Глава 3: Стеклянный город и тени в масках

Лондон больше не принадлежал англичанам. Он превратился в огромную, холодную декорацию, в масштабный театр абсурда и ужаса, где за спинами обычных прохожих, безликой массой спешащих по своим ничтожным делам, вершилась новая, жестокая история. Столица Великобритании гнила заживо, изъеденная невидимой раковой опухолью темной магии. Грейс Синнер вышла на улицу рано утром, когда город еще кутался в липкий, серый туман. Этот туман не был обычным лондонским смогом — от него веяло могильным холодом, вымораживающим легкие, а на языке оставался тошнотворный привкус пепла и старой крови. Грейс знала: это дыхание дементоров. Они теперь легально патрулировали небо над Британией, невидимые для простецов, но ощутимые для всех. Они скрывались за низкими, свинцовыми облаками, высасывая из города последнюю радость, превращая улыбки в гримасы, а надежду — в прах. Она туже затянула старый, пропахший нафталином шерстяной платок, стараясь максимально скрыть лицо. Руки в тонких перчатках непрерывно дрожали. Палочка, спрятанная в рукаве пальто, обжигала кожу фантомным теплом — единственное оружие, единственная грань между жизнью и подвалами Мэнора. Сегодня была её очередь идти «в разведку». Им критически нужны были не только продукты — старые консервы и черствый хлеб, которыми они питались последние недели, — но и новости. Любые крупицы информации о том, что происходит в их разрушенном мире. Кто схвачен? Кто мертв? Где Орден? И, самое главное, не вышли ли охотники на их след. Город выглядел изможденным, словно больной, которому забыли дать обезболивающее. Даже те, кто не знал о существовании магии, маглы, защищенные своим неведением, чувствовали, что ось мира надломилась. Люди шли, опустив головы; в их пустых глазах застыла непонятная им самим глухая, первобытная тоска. Они ссорились в очередях, плакали без причины в метро, смотрели в окна невидящими взглядами. Грейс шла по скользкому тротуару, вжимая голову в плечи, стараясь слиться с серой толпой, стать никем, стать пустотой. Каждый шаг давался с трудом, словно гравитация усилилась вдвое. Она видела, как катастрофически изменился центр города. На кирпичных стенах домов, рядом с обрывками афиш отмененных концертов и рекламных буклетов, теперь красовались магические плакаты. Для маглов они были замаскированы под социальную рекламу или полицейские ориентировки: «Соблюдайте порядок», «Сообщайте о подозрительных лицах». Но Грейс видела истину. Плакаты были живыми. Лица «Нежелательных лиц» двигались, беззвучно кричали, смотрели с немым укором. С её собственного портрета на неё смотрела девушка с испуганными, но решительными глазами. Ветер трепал нарисованные волосы. Рядом — Гермиона, с плотно сжатыми губами и упрямым взглядом, и Джинни, чье лицо искажала ярость. Под ними пульсировала кроваво-красная надпись, выжженная магией: «Награда: 5000 галлеонов. Живыми». "Живыми" . Это слово пугало Грейс больше, чем слово «Мертвыми». Смерть была бы милосердием. То, что они делали с пленными девушками в подземельях, смертью не заканчивалось. В ушах Грейс фантомным эхом зазвенели крики маглорожденных, которых волокли на допросы. Она сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Она должна защитить их. Гермиона не спала уже четверо суток, судорожно листая украденные из Министерства фолианты в поисках лазеек в охранных чарах. Джинни... Джинни держалась на чистой, концентрированной ненависти, но Грейс видела, как по ночам младшая Уизли кусает до крови губы, чтобы не кричать от страха за свою семью. Если их найдут — это будет конец. Их сломают. Их отдадут Фенриру Сивому или Беллатрисе ради забавы. Сердце Грейс болезненно пропустило удар и забилось где-то в горле, когда она заметила двоих мужчин. Они стояли у спуска в лондонскую подземку. Длинные, измятые черные пальто, немытые волосы, грубые лица. Они разительно отличались от обычных клерков или рабочих. Их движения были слишком резкими, дергаными, а взгляды — маслянистыми и хищными, как у стервятников, почуявших падаль. Они сканировали толпу. Один из них, с уродливым шрамом через всю щеку, медленно перебирал пальцами в кармане. Грейс физически ощутила, как от этого кармана фонит темной магией. Там была зажата палочка. Готовая выстрелить Проклятием в любую секунду. — Егеря, — пронеслось в голове ледяной волной. Волан-де-Морт выпустил на улицы самую гнилую, маргинальную часть своего войска. Это были не аристократы в масках, это был сброд: наемники, воры, садисты и убийцы. Темный Лорд дал им власть, пообещал золото и абсолютную безнаказанность за поимку «беглянок» и грязнокровок. Закон теперь был на их стороне. Паника сковала грудную клетку. Грейс показалось, что Егерь со шрамом повернул голову в её сторону. Его ноздри раздулись, будто он мог учуять запах её страха. Она резко, но стараясь не переходить на бег, свернула в узкий, смердящий мочой и гниющим мусором переулок, едва не споткнувшись о бродячего пса. Собака заскулила и отскочила в сторону, её глаза были полны того же ужаса, что и глаза людей вокруг. Егеря теперь кишели повсюду. Грейс чувствовала их присутствие кожей — в каждом пристальном взгляде из-под капюшона, в каждом случайном прохожем, который слишком долго смотрел ей вслед. Ей мерещилось, что каждый высокий мужчина — это он. Люциус. Его тень преследовала её с тех самых пор, как они чудом вырвались из облавы на Тоттенхэм-Корт-Роуд. Грейс вздрогнула, когда мимо прошел старик в светлом плаще. На секунду ей показалось, что это платиновые волосы скользнули по дорогому сукну. Она заморгала, отгоняя видение. Это сводило с ума. Холодный, презрительный голос Малфоя-старшего звучал в её голове, стоило ей закрыть глаза. Она знала, как он смотрит на них — как на насекомых, которых нужно раздавить медленно и со вкусом. Стараясь дышать ровно, Грейс пробралась дворами до неприметного тупика. Там, втиснутый между стенами паба и старой кирпичной кладки, стоял обшарпанный газетный киоск. Его владельцем был мистер Фигг — дальний родственник Арабеллы Фигг, старый волшебник-сквиб. Пожиратели Смерти не принимали его в расчет, считая грязью, не достойной даже Круциатуса. И это делало его идеальным информатором. Грейс подошла к прилавку, натягивая платок еще ниже на лоб. Её руки тряслись так сильно, что она не с первой попытки смогла достать из кармана несколько магловских монет. — Что слышно? — прошептала она едва слышно, делая вид, что увлеченно выбирает выпуск «Дейли Телеграф». Старик за прилавком выглядел так, будто постарел на десять лет за одну неделю. Его кожа стала пергаментной, а руки, перебиравшие мелочь, ходили ходуном. Он не поднял глаз, продолжая смотреть на стопку газет. — Плохо, девочка. Все очень плохо, — его голос был сухим и надломленным, как сухая ветка. — Вчера ночью взяли семью Томасов. Всех. В дом ворвались прямо через крышу. Отца убили на месте, мать и детей забрали... туда. В Комиссию. Грейс зажмурилась. Дин Томас. Еще одна жизнь, брошенная в мясорубку. - Ордена больше нет, девочка, он рассыпался, как сухой пепел на ветру, — старик наклонился так низко, что Грейс почувствовала запах его безнадежности, тяжелый и горький. — - Единого сопротивления больше не существует. Те, кто не погиб в первых зачистках, забились в самые темные норы, сменили имена и побросали палочки, лишь бы их не нашли. Больше нет штабов, нет паролей, нет подкрепления. Вы предоставлены сами себе в этом мертвом городе, и если вы попадетесь, никто не придет на помощь, никто не вытащит вас из подвалов Министерства — защитники Британии теперь слишком заняты спасением собственных шкур, чтобы думать о ком-то еще. — А по нам? По нашему списку? — сглотнув ком в горле, спросила она. Старик замер. Мелочь звякнула о прилавок. Он наклонился ближе, сделав вид, что поправляет журналы, и выдохнул ей в самое ухо: — Люциус Малфой в городе. Время для Грейс остановилось. Шум улицы исчез, заменившись оглушительным звоном в ушах. — Говорят, Лорд в бешенстве из-за вашей выходки, — торопливо, срывающимся шепотом продолжал сквиб. — Он дал Люциусу последний шанс реабилитироваться. Смыть позор с семьи кровью. И он ищет вас, Грейс. Он ищет с особой яростью, как обезумевший пес. У него неограниченные полномочия. Они прочесывают район за районом, используют поисковые артефакты, черную магию крови. Мэнор... Малфой-Мэнор окончательно превратился в тюрьму и бойню. Слышишь меня? Если вас возьмут, живыми вы оттуда не выйдете, а мертвыми — позавидуете. Не попадайтесь. Уходи, ради Мерлина, уходи! Старик сунул ей в руки свернутую газету, внутри которой был спрятан небольшой пакет с хлебом и сушеным мясом, и резко отвернулся. Грейс отошла от киоска на негнущихся ногах. Внутри неё всё не просто заледенело — там образовалась черная дыра, засасывающая остатки здравого смысла. Люциус в городе. Он близко. Имя этого человека всегда ассоциировалось у неё с холодом, аристократическим превосходством и изощренной жестокостью. Он не был тупым громилой вроде Сивого. Люциус был расчетливым, умным хищником, загнанным в угол своим Хозяином. И оттого он стал в тысячу раз опаснее. Грейс живо представила, как его трость с серебряным набалдашником в виде змеи упирается ей в горло, как он брезгливо кривит губы, глядя на её подруг, закованных в кандалы. Представила, как Гермиона кричит под заклятием Пыток, брошенным его рукой, а Джинни захлебывается кровью на мраморном полу его поместья. — Нет, нет, нет... — шептала Грейс как в бреду, ускоряя шаг. Она возвращалась домой самыми кружными, запутанными путями, петляя по грязным задворкам, заброшенным стройкам и техническим тоннелям, где пахло гнилой рыбой, мокрой псиной и застоялой сыростью. Она постоянно оглядывалась. Каждая тень казалась ей подозрительной. За каждым углом ей чудилась фигура в дорогом темном плаще. Стук-стук. Ей показалось, что она слышит стук трости о мостовую. Грейс резко обернулась, выхватывая палочку, готовая крикнуть «Ступефай!», но позади был лишь мусорный бак, раскачивающийся на ветру. Сердце колотилось так, что ребрам было больно. Это была просто паранойя. Или нет? Может быть, на ней уже висит След? Может быть, за ней давно идут чары Незримого присутствия? Город давил на неё своей серостью, сплющивал, выжимал волю. Небо было похоже на перевернутую гигантскую чашу с грязной водой, готовую вот-вот обрушиться на её плечи. Ни одной птицы не было видно в этом отравленном небе, ни одного солнечного луча не пробивалось сквозь завесу дементоров. Мир словно погрузился в летаргический сон, из которого не было выхода. Каждое дерево в облезлых парках казалось скрюченным от боли, похожим на протянутые в мольбе руки мертвецов. Каждый кирпич старых зданий был словно пропитан невидимыми слезами. Она перебежала через дорогу, едва не попав под колеса черного кэба, и юркнула в арку своего района. Еще немного. Пожалуйста, пусть они будут в порядке. Пусть заклятия Фиделиус и Оглохни еще держатся. Когда она, наконец, дошла до обшарпанной двери нужного дома на окраине Ист-Энда, её колотило крупной дрожью. Руки так дрожали от пережитого животного ужаса и адреналина, что она выронила ключи в лужу. Подняв их, она долго скребла металлом по замочной скважине, не в силах попасть внутрь. Каждая секунда задержки на открытом воздухе казалась приговором. Ей казалось, что прямо сейчас на её плечо ляжет тяжелая рука в кожаной перчатке, и вкрадчивый, тягучий голос произнесет: «Вот ты и попалась, грязнокровка». С тихим щелчком дверь поддалась. Грейс ввалилась в темную прихожую, судорожно запирая за собой замки и немедленно накладывая три слоя запирающих заклинаний и чар отвлечения внимания. Она сползла по стене на пыльный пол, прижимая к груди пакет с едой, и тяжело, хрипло задышала, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. В коридоре послышались быстрые шаги. Из полумрака гостиной, освещенной лишь одной тусклой свечой, вышли Гермиона и Джинни. Обе с поднятыми палочками, бледные как привидения, готовые к бою до последней капли крови. Увидев Грейс, они опустили палочки. Гермиона шумно выдохнула и прислонилась к дверному косяку, прикрыв глаза. Под её глазами залегли глубокие, черные тени, волосы спутались, а некогда аккуратная мантия висела на исхудавшем теле мешком. Джинни выглядела не лучше — в её рыжих волосах застряла пыль, а на скуле виднелся свежий синяк от недавней тренировки-стычки. Но хуже всего было то, что Грейс прочитала в их лицах. Там не было облегчения. За дверью их укрытия её ждали те же самые чувства, от которых она бежала на улице. В глазах подруг она видела тот же самый липкий страх, ставший страшной, обыденной привычкой. Она видела ту же серость безнадежности, которая медленно, день за днем, съедала их души изнутри, не оставляя места ни для чего, кроме инстинкта выживания. — Ты долго, — тихо, почти безжизненно сказала Джинни, подходя и помогая Грейс подняться. — Мы думали... — Я знаю, — прохрипела Грейс, чувствуя, как по щекам предательски текут слезы, которые она не могла сдержать. Она посмотрела на своих подруг, на этих сильных, смелых девушек, которых война превратила в загнанных зверей. — Он здесь, — произнесла Грейс, и эти два слова упали в тишину комнаты тяжелыми камнями. — Малфой здесь. В Лондоне. Он ищет нас. Гермиона побледнела так сильно, что стала сливаться со стеной. Джинни судорожно сжала древко палочки до побеления костяшек. Никто из них ничего не ответил. Слова были не нужны. Они все поняли, что петля на их шеях затянулась еще туже, и времени до того момента, как их найдут, осталось катастрофически мало.