо, уткнувшись в стол. — Не хотела грузить тебя ещё и своими дурацкими драмами. — Она вынула из-под щеки руку и жестом смахнула несуществующую крошку. — Но я в порядке, правда. — Ты не выглядишь так, словно ты в порядке, — мягко парировала Белла, осторожно дотрагиваясь до её плеча. — И тебе не нужно всегда быть сильной. Ты знаешь это, да? — Но я должна, Беллз. — Брук подняла голову, и в её глазах, наконец, выступили слёзы, долго сдерживаемые и оттого ещё более горькие. — Должна ради своей маленькой дочери. Ради спокойствия семьи. Ради тебя. — Голос её дрогнул, но не сорвался. — Кто, если не я? Она сказала это не с гордостью, а с бесконечной, изматывающей усталостью, будто эти слова были не девизом, а тяжким крестом, который ей было суждено нести всегда. Белла смотрела на подругу — на сжатые белые пальцы, на гордую линию плеч, на слёзы, которые та так и не позволила себе пролить. И внезапно её охватила знакомая, едкая ярость. Не на Брук. Никогда на Брук. А на весь этот несправедливый мир, который снова и снова заставлял самых сильных людей, которых она знала, ломаться под его тяжестью. — Это чушь, — выдохнула Белла, и её голос, обычно тихий, прозвучал с неожиданной твёрдостью. — Полная и абсолютная чушь. — Что?.. — Ты сказала «кто, если не я?». — Белла встала, её чашка с грохотом стукнулась о блюдце. — А я вот спрашиваю: а почему вообще кто-то ДОЛЖЕН? Почему это всегда ты? Потому что ты сильная? Так может сильным людям тоже бывает больно! Может им тоже позволено ошибаться и... и быть слабыми! Она сделала шаг вперёд, и в её тёмных глазах горел огонь, которого Брук не видела с тех пор, как та стояла перед оборотнями. — Ты несешь это бремя в одиночку, будто каменную глыбу, и даже не позволяешь никому помочь тебе его нести! Ты думаешь, что, спрятав свою боль, ты защищаешь Нелли? Защищаешь меня? Ты просто... просто отдаляешься! И однажды мы посмотрим на тебя и не узнаем, потому что ты похоронишь себя живьём в этой своей «силе»! Белла тяжело дышала, слегка дрожа. Она не планировала говорить всё это, но слова вырвались наружу, накопленные за недели молчаливого наблюдения, за месяцы их странной, хрупкой дружбы. — Ты не одна, Брук. Понимаешь? Ты не одна. И если ты сейчас развалишься на кусочки... — голос её дрогнул, стал тише, но не сломался. — ...то я буду сидеть здесь, на этом полу, и помогать тебе их собирать. Как ты собирала меня. Потому что так и работает эта твоя «семья», которую ты так яростно защищаешь. Не по долгу. А потому что мы любим тебя. Она замолчала, дав словам повиснуть в воздухе. Громче любого крика, тише шепота. Предложение. Вызов. Признание. Брук смотрела на Беллу, и её защитные стены, возведённые годами самоконтроля, дали трещину. Не широкую, не обваливающуюся, но достаточную, чтобы сквозь неё прорвалось то, что она так старательно подавляла. Сначала это было лишь предательское подрагивание губ. Затем её горло сжалось, и она попыталась сглотнуть ком, вставший колом. Но было поздно. Тихий, сдавленный звук вырвался из её груди, и первая слеза, горячая и солёная, прожгла путь по её щеке. А за ней хлынули и остальные — беззвучные, отчаянные, смывающие маску холодного спокойствия и обнажающие незаживающую рану под ней. Она не рыдала. Она просто плакала — тихо и безнадёжно, опустив голову и позволяя слезам капать на стол, оставляя тёмные пятна на дереве. Её плечи слегка вздрагивали, и она пыталась скрыть лицо, но Белла была уже рядом. Не говоря ни слова, Белла обняла её. Не с жалостью, а с силой. Такая же хрупкая на вид, она в тот момент была невероятно твёрдой опорой. — Всё выходит... так... больно, — выдохнула Брук, уткнувшись лицом в плечо подруги, её слова тонули в рыданиях. — Я... я думала, что... всё контролирую... — Знаю, — тихо прошептала Белла, гладя её по спине. — Знаю. Просто дыши. Я здесь. Всё будет хорошо. Это была ложь во спасение, и они обе это понимали. Ничего хорошего в их ситуации не было. Но в этой лжи, в этом простом человеческом прикосновении была другая правда — что они не одни. Что их двое против бури. И какое-то время Брук просто позволяла себе в это верить, растворяясь в своём горе и в утешении, которое наконец позволила себе принять. — Я устала быть сильной, честно. — Голос Брук прозвучал приглушённо, словно сквозь вату. — Но мне приходится, потому что моя дочь слишком мала для этого мира. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, оставляя на коже влажные полосы. — Я была сильной с самого момента, как узнала, что беременна. Уже тогда, в тринадцать лет, я поняла всю ответственность. Уже тогда я знала, что больше не имею права быть слабой. Никогда. Брук подняла на Беллу взгляд, полный такой изнурительной, вымотавшей душу усталости, что у той снова сжалось сердце. — Но я так чертовски устала, Беллз. И я... я хочу, чтобы меня просто пожалели. Чтобы кто-то поставил меня за свою спину и сказал, что теперь я в безопасности. Что он всё возьмёт на себя. Горькая, беспомощная усмешка исказила её черты. — А я сама оттолкнула его. Сама решила, что так будет правильно. И теперь мне остаётся только... продолжать нести эту свою «правильность». Одной. Она замолчала, и в тишине кухни был слышен лишь ровный стук дождя по крыше — вечный, монотонный саундтрек Форкса, под который так легко было прятать свои слёзы. — Ну и что, что оттолкнула? — Белла смотрела на неё, и в её глазах читалось не осуждение, а попытка докопаться до сути. Она видела лишь боль подруги, но не знала её истинной причины. — Ты сказала ему «уходи» — и он ушёл? Просто взял и ушёл, не попытавшись даже поговорить, не попытавшись бороться? В её голосе прозвучала знакомая горечь, отзвук её собственной истории с Эдвардом. — Если ты ему по-настоящему нравишься, разве можно так просто сдаться? Разве можно вот так, после одной ссоры, бросить всё и хлопнуть дверью? — Белла покачала головой, и её взгляд стал твёрже. — Если он не готов бороться за тебя и за Нелли, несмотря ни на что, тогда, может, он и не заслуживал вас. Может, он просто не тот, за кого ты его принимала. Она отхлебнула свой остывший чай, её пальцы плотно сжали ручку чашки. — Но прямо сейчас, — Белла посмотрела на Брук, и в её глазах уже не было той жёсткости, а лишь усталая поддержка, — пока этот... парень... разбирается со своими чувствами или их отсутствием, твоя «правильность» может немного подождать. Прямо сейчас ты не одна. И тебе не нужно быть сильной. По крайней мере, не прямо в эту секунду. Она протянула ей коробку с печеньем — простой, бытовой, почти нелепый жест в разгар душевной бури. — Вот, — сказала она просто. — Ешь. Иногда нужно просто поесть печеньку и помолчать. А мир подождёт.

***

После ухода Беллы Брук собралась с силами и пошла к дочери. Нелли спокойно сидела на полу и смотрела «Лило и Стич», параллельно пытаясь нарисовать лопоухого инопланетянина. В комнате пахло детским кремом, восковыми карандашами и тем особым спокойствием, что исходит только от сосредоточенного ребенка. Этот знакомый уют заставил Брук просто выдохнуть и опуститься на ковер рядом с дочкой. Нелли повернулась к маме, и её внимательный взгляд скользнул по слегка припухшим векам. — Ты плакала, я знаю. Потому что Пол больше не приходит? — спросила она без предисловий, с той прямой честностью, которая бывает только у детей. — Да, букашка, мне грустно от этого, — тихо призналась Брук, не в силах лгать. — Вы поругались? — Да, малыш. И я не знаю, сможем ли мы помириться. — Почему? — Нелли нахмурилась, отложив синий карандаш. Её взгляд был на удивление серьёзным и осознанным. — Нужно просто сказать «прости». Он же хороший. — Всё не так легко, маленькая моя. Иногда взрослым нужно время, чтобы... чтобы понять друг друга. — Но завтра же твой день рождения, — напомнила Нелли, как о самом очевидном и неоспоримом аргументе. — Как мы будем без него и мороженого? — Мороженое обязательно будет, — Брук попыталась улыбнуться, проводя рукой по мягким волосам дочери. — И вкусный тортик. Всё будет, как всегда. Нелли расстроено наклонилась к рисунку, её маленькие плечики сникли. — Без Пола тортик не будет вкусным, — прошептала она, снова принимаясь выводить колючую спину Стича, но уже без прежнего энтузиазма. И в этих простых словах заключалась такая горькая правда, что у Брук снова заныло сердце. Потому что дочь была права — без его громкого смеха, без его неуклюжих попыток помочь с украшениями, без того, как он бы подбрасывал Нелли к потолку, крича: «С днём рождения, мама!» — любой праздник действительно терял бы свои краски. Она смотрела, как Нелли с упорством выводит синим карандашом очередного «одинокого Стича», и вдруг с болезненной ясностью осознала: Пол не просто вошёл в их жизнь — он вписался в её канву, став частью их маленьких ритуалов и традиций. Его отсутствие теперь зияло дырой не только в её сердце, но и в самом укладе их дома. Кто теперь будет чинить сломанные игрушки с сосредоточенным видом настоящего инженера? Кто будет шептать Нелли перед сном страшные истории про лесных духов, от которых та визжала бы от восторга, а не от страха? И самое ужасное — она боялась, что так же безвозвратно потеряют краски и их будни. Что утро без его смс «как вы?», вечер без его тяжёлых шагов в прихожей — всё это превратится в серую, безрадостную рутину. В ту самую жизнь, от которой он когда-то их спас. Она сама выстроила эту стену, кирпичик за кирпичиком, убеждая себя, что это — единственно верный путь. А теперь с ужасом понимала, что оградила себя и дочь не от потенциальной боли, а от возможности быть по-настоящему счастливыми.