Глава 9: Опасность расставляет приоритеты

Шум тысячи возбужденных, переговаривающихся голосов достиг моих ушей, даже несмотря на приличное расстояние, всё еще отделявшее меня от арены Первого задания. Я чувствовал, как холодный ноябрьский воздух согревается в моих легких с каждым глубоким вдохом; то, как трава с хрустом проминалась под моим весом, ощущалось так же отчетливо, как движение собственных ног. Даже тепло, исходившее от идущей рядом Гермионы, было почти осязаемым. Всё казалось более живым, более интенсивным. Жаль, что начинаешь чувствовать нечто подобное только тогда, когда оказываешься на грани того, чтобы перестать чувствовать что-либо навсегда. Я вздрогнул. Всего несколько минут назад я завтракал в Большом зале — Макгонагалл сообщила, что в день задания это обязательно, — когда чемпионов вызвали в палатку рядом с ареной, чтобы «дать дальнейшие инструкции». Я упрямо отказался уходить, пока не доем, так что, вероятно, оказался одним из последних, кто туда добрался, будь то чемпион или зритель. Гермиона дождалась меня, чтобы проводить; она действительно замечательный друг. Впереди, у входа в палатку, я едва сумел разглядеть каштановую шевелюру Седрика, которого подталкивала внутрь стайка его обожательниц. — Помни, первое, что тебе нужно сделать, это наложить охлаждающие чары и заклинание защиты от огня, потом приклеивающее заклинание на очки, ты не можешь позволить себе... — Миона, успокойся. Ты нервничаешь больше меня. — Ладно, это была маленькая ложь, но у неё уже начиналась гипервентиляция. После недолгой жестикуляции она бросилась ко мне и обняла изо всех сил. Я ответил на объятие чуть более нежно и похлопал её по спине. — Будь осторожен, Гарри, пожалуйста, — она шмыгнула носом. — Я постараюсь, обещаю, — тут я заметил, что она обнимает меня обеими руками. — Гермиона... А где моя метла? — *Всхлип*... Она у Невилла. Он уже на трибунах, занимает мне место. — Она отпустила меня и потерла глаза. — Не желай мне удачи, ладно? Ты же знаешь, какая она у меня. — Тогда ни пуха ни пера, — она улыбнулась, — то есть «сломай ногу», но только одну. — Постараюсь. Больше я ничего не сказал. В этом не было необходимости, не между нами. Подарив ей на прощание ободряющую улыбку, я вошел внутрь. Первое, что я заметил в палатке чемпионов, была тишина. Гул снаружи здесь не был слышен. Крам стоял почти в центре палатки, насупившись, как обычно. Только от нервов его вид стал скорее болезненным, чем суровым. Седрик мерил шагами сторону этой довольно спартанской палатки, бормоча что-то себе под нос. Скорее всего, прокручивал в голове заклинания. В палатке было полно министерских чиновников, пара мракоборцев и этот парень Бэггинс, или как его там? Бэгмен? Неважно, я как раз заметил Флёр — она сидела так далеко от остальных, насколько позволяли размеры палатки. Как бы сильно ей ни хотелось убедить весь мир в своем спокойствии и самообладании, меня ей было не обмануть. Начать хотя бы с того, что сидела она в высоком кресле, идентичном тому, что стояло в «Эрмитаже», в комплекте с красно-золотым пледом. — Вижу, ты всё так же общительна, — сказал я, подходя и усаживаясь на пол рядом с ней. — Ты хочешь сказать, что у меня грязная задница, мосье Пот? — Что? — я густо покраснел. Флёр нечасто отпускала подобные комментарии. — Это плохо перевелось, — легкий румянец проступил на её лице, подпортив имидж «ледяной королевы». — Я хотела сказать, что ты такой же «общительный», как и я. Ну конечно, мосье «Пот» (Горшок). — У нас говорят: «чумазый горшок над котелком смеется», но мы, конечно, не так декадентны и варварски настроены, как французы. Я всегда считаю победой моменты, когда ей приходится сдерживать смех. — Ты быстро учишься, — она сделала пренебрежительный жест, — как для англичанина. — Благодарю, ваше величество, — я склонил голову, что заодно помогло мне скрыть ухмылку. — Тсс, плебей. — Мы оба негромко рассмеялись нелепости и легкости момента — того, в чем мы оба отчаянно нуждались. Внезапно вспышка белого света ослепила меня. Я перекатился в присед и выхватил палочку. Почувствовал, как Флёр шевельнулась рядом, и перед собой увидел мерцание щита. Зрение вернулось, и перед нами оказалась... камера? Я проморгался, смахивая пятна перед глазами. Белокурые волосы, безвкусное зеленое платье... о боги, только не это. Та странная репортерша. — О боже, какая прелестная, прелестная картинка. Какая за этим должна стоять история! — Даже голос этой женщины был жутким, словно она собиралась на нас наброситься. — Вам просто нужно мне всё рассказать. Вы ведь не из тех, кто хранит... секреты, верно, мисс Делакур? — Рита, прости, но нам нужны чемпионы, мы как раз собираемся дать инструкции. Интервью придется подождать, надеюсь, ты не против. Мы были так сосредоточены на этой Рите, а она на нас, что не заметили подошедшего Бэгмена. Или он звал нас раньше. — Конечно, нет, Людо, дорогой. Возможно, история станет еще лучше, если ей дать немного... настояться. Всё в порядке, правда... — сказала она с натянутой улыбкой, которая говорила об обратном, и вышла с излишним драматизмом. — Ну что ж: мисс Делакур, мистер Поттер, идемте со мной, получите инструкции. Через несколько минут я стоял с маленьким сердитым драконом в руке. На нем был крошечный ошейник с номером четыре; он время от времени пыхал красно-черным пламенем и пытался выглядеть угрожающе. Вообще-то, он был милым. Итак, забрать золотое яйцо. Они умудрились сделать опасную ситуацию еще хуже. Несмотря на все нервы, что терзали меня до этого момента, сейчас я чувствовал себя довольно хорошо. Сосредоточенно. После того как сияющий Бэгмен рассказал нам о задании, Крам и Седрик вернулись к своим мыслям, а Флёр, чей дракон носил номер один, бросила печальный взгляд на свое кресло и выпрямилась, повернувшись к выходу. Я заметил, что её руки слегка дрожат. — Постарайся не победить слишком быстро, ладно? Не хотелось бы позориться на самом первом этапе. Она улыбнулась так, что я не смог до конца разгадать эту улыбку. Благодарность, возможно. — О, я не знаю. Я с нетерпением жду бесплатных шоколадок в деревне. — Тогда иди и заслужи их, — успел сказать я до того, как выстрелила стартовая пушка, сигнализируя о начале этапа. Собравшись, Флёр вышла из палатки. Ожидание было мучительным. Какая бы магия ни хранила тишину в палатке, она не исчезла с началом задания. Минут пятнадцать тянулись как целая вечность, прежде чем второй взрыв призвал Седрика к выходу, оставив нас с Крамом вдвоем. Я решил сесть в кресло Флёр — раз уж она забыла его развеять, оно, честно говоря, приносило мне такое же утешение своей привычностью, как и ей. Спустя еще какое-то время настала очередь Крама. Ни Седрик, ни Флёр в палатку не вернулись. Наверное, это хороший знак — скорее всего, их отправили куда-то еще. Снова грохнула пушка, словно судейский молоток. Я выдохнул. Делать нечего. Я вышел наружу под громовой рев возбужденной толпы. После тишины палатки это ощущалось как взрыв. Едва переступив порог, я незаметно наложил приклеивающие чары на очки: Гермиона столько раз твердила об их важности, что забыть было невозможно. И когда мои глаза привыкли к свету, я порадовался, что не забыл этого сделать. Загон выглядел так, словно великан решил вырезать игрушечный колизей прямо в земле; он был круглым и грубым, а почва казалась перепаханной стадом взбесившихся быков. Местами земля спеклась в блестящую черную породу, а рытвины были глубиной в человеческую ногу. Огромные валуны, меньший из которых был выше и шире меня, усеивали арену; а в самом центре этого хаоса возлежал дракон. Если бы не его запредельные размеры, его было бы трудно отличить от черных валунов и оплавленной земли. Его чешуя была абсолютно черной и не отражала даже тот скудный солнечный свет, что пробивался сквозь облака. От его тела исходил пар, и холодный воздух искажался вокруг него, покоряясь этому жару. Глядя на него, не оставалось сомнений, почему драконов так боятся — их мощь была почти осязаема. Глубоко внутри, в самых костях, я чувствовал гул древней силы. Это было похоже на то чувство, когда я впервые взял в руки палочку и ощутил прилив магии, только в сотни раз сильнее. Свернувшись клубком, он не позволял рассмотреть детали; четко я видел только голову, повернутую ко мне. Она была лишена чешуи, но выглядела прочной, словно кованая сталь. Голова была длиной почти в мой рост и плавно переходила в четыре прямых рога с каждой стороны, образующих некое подобие короны. Единственным ярким пятном были глаза. Два тлеющих красных провала, светившихся так ярко, что это было заметно даже издалека. А когда его хвост качнулся, я заметил металлический бронзовый блеск на его кончике. Хвосторога, и впрямь. — Акцио! — пробормотал я, вскидывая палочку к небу. Дракон, по-видимому, счел это личным оскорблением. Почти мгновенно он развернулся, сделал шаг вперед и выплюнул столб красно-черного пламени со звуком реактивного двигателя и автомобильной аварии одновременно. Я бросился за ближайший валун, на чем свет стоит проклиная всё вокруг и благодаря небо за тренировки по квиддичу. Даже за камнем жар был невыносимым; огонь бил с такой силой, что давил на камень, словно поток воды, а языки пламени и брызги расплавленного камня разлетались во все стороны. Мой пот испарялся, не успев появиться. Я поспешно наложил на себя чары огнестойкости и замораживающие заклинания, которые нашел в книгах, а затем повторил их снова. Я всё равно чувствовал себя так, будто варюсь в суповом котле, хотя теперь от меня шел пар из-за разницы температур. И тут, сквозь жуткий рев дракона, я услышал свист приближающейся метлы. С ловкостью, отточенной тысячами часов полетов, я прыгнул ей навстречу и взмыл ввысь, уходя из зоны досягаемости огненного столба. Поток свежего, холодного воздуха был божественным и бодрящим после адского пекла этой твари. С высоты мне была видна вся арена, но кладки яиц я не заметил. Судя по тому, как неохотно дракон (дракониха?) покидал место, яйца были прямо под ним. Оказавшись в воздухе, я убрал палочку и полетел на максимальной скорости прямо на дракона, а затем резко свернул, дразня его. Моя скорость была слишком высока, чтобы он мог легко меня сбить, и это явно его раздражало, но с места он не двигался. И я продолжал кружить, лавируя между его головой и хвостом, пролетая так близко, что мог бы дотянуться рукой, и снова уходя в сторону, выманивая его за собой. Ошибкой было считать дракона тупым и брутальным зверем. Только внезапный запах серы и звук, похожий на столкновение двух скал, предупредили меня о взрыве огня, возникшем прямо на моем пути. Я сменил направление так резко, что показалось, будто желудок полетел дальше без меня. Стоило мне развернуться, как передо мной возникла гигантская когтистая лапа, от которой я едва успел уклониться. Я не мог долго продержаться в таком темпе: дракон был слишком быстр, у него было слишком много конечностей, а его пламя меняло направление мгновенно. Это было похоже на полет против десяти бладжеров-убийц Добби, нацеленных только на меня. Я спикировал к земле, выкручиваясь из-под конуса огня, и увидел яйца. Дракон приподнялся достаточно высоко, чтобы я мог пролететь между полом и его брюхом и забрать это чертово яйцо. Я был так сосредоточен на золотистом блеске, что не заметил летящий в меня бронзовый шип. Палочка оказалась в руке мгновенно, слова защитного щита уже были на губах. Хвост дракона ударил в щит с мощным звоном гонга; я услышал, как хрустнула моя левая рука. Воздух выбило из легких, и меня отбросило назад. Мой пробитый щит остался висеть в воздухе там, где я его сотворил, а инерция унесла мою метлу прямиком в ревущее пекло. Приземление было таким же паршивым, как и полет: я жадно хватал ртом воздух, а перед глазами плясали черные пятна. Хорошие новости? Кажется, больше я ничего не сломал, а приклеивающие чары выдержали, так что я не ослеп. Спорные новости? Я приземлился чертовски далеко от дракона — это, вероятно, спасло мне жизнь, но теперь мне нужно было как-то подобраться обратно. Плохие новости? Рука болела просто немилосердно. По крайней мере, она не торчала под неестественным углом. В порыве вдохновения я додумался туго обмотать рукав — черт, как же больно! — и трансфигурировать его в дерево. Импровизированная шина готова. Мне нужно лететь намного быстрее, если я хо... Моя метла. Она улетела вперед, когда я упал. Прямо в огонь. Метла Сириуса уничтожена. Даже пепла не осталось. Вспышка ярости, более жаркой, чем любое пламя дракона, накрыла меня. С криком я начал швырять взрывные проклятия; моя палочка двигалась как дирижерская палочка в симфонии разрушения. Оранжевые сгустки энергии взрывались на чешуе дракона, не производя видимого эффекта, кроме легкого удивления зверя. Толпа ревела так же громко, как и дракон, а я начинал выходить из себя. С шипением взрывные заклятия сменились костодробильными проклятиями; в сполохах фиолетового света с дракона начала осыпаться чешуя. Рев боли утопил в себе все остальные звуки. С мощным рывком цепи, удерживавшие зверя, лопнули, и дракон бросился на меня. Быстрое заклинание «Асцендио» спасло мою шкуру: зверь приземлился там, где я был секунду назад, и мгновенно развернулся ко мне. Я вложил все силы в отталкивающие чары, и один из огромных валунов взлетел, врезавшись дракону в голову и заставив его пошатнуться. Второй валун ударил его в бок, повалив зверя прямо в тот момент, когда он собирался выпустить новую порцию пламени. Внезапный свет драконьего огня высветил золотой блеск, и мои глаза, ведомые инстинктом, невольно метнулись к нему. Яйца! Кладка осталась без защиты, и золотое яйцо было как на ладони. Я оглянулся на дракона и увидел, что он уже почти поднялся. Другого шанса закончить это у меня не будет. С короткой молитвой богине мудрости я произнес слова самого сложного заклинания, которое когда-либо пробовал наложить. — Китон Карцери, — пробормотал я с предельной концентрацией, на которую был способен. Магия вступила в силу, и я почувствовал себя Атлантом. Над драконом закружился фиолетовый вихрь энергии, нити которого впились в землю, уходя глубоко вниз. За считанные секунды дракон был прижат к земле под натягивающейся сетью призрачных фиолетовых цепей. То, что я не умер и не потерял сознание, я счел победой, хотя и не знал, как долго это продлится. Каждый раз, когда зверь пытался вырваться, я чувствовал каждый его рывок каждой фиброй своего тела. Каждый раз, когда он извергал огонь на эфирные цепи, мне казалось, что мои собственные руки сейчас отвалятся. Я направился к яйцам, не сводя глаз с бьющейся в путах матери. Рука с палочкой дрожала от нечеловеческого усилия удерживать заклинание. Шаг за шагом... И когда я наконец добрался до цели, я прижал золотой трофей к себе так крепко, как только позволяла рука в шине. В этот момент на арену выбежали с десяток волшебников. Одновременно выпустив несколько заклинаний в дракона, они сумели его усыпить. Я отпустил заклинание и рухнул на задницу, словно канат в перетягивании внезапно лопнул. Огромные черные пятна плясали перед глазами, а ноги стали ватными. Но с усилием я заставил себя встать. И вот уже Рон поддерживает меня и что-то говорит, чего я не слышу из-за шума собственной крови в ушах. Нет, не Рон. Рон длинный и нескладный, может, его брат? Драконолог? Я не мог сообразить, как его зовут. Он помог мне дойти до палатки, где я был перед заданием; всю дорогу я спотыкался. Оказавшись внутри, я понял, что это другая палатка — она была похожа на больничное крыло и пахла соответствующе. Ко мне начало возвращаться самообладание, гул в ушах стих, и я смог стоять увереннее, не так сильно опираясь на... Чарли? Да, его звали Чарли. — Эй, спасибо, приятель, — сказал я, пытаясь стоять самостоятельно, но слегка пошатнулся. — Лучше сядь. Ладно, Гарри? Ну и шоу ты там устроил. Не знаю, как ты вообще на ногах держишься, — он подвел меня к кровати. — Едва-едва, вот как, — пробормотал я. Как только я сел, всё вокруг закружилось. — Кажется, меня сейчас вырвет. — Ну так давай, не тяни, если тебя стошнит после зелий — они не подействуют. — Если и был на свете голос, который я мог узнать в любом состоянии сознания, то это был голос мадам Помфри. — Я должен был догадаться, что задание еще не закончено, — я невольно откинулся на спинку кровати, пока мир продолжал выходить из-под контроля. — Как всегда, полны своего мнения, мистер Поттер. Пейте это и хватит жаловаться, — сказала она с тем подавленным весельем, которое я уже научился в ней распознавать. Богатый опыт подсказывал мне, что жаловаться бесполезно, поэтому я залпом выпил оба флакона, которые она мне протянула. Мир почти сразу перестал безумно вращаться, и я почувствовал себя немного лучше. По крайней мере, я больше не чувствовал, что вот-вот засну прямо на месте. В какой-то момент Чарли вышел, а я этого даже не заметил. — Что вы сделали со своей рукой, мистер Поттер? — спросила она, её палочка выписывала над ней знакомые узоры. — Кажется, сломал. Я трансфигурировал мантию в дерево, чтобы сделать шину. — Это и впрямь выглядело странно: ткань закручивалась там, где я её стянул, и переходила в деревянный гипс, подозрительно напоминающий по фактуре мою палочку. Помфри издала тот самый измученный вздох, который был мне слишком хорошо знаком, заставила гипс исчезнуть и одним коротким жестом палочки с мягким щелчком срастила кость. — Перелом был чистым, это лучшее, на что вы могли надеяться, учитывая, какой силы был удар. — Удар пришелся на мой щит, а не на меня. Но я всё равно его почувствовал, только почему-то странно — в руке, — я пошевелил пальцами, изучая конечность. — Вам стоит внимательнее читать учебники по заклинаниям, мистер Поттер. Не все щиты рассеивают энергию одинаково. — Значит, меня ждет лекция от Гермионы. — Вполне заслуженная. — Она поджала губы. — Я думал, вы мне тоже лекцию прочтете. — Честно говоря, это было бы бессмысленно. Я уже смирилась с тем фактом, что вы всегда будете под моей опекой, — сказала она, подавляя улыбку. — Как мило, Поппи. — Люди часто находили странным то, что я так фамильярен с мадам Помфри, но после всего времени, что я провел в лазарете, в этом не было ничего удивительного. — Помимо вашей руки, которая теперь в порядке, вы страдаете лишь от истощения и пары синяков на спине. Ничего такого, чего бы не исправили крепкий сон и горячий обед. Бодрящий напиток, который вы выпили, поможет, но не перенапрягайтесь: это лишь энергия взаймы, как только действие пройдет — вы снова «рухнете». — Значит... добраться до постели и спать? — В сущности, да. Вам нужно выйти на арену за оценками, а затем выйти через другую палатку. После этого идите отдыхать. И если я снова увижу вас в больничном крыле в ближайший месяц, мистер, я заставлю вас об этом пожалеть. — Она погрозила мне пальцем, уперев другую руку в бок. — Понял вас, Поппи. Спасибо за всё. — Я встал с кровати; голова теперь кружилась лишь слегка. Сросшаяся рука немного ныла, а спина начинала саднить, но в целом я чувствовал себя неплохо. Помфри что-то проворчала про драконов и какие-то части анатомии Дамблдора, пока я выходил из палатки. Арена, к счастью, была свободна от огнедышащих тварей, но я невольно вздрогнул от внезапного рева толпы. Медицинская палатка, судя по всему, тоже была защищена чарами тишины. Я направился к судейскому столу. Бэгмен взмахнул палочкой, и из неё снопом конфетти вырвалась цифра «10». Какой же он азартный парень. Мистер Крауч поставил мне «5», заявив об использовании сомнительных и запрещенных заклинаний, чем заслужил громкое неодобрение трибун. Максим поставила «8» с таким видом, будто ей это причиняло физическую боль. Каркаров поставил «7», выглядя не менее неохотно. Дамблдор посмотрел на меня взглядом, в котором смешались беспокойство и гордость, и выставил «10» — «за овладение заклинаниями, далеко выходящими за рамки того, чем владеет большинство магов, в ситуации, когда трудно сохранять хладнокровие». Мне кажется, он забыл, что я выступаю не за Хогвартс. Итого 40 баллов. Этого должно хватить на пер... — Набрав сорок баллов, Гарри Поттер, представитель Дома Поттер, занимает второе место! Вот же черт. Интересно, кто на первом. Именно в таком рассеянном состоянии я снова вошел в палатку чемпионов и едва не оказался на полу от звонкой пощечины. Сразу же после этого я попал в сокрушительные объятия, и мой рот наполнился золотистыми волосами. — Ты говорил мне, что у тебя есть план, ты... ты imbécile! — Я не говорил, что это хороший план. — Я нерешительно обнял её в ответ. — Ты должен мне весь шоколад в этой вашей Хог-деревне. Это заставило меня усмехнуться, и она ударила меня по затылку, не разрывая объятий. — Ой! Тебе правда стоит перестать меня бить, пока я не получил сотрясение мозга. Ты слишком сильная для такой хрупкой девушки. — Эта хрупкая и нежная девушка на первом месте, — сказала она, отстранившись ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Или, что более вероятно, чтобы позволить мне увидеть её самодовольное лицо. — Сколько баллов? — Сорок два. — Снова эта самоуверенная улыбка. — Проклятье. Я почти тебя достал. — Почти, мосье, это еще не победа. — Ты такая гордая, — заметил я, когда мы направились к выходу. Она толкнула меня плечом: — Ты говоришь это так, будто тебе это не нравится. Я посмотрел на неё, идущую рядом — она выглядела более счастливой и расслабленной, чем когда-либо; её волосы сияли, подпрыгивая в такт шагам даже в тусклом свете палатки. Я почувствовал, как мой взгляд смягчился, и в голове была только одна мысль: я в беде. В большой беде. — Это кажется более милым, чем следовало бы, — сказал я, уже точно зная, почему это так.