Глава 15: Свадебный дар из пепла и стали

Вид Гермионы и Джинни, грубо вброшенных в центр роскошного зала, стал для Грейс финальным, сокрушительным ударом, разбившим вдребезги остатки её выдержки. Егеря, державшие цепи, грубо дернули их на себя, заставляя девушек упасть на колени прямо на холодный черный мрамор. Звон тяжелых антимагических кандалов, от которых исходило слабое, болезненно-синее свечение, подавляющее любую искру волшебства в крови, эхом прокатился под высокими сводчатыми потолками. Они выглядели чудовищно. Их некогда опрятная, тщательно оберегаемая магловская одежда превратилась в грязные, пропитанные кровью и канализационной жижей лохмотья. Густые волосы Гермионы спутались в один сплошной колтун, на бледном лице выделялась огромная багровая ссадина от удара тупым предметом, а в глазах... в её всегда умных, живых, ищущих выход глазах застыл остекленевший, абсолютно пустой взгляд человека, чей разум балансирует на грани безумия от пережитого ужаса и боли. Джинни выглядела не лучше. Её рыжие волосы потемнели от копоти, нижняя губа была рассечена, она тяжело и хрипло дышала, покачиваясь на коленях, словно изломанная кукла, из которой вытащили внутренний стержень. Но даже сейчас, сквозь боль, она пыталась вскинуть подбородок, бросая полные ненависти взгляды на окружавших их палачей. Зал взорвался одобрительным гулом. Беллатриса Лестрейндж разразилась высоким, лающим смехом, захлопав в ладоши, как маленький ребенок при виде долгожданной игрушки. — О, посмотрите-ка! Героини! Грязнокровка Поттера и предательница крови! — визжала она, перегибаясь через стол. — Как низко пали львы! Грейс перестала дышать. Мир вокруг сузился до этих двух изломанных фигурок на полу. В её ушах зазвенело. Вся та гордость, вся та жгучая гриффиндорская ярость, с которой она всего час назад бросала Люциусу в лицо обвинения и обещала разбить ему нос, испарилась, сгорела дотла в пламени первобытного, парализующего животного страха. Это был не страх за себя. Это был чистый, всепоглощающий ужас за жизни тех, кого она любила больше всего на свете. Она знала, на что способны эти люди. Она читала отчеты о замученных до смерти пленниках, о растерзанных телах, выброшенных в Темзу. Её сердце забилось так сильно, что, казалось, сейчас проломит ребра. Грейс сама не осознала, как сделала неуверенный шаг, прячась за широкую спину Люциуса. Она перестала быть борцом сопротивления. В эту секунду она была просто насмерть перепуганной девчонкой. Она подняла на Люциуса глаза, в которых блестели непролитые слезы паники. — Люциус... — её голос сорвался на едва слышный, жалкий шепот, тонущий в гуле смеющихся Пожирателей. — Что... что с ними будет? Скажи мне... их ведь не убьют прямо здесь? Пожалуйста, скажи, что это просто суд... Малфой даже не повернул головы в её сторону. Его профиль в неверном свете парящих свечей казался высеченным из холодного, безжалостного гранита. Он небрежно покрутил в руке хрустальный бокал, наблюдая, как рубиновое вино оставляет маслянистые следы на стенках. — Их казнят, Грейс, — буднично, скучающим тоном ответил он, не отрывая взгляда от пленниц. — Завтра на рассвете. Мой Лорд приказал привезти их сегодня сюда, чтобы все присутствующие смогли насладиться видом поверженного врага. Это наглядное пособие. Назидание для каждого, в ком еще теплится глупая, наивная мысль о сопротивлении. Посмотри на них хорошенько, Синнер. Впитай этот образ. Это финал их пути. И финал твоих иллюзий. У Грейс перед глазами всё поплыло. Очертания зала, смеющиеся лица Пожирателей, алые глаза Волан-де-Морта во главе стола — всё слилось в одно кошмарное, вращающееся пятно. Слезы, которые она так долго и упрямо сдерживала, прорвали плотину. Они горячими, непрерывными дорожками покатились по её бледным щекам, капая на роскошный изумрудный шелк платья, оставляя на нем темные пятна. Она не думала о приличиях. Ей было плевать на десятки убийц, которые могли на неё смотреть. Ей было плевать на собственное достоинство, на все те клятвы никогда не сдаваться, которые они давали друг другу шепотом в холодной лондонской квартире. Принципы ничего не стоили, когда кровь твоих друзей растекалась по мрамору. Грейс перешагнула через себя. Она подалась вперед, вплотную приблизившись к Люциусу, так что ощутила жар его тела сквозь плотную ткань парадной мантии. Её дрожащая рука потянулась вверх. Она вцепилась пальцами в черный бархатный рукав его пиджака, сминая безупречно выглаженную ткань. Она легонько потянула его на себя, вниз, заставляя обратить на себя внимание. Люциус раздраженно выдохнул. Он картинно, с нескрываемым пренебрежением закатил глаза, всем своим видом показывая, как его утомляют эти дешевые магловские драмы, но всё же слегка наклонил голову, скашивая на неё взгляд. И замер. Он ожидал увидеть гнев, истерику, очередную порцию ядовитых оскорблений. Но вместо этого он увидел абсолютный, обнаженный страх в глазах девушки, которая всего час назад стояла перед ним с прямой спиной, плевала кровью на его ковер и обещала ему Азкабан. Её глаза, полные слез, смотрели на него с такой щенячьей, отчаянной мольбой, что внутри него что-то едва заметно дрогнуло. — Умоляю тебя... — прохрипела Грейс прямо ему в ухо, захлебываясь собственными рыданиями и еще крепче сжимая его рукав. — Спаси их. Пожалуйста, Люциус. Я знаю, ты можешь. Сделай что-нибудь... что угодно, только не казнь. Пусть тюрьма, пусть Азкабан, но только сохрани им жизнь! Я не переживу этого, Люциус. Если они умрут, я тоже умру. Пожалуйста! Малфой медленно выпрямился. Он издал короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья. Это был звук чистейшего высокомерия. — Ты, должно быть, потеряла рассудок от страха, Синнер, — процедил он сквозь зубы. — И какой мне, скажи на милость, смысл рисковать расположением Темного Лорда, встревать в его решения ради двух грязных девчонок-гриффиндорок? Грейнджер — грязнокровка, оскверняющая саму суть магии. Уизли — предательница крови, выродок из семейки нищих фанатиков. Их участь предрешена. Отпусти мой рукав и прими реальность. Он попытался отстраниться, но Грейс не отпускала. Наоборот, она потянула его настойчивей, делая еще один шаг, почти вжимаясь в него, отрезая себе все пути к отступлению. Она шла ва-банк. — Если ты спасешь их... я сделаю всё, — прошептала она. И вдруг её голос перестал дрожать. Он стал пугающе ровным, тихим, лишенным интонаций — голосом человека, продающего свою душу. — Всё, что ты прикажешь. Я пообещаю всё, что ты пожелаешь. Никаких истерик, никаких капризов, никаких упреков. Я стану покорной. Я перестану сопротивляться. Я приму свою роль... я буду твоей вещью, твоей тенью, кем и чем угодно, только прикажи. Только сохрани им жизнь. Люциус приподнял одну бровь. На его бледном, аристократичном лице медленно расцвела надменная, садистская усмешка. Он смотрел на неё сверху вниз, как на забавное насекомое, бьющееся в паутине. — Что ты можешь мне дать, Синнер? — промурлыкал он бархатным, издевательским тоном. — Что ты можешь предложить лорду Малфою? Свое послушание? Свое тело? Посмотри вокруг. Ты здесь никто. У тебя нет прав. У тебя нет выбора. Зачем мне покупать то, что я могу просто взять? Ты и так вся моя, до последней капли крови. Он был прав. Она была абсолютно бесправна. Но Грейс не отвела взгляд. Она смотрела прямо в его водянисто-серые глаза, сквозь его высокомерие, сквозь маску Пожирателя, пытаясь достучаться до чего-то человеческого, что, возможно, еще скрывалось на самом дне его истерзанной души. — Люциус, пожалуйста. — Всего два слова. Никаких угроз. Никакой гордости. Чистая мольба. Несколько секунд они смотрели друг на друга под грохот хохочущего зала. В глазах Люциуса промелькнул сложный, темный калейдоскоп эмоций: брезгливость, расчет, эгоистичное удовольствие от её полного унижения и... какой-то внезапный, холодный интерес игрока, увидевшего новую фигуру на доске. Он небрежно, почти брезгливо откинул её дрожащую руку со своего рукава, словно стряхивая пылинку. Поправил манжету рубашки. Затем развернулся на каблуках и, не сказав ей ни слова, уверенным шагом направился к противоположному концу зала — туда, где на возвышении восседал Темный Лорд. Грейс затаила дыхание, боясь даже моргнуть. Сердце колотилось в горле. Она видела, как Люциус, приблизившись к Тому-Кого-Нельзя-Называть, склонился в нижайшем, почти раболепном поклоне. Зал начал постепенно стихать, заметив движение Малфоя. Волан-де-Морт медленно перевел свой жуткий взгляд с пленниц на Люциуса. Огромная змея Нагайна, до этого дремавшая у подножия трона, подняла свою треугольную голову, пробуя воздух раздвоенным языком. Малфой заговорил. С такого расстояния Грейс не могла разобрать слов, но видела, как он жестикулирует, указывая то на Гермиону и Джинни, то на стол. Волан-де-Морт слушал его с каменным, нечитаемым выражением лица, лишь слегка поглаживая древко своей белой волшебной палочки. И вдруг, без малейшего предупреждения, Лорд резко вскинул руку. Невербальный удар невероятной кинетической силы обрушился на Люциуса. Малфой оторвался от пола, отлетел на несколько метров назад и с глухим стуком рухнул на мрамор, скользя по нему. Зал ахнул и мгновенно замер. Пожиратели втянули головы в плечи. Грейс вскрикнула, прижав ладони ко рту. Но Люциус не остался лежать. Превозмогая боль, он медленно, тяжело поднялся на колени, затем на ноги, отряхнул мантию и, низко опустив голову, снова шагнул к трону. Он продолжил говорить, и в этот раз его голос, наполненный тщательно выверенной угодливостью и льстивым расчетом, разнесся по затихшему залу. — ...прошу простить мою дерзость, Мой Лорд, — донеслись до Грейс обрывки его фразы. — Но прислуги в домах ваших верных последователей сейчас катастрофически мало. Грязные полукровки сбежали, домовики стареют или гибнут. Эти девчонки молоды, крепки и выносливы. Слишком расточительно просто кормить их мясом воронов на потеху толпе, когда они могут годами приносить пользу, выполняя самую грязную и унизительную работу в домах ваших лучших слуг. Пусть их сломленный дух послужит живым напоминанием вашего милосердия и вашей абсолютной власти! Темный Лорд замер. Его тонкие, бескровные губы скривились в подобии задумчивой улыбки. Его алые глаза сузились, превратившись в две пылающие щели. Идея вечного унижения врагов показалась ему слаще минутного шоу с казнью. — Разумно, Люциус. Твоя практичность похвальна, — наконец прошипел он, и этот шипящий звук разрезал тишину зала. Пожиратели дружно выдохнули. — Долохов! Антонин Долохов, сидевший неподалеку, вздрогнул и подорвался с места, роняя салфетку. — Да, Мой Лорд! — Ты часто жаловался мне, что твои домовики обленились и дом приходит в упадок, — протянул Волан-де-Морт, указывая длинным пальцем на пленниц. — Забирай их. С завтрашнего дня эти отбросы отправятся в твое поместье. В качестве бесправного скота. Делай с ними, что пожелаешь, лишь бы они работали до изнеможения. Но сегодня... пусть они переночуют в подземельях поместья Малфоев. В полной темноте. Пусть послушают писк крыс и получше осознают глубину своего падения перед тем, как отправятся в ад. — Благодарю, Мой Лорд! Вы слишком щедры! — Долохов радостно оскалился, его глаза сально блеснули, когда он посмотрел на съежившуюся на полу Джинни. Когда егеря грубо подхватили Гермиону и Джинни под руки и потащили их по мрамору к боковому выходу из зала, ведущему в подземелья, Грейс почувствовала, как с её измученного сердца упал огромный, неподъемный камень. Да, их ждала тяжелая жизнь служанок, издевательства, побои, возможно, худшие унижения. Но они были живы. Пока они дышат — есть шанс на спасение. Есть крошечная, призрачная надежда на побег. Она посмотрела на возвращающегося Люциуса совершенно по-новому. Малфой вытирал тонким платком капельку крови с разбитой губы — следствия удара Лорда. Этот холодный, бездушный, расчетливый трус только что рискнул собственной жизнью, принял удар от Того-Кого-Нельзя-Называть, рискнул навлечь на себя Круциатус — и всё это ради её истеричной просьбы. Ради слез какой-то пленницы. Зачем? Что за извращенная игра шла в его голове? Остаток банкета превратился для Грейс в вязкий, сюрреалистичный кошмар, где звуки и цвета сливались в болезненную карусель. Стол ломился от запеченных фазанов, паштетов и икры, но вид еды вызывал у неё тошноту. Беллатриса Лестрейндж весь вечер откровенно строила глазки Темному Лорду, пытаясь привлечь его внимание громким смехом и кровожадными историями, но тот подчеркнуто игнорировал её, неподвижно глядя на ревущий огонь в камине. Долохов, изрядно напившись, праздновал получение «подарка». Он то и дело отпускал в адрес Грейс и её подруг в подвале такие мерзкие, пошлые шутки, от которых у неё горели уши и леденела кровь. — Эй, Малфой! — кричал он через стол, размахивая кубком. — Если твоя новая игрушка тебе наскучит — присылай её ко мне! Я научу её мыть полы языком, как научу тех двоих рыжих и лохматых шлюх! Грейс вжималась в спинку стула, кусая губы до крови, но Люциус, сидевший рядом с ней, ни разу не вступился. Он лишь молча, методично пил огневиски, словно вода уходила в сухой песок, и не обращал внимания на лай Долохова. Грейс сидела неподвижно, как мраморная статуя, но все её мысли были там, глубоко под землей, в сырой, темной камере, где сейчас дрожали от холода её сестры по несчастью. Вдруг атмосфера изменилась. Невидимый оркестр, игравший до этого бравурные, тяжелые марши, сменил пластинку. Зазвучала медленная, тягучая, почти похоронная мелодия вальса. Пожиратели начали неуклюже, пьяно приглашать своих немногочисленных спутниц в центр зала. Люциус, которому было жизненно необходимо не ударить в грязь лицом перед остальными стервятниками и показать свою власть над ситуацией, медленно поднялся. Он повернулся к Грейс и молча, требовательно протянул ей руку в черной перчатке. Она вздрогнула, но подчинилась мгновенно. Ей нужна была точка опоры, чтобы не сойти с ума, и, как ни парадоксально, в этом зале этой точкой был только он. Они вышли на освещенный центр зала. В танце Люциус прижал её к себе гораздо ближе, чем того требовали даже самые вольные светские приличия. Его рука, лежавшая на её талии, была обжигающе горячей и собственнически властной. Он вел её уверенно, кружа между другими парами. — Спасибо, — прошептала Грейс, не поднимая глаз, глядя на его серебряный, идеально завязанный галстук. Ей было тяжело произносить это слово, оно царапало горло, но она должна была. — Спасибо, что спас их. Я не ожидала... ты рискнул собой. И я... я сдержу свое слово. Я сделаю всё, как ты захочешь. Я больше не буду спорить. Люциус издал короткий, тихий звук, похожий на фырканье хищника. В его тоне не было ни капли благородства. — Ты бы и так делала всё, что я захочу, маленькая, глупая змейка, — его шепот наполнил её ухо ядом. — У тебя нет воли, с которой я не смог бы справиться. Так что не строй из себя мученицу. Считай этот жест моим... свадебным подарком тебе. Грейс запнулась на полушаге, её каблук громко стукнул по мрамору. Она едва не наступила ему на ногу. Музыка словно затихла на долю секунды. — Свадебным? — она резко вскинула голову, с ужасом глядя в его бесстрастное лицо. — Каким подарком? О чем ты говоришь, Люциус? Какая свадьба? — А ты действительно в своей наивности думала, — он наклонился еще ближе, так, что его губы почти касались её виска, и его голос стал обжигающе ледяным, — что мои будущие наследники, продолжатели древнего рода, будут рождены от какой-то безродной мисс Синнер, а не от законной миссис Малфой? Конечно, ты станешь моей женой. Обряд состоится через пару месяцев. Это прямой приказ Темного Лорда в рамках его новой программы по восстановлению крови. Она попыталась отстраниться, инстинктивно вырываясь, но он на мгновение сжал её талию так сильно, что у неё перехватило дыхание, а ребра болезненно заныли. — Не вздумай устраивать сцен, — прошипел он, продолжая вести её в танце, улыбаясь кому-то из гостей фальшивой улыбкой. — И не вздумай льстить себе, воображая, что я потерял голову от твоих глаз. Брак — это просто еще один извращенный способ Лорда надавить на меня через тебя. Он думает, что со временем я привяжусь к тебе, что ты станешь моей слабостью, и это сделает меня уязвимым и покорным. Он хочет контролировать меня через постель. Но у него ничего не выйдет, Синнер. Ты — всего лишь мой трофей. Политической инструмент. Инкубатор для моего рода. И не более того. Его слова били наотмашь, жестоко расставляя всё по местам. Её жертва была принята, но правила игры изменились навсегда. Она продала себя в рабство, которое будет закреплено магическими клятвами. Когда тяжелая музыка наконец стихла, Люциус церемонно, с издевательской галантностью поклонился, картинно поцеловал её холодную, дрожащую руку, оставив на коже влажный след, и вернулся к своему недопитому вину у стола, бросив её одну стоять в центре зала. Через полчаса, которые показались Грейс вечностью, пьяные гости начали расходиться. Чета Малфоев — хозяин и его будущая покорная собственность — стояла у огромного камина, прощаясь с уходящими. Люциус положил руку на её талию и не убирал её, по-хозяйски поглаживая шелк платья, демонстрируя всем Пожирателям свою новую, сломленную вещь. Грейс стояла с прямой спиной, опустив глаза, позволяя ему этот фарс. Она выполняла свою часть сделки. Когда последний гость — пошатывающийся Эйвери — исчез в ревущем зеленом пламени каминной сети, тишина обрушилась на Мэнор тяжелым свинцом. Маска гостеприимного аристократа мгновенно спала с лица Люциуса. Он убрал руку с её талии так резко, словно обжегся. Не глядя на неё, он шагнул в сторону темного коридора. — Иди спать, — бросил он через плечо холодно и равнодушно, словно обращался к домовику. — И молись, чтобы твои подруги пережили эту ночь с крысами. Завтра тяжелый день. Прибудет целитель. И, не оборачиваясь, чеканя шаг своей тростью, он растворился в тенях, направляясь в свой кабинет, оставив Грейс совершенно одну посреди огромного, пропахшего вином и страхом зала.