Глава 7. Груз ожиданий

В сквозящих окнах отражался изумрудный свет пламени, согревавшего босые ноги Флёр — она весело шевелила пальцами, углубившись в чтение. Её взгляд был прикован к страницам книги, которая оставалась для меня загадкой. Флёр наотрез отказалась подпускать меня к ней, а простая обложка не давала никаких подсказок. Впрочем, у меня самого была секретная книжица, так что не мне было её упрекать. Мы сидели в моей новой «резиденции», которая на поверку оказалась комнатой в часовой башне. Если бы часы работали как обычно, это помещение использовалось бы для их обслуживания, но поскольку механизм был зачарован на века, комната пустовала. Мне потребовалось время, чтобы найти её и перетащить туда все свои пожитки — включая краденый стол и стулья, — но это было идеальное место для уединения. В ней было своеобразное очарование: мерное механическое гудение на фоне и разноцветные витражи, вечно окрашивающие свет в разные тона. Да и вид на внутренний двор из-за циферблата открывался отличный. Мягкое тепло моего эксцентричного дивана окутывало меня, пока я читал отчеты о прошлых турнирах. Должен признать, чтиво было захватывающим — по крайней мере, в те моменты, когда мне удавалось забыть, что мне предстоит нечто подобное. Истории о былых чемпионах и их подвигах, опасности, напряжение и их хитроумные решения... Это вдохновляло, словно приключенческий роман. Я вздохнул и поерзал, пытаясь устроиться поудобнее, и поморщился, когда затекшая спина отозвалась протестом. Мог бы поклясться, что узор камня в классе, где мы с Гермионой тренировались накануне, отпечатался на моей коже навсегда. Последние дни выдались суровыми, заполненными сплошными тренировками, и я уже не понимал, что больше похоже на кашу — мои мозги или моё тело. Я и не подозревал, насколько изматывающим может быть колдовство: после целого дня исчезновения и призывания предметов я чувствовал себя так, будто ворочал их вручную, а не палочкой. Смешок Флёр прервал мои мысли. Она, как я уже привык, появилась внезапно и спросила, не занят ли я. Я покачал головой, и в ту же секунду она наколдовала элегантное кресло и уселась в паре футов от меня. Поскольку я уже читал до её прихода, мы не стали разговаривать, а просто уткнулись каждый в свою книгу. Лёгкость её магии приводила меня в трепет. Она просто взмахнула палочкой, без единого слова, и начала садиться прямо в воздух еще до того, как кресло материализовалось, уверенная, что оно успеет её подхватить. Как люди могли считать, что за её красивым лицом ничего нет — выше моего понимания. Я невольно сравнивал её изящество со своими грубыми попытками созидания. Там, где я вкладывал всё, что у меня есть, концентрируясь на образе до потери счета времени, она словно танцевала на натянутых струнах реальности. Тихое хихиканье Флёр снова вырвало меня из раздумий. — Что там тебя так смешит? — спросил я. — Просто кое-что в книге, — ответила она. Да уж, об этой книге она помалкивала. Я уже открыл рот, чтобы подразнить её за эту подозрительную книжицу, как вдруг посреди комнаты вспыхнуло пламя и материализовалось письмо. Прощай, ленивый денек. Когда письмо с хлопком взорвалось в воздухе, Флёр вскочила на ноги. Книга вылетела из её рук, а сама она принялась лихорадочно искать палочку в складках пледа. Я от души расхохотался над её перепуганной реакцией и поднял письмо с пола. Флёр сердито посмотрела на меня, поняв, что «взрыв» был ожидаемым. — Это от директора, он иногда так делает, — пояснил я. — Вероятно, потому что иначе он не может тебя найти, — буркнула она, поднимая свою книгу. — Поверь мне, если бы Дамблдор действительно захотел меня найти — он бы нашел. — Я развернул слегка обугленный пергамент. — «Освящение палочек»... интересно, что это такое? — Это церемония проверки состояния палочек чемпионов, — ответила Флёр, читая через моё плечо. Она взмахнула палочкой и проверила время. — Мадам Максим говорила, что сообщит мне дату и место. — Может, она тоже не смогла тебя найти? — предположил я. — Peut-être, — задумчиво произнесла она. — Если поторопимся, успеем вовремя. Идем. Меня всегда забавляло, как Флёр срывается с места и уверенно шагает вперед, пока не осознает, что понятия не имеет, куда идти. Это было очень мило. — Идем, потеряшка, я знаю, где это. Мы добрались до нужного кабинета достаточно быстро, чтобы опоздать, но не настолько, чтобы получить выговор. Судя по самодовольной ухмылке Флёр, этот факт её несказанно порадовал. Комната представляла собой старый класс, украшенный знаменами трех школ и еще одним черным знаменем с зеленой молнией, рассекающей его пополам в центре. Внутри находились трое директоров, двое других чемпионов и женщина, которая выглядела жутковато — как оживший манекен. Её сопровождал парень с камерой. Барти Крауч тоже был здесь, а рядом с ним — Олливандер. Вполне логично, что проверять наши палочки пригласили именно его: как-никак, самый знаменитый мастер на Островах. Гигантская директриса Шармбатона сердито взглянула на Флёр и жестом велела ей сесть рядом с Диггори и Крамом. К моему удивлению, Диггори не выглядел злым; напротив, он ослепительно улыбнулся и помахал мне рукой. Крам, как обычно, выглядел так, будто страдает от запора. Я сел между Флёр и Диггори — она заняла самое крайнее место в ряду, — стараясь не встречаться взглядом с женщиной в глубине комнаты, чей взор я буквально чувствовал на коже. Я привык, что на меня пялятся, за четыре года это стало обычным делом. Но этот человек умудрялся вызывать у меня больше неловкости, чем полный зал глазеющих людей. Как только я устроился, Крауч обратился к присутствующим: — Добро пожаловать, чемпионы, на церемонию Освящения палочек. С этого момента турнир официально считается открытым, — он указал на Олливандера. — Мистер Олливандер согласился выступить в качестве нашего эксперта по палочкам на время турнира. Таким образом, все решения, касающиеся безопасности чемпионов и состояния их палочек, остаются за ним. Если палочку потребуется починить или заменить, это сделает он. При этих словах он посмотрел на Крама, чей хмурый взгляд стал еще тяжелее. — И любое вмешательство в конструкцию палочки будет проверяться им же. Тут он посмотрел на меня, на что я смог только закатить глаза. Похоже, меня с самого начала записали в мошенники. Увидев мою реакцию, Флёр сочувственно коснулась моей руки и демонстративно вздернула подбородок. Подавляя улыбку, я последовал её примеру, отчего она почти неслышно хихикнула. — Гм, если все чемпионы готовы, мы начнем, — произнес Олливандер, улыбаясь нам. Я слегка покраснел и сосредоточился. — Дамы вперед. Вашу палочку, мисс Делакур, если позволите. Олливандер взял инструмент из рук неохотно протянувшей его Флёр и принялся изучать его с интенсивностью, граничащей с неестественной. Спустя мгновение он выглядел удивленным; мастер посмотрел на Флёр так, словно увидел её впервые, а затем снова перевел взгляд на палочку. — Вижу... Весьма уникальный экземпляр. Связь с владелицей настолько крепка, насколько это вообще возможно. Уникальная сердцевина внутри искусно вырезанной рукояти из розового дерева, — он осмотрел её еще немного. — В идеальном состоянии, за ней прекрасно ухаживали. По его жесту палочка исторгла почти белый язык пламени, заставив Олливандера вздрогнуть. — Темпераментная. Для любого другого мага — совершенно бесполезная палка. Но для вас, смею утверждать, более совершенное сочетание просто невозможно. Флёр забрала палочку с тем самым выражением лица, которое бывает у любого, кто слишком долго находился в компании этого жутковатого мастера: странная смесь дискомфорта от его причуд и гордости за то, что он сказал о частичке твоей души. Следующим был Крам. По словам Олливандера, его палочка была сделана из граба с сердечником из сердечной жилы дракона и находилась в хорошем состоянии. Плотная и жесткая, но мощная и надежная. «Ветряная мельница на вершине горы» — или что-то в этом роде. По взмаху Олливандера палочка исторгла фонтан вина, залив пол. Палочка Седрика содержала волос из хвоста «особо мужественного и прекрасного единорога» (кто бы сомневался) и выдала золотую сферу, которая парила в воздухе, заливая комнату мягким успокаивающим светом. Всё это заставило меня почувствовать себя каким-то неполноценным. Кто вообще назовет меня чемпионом в сравнении с ними? Затем Олливандер посмотрел на меня и улыбнулся, приглашая выйти вперед. Я направился к нему и поскользнулся на разлитом вине. Черт возьми, я определенно умею производить впечатление. — Вашу палочку я забуду не скоро, мистер Поттер. Остролист и перо феникса, повидала она немало стычек. Одна из пары. Я напрягся, но он больше ничего не выдал. Мне совсем не хотелось, чтобы родство моей палочки с палочкой Волдеморта стало достоянием общественности. — Возрождение возможности. Двое, что противостоят друг другу, но при этом одинаковы. Изменится ли исход? Я открыл рот, сам не зная зачем, но Олливандер просто взмахнул моей палочкой, не обращая внимания на моё замешательство или негодование из-за прямого сравнения с Волдемортом. Из палочки ничего не вылетело, кроме ужасающего громового раската, от которого всё вокруг задрожало и загрохотало. Все подскочили от испуга, хотя вряд ли кто-то испугался больше меня. Олливандер стоял неподвижно, протягивая мне палочку. — Великие дела, мистер Поттер. Это единственное, в чем можно быть уверенным. Я взял палочку и поспешил на место под удивленными взглядами присутствующих. Но глаза Дамблдора были полны настоящего страха, а лицо побледнело. Надо отдать Олливандеру должное — он знает толк в театральных эффектах. — Все палочки в добром здравии. Все чемпионы допущены к состязаниям. Вспышка камеры принесла с собой запах серы — фотограф рядом с той странной женщиной начал делать снимки. — Напоминаю чемпионам, что испытание состоится 24-го числа, и с собой разрешено иметь только палочку. На этом вы свободны, — произнес Крауч. Я поднялся вместе с остальными. Флёр виновато и мимолетно улыбнулась мне и направилась к своей директрисе, которая не выглядела особо довольной. Понимая, что она, скорее всего, вернется в карету, я тоже направился к выходу. У самой двери холодная рука с неожиданной силой вцепилась мне в плечо и потянула в сторону чулана для метел в конце коридора. — Гарри, дорогуша, надеюсь, ты не против дать мне интервью? Чтобы добавить красок в статью. Отлично, эта жуткая женщина — репортер. Как символично. Я сбросил её руку со своего плеча. — У меня сейчас нет времени, я... — Вообще-то, Гарри, я хотел поговорить с тобой. Мы можем вместе дойти до Большого зала? Седрик встал между мной и блондинкой в парике. — Конечно, пойдем, — я не стал ждать, пойдет ли он следом, и выскочил за дверь. Похоже, манеры Флёр были заразны. Седрик нагнал меня быстрыми шагами — с его длинными ногами это не составило труда. — Рита была не в восторге, — сказал он с улыбкой. — Не стоит переходить ей дорогу, она мстительная женщина. — Хорошо, что я не в Когтевране, да? — Он усмехнулся. — Спасибо за помощь, приятель. Эта женщина просто чертовски пугающая. — Похоже, ты ей приглянулся. — Боже! Заткнись, Диггори, это... фу! Он расхохотался над моим отвращением, мелкий засранец. Может, нашелся еще один чемпион, который меня не ненавидит. — Французская чемпионка тоже ведет себя с тобой довольно по-свойски, — добавил он с намеком в глазах. — Мы не «по-свойски». Флёр — мой друг. — О, значит «Флёр»? Ты выглядишь очень гордым тем, что дружишь с ней. Я и не заметил, как вздернул подбородок совсем как она. Такими темпами у Снейпа будет праздник — он окончательно убедится, что я стал тем самым наглым сопляком, каким он меня всегда считал. Я остановился, заставив Седрика тоже замереть. — Чего ты хочешь, Седрик? Ты сказал, что хочешь поговорить. Это и было темой? Потому что, честно говоря, это не твое дело. Он поднял руки в примирительном жесте. — Спокойно, вспыльчивый ты человек, я просто тебя подначиваю. Я хотел сказать, что верю тебе. Насчет Кубка. Я верю, что ты не вступал в турнир добровольно. Он почесал затылок. — А еще хотел извиниться за значки. Я просил остальных пуффендуйцев не носить их, но они ребята твердолобые. — Какие еще значки? Он посмотрел на меня с недоверием. — Ты и правда стал настоящим отшельником, а? — Я избегаю всех, кого могу, да. У меня нет времени разбираться с дерьмом в массах. Или с массами дерьма. Мне нужно слишком многому научиться за слишком короткий срок. — Ну и забудь тогда. Люди пытались унизить тебя глупыми значками, на которых написано, что ты отстой. Я пытался заставить своих однокурсников прекратить это, но, как я и сказал, пуффендуйцы упрямы. — Не парься, Сед, ты пытался. Извини, что украл твой триумф. — Все видят это именно так, — сказал он, хмыкнув. — А как по мне, это лишь значит, что я получу шанс победить самого великого Гарри Поттера! Снова! — Не радуйся раньше времени, думаю, у меня есть шансы. И тот последний матч не считается. Дементоры, помнишь? — сказал я с кривой усмешкой. — Снитч всё равно достался мне, — улыбнулся он. — Ладно, увидимся, приятель. Мне пора бежать. — Пока, Сед. Может, этот год всё-таки будет не таким уж и плохим.

***

— Боже мой, гребаные драконы. Я труп, они просто хотят нас прикончить. Чья это была хренова идея — притащить сюда чертовых драконов?! Рон бы гордился моим красноречием. Мелкий засранец. Прости, Артур. Забавно, какие мысли лезут в голову, когда ты в полной панике. В любом случае, по дороге из леса я ни о чем другом думать не мог. Да и остаток ночи тоже. Было 22 ноября. Нет, забудьте, уже перевалило за полночь. Наступило 23-е. После Освящения палочек мои дни тянулись однообразно в «Эрмитаже» — так Флёр прозвала мою комнату в часовой башне. Я просыпался, читал, тренировался, ел и снова тренировался. Чаще всего Флёр составляла мне компанию, и это было единственным разнообразием в моей рутине. Ну, и еще то, насколько сильно у меня ломило кости к вечеру, в зависимости от того, какие заклинания я пробовал. Гермиона считала, что я готов к заданию, и до сегодняшней ночи я думал так же. Но днем она передала, что Хагрид хочет встретиться в полночь по важному делу. Учитывая, что в прошлом «важные дела» Хагрида, требующие тайных ночных встреч, оборачивались драконами и акромантулами, я счел за благо откликнуться на призыв. Оказалось, его чувство «важного» ничуть не изменилось. Мать их, драконы. Я лежал в постели, не смыкая глаз, и раз за разом прокручивал в голове способы, которыми я могу подохнуть всего через несколько десятков часов. Сгореть, быть раздавленным, пронзенным, разорванным на куски. Проклятье, у этих тварей прорва способов убить такого никчемного, жалкого мальчишку, как я. Действительно, шанс всей жизни. — Черт и пепел, Флёр! — только сейчас эта мысль пронзила мой мозг. Ей ведь тоже придется столкнуться с этими существами. К черту всё, я всё равно не усну. И, естественно, лучшим планом, который пришел мне в голову, было прокрасться в башню Гриффиндора за метлой и влететь в карету через окно. Ночью. В два часа. Через окно. Напомнить вам, что спальни дома храбрых находятся на вершине второй по высоте башни этого очень старого замка? И вот я стою, опасно балансируя перед окном кареты Шармбатона, одной рукой ковыряя замок, а другой придерживая мантию-невидимку, чтобы её не сдуло ветром. Действительно, дом храбрых. Когда замок щелкнул и поддался, я мысленно возликовал. Эти запоры оказались куда сложнее тех, что были у Дурслей. Очевидно, всё шло слишком гладко, так что моё «везение Поттера» сработало в тот самый миг, когда я приземлился в искусно обставленный коридор. Воздух прорезал самый ужасный звук, какой только можно представить; украшения на маленьких столиках вдоль стен задрожали почти так же сильно, как картинка у меня перед глазами. Я потерял равновесие и врезался в стену, отчего мантия соскользнула с плеч. Мне удалось накрыть себя и большую часть метлы как раз в тот момент, когда начали открываться двери. Из них выглядывали любопытные головы заспанных девушек. Ну, они искали источник шума, а в большинстве случаев это синоним моего имени. Мадам Максим выбрала именно этот момент, чтобы выйти из комнаты напротив того места, где я вжался в стену. На ней было столько шелка, что в него можно было бы одеть всех остальных обитателей кареты. — Vous tous arretez! Кто задел сигнальные чары?! Ну конечно, чары. Кто ставит сигнализацию снаружи спальн... А, забудьте, у нас они тоже есть. Похоже, французы тоже не доверяют своим детям. Студентки притихли, пока Максим обводила коридор грозным взглядом, судя по всему, не находя того, что искала. Она нахмурилась и произнесла: — Всем зайти внутрь. Если это повторится — все пойдете на отработку. Заспанные ученицы начали медленно расползаться по своим спальням. В этот момент я понял, что она говорит не по-французски. Возможно, чтобы её угрозы звучали более универсально — на случай, если к местным сорванцам добавятся английские или немецкие. Когда все скрылись, Максим повернулась было к своей двери, но остановилась, глянула в конец коридора и крикнула что-то по-французски. — Tes-vous d'accord Fleur? Я был уверен, что хруст моей шеи выдаст меня прямо здесь. К счастью, они были слишком далеко, чтобы услышать. Флёр — единственное слово, которое я понял, — стояла у своей двери, одетая в... неужели женщины спят в платьях? — Oui Madame, tout va bien. — Eh bien, retournez au lit alors. Tu as besoin de repos. Несмотря на мой скудный французский, я понял смысл. Я видел это выражение лица у Дамблдора и Макгонагалл достаточно часто. Флёр выглядела не более отдохнувшей, чем я, и судя по лицу Максим, та думала так же. Слава богу, она не видела сейчас мою физиономию. Флёр отрывисто кивнула, пока Максим не скрылась за порогом, и замерла на несколько секунд, погруженная в раздумья. Я не терял времени даром: за этот короткий миг я успел подобраться почти вплотную к её двери и проскользнуть внутрь прежде, чем она успела её закрыть. Подвиг, честное слово, учитывая, что я тащил метлу выше меня ростом и путался в скользкой мантии-невидимке. Я затаил дыхание. Она вошла следом и закрыла дверь. Пройдя мимо меня, Флёр села на кровать, уставившись на стену, где висели какие-то фотографии, подсвеченные свечой на тумбочке. Мягкий теплый свет играл на чертах её лица, придавая ей меланхоличный вид и делая взгляд еще печальнее. — Привет, Флёр. Личный совет: никогда не входите в комнату девушки без её ведома и не пяльтесь на неё, пока она предается меланхолии посреди ночи, чтобы потом мягко произнести её имя. Они это не очень-то ценят. Флёр мгновенно подскочила с кровати, глаза расширились, в руке вспыхнул огненный шар. Она лихорадочно озиралась, волосы хлестали по лицу. К счастью, я был невидим. К несчастью, у неё отличный слух. И вот огненный шар пролетел в опасной близости от моей головы после того, как ковер слегка хрустнул под моей ногой. — Стой, Флёр! Это я! Прекрати! — жалко выкрикнул я, роняя мантию, метлу и собственное достоинство. Две из трех вещей я еще мог поднять. Флёр замерла. Её глаза округлились еще сильнее, челюсть отвисла. Решив, что она успокоилась, я сделал шаг к ней, но её глаза тут же сузились, а губы превратились в тонкую нить. Настал мой черед округлять глаза. И хвала Афине за мою легкость на подъем. Еще один огненный шар пролетел мимо, пока я падал в сторону и перекатывался на ноги, только для того, чтобы уклониться от третьего пылающего снаряда. Флёр больше не выглядела удивленной; она была в ярости, метая огонь так, будто он продавался со скидкой. Я вскинул палочку и выстрелил Петрификусом прямо ей в грудь. Тусклый синий сгусток пробился сквозь завесу огня и достиг цели. Всё стихло, кроме глухого звука падения тела Флёр на пол, моего прерывистого дыхания и шипения моей подпаленной мантии. Несмотря на всю мою скорость и опыт в смертельных ситуациях, она пару раз в меня попала. Пожалуй, мне не стоило так сильно за неё переживать. Беспалочковая магия огня... Флёр умудрялась впечатлять меня раз за разом. Конечно, это напомнило мне, зачем я вообще здесь. Я осторожно подошел к «падшему ангелу» — всё еще прекрасной, с дымящимися ладонями и замершей. Противоестественно замершей. Я не был уверен, попал ли я точно или лишь задел её заклинанием, так что был готов уклоняться снова. Я бы рассмеялся над позой, в которой она застыла — прямо в разгаре броска очередного шара. Если бы не увидел её глаза, сияющие от нескрываемой ярости и слез. В них читались ненависть, страх и подавляющее бессилие. Мой смех застрял в горле. Боже, какой же я идиот. — Послушай, Флёр, я знаю, о чем ты думаешь, и мне очень жаль. Я запаниковал у себя в комнате и не подумал, насколько плохой была идея прокрасться сюда без твоего ведома. Я просто пришел сказать тебе кое-что, ладно? Сейчас я сниму заклятие. Её взгляд стал, пожалуй, еще более яростным, чем прежде. Я глубоко вздохнул. — Фините. Флёр вскочила на ноги, вытирая слезы кулаком и негодуя всем своим видом. — И? Что же ты хотел сказать? — спросила она, отступив от меня как можно дальше и скрестив руки на груди, словно это были засовы на крепостных воротах. — Я был у Хагрида... ну, это тот здоровяк, который тут ходит, понимаешь? Он просто обожает опасных тварей, и... в общем, он попросил меня... то есть, он сказал моей подруге, чтобы она передала мне... Максим тоже там была! — воскликнул я, выглядя, должно быть, как сумасшедший. Отлично сработано, Поттер. Сначала напугал её до смерти, а теперь мечешься по комнате и несешь какой-то бред. Стой. Дыши. Открой глаза. — Нам предстоит сражаться с драконами. Ладно, это прозвучало более здраво. Насколько эта фраза вообще может считаться здравой. Её лицо мгновенно изменилось, отразив явное потрясение, а затем взгляд смягчился, и она перестала хмуриться. — Я знаю, это звучит безумно, но я их видел. Хагрид показал их мне, мы ходили в... — В лес. Я знаю. Максим была там, как ты и сказал. Я поднял взгляд от своих нервно подергивающихся рук и увидел, что она подошла ближе, снова оказавшись в круге света от свечи. Следы слез всё еще виднелись на её лице, но сейчас она выглядела скорее изможденной, чем яростной. — Я видел её там. Трудно было не заметить. Мне даже показалось, что я вломился на её свидание с Хагридом, — усмехнулся я. Она издала короткий смешок, который помог мне немного расслабиться. Флёр опустилась на пол, прислонившись спиной к кровати, и снова повернулась к фотографиям. — Она рассказала мне. Я сижу здесь с самого того момента. — Я тоже не мог уснуть. Всё думал о том, насколько же тупоголовые эти гребаные организаторы турнира. Она повернулась ко мне — глаза расширены, на щеках дорожки от слез — и похлопала по полу рядом с собой. Я сел и тоже уставился на фотографии на стене. Невысокий плотный мужчина с эспаньолкой и такими же кристально чистыми глазами, как у Флёр, махал рукой из рамки. Элегантная женщина и маленькая девочка, у которой не хватало переднего зуба, улыбались мне с другого снимка. На каждой фотографии была и Флёр, но такая, какую я видел лишь мельком, когда мы оставались наедине. Она смеялась, забыв обо всем на свете, вместе с людьми, которые могли быть только её семьей. Она выглядела беззаботной, расслабленной. — Счастливой. — Да, была. Я взглянул на неё; я и не заметил, что произнес это вслух. Она не отрывала взгляда от снимков, её лицо было беззащитным, а губы тронула слабая нежная улыбка. Внутри меня что-то шевельнулось. — Гм, э-э... это твои родители? — Oui. И моя маленькая сестра. Я их очень, очень сильно люблю, — слеза вырвалась из плена ресниц. — Я... (вздох)... Они были единственным, о чем я могла думать, когда мадам рассказала мне о задании. — А я подумал о тебе, — отвлеченно бросил я, не особо следя за языком. Она повернула голову ко мне, широко распахнув глаза от удивления, и замерла — точь-в-точь как под моим заклятьем несколько минут назад. — Обо мне? Мои щеки вспыхнули под её недоверчивым взглядом, когда до меня дошел смысл сказанного. Она смотрела на меня так, словно никогда раньше не видела ничего подобного. Это был тяжелый, пристальный взгляд. Я глубоко вдохнул и посмотрел ей прямо в глаза. — Людей, которые мне дороги, не так уж много, так что ты пришла на ум довольно быстро, — мы смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем резко отвернуться. — Я просто сходил с ума от мысли, что меня зажарят, раздавят или загрызут, а потом подумал: «Флёр тоже придется столкнуться с драконом». И даже зная, что Максим их видела, я не мог быть уверен, понимаешь? В конце концов, мне-то никто о них не сказал, и... и... — я даже не заметил, что снова начал размахивать руками. — Ну... Наверное, я просто хотел убедиться. Что ты знаешь. У меня немного друзей, и я хотел, чтобы ты была в безопасности. Я начал чувствовать себя глупо и неловко. И снова разнервничался. Кто я такой, чтобы полагаться, что ей нужна помощь или что ей нужен кто-то, кто будет её защищать? Уж тем более я. Я же, ради Мерлина, главный аутсайдер этого турнира. Я начал было подниматься, но меня остановила её рука на моем плече — и дрожь. — Спасибо, Гарри. Коротко. Искренне. Честно. Снова дрожь. Снова этот многозначительный обмен взглядами. — Не стоит благодарности, — я выдавил слабую улыбку и поднялся с корточек. Её рука соскользнула с моего плеча. Впрочем, она не собиралась меня отпускать: её рука перехватила мою, и с неожиданной силой она дернула меня обратно на пол. — И куда это ты собрался? — резко спросила она. В её изящные черты вернулась прежняя искра. — На выход? Сейчас три часа ночи, и мне не положено здесь находиться, — я многозначительно кивнул в сторону подпалин у двери. Флёр слегка покраснела. Я засчитал это как маленькую победу. — Ты это заслужил! Ты... ты... подглядывающий Том! — она то ли прошипела, то ли вскрикнула это, тыча мне в грудь пальцем с очень острым ноготком. Мы оба прыснули со смеху. Звонкий смех пришлось душить в свисающем покрывале кровати, чтобы никто не услышал. Это был прекрасный, снимающий напряжение смех, который хоть ненадолго прогнал все ужасы и тревоги. Так мы и остались сидеть на полу, вытирая слезы и время от времени вздрагивая от новых приступов смешков. — Думаю, я легко отделался, ты меня даже не сожгла, — заметил я. — Я тебя слегка подпалила, — сказала она, теребя дыру в моей мантии, которая всё еще немного дымилась. — Мне жаль. Ты хотел помочь, а в итоге обгорел. Опять. — Теперь она избегала моего взгляда. Я накрыл её ладонь своей рукой; она всё еще сверлила взглядом злосчастный кусок ткани. — История моей жизни, — усмехнулся я. — Всё в порядке. Я вторгся в твое личное пространство и напал на тебя. Намерения были благими, но я мог бы найти другой способ. И нашел бы, если бы не паника. Мне тоже очень жаль. Мы обменялись робкими улыбками. — Мне правда пора идти, Флёр. — Ты не можешь. Я окончательно запутался. — Почему? — Если ты выйдешь сейчас, то снова активируешь сигнальные чары, и на этот раз они тебя парализуют, как и должны были сделать в первый раз. Никому не везет дважды, даже тебе. И как ты будешь выглядеть — застывший столбом при попытке выбраться из моей комнаты в такой неподобающий час? А? — Проклятье. А что насчет окон? — Я уже поднялся и направился к ним. — Это сработало бы, — усмехнулась она, — если бы ты был размером с мою одиннадцатилетнюю сестру. — Кто вообще делает такие маленькие окна? — возмутился я, изучая злосчастный проем в стене. — Тот, кто хочет держать влюбленные парочки порознь, — хихикнула она. Разумеется, я покраснел так эффектно, что Рон бы позавидовал. Мелкий засранец. Мысли о Роне заставили меня что-то проворчать под нос. — Хватит дуться, Гарри. Иди, присядь, — она снова похлопала по полу рядом с собой. Я сел, продолжая изображать недовольство. Она придвинулась ближе и положила голову мне на плечо. В этот момент я буквально окаменел. — Нам просто придется подождать до утра, и тогда ты сможешь ускользнуть так же, как вошел. Её глаза были закрыты, лицо расслабилось. Я же, напротив, был напряжен как струна и готов в любой момент сорваться с места. — Кстати, где ты взял эту мантию? Они очень редкие, — спросила она, поворачивая голову ко мне, но не убирая её с моего плеча. — Она принадлежала моему отцу, не знаю, где он её взял. Дамблдор отдал её мне на первом курсе, — я повернулся к стене, невольно улыбаясь при мысли об отце. — Я точно знаю, что он пользовался ею куда безрассуднее, чем я. Она фыркнула: — Сомневаюсь, что это вообще возможно. Моя улыбка стала еще шире. — О, ты и половины не знаешь. Однажды он со своими друзьями прокрался на кухню и... И я начал рассказывать ей истории, которые Сириус и Ремус описывали в своих письмах, снова расслабляясь в счастливых воспоминаниях. Спустя какое-то время она прижалась ко мне всем телом, что меня изрядно удивило. Она уснула. Я невольно улыбнулся — видимо, истории о Мародерах отлично подходят в качестве сказки на ночь, кто бы мог подумать? Я стянул с кровати одеяло и подушку, чтобы укрыть нас от холода из окна, которое я так и не закрыл. В свете догорающей свечи я видел её лицо, окутанное пляшущими тенями, которые, казалось, подчеркивали изящество её аристократического профиля. Я не мог не замереть от восхищения. Оставалось только надеяться, что утром она не попытается снова меня убить. Меня всё еще беспокоило то, какой испуганной она выглядела, когда я её парализовал. Но сейчас поделать было нечего — оставалось только попытаться отдохнуть и решать проблемы по мере их поступления. Это была последняя мысль, прежде чем мерные волны её мягкого дыхания убаюкали меня и унесли в царство Гипноса.