Глава 9. Сгорела ли эта Предательница?

07.07.2000 Эшли не спит. Она лежит на полу, уставившись в потолок, но сознание уже плывёт — туда, где нет стен, где всё из поделок, рисунков и старого телевизора, который показывает только то, что она хочет увидеть. Сон. Или видение. Какая разница. Вот ящик. Старый, деревянный, с засохшей кровью на ручке. Внутри — Фиолетовая Шалава. Нина. Она больше никогда не вылезет. Там темно. Там тесно. Там она и сдохла — первый раз. И будет тухнуть и гнить каждый раз, когда Эшли открывает ящик. Вот мусорка. Жёлтая Шлюха. Джулия. Дешёвая игрушка с отклеивающимися глазами. Даже не жалко. Ни капли. Эта шваль заслужила. Игрушка-мама. Бледно-салатовая, безликая, с оторванной головой. Игрушка-папа. Буро-бардовая, с оторванными лапами. Эшли улыбается во сне. Сначала они были в её животе. Девять месяцев. Пили кровь, сосали жизнь, требовали, кричали, не давали спать. А потом — она оказалась в их. В тесной, душной квартире, где каждый угол пахнет разочарованием. Теперь — справедливость. Сначала я была в тебе, мамочка. А теперь ты — в моём. Вкусный супчик, правда? Наваристый. Насыщенный. С мясом, которое когда-то меня родило. Эшли облизывает губы. Во сне она чувствует вкус бульона. Круговорот заботы в природе. А вот это — новое. Эшли не знает, куда это деть. Оранжевая Предательница. Искалеченная. Грязная. С одной культёй вместо левой лапы. Эшли смотрит на неё, и Оранжевая тянет свою уродливую культю вперёд — туда, где стоит Зелёный Кролик. Энди. — Не смей, — шепчет Эшли. — Не смей к нему прикасаться. Оранжевая не слушается. Она всегда не слушалась. Эшли сжимает кулаки. Ногти впиваются в ладони до крови. — Может, сжечь тебя? — спрашивает она вслух. И тут же вспоминает. Старый дом. Тот, где они были заперты. Где они связались с демонами. Дом сгорел. Весь. Дотла. Эшли помнит, как они убирали балку с двери Аманды. Специально. Потому что та застряла. Потому что без них она бы не выбралась. Потому что... В Эндрю сохранилась капля человечности. Но догадалась ли эта Сука выбраться? Или она осталась там — внутри, в огне, с обрубком левой руки, прижатая к стене, с оранжевыми глазами, полными спокойного, бесячего принятия? Эшли не знает. Она никогда этого не узнает. Потому что они ушли. Не проверяя. Оранжевая Предательница могла сгореть. А могла и не сгореть. И тогда она где-то там — живая, грязная, с этой своей культёй — ждёт. Или не ждёт. Или уже тянет лапу к Энди в реальности, пока Эшли здесь, в этой новой комнате, на полу, сжимает пух из разорванного шва. Телевизор в углу мигает. На экране — балкон. Две фигуры. Эшли просыпается с криком, которого никто не слышит. Рядом — Оранжевый кролик. Пух всё ещё лезет из разорванного шва. Она смотрит на него и не понимает: это сон закончился или только начался?