Глава 4. Совмещённый урок

Во вторник утром я проснулась с единственной мыслью: «Может, заболею?» Температуры не было. Мама заглянула в комнату с оладьями. Я пошла в школу. В коридоре на втором этаже висело объявление, от которого у меня похолодели пальцы: «9 «А» и 9 «Б». Совмещённый урок литературы. Актовый зал. 3-4 уроки». — Это что значит? — спросила я Зою на перемене. — Это значит, что Марина Павловна и наша Светлана Борисовна решили устроить дебаты по «Грозе». Ну, типа «Кто виноват в смерти Катерины?». Тема для ОГЭ полезная. Но… — Зоя поморщилась. — Ваш класс в последний раз был на совмещённом уроке в прошлом году. Илья тогда обозвал Димку Козлова из нашего «А» «ботаником с кастрюлей на голове». Димка реально носил такую стрижку. Он расплакался. — А что ваш класс? — Ничего. Мы просто… не связываемся с ними. У нас своя жизнь. Она отвела глаза. Я поняла: она боится. Не за себя — за меня. — Сегодня всё будет иначе, — сказала я твёрже, чем чувствовала. — У нас дебаты. Там учителя. Они не посмеют. Зоя промолчала. А я вспомнила вчерашнюю кнопку в шею и поняла, что сама себе не верю. Актовый зал пах пылью и старыми креслами. Мы зашли с классом «Б» первыми — Марина Павловна хотела рассадить нас слева. «А» должны были занять правую сторону. Посередине — свободный проход, как нейтральная полоса. Я села на третьем ряду слева, у окна. Рядом никого. Конечно. Арина и её подружка Лена оккупировали первые ряды, Илья с Денисом и ещё двумя парнями — Глебом и Пашей — расположились сзади, чтобы видеть всех. Я чувствовала на затылке их взгляды. Дверь открылась. Вошёл 9 «А». Я впервые видела их всех вместе. Они двигались по-другому — спокойно, собранно, без этой хищной расслабленности моего класса. Зоя шла в первой волне, увидела меня и махнула рукой. Рядом с ней — Рома. В новом свитере, с рюкзаком на одном плече. Он пересёкся со мной взглядом и кивнул. Один короткий кивок. «Я здесь». Арина заметила этот обмен. Её губы скривились. — О, смотрите, — громко сказала она, не поворачивая головы. — Наша Вера уже завела друзей в параллели. Социальный лифт, да? Кто-то хмыкнул. Я промолчала. «А» класс рассаживался на своей половине. Учителя — Марина Павловна и Светлана Борисовна, высокая женщина с авторитетным голосом — встали у доски. — Тема сегодняшних дебатов, — начала Светлана Борисовна, — является ли Катерина жертвой или сильной личностью? Первая команда — 9 «А», вторая — 9 «Б». — Слабая команда, — прошептал кто-то позади меня. Я узнала голос Ильи. Я сжала в руках распечатку с тезисами, которые готовила вчера вечером. Драма Островского, тёмное царство, протест Катерины — я выучила всё. Но выступать должна была не я. Наш класс выбрал Арину. Потому что Арина умеет красиво врать. Первые два раунда прошли сносно. Арина держалась уверенно — жестикулировала, цитировала, улыбалась в камеру, которую включила Светлана Борисовна для записи. Их оппонент из «А», серьёзный парень в очках, спорил аргументированно, но скучно. На третьем раунде Светлана Борисовна решила дать слово желающим. — Есть добровольцы из зала? Кто хочет добавить свой аргумент? Зоя подняла руку. Но я видела, как Рома дёрнул её за рукав и что-то прошептал. Она опустила руку. — Тогда, может быть… — учительница обвела взглядом зал и остановилась на мне. — Вера Каргинская? Вы ж новенькая. Поделитесь впечатлениями от пьесы. Я встала. Медленно. Колени тряслись. — Мне кажется, — начала я, глядя в пол, — что Катерина не жертва. И не сильная личность. Она… она запутавшийся человек, который не нашёл другого выхода. И её смерть — это не протест, это отчаяние. Потому что у неё не было того, что есть у нас. Не было подруги, которая подставит плечо. Или хотя бы одного человека, который скажет: «Ты не одна». Я подняла глаза. Зоя улыбалась. Рома смотрел серьёзно. Я перевела взгляд на свой класс. Илья встал. Не поднимая руки, не спрашивая разрешения. Просто поднялся во весь рост и сказал громко, так что слышали все: — А Катерина хотя бы не ныла на каждом уроке. В отличие от некоторых новеньких. По залу прошёлся смешок. Мой, класса «Б». Я замерла. — Самохин, — рявкнула Марина Павловна, — сядьте! — А что? — Илья пожал плечами. — Я просто мнение высказываю. Или у нас свободы слова нет? Или это только для «девочек из параллели», которым кофе носят? Он посмотрел на Рому. И я увидела, как Рома побелел. — А что, Роман? — Илья ухмыльнулся. — Ты теперь подруг Зойкиных защищаешь? Или у вас там уже нечто большее? Она же в твоём вкусе — худая, бледная, плачет красиво. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. А потом — как отлила. — Заткнись, — сказала я. Тихо. Но все услышали. Илья прищурился. — Что ты сказала? — Заткнись, — повторила я громче. — Ты ничего про меня не знаешь. Ни про Катерину. Ни про то, почему я здесь. Ты просто… просто… Слова кончились. Я стояла и тряслась. Илья вышел из-за парты. Прошёл по проходу. На полпути остановился, наклонил голову и сказал так, что мурашки побежали по коже: — Ты здесь, потому что твоя мамочка заплатила, чтобы тебя запихнули в эту школу. И ты будешь здесь никем. Поняла? Никем. И он толкнул меня. Не сильно — по-мужски, как пинают надоевшую собаку — плечом в плечо. Я пошатнулась, ударилась бедром о край парты и упала на пол. Распечатка разлетелась. Ручка укатилась под кресло. В зале воцарилась тишина. — Илья! — заорала Марина Павловна. — Вон из класса! Но он не сдвинулся. Стоял надо мной и улыбался. А потом рядом со мной кто-то оказался. Рома. Он сел на корточки, взял меня за плечи, поднял. Его руки были твёрдыми и горячими. — Ты как? — спросил он очень тихо. Я не успела ответить. Илья шагнул к нему: — О, герой явился. Слышь, Ромка, вали отсюда, пока… Рома выпрямился. Он был почти одного роста с Ильёй, но шире в плечах. И взгляд у него был — такой спокойный, что страшнее любого крика. — Ещё раз тронешь её, — сказал Рома без единой эмоции, — я тебя сломаю. — Угрожаешь? — Илья засмеялся, но смех вышел натянутым. — Обещаю. Илья двинул первым. Кулак — в челюсть, резко, грязно. Рома уклонился, схватил Илью за ворот толстовки и впечатал в стену. Глухой удар. Илья охнул. В зале закричали. Кто-то из класса «Б» — Денис, Глеб — бросился вперёд. Но одновременно с ними вскочили парни из «А». Высокий Дима Козлов, тот самый, которого обозвали «ботаном», встал между Ильёй и Ромой. Ещё двое — Миша и Саша — прикрыли фланги. — А ну стоять! — заорала Светлана Борисовна. — Прекратить! — Марина Павловна кинулась к драке. Но я смотрела на Рому. Он отпустил Илью, разжал пальцы. Илья сполз по стене, потирая шею. В глазах у него — смесь злости и неожиданного… страха? — Ты пожалеешь, — прошипел он. — Уже жалею, — ответил Рома. — Что раньше не врезал. И он повернулся ко мне. — Идём. — Куда? — К Зое. В наш класс. Сейчас. Я не сопротивлялась. Он взял меня за руку — впервые, не для того чтобы поднять, а чтобы увести. Его ладонь была широкой, шершавой. Я шла и чувствовала, как слёзы наконец-то прорвались. Не от страха. От облегчения. Мы вышли в коридор. Сзади хлопнула дверь. Зоя ждала снаружи — оказывается, она выбежала ещё до драки, позвала учителей. Увидела моё лицо и молча обняла. — Зоя, — сказала я в её плечо, — он за меня заступился. — Я видела. — Он… он толкнул его в стену. — Я знаю. Я отстранилась, вытерла щёки. Рома стоял в двух шагах и смотрел куда-то в пол. — Спасибо, — сказала я. Он поднял глаза. — Не за что. — Нет, — я шагнула к нему. — За то, что не дал мне снова упасть. Спасибо. Рома чуть заметно улыбнулся — тем краем губ, который я начинала узнавать. — В следующий раз сама дай сдачи, — сказал он. — А я просто рядом постою. Внутри у меня что-то перевернулось. Не больно. Наоборот — тепло, как от того кофе в понедельник. Мы стояли втроём в пустом коридоре, и за дверью актового зала кто-то кричал, и учителя разнимали классы. А я впервые за два дня подумала: может, я здесь не зря. И, может, не совсем одна.