Глава 10.

Прошло ещё несколько дней, и пейзаж за окном словно застыл в одном безнадежном состоянии. Дождь, не переставая, стучал по крыше, превращая улицы Форкса в размытую акварель серых и зелёных тонов. Небо было тяжёлым, свинцовым одеялом, нависшим над миром, и даже в полдень в доме царил полумрак, который приходилось разгонять включенными лампами. Тишина в доме стала почти осязаемой. Она висела в воздухе, перемешиваясь с запахом остывшего кофе и воска от недавно потушенной свечи. Брук медленно ходила по пустым комнатам, и её шаги отдавались гулким эхом, подчеркивая одиночество. Этот дом, когда-то бывший тёплым центром её маленькой вселенной, теперь казался чужим и слишком просторным. Не хватало не только громогласного присутствия Пола, но и тихой болтовни Беллы, чьи визиты стали редкими и какими-то осторожными. Её день рождения прошёл на удивление буднично. Были обязательные звонки от родителей — голос Карлайла звучал спокойно и мудро, а Эсми пыталась скрыть заботу под слоем лёгкости. Звонки от остальной семьи и обещания навестить Брук и Нелли в ближайшее время. Была Белла с её щедрым подарком — полным собранием «Гарри Поттера» в роскошном переплете, пахнущем типографской краской и чем-то уютным, домашним. Но за всем этим ощущалась зияющая пустота, которую не могли заполнить ни сладкий торт, ни тёплые слова. Праздник случился тихий, сдержанный, и Брук ловила себя на мысли, что задувает свечи с чувством облегчения, что этот день наконец-то закончился. Однако одно событие всё же выбивалось из общего грустного фона. В то утро, выходя из дома, она чуть не наступила на маленькую, аккуратную коробочку с письмом, лежащих на крыльце, как будто их кто-то осторожно подбросил, не решаясь постучаться. Конверт был из простой, слегка помятой бумаги, а на нём — размашистый, корявый и до боли знакомый почерк, выводивший: «С днём рождения, вредная». В коробочке, на мягкой бархатной подушечке, лежал браслет. Он был явно сделан вручную — кожаные шнуры аккуратно переплетены, а в центре сверкала маленькая, но искусно выполненная подвеска в виде волка, застывшего в гордой позе. Серебро было тёплым на ощупь, будто его долго держали в руках перед тем, как оставить. Этот простой, но сделанный с очевидной заботой подарок на мгновение растопил лёд вокруг её сердца и сделал хмурое утро чуть светлее. Но сейчас, вернувшись в реальность, она снова сидела на кухне, и уныние накатывало с новой силой. Воздух был густым от невысказанных мыслей. Брук взяла в руки телефон. Холодный стеклянный экран отражал её бледное, усталое лицо. Пальцы сами набирали номер мамы, потом стирали его. Она боялась — боялась их осуждения, их законной тревоги, ещё одного слоя сложностей в её жизни. Но потребность в материнском совете, в том самом безоговорочном принятии, что могла дать только Эсми, пересилила страх. Всё же решившись, она набрала номер и, едва услышав на том конце мягкое, мелодичное «алло, дорогая», выпалила, давясь слезами, которые наконец прорвались наружу: — Мам, я так запуталась... Мне очень нужна твоя помощь. И полилось, сбивчиво и горько, как прорвавшаяся плотина. Она рассказала всё — про древний закон запечатления, про Пола, про его навязчивую преданность, которая сначала пугала, а потом стала такой естественной. Говорила про свои страх и гнев, про растущую привязанность, которую она теперь боялась признать даже самой себе, и про полную потерю ориентиров. Эсми молчала на другом конце, и Брук почти физически чувствовала её внимание, её материнское сердце, бьющееся в унисон с её болью. — Милая моя, — наконец прозвучал голос Эсми, мягкий, но с отчётливой тревогой, звонкой, как хрустальный колокольчик. — Я, честно говоря, не в восторге от того, что какой-то оборотень... выбрал тебя как пару. Меня пугает сама мысль об этой... биологической предопределенности. Это так дико и опасно. — Она сделала паузу, и Брук слышала её ровное, не нуждающееся в дыхании. — Но… возможно, тебе стоит дать ему шанс. Мы все, твоя семья, хотим для тебя только одного — счастья. И если он может его дать... кто мы такие, чтобы осуждать? — Мам, прошло почти две недели, — голос Брук снова дрогнул, на этот раз от обиды и горького разочарования. Она сжала в руке серебряного волчка, и его острые края впились в ладонь. — За всё это время он только подарок прислал и всё. Безмолвный подарок! Ни звонка, ни смс. Ничего! Разве так поступают, когда ты... когда ты «вся жизнь» для кого-то? — Брук, дорогая, — Эсми говорила медленно, подбирая слова с материнской осторожностью. — Он, скорее всего, тоже переживает, как и ты. Он молод, он напуган, он, возможно, чувствует себя отвергнутым и не знает, как к тебе подступиться после твоего отказа. Его природа говорит ему одно, а твои слова — совершенно другое. Может, тебе стоит сделать первый шаг? Проявить немного... снисхождения? — Я не хочу, — твёрдо, почти упрямо ответила Брук, и в её голосе зазвучали стальные нотки, знакомые всем Калленам. — Он, по его же словам, навеки связан со мной. Его инстинкты должны быть сильнее его обид. Так пусть тогда он и проявляет инициативу. Если я ему так нужна, пусть докажет это не подарком из-за угла, а поступком. Слова — это одно, а настоящие действия... действия — это совсем другое. Я не хочу быть единственной взрослой в этой ситуации. В её голосе слышалась не только обида, но и уязвлённая гордость, и та самая изматывающая усталость от вечной необходимости быть сильной, принимать верные решения и нести за всё ответственность. Сейчас, в тишине пустого дома, под аккомпанемент вечного дождя, ей отчаянно хотелось, чтобы за неё хоть раз поборолся по-настоящему — не из-за древнего закона, а вопреки всему. — Я понимаю, — голос Эсми звучал мягко, но в нём появилась неуловимая сталь. — Но, дорогая, подумай: ты сама сказала ему «уходи». Ты отвергла саму суть его природы. Для такого существа, как он, это должно быть сродни смертному приговору. Возможно, его молчание — это не отсутствие чувств, а попытка уважить твой выбор, даже если это разрывает его на части. Брук сжала телефон так, что костяшки побелели. Слёзы высохли, оставив после себя лишь горькую сухость и смятение. — Но почему он не пытается? — прошептала она, и в её голосе прозвучала почти детская обида. — Почему не стучится в дверь, не требует объяснений? Если бы это был Джаспер... он бы не сдался. Он бы нашёл способ. — Джаспер — это Джаспер, — терпеливо ответила Эсми. — А этот мальчик... Пол... он другой. Он молод и, должно быть, так же напуган, как и ты. Ты требуешь от него силы, но сама не готова сделать шаг навстречу. Это похоже на игру, где оба ждут, чтобы другой сдался первым. В её словах была неумолимая правда, от которой Брук вздрогнула. Она сама возвела эту стену, а теперь ждала, что он её разрушит, не предлагая даже намёка на капитуляцию. — Я не знаю, что делать, — устало призналась Брук, закрывая глаза. — Я боюсь. Боюсь снова довериться и ошибиться. Боюсь, что всё это — лишь иллюзия, созданная его инстинктами. — А что говорит тебе твоё сердце, а не страх? — спросила Эсми. — Забудь на минуту о запечатлении. Вспомни его улыбку. Тот взгляд, каким он смотрел на Нелли. Тёплые вечера в гостинной. Разве это было ненастоящим? Брук замолчала, позволив воспоминаниям нахлынуть на нее. Его смех, такой громкий и заразительный. Терпение, с которым он объяснял Нелли устройство мотоцикла. Тепло его руки на её спине... — Это было настоящим, — тихо призналась она. — Но... — «Но» — это голос страха, дорогая. А голос сердца обычно куда тише. Его нужно слушать очень внимательно. За окном дождь начал стихать, превращаясь из ливня в мягкий, убаюкивающий шепот. Брук смотрела на браслет на своей руке, на серебряного волка, застывшего в вечном ожидании. — Мама, — голос Брук дрогнул. — А что, если... что, если я попробую? Всего один маленький шаг? — Тогда, — в голосе Эсми послышалась лёгкая, одобрительная улыбка, — будь готова к тому, что он сделает два. Но помни: какой бы путь ты ни выбрала, мы всегда будем с тобой. Всегда.

***

— Что ты только что сказала?! — Брук чуть не выронила щипцы из рук. Тлеющая поленья в камине с шипением напомнили ей о её собственном вспыхнувшем ужасе. Она выпрямилась во весь рост, сердце бешено заколотилось где-то в горле. — Я знаю, что это звучит абсурдно, но я должна попытаться снова его увидеть, — голос Беллы в динамике был тонким, надтреснутым, словно её саму растягивали на дыбе. — Ты все эти месяцы молчала о том, что при каком-то странном экстриме слышишь и видишь образ моего тупого брата, а сейчас ради этого решила прыгнуть со скалы? — Брук почти кричала, сжимая телефон так, что корпус затрещал. — Ты совсем из ума выжила, Свон?! Это не романтика, это самоубийство! — Мне нужно это сделать, я должна с ним поговорить. Я так давно не слышала его голос и буквально схожу с ума, — Белла задыхалась, её слова сливались в один сплошной, панический поток. На фоне слышался свист ветра. Холодная волна страха окатила Брук с головой. Все обиды, вся усталость мгновенно испарились, уступив место одному простому инстинкту — спасти. — Белла, стой на месте! Ясно? Не двигайся с места, я сейчас приеду! — Брук уже мчалась по коридору, ноги сами несли её в комнату дочери. Руки дрожали, когда она хватала с тумбочки яркий розовый браслет с GPS-трекером. — Букашка, — голос её срывался, но она пыталась говорить спокойно, застёгивая ремешок на тонком запястье Нелли. — Мне очень-очень срочно нужно уехать к тёте Белле. Если что-то случится, любая мелочь — ты сразу же жмёшь эту кнопочку и звонишь маме, поняла? — Да, мамочка, — глаза Нелли стали большими и серьёзными. — Я буду вести себя тихо, как мышка. Брук чмокнула её в макушку, вдохнув на секунду родной запах детских волос, и бросилась прочь, сердце колотясь в такт её безумному бегу. Машина завелась с первого раза, будто чувствуя срочность. Брук вжала педаль газа в пол, и автомобиль рванул вперёду, выскакивая на пустынную мокрую трассу. Она мчалась в Ла-Пуш, к тому самому пляжу, где они как-то беззаботно отдыхали с Эмили и Беллой. Тогда были смех, солнце и запах моря. Сейчас там был только пронизывающий ветер, коварные скалы и её подруга, решившая, что прыжок в бездну — это способ «позвонить» любимому.

***

— Белла! Нет! Крик Брук разорвал воздух, но было уже поздно. Хрупкая фигура сорвалась с обрыва и исчезла в пенистых волнах. Ледяной ужас сковал всё тело. В этот миг из прибрежных зарослей вылетел Джейкоб. Он сбросил с себя кроссовки и, не раздумывая, ринулся в ледяную воду. Брук, не помня себя, бросилась к кромке прибоя, сердце колотилось где-то в горле. Казалось, прошла вечность. Наконец, Джейкоб вынес на берег бездыханное тело Беллы. Его лицо было искажено гримасой ярости и страха. — Дыши, чёрт возьми, дыши! — его голос был хриплым от напряжения. Могучие руки снова и снова сдавливали грудную клетку Беллы, беспомощно раскинувшейся на мокром песке. Каждое движение было отчаянной молитвой, битвой против смерти, пришедшей слишком внезапно. Брук стояла на коленях рядом, не в силах отвести взгляд от синих губ подруги. Время замедлилось, растягиваясь в мучительную пытку. Она не молилась — вся её воля была сосредоточена на одном: «ЗАДЫШИ». И вдруг — резкий, спазматический вздох. Вода хлынула из глотки, смешиваясь со слезами и слюной. Белла забилась в мучительном кашле, её тело выгибалось, цепляясь за жизнь. Джейкоб рухнул рядом, его могучие плечи тяжело вздымались. На секунду он закрыл глаза, смахнув дрожащей рукой солёные брызги с лица — были ли это капли океана или что-то иное. И тут его взгляд встретился с взглядом Брук. В его тёмных глазах бушевала буря — ярость, едва сдерживаемая боль, и нечто неуловимое, от чего у Брук похолодело внутри. В этом взгляде была не просто забота друга. — Она жива, — прохрипел он, и эти слова прозвучали как клятва. — Я не дал ей уйти. Брук молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Громыхание в ушах постепенно стихало, сменяясь оглушительным рёвом океана и прерывистыми всхлипами Беллы. В этот момент по пляжу прошёл Сэм. Его тёмный взгляд скользнул по мокрой, дрожащей Белле, по Джейкобу, склонившемуся над ней, и по бледной, как привидение, Брук. — Отвези их домой, Джейк, — его голос прозвучал низко и властно, без возражений. — А я к Гарри. Белла медленно приходила в себя, её сознание было затуманенным. Она слабо кашлянула, чувствуя солёный привкус во рту. — Что... что случилось? — прошептала она, с трудом фокусируя взгляд на Джейкобе. Тот сжал губы, его лицо было напряжённым. — У Гарри был сердечный приступ, — коротко бросил он, помогая ей подняться. Белла смотрела на него, пытаясь осмыслить услышанное. Весь её мир сузился до этого пляжа, до ледяной воды в лёгких и до чужого горя, которое вдруг стало её собственным. Брук молча наблюдала за этой сценой, и её собственное горе и растерянность вдруг показались мелкими и ничтожными на фоне настоящей трагедии. Она помогла Джейкобу усадить Беллу в машину, её пальцы дрожали. Воздух был тяжёлым, пропитанным солью, страхом и смертью.

***

Машина Беллы резко остановилась у дома, и Брук чуть не вылетела из неё, даже не попрощавшись. Её ноги сами понесли её к входной двери, пальцы дрожали, подбирая ключ. Она ворвалась в прихожую, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной. В ушах всё ещё стоял гул — рёв океана, отчаянные крики и оглушительная тишина, последовавшая за ними. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях, и бросилась вглубь дома. Тихо приоткрыв дверь в детскую, она застыла на пороге. Нелли лежала в своей кровати, закутанная в одеяло с единорогами. Свет от планшета, на котором шли мультики, мягко освещал её лицо. Но её большие глаза, широко открытые, смотрели не на экран, а в потолок, словно прислушиваясь к чему-то. Услышав шаги, она медленно повернула голову. Её взгляд, ясный и бездонный, встретился с взглядом матери. — Мама, — тихо сказала она, не как вопрос, а как констатацию факта. — Ты вернулась. Ты... боишься. Брук подошла к кровати и опустилась на колени, скрывая лицо в складках одеяла у плеча дочери. Она не плакала, просто дышала, вдыхая знакомый запах детского шампуня и тепла. — Всё хорошо, букашка, — прошептала она, и её голос прозвучал приглушённо. — Просто... я так сильно по тебе соскучилась. Так сильно испугалась, что тебя нет рядом. Она подняла голову, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Нелли внимательно изучала её лицо. Маленькая рука потянулась вперёд и коснулась влажной от морских брызг пряди волос Брук. — Ты мокрая, — заметила она. — И пахнешь... грустью и океаном. Она помолчала, а затем мягко добавила: — Но теперь ты дома. И я здесь. Всё будет хорошо, мамочка. И в этих простых словах, в этой абсолютной, безоговорочной вере был такой целительный покой, что Брук наконец почувствовала, как ледяная хватка страха понемногу ослабевает. Она обняла дочь, прижалась к её тёплой головке и закрыла глаза. Здесь, в этой комнате, пахнущей детством и безопасностью, буря отступала. Посидев немного с дочерью и убедившись, что та спокойно заснула, Брук на цыпочках вышла из комнаты и направилась к себе. Ей отчаянно нужно было смыть с себя липкий солёный налёт, запах страха и остатки адреналина, впившиеся в кожу. Она вошла в ванную, щёлкнула выключателем, и яркий свет холодно высветил её бледное, измождённое лицо в зеркале. Она потянулась к крану, но вдруг замерла. В голове, на самой грани слуха, послышался странный шёпот. Неясный, словно из соседней комнаты сквозь толстую стену. Она не могла разобрать слов, лишь ощущала их навязчивое, ползучее присутствие. «Не сейчас, — отмахнулась она мысленно, с силой повернув ручку душа. — Просто усталость. Просто нервы». Но голос не стихал. Он нарастал, как прилив, заполняя собой всё внутреннее пространство, вытесняя мысли. Он становился громче, настойчивее, обрастая новыми оттенками — теперь в нём слышались отзвуки боли, паники, чужого, всепоглощающего ужаса. Брук зажмурилась, прижимая ладони к ушам, пытаясь заглушить его. Вода лилась на неё, но не могла смыть этот пронзительный внутренний вой. Давление в висках нарастало, становясь невыносимым. И тогда она не выдержала. Её собственный крик, хриплый и раздирающий, вырвался наружу, слившись с воем в её голове. Он был таким мощным, таким наполненным отчаянием, что зеркало на стене с противоположной стороны с треском лопнуло, покрывшись паутиной трещин, исказивших её отражение. Звук бьющегося стекла вернул её к реальности. Крик оборвался. Брук, вся дрожа, выключила воду и сползла по стенке душевой кабины на холодный кафельный пол. Тишина, наступившая после, была оглушительной. И сквозь неё, кристально чётко, прозвучал тот самый шёпот, складываясь в леденящие душу слова: «Эдвард... Скоро... Скоро умрёт Эдвард...» Брук обхватила голову руками, сдерживая новый рыдающий спазм. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с каплями воды. Это было не просто предчувствие. Это было знание, поселившееся глубоко в костях. Брук выбралась из душевой кабины, её тело всё ещё дрожало. Она машинально вытерла лицо полотенцем и надела халат, но убрать внутреннюю дрожь и леденящий ужас от того, что она услышала, было невозможно. «Эдвард... Скоро... Скоро умрёт Эдвард...» Эти слова эхом отдавались в её сознании. Она почти побежала в спальню, схватила телефон с тумбочки и с дрожащими пальцами набрала номер матери. — Мама... — её голос сорвался. — Мама, где Эдвард? С ним всё в порядке? На том конце провода повисла тяжёлая пауза. И затем Брук услышала сдавленные «рыдания» Эсми. — Брук... дорогая... — голос матери прерывался. — Элис... она что-то видела. Ужасное... Эсми сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Она видела, как Белла прыгает со скалы. И... разбивается. Элис рассказала Розали, а Розали... она позвонила Эдварду. Сказала ему, что Белла погибла. Брук замерла, представив себе эту сцену. Розали, холодная и надменная Розали, сообщающая Эдварду о смерти его возлюбленной. Зная их непростые отношения, это могло прозвучать как приговор. — НЕТ! — крик Брук оглушительно прозвучал в пустой комнате. — Нет, мама, это не так! Белла жива! Она прыгнула, да, но Джейкоб спас её! Он вытащил её из воды, она жива, я сама видела! Видение Элис не сбылось! — Что? — «рыдания» Эсми прекратились. — Но... но видение было таким ясным... — Оно изменилось! — настаивала Брук. — Или Элис увидела лишь один из возможных исходов! Белла жива, мама, я клянусь! Ты должна найти Эдварда! Остановить его! — Брук, — голос Эсми стал твёрже. — Элис уже в Форксе. Она примчалась одна, как только это увидела. Тебе нужно встретиться с ней. Сейчас же. Брук сжала телефон. Где-то в ночи её брат искал смерти, поверив в ложь. — Хорошо, — тихо сказала она. Брук только что отложила телефон, её пальцы всё ещё дрожали от адреналина, когда дверь в спальню тихо приоткрылась. На пороге стояла сонная Нелли, прижимая к груди потрёпанного плюшевого кролика. Её большие глаза были полны тревоги. — Ты кричала, мама? — прошептала она, потирая кулачком глаз. — Кто-то умер? Сердце Брук сжалось. Она опустилась на колени перед дочерью, принимая её в объятия. — Нет, солнышко, никто не умер, — мягко сказала она, целуя Нелли в макушку. — Просто... у мамы был очень плохой сон. Очень страшный. Она взяла телефон и дочь за руку и повела её обратно в детскую. — Пошли спать вместе, хорошо? Я буду рядышком, и никаких плохих снов не останется. Устроившись с Нелли в кровати, Брук прижалась к её тёплому плечику, слушая ровное дыхание. Но её собственный разум был далёк от сна. Приглушив яркость экрана, она быстро набрала сообщение Элис, её большой палец порхал над клавиатурой: «Белла жива. Джейкоб спас её. Я видела её. Но Эдвард скоро умрёт. У меня было предчувствие. Нужно его остановить. Где ты?» Она отправила сообщение и отложила телефон, прижимаясь к Нелли. Теперь оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что её дар банши на этот раз не предсказывает судьбу, а даёт им шанс её изменить.