Глава 6. Новые друзья

Сначала я решил, что подарок Дамблдора — не более чем жест доброй воли. Конечно, книга должна была быть полна могущественной магии и хитроумных заклинаний, но я сомневался, что хоть что-то из этого окажется по зубам обычному четверокурснику, не говоря уже обо мне. Я был прав лишь отчасти. Заклинания, записанные под этой ветхой кожаной обложкой, напоминали о том чуде магии, которое я порой забывал в изматывающей повседневности. Один взгляд на эти страницы служил напоминанием, предупреждением и целью. Несмотря на скрытую в них силу, ни одно из заклятий не казалось запредельно сложным; они были если не простыми, то, по крайней мере, достижимыми. Благодаря моей особенной мантии мне удавалось целую неделю «прочесывать» библиотеку, избегая встреч. Я выискивал любые крупицы боевой магии, которые могли быть полезны: чары, позволяющие реагировать быстрее, повышающие сопротивляемость урону или дающие хоть малейшее преимущество. Я всё еще не знал, в чем будет заключаться первое задание, но директор дал мне отличную подсказку, сравнив этот год с моим вторым курсом. «Этот год будет трудным не только из-за реакции твоих сверстников, но и из-за грядущих испытаний», — повторил я про себя. Параллель была очевидной. Я снова стал изгоем для всех, кроме немногих — в точности как тогда, когда ходили слухи, что я наследник Слизерина. Что произошло потом? Мне пришлось сражаться с огромным, опасным магическим существом. То, как Дамблдор посмотрел на меня в тот момент, ясно давало понять: он думал о василиске. Я сильно сомневался, что это снова будет василиск. Во-первых, их разведение незаконно — я проверил в нескольких источниках, чтобы убедиться. Во-вторых, он поубивал бы всех на трибунах, если только его не ослепить заранее. А битва с ослепленным зверем как-то не вязалась с тем образом «золота и славы», который пытался выстроить турнир. К этому моменту я нашел несколько полезных заклинаний. Одно давало устойчивость к определенным воздействиям, вроде огня или кислоты, другое могло излечить любой немагический яд, если вложить в него достаточно сил. Также я наткнулся на разные типы щитов: одни защищали от магических эффектов, другие — от физических угроз. Проблема была в том, что хотя я научился стабильно накладывать эти чары, тренируясь с Гермионой, их мощь зависела от силы самого мага. И здесь мой возраст становился препятствием. Я мог держать щиты достаточно крепко, чтобы Гермиона не могла пробить их почти ничем, пока я не терял концентрацию. Но, как правило, волшебники становятся сильнее с годами. Воспоминание о моих злоключениях с Роном в Запретном лесу ясно давало понять: даже если на кончике моей палочки будет целый арсенал, существо вроде акромантула просто не заметит его и продолжит радостно откусывать мне ноги. Только чистая удача в лице «Фордика» спасла нас и вынесла... Я замер. Ответ всё это время был прямо перед носом, мне просто нужно было... — Я бы не подумала, что вы такой преданный читатель. Я едва не свернул шею, так резко обернувшись на звук странно знакомого голоса. Флёр Делакур стояла в узком проходе между стеллажами, с полуулыбкой оглядывая помещение. Я обустроил себе некое подобие лагеря в углу запретной секции и, скорее всего, выглядел как бродяга. В одной из стен было высокое окно, остальные были заставлены стеллажами разной степени ветхости. С помощью книги Дамблдора я трансфигурировал одно из старых кресел в разноцветный диван — настолько же эксцентричный, насколько и удобный, в комплекте с такой же подставкой для ног. Гермиона наколдовала свое фирменное «безопасное» пламя в жаровню, которую я умыкнул из неиспользуемого класса, а из другой секции библиотеки я притащил стол и пару стульев. Венцом всего этого была куча свитеров и мантий, которые мне было лень убирать в сундук. — Когда люди говорят «поселиться в библиотеке», я не знала, что они имеют в виду это настолько буквально. — Ну, мне приходится наверстывать три года образования. Плюс такая мелочь, как подготовка к «испытанию мужества». — Похоже, вы готовитесь к войне, — она подняла с пола книгу «Щиты и преграды для странствующего искателя приключений». — Думаю, это мудро, учитывая историю турнира. Как вы вообще меня нашли? — Я осматривала библиотеку, выясняла, где что лежит, и увидела свет огня. Я любопытная женщина, — она небрежно пожала плечом. Её блуждающий взгляд упал на стопку одеял на полу у костра. — Вы что, спали здесь? Non, простите. Мне не стоило спрашивать. — Она посмотрела мне в глаза, и в её голосе смешались удивление и неловкость. — Здесь спокойно, — я пожал плечами в ответ, отвернувшись к окну, чтобы избежать её взгляда. — Почти везде в других местах мне не рады. Да уж, прозвучало совсем не горько. Я попытался сосредоточиться на летящих за окном листьях, но не мог избавиться от тяжести её взгляда. Я продолжал молчать, и она тоже. Наверняка через мгновение она снова небрежно поведет плечом и уйдет. — Возможно, мне не стоит этого говорить, месье, но позвольте заметить одну вещь. Одобрение окружающих не является мерилом вашей ценности, как не должно оно быть и мерилом вашего отношения к самому себе. Я повернулся к ней. На этот раз она была сама серьезность, а между бровями залегла крохотная морщинка. Теперь настала моя очередь внимательно на неё посмотреть. — Что же тогда является этим мерилом? Если не общество, в котором ты живешь? — Разве должен кто-то стоять рядом и говорить вам, насколько вы хороши? Никто никогда не признает вас лучше себя — люди эгоистичны и завистливы. Если вы будете ждать чужого суда, вы всегда будете на вторых ролях. — Вам не кажется, что это слишком цинично? Думаю, это говорит о вас столько же, сколько об остальных. — Возможно, — согласилась она, садясь на пол у огня. — Это безусловно говорит о моем опыте, у меня нет причин думать иначе. И я слышала, что говорят о вас. Поверьте, они просто шумят, чтобы казаться себе важными. Но они знают, что сколько бы шума они ни создавали, они исчезнут, а вы — нет. Это их гложет, и поэтому они кусаются. — Она покачала головой, отчего золотистые локоны рассыпались по плечам. — В конечном счете это не имеет значения. — А что тогда имеет? — Наши позиции поменялись. Я так пристально смотрел на её отстраненный профиль, пока она наблюдала за танцующим синим пламенем, что это было почти неприлично. Я тоже перевел взгляд на огонь. — Поступки. Поступки бескорыстны. Цену человека можно увидеть по тому, как он действует, когда нет времени на раздумья. Мы просидели в тишине еще несколько мгновений, слушая мирный, далекий гул библиотеки. — Почему вы всё это мне говорите? — спросил я, усаживаясь на стопку одеял напротив неё. — Почему вам не всё равно? — Её слова были верны сами по себе, но было ясно, что для неё они имеют особый вес. Она долго и пристально смотрела на меня, и я невольно заметил, какие ясные у неё глаза. Затем она снова отвернулась к огню, синие блики которого окрасили её бледные волосы. — Я не знаю. Наверное, я бы хотела, чтобы кто-то сказал мне эти вещи пару лет назад. Мне бы это очень помогло. — Она снова посмотрела на меня с легкой улыбкой. — То, что говорят обо мне, не так уж отличается от того, что говорят о вас, за вычетом очевидного. Приятно для разнообразия поговорить с кем-то, кто понимает. — Вы проходили через что-то подобное? — Каждый день, — она рассмеялась без тени веселья. — Мы отличаемся от большинства, месье Поттер, каждый по-своему, и большинству это не нравится. Особенно когда нас выделяют как лучших. Люди будут смотреть на ваше падение и радоваться, потому что это заставляет их чувствовать себя лучше на фоне собственных неудач. — Значит, никто не стоит того, чтобы пытаться? Нам суждено вечно идти в одиночку? Не уверен, что я бы этого хотел. — Последняя неделя была одной из самых печальных за всё мое время в Хогвартсе. — Какое-то время. Пока мы не найдем других, таких же не похожих на всех, — её голос был тихим, почти вздох, и она внезапно показалась очень уязвимой. — Как говорится, несчастье любит компанию. И подумать только, что моим первым впечатлением о ней была холодная и неприступная женщина. — Значит, мы равны? Одинаково несчастны? Поэтому вы подошли ко мне? — Не знаю, — она пожала своими изящными плечами. — Я знаю, что вы слушаете, что вы понимаете вещи, которые недоступны большинству. Я знаю, что Кубок выбрал вас так же, как и меня. Равны ли мы? Придется подождать первого задания, чтобы это выяснить, не так ли? — Она озорно улыбнулась, и я невольно фыркнул. — Но я думаю, мы могли бы попробовать стать друзьями. — Мне бы этого хотелось. Возможно, наша дружба продлится до тех пор, пока я не выиграю. Вы не похожи на человека, который легко смирится с поражением, — заметил я с усмешкой. — Если вы выиграете честно, я приму это с достоинством, — ответила она с максимально возможным величием. — Я не слепа к своим недостаткам, как бы мало их ни было, — её достоинство тут же испарилось в дразнящей улыбке. — Итак, пусть победит сильнейшая ведьма, — она протянула руку, которую я пожал. — Думаю, вы хотели сказать «сильнейший». — Я сказала именно то, что хотела. От её улыбки у меня по спине пробежали мурашки. Её серьезный, царственный образ мог казаться пугающим, но эта озорная улыбка скрывала куда большую опасность. В одном я не сомневался: Флёр Делакур — гордая ведьма, и я едва ли мог её винить. В конце концов, разве её не выбрали лучшей из всего Шармбатона? И в отличие от меня, в её случае это действительно что-то значило. — Гарри? Для «укромного уголка» в Запретной секции я принимал пугающее количество посетителей. Мало того, они ухитрялись подкрадываться ко мне незаметно. Гермиона стояла ровно на том же месте, где только что была Флёр. Вид у неё был такой же озадаченный, но куда более подозрительный — глаза так и бегали между мной, Флёр и нашими руками, соединенными в рукопожатии. Лицо Гермионы никогда не было для меня загадкой, даже когда она пыталась что-то скрыть. А сейчас она явно не пыталась. — Гермиона, это Флёр Делакур, тоже чемпионка. Флёр, это Гермиона Грейнджер, моя лучшая подруга. — Я сделал приглашающий жест, стараясь ответить на немые вопросы на обоих лицах. — Enchanté. — Взаимно. Судя по тому, как они смотрели друг на друга, ничто не могло быть дальше от истины. Гермионе она явно не понравилась, а пренебрежительный взгляд Флёр, окинувший её с ног до головы, красноречиво говорил о её собственном мнении. — В любом случае, мне пора, — произнесла Флёр после мгновения напряженной тишины. — Еще увидимся, месье. Подумайте над тем, что я сказала. — Бросив последний взгляд на Гермиону, она ушла. Моя подруга проводила её взглядом, буквально приклеившись к её спине. — Гермиона, ты пялишься, — окликнул я её. Она резко обернулась ко мне, поджав губы. — Что она здесь делала? — отрывисто спросила она. — Увидела огонь, пришла проверить и наткнулась на мой приют бродяги. — Она мне не нравится, — Гермиона скрестила руки на груди, словно это ставило точку в вопросе. — Правда? А я и не заметил, — всегда забавно наблюдать, как крохотная Гермиона пытается выглядеть устрашающе, даже когда я сижу на полу. — Думаю, ты ей тоже не особо приглянулась. Гермиона с тяжелым вздохом опустилась на то место, которое только что освободила Флёр. — Она просто вела себя дружелюбно, — я почесал лоб и на секунду прикрыл глаза. — Если хотя бы один чемпион не будет меня ненавидеть, это повысит мои шансы на выживание, не находишь? — Или это заманит тебя в ловушку. — А вот это уже паранойя. — Просто смотри в оба. Если, конечно, сможешь перестать глазеть на неё. Я ей не доверяю. — Ладно-ладно. Буду настороже и попаранойю вместе с тобой. И я не глазею. Это ты в неё взглядом вцепилась, не я. — Я в шутку насупился. — А теперь слушай, у меня идея. Насчет первого задания. Помнишь, мы решили, что лучший вариант — избегать опасности? — Она кивнула, мгновенно став такой же сосредоточенной, как на уроке. — Ну, это же очевидно. Как еще я могу двигаться быстрее и маневреннее, чем на метле? Я улыбнулся, видя, как удивление на её лице сменяется напряженной работой мысли. — Это определенно может сработать! Никто и ничто не угонится за тобой на такой скорости. И если зверь — или с кем тебе там придется столкнуться — не умеет летать, ты будешь в полной безопасности. Даже если задание потребует прямого боя, ты сможешь стрелять заклинаниями с безопасного расстояния. — Забыв о плохом настроении, она хлопнула в ладоши, её глаза заблестели. — Проносить метлу на само задание нельзя, но это решается манящими чарами. Нам нужно только довести их до совершенства и выучить пару атакующих заклятий. Никаких проблем! Когда шестеренки в голове Гермионы начинают вращаться, остановить их почти невозможно. Остаток дня мы провели, составляя список заклинаний и призывая книги со всех стеллажей. Она хотела составить «универсальный список на все случаи жизни», упирая на то, что я всё еще не знаю, с кем столкнусь. Я же хотел чего-то, что бьет наверняка — ведь даже самый широкий выбор заклятий не гарантирует, что хоть одно окажется полезным. Разнообразие — не залог успеха. Этот турнир обещал стать тем еще кошмаром.

***

Следующие несколько дней прошли в тренировках заклинаний в заброшенных классах и коридорах (откуда приходилось сбегать, как только шум привлекал лишнее внимание) и в разговорах с Флёр. Последнее стало настоящим сюрпризом; я вряд ли ожидал, что мы заговорим снова, а уж тем более — так постоянно. Казалось, она всегда находила меня в какой-то момент дня. Я люблю Гермиону, правда люблю, но Флёр стала настоящим лучом света в те дни перед заданием. Мы говорили обо всем, кроме турнира, и это отвлечение было долгожданным глотком свежего воздуха. В конце дня я неизменно чувствовал уколы вины, но на следующее утро снова жаждал той же передышки. Её видимое отсутствие беспокойства по поводу всего происходящего тоже подкупало, хотя я не забывал: даже если у неё есть причины для уверенности, я не могу позволить себе такую роскошь. Мы обменивались историями о школьных годах, о семьях, о том, как проводим время. Я знал, что она замечает, как я фильтрую свои анекдоты и порой запинаюсь, делясь ими, но она не спрашивала и, казалось, не придавала этому значения. За это я был благодарен ей больше всего. Неудивительно, что Флёр так невзлюбила наш замок: с её слов Шармбатон казался полной противоположностью Хогвартсу. Изящный дворец из стекла и мрамора, где каждая вещь находилась на своем месте ради эстетического совершенства. Там было тепло круглый год — что объясняло, почему ученики Шармбатона так плохо подготовились к шотландской погоде. Она была в чужом краю, её немногие друзья остались дома, а комната — место, которое она считала своим убежищем от мира — была так же недосягаема. Она была в свободном плавании, лишенная защиты перед лицом худших сторон мира, который, как ей казалось, она давно научилась контролировать. Быть «гвоздем, который торчит выше всех» — чертовски паршиво, и в этом я мог ей только посочувствовать. Казалось, сильнее всего её тяготила невозможность ежедневно отправлять сову домой. Гуляя по пыльным, забытым залам замка, я мельком видел то, каким мог бы стать мой четвертый год. Это было именно то, чего я хотел с самого начала: шанс завести новых друзей, учиться и играть в квиддич без вечных тревог, наконец-то глядя на то, как кто-то другой справляется с лучами славы, которые в этом мире обжигают опасным жаром. Первое, как мне казалось, мне всё же удалось. Несмотря на недолгое знакомство, я уже считал Флёр своим другом. Она была гордой и более чем высокомерной, но не злой. Грубоватой временами — возможно, но вблизи её острые углы были куда тупее, чем казались издалека. Наш разговор в библиотеке, похоже, открыл в ней теплую сторону, которая — судя по реакции её соотечественников, видевших её смех, — была нечастым явлением. Мне было трудно сопоставить то, что люди говорили о ней, с тем лицом, которое я видел в своих мыслях — лицом, которое чаще всего озаряла остроумная и лукаво-хитрая улыбка. Раз уж речь зашла о том, что люди говорили о Флёр... за те две сумбурные недели я так и не смог убедить Гермиону, что француженка не замышляет ничего дурного. Она невзлюбила её с какой-то иррациональной страстью, совсем не похожей на обычно рассудительную гриффиндорку. В каком-то смысле я понимал недоверие Гермионы: в конце концов, Флёр не давала ей поводов думать, что она не заносчивая девчонка, вечно лезущая в центр внимания, к тому же Гермиону задела критика Флёр в адрес Хогвартса. — Ты выглядишь так, будто улетел очень далеко. Я тряхнул головой, прогоняя задумчивость: — Да, прости. Просто размышлял. — Вид у тебя был такой, будто это очень больно. — Зараза, — я улыбнулся её звонкому смеху. — Что же заставило тебя так рисковать здоровьем? — она перекинула длинные волосы через плечо, когда порыв ветра взметнул их вверх. Я посмотрел на далекие горы, видневшиеся из нашего убежища на окне Астрономической башни. — Просто думал о последних неделях. Мне кажется, я никогда так усердно не учился с самого приезда в Хогвартс. — Я улыбнулся: то, как быстро я осваивал заклинания, заставляло меня гордиться собой. Особенно учитывая, что мне удалось с переменным успехом сотворить пару штук из дневника Дамблдора. — А еще у меня появилась новая подруга. Думаю, она бы тебе понравилась. Она, конечно, немного заносчивая и не ладит с другой моей подругой, но она всегда знает, что сказать, когда мне это нужно. Я взглянул на неё: она тоже смотрела на горы, болтая ногами и постукивая ими по стене. На ней была одна из моих — явно великоватых ей — зимних мантий, которую она «приватизировала» некоторое время назад. — Язык проглотила? — Пытаюсь придумать ответ на твой комплимент, который не звучал бы заносчиво, — она виновато улыбнулась. — «Это одна из моих лучших черт», — произнес я, задрав подбородок и пародируя французский акцент, за что тут же получил удар по руке чересчур длинным рукавом мантии, которая теперь определенно принадлежала ей. — Тебя это беспокоит? — спросила она. Спонтанная улыбка исчезла с её лица, словно смытая приливом. — То, что я не лажу с твоей подругой? — Немного. Больше меня беспокоит то, как Гермиона ведет себя по отношению к тебе. Это на неё не похоже. Хотя, конечно, не помогает и то, что ты продолжаешь её подначивать. — Она покраснела от моего замечания. — Я не могу удержаться. Она ведет себя как любая другая мелочная и ревнивая девчонка, — Флёр грациозным жестом откинула волосы. — Она не ревнует. С чего бы ей ревновать? Флёр посмотрела на меня, изогнув брови, с выражением мягкого сочувствия. — Если я скажу тебе, ты только разозлишься. Скажем так: её «лучший друг» проводит со мной больше времени, чем с ней. А другой её друг превращается в пускающего слюни идиота в радиусе пяти метров от меня. Я раздраженно выдохнул. Они обе стоили друг друга в своем упрямстве. — Если бы вы узнали друг друга так же, как я, вы бы поняли, что у вас много общего. — Если ты так говоришь... — произнесла она, вздернув подбородок и закрыв глаза. Я снова вздохнул, она и правда упрямая. — De toute façon, я слышала, рядом с замком есть уютная деревушка? — Да, Хогсмид. Там очень красиво, особенно зимой. — Что у вас, британцев, за пунктик на всё, что начинается на «Хог»? — Она выглядела искренне озадаченной; я только рассмеялся над её выражением лица. — Знаешь, я кажется, знаю идеальное место, если ты хочешь туда сходить. — О? Тогда, возможно, нам стоит пойти, — хорошо, что мои щеки и так раскраснелись от холода. Поход с Флёр в Хогсмид точно заставит людей судачить, а уж если мы заявимся в сомнительный паб «Кабанья голова»... — Может быть, после первого задания. У нас будет больше времени. — Я ловлю вас на слове, месье. И проигравший в первом туре — платит! Она улыбнулась ярко и широко как раз в тот момент, когда луч солнца коснулся её лица, заставив её кожу буквально светиться. — Идет, мисс, — ответил я, одновременно и предвкушая первое задание, и ужасаясь мысли о том, что мой план по уклонению от этой пули мог сработать не так, как ожидалось. Солнечные блики на её ресницах слишком эффективно отвлекали от подобных мыслей, и лишь когда она бросила на меня украдкой взгляд, я отвел глаза. — Я не могла не заметить, что вы переехали, — я снова повернулся к ней, сбитый с толку внезапной сменой темы. — Я заходила в твой уголок в библиотеке, там пусто. Ни дивана, ни огня. — О, я нашел место потише. Где меньше шансов, что меня прервет какая-нибудь любопытная блондинка. — Она возмущенно фыркнула, притворно обидевшись. — Я покажу тебе его позже, уверен, тебе понравится. — Ты уверен? Я ведь всё-таки блондинка. Если только ты не прячешься от того белобрысого мальчика, который вечно по тебе сохнет. Сама мысль о том, что Малфой «сохнет» по мне, сделала прыжок с Астрономической башни весьма заманчивой перспективой. — Ты внушаешь мне суицидальные мысли. — То, что она хихикнула в ответ, было лучшим свидетельством нашего странного чувства юмора. — Ладно, mon ami, я посещу твою «скромную обитель», если это даст тебе силы жить. — Mon ami? Она отвела глаза. — Это значит «мой друг». Я улыбнулся, глядя на сады внизу в приступе собственной робости. — Ну, тогда конечно, mon ami, — я намеренно исковеркал произношение. — Это будет честью для меня. Друг. Забавно, какой вес порой может иметь такое простое слово, подумал я, пока улыбка сама собой расплывалась на моем лице.