Глава 11: Если никто не прав, имеет ли это значение?

Следующая неделя была... странной. Оказалось, причина, по которой люди продолжали меня сторониться, была вовсе не в драконьем яйце, как я сначала думал. Всему виной были газеты. Как и предсказывал Седрик, мерзкая репортерша с церемонии Взвешивания палочек оказалась из тех, кто умеет затаить обиду. И то, что я лишил её сенсации для первой полосы в тот день, она с лихвой компенсировала на следующий день после задания. В течение следующих нескольких дней в «Ежедневном пророке» появилось несколько статей, написанных в её — как я уже успел уяснить — весьма специфической манере. Все они ставили под сомнение мои действия на Первом испытании. И если оглянуться назад... признаю, я и впрямь немного «слетел с катушек». При одной мысли о метлах мне становилось грустно... Но как бы то ни было, по словам этой стервы Скитер, то, как я вел себя, больше подобало безумному преступнику, нежели достойному чемпиону этой «великой нации». Разумеется, аргумент подкреплялся удачно подобранным снимком моего яростного лица в тот момент, когда я разбрасывался проклятиями, способными превратить кости в осколки. Это и стало её главной зацепкой — то самое заклинание. В конце концов, нельзя винить невинного «двенадцатилетнего подростка» (как она меня назвала), вина лежит на его наставниках. А общеизвестно, что эту роль в жизни Мальчика-Который-Выжил исполняет Альбус Дамблдор. У Дамблдора в её регулярной колонке и без того хватало красочных прозвищ, данных её ядовитым пером. И какая «удачная» случайность: именно это заклинание не видели со времен террора самопровозглашенного «Проводника магического мира» Геллерта Грин-де-Вальда. Конечно, существует множество заклинаний с похожим эффектом. Но болезненно-яркого пурпурного сияния этого проклятия во время Великой войны волшебников боялись не меньше, чем Непростительных заклятий. Оно считалось одним из «фирменных» приемов самого Грин-де-Вальда. Или, по крайней мере, так она написала. Единственным магом, который, как было известно, использовал его, был Дамблдор — во время той самой знаменитой дуэли, в которой он сумел одолеть Безумного Тирана. И вот она задается вопросом: как ученик Хогвартса выучил столь темное и опасное заклинание? Не много ни мало — коронный прием самого ужасного Темного Лорда, когда-либо ступавшего на землю Европы. Ответ, разумеется, лежал на поверхности: во всем виноват выживший из ума директор, единственный человек, за которым это заклинание числилось ранее. Она использовала всё, что писала о странностях Дамблдора прежде — о его эксцентричности и сомнительных решениях, — чтобы нарисовать весьма мрачную картину моей личности. Работа была выполнена мастерски. Да, её истории и предположения были преувеличены, но они посеяли зерно сомнения в умах простых людей. Честно говоря, я не мог винить их за то, что они меня боятся, учитывая, насколько необщительным я был с момента моего появления в магическом сообществе. А теперь, ввязавшись в состязание за власть и славу и фактически уйдя в затворничество на месяц, я выхожу и швыряюсь подобными заклятиями. Выглядело это и впрямь паршиво. Гермиона продолжала донимать меня расспросами, где я взял это заклинание, и у меня заканчивались оправдания. Это начинало раздражать, но я не мог на неё злиться. Она просто волнуется. Но делиться дневником Дамблдора мне не хотелось. Почему-то это казалось неправильным. После нашего разговора на кухне Флёр больше не спрашивала о заклинаниях. У нас возникло своего рода негласное соглашение: мы не говорим о Турнире. По крайней мере, не больше необходимого. Мы всё-таки соперники. Но я и сам был обеспокоен. Я знал, что Скитер просто пытается очернить мое имя, но что, если она не совсем неправа? Что, если... — Я вижу, тебя что-то гложет, мой мальчик. Голос Дамблдора вырвал меня из внутренних раздумий, когда я открыл дверь в его кабинет. — Да, сэр. Я... Ну, я хотел поговорить с вами, если вы не слишком заняты. — Я никогда не бываю слишком занят для студента, нуждающегося в совете. Пожалуйста, присаживайся, — он указал на простой стул перед своим столом. С дерзкой улыбкой и шепотом я трансфигурировал его в сине-пурпурное эксцентричное нечто, заставив Дамблдора гордо улыбнуться. — Вижу, ты нашел время не только для боевой магии, — сказал он, когда я сел; в его глазах заплясали искорки. — Не так много, если честно. Но та ваша старая книга... — он окинул меня взглядом, который ясно велел замолчать. — То есть, моя старая книга, которую вы нашли? — я замялся. Импровизировать ложь у меня получается из рук вон плохо. — Ты имеешь в виду старый дневник друга твоего отца? Как же его звали... Персиваль, точно. Верно, Персиваль. Пожалуй, это преимущество того, когда у человека много имен. — Да, точно. Дневник Персиваля. В нем столько интересного, жаль, что мне приходится фокусироваться только на сражениях. — Надеюсь, у тебя будет много лет, чтобы изучить все нюансы Персиваля, коих немало. Хотя должен сказать: я очень горжусь тобой, мой мальчик. Овладеть заклинаниями, которые ты использовал на испытании, само по себе достижение, особенно за такой короткий срок. — Не думаю, что «овладел» — подходящее слово. Я до сих пор чувствую себя так, будто по мне проехал поезд. Да и щит я выбрал не совсем удачный: рука сломалась, когда дракон ударил по нему. — Это сковывающее заклинание всегда оставляет после себя некоторую ломоту в теле, — я недоверчиво посмотрел на Дамблдора: «ломота» была очень мягким определением. — Что касается щита, я с ним знаком. Если бы ты наложил его хоть на йоту менее безупречно, тебе пришлось бы беспокоиться о вещах куда более серьезных, чем сломанная рука. Помни, мой мальчик, ты остановил удар хвоста дракона, намеревавшегося тебя убить, а не просто копье или меч, для защиты от которых этот щит предназначался. — Мне и впрямь стоит читать описание заклинаний целиком, а не только инструкции по применению, — я взъерошил волосы. — Безусловно. Несмотря на это, ты эффективно использовал имеющиеся инструменты против превосходящих сил. В этом и была суть задания. От похвалы на моих губах появилась слабая улыбка. Слышать такое от волшебника калибра Дамблдора было по-настоящему лестно. Но тут я вспомнил причину своего визита, и улыбка увяла. — Но я вижу по твоему лицу, что ты пришел сюда не за похвалами, мистер Поттер. — Нет, я... я хотел поговорить о книге. И о газетах, — взгляд Дамблдора смягчился. — Я имею в виду, они ведь не лгут. Я использовал действительно опасные заклинания. То проклятие способно легко убить человека, причем очень болезненно. И эта история с Грин-де-Вальдом... это правда? Оно было для него тем же, чем Убивающее заклятие для Волдеморта? Дамблдор посмотрел на меня поверх соединенных кончиков пальцев и на мгновение закрыл глаза. — Да, Грин-де-Вальд отдавал предпочтение именно этому проклятию. И да, мистер Поттер, я — единственный волшебник, который умеет его накладывать. Был единственным, до тебя. Единственный раз, когда мне нужно было, чтобы Дамблдор был в своем обычном репертуаре и выдал мне какой-нибудь витиеватый философский ответ — а он отвечает прямо. Я честно пытался не принимать комментарии близко к сердцу, но когда тебя называют «безумным убийцей в процессе обучения», обвиняют в том, что ты становишься похожим на тех ублюдков, что разрушили мою жизнь и жизни множества таких, как я... Мои сжатые кулаки дрожали от гнева, стыда, а может быть, и сожаления? Внутри был полный кавардак. Дамблдор вздохнул и повернул голову к окну. — Должен признаться, Гарри, я надеялся, что тебе никогда не придется изучать подобные заклинания. Я делал всё, что мог, чтобы ты смог прожить нормальную жизнь, и какое-то время я тешил себя иллюзией, что мне это удалось. Увы, судьба бывает жестока к нам, простым смертным, — его лицо стало печальным, а взгляд сфокусировался на каком-то далеком воспоминании. — Они не правы, мой мальчик. Мастер — это не его инструменты. Люди всегда будут бояться неизведанного, и всегда найдутся такие, как мисс Скитер, которые искажают правду ради собственной выгоды. Уж мне ли не знать — я сам не раз бывал под прицелом её пера. Он негромко рассмеялся, и в нем снова проглянул привычный веселый директор. — Я совершил много поступков, о которых сожалею, Гарри. Я совершал вещи, которые люди сочли бы ужасными. Я терпел неудачу снова и снова; на самом деле, по-настоящему я преуспевал лишь в немногих случаях, хотя большинство людей думают иначе. Таково бремя людей вроде нас с тобой. Он поднялся из своего кресла, обошел стол и прислонился к нему рядом со мной. — Если бы я не выучил это заклинание, когда был моложе, я, вероятно, погиб бы в схватке с Грин-де-Вальдом. А если бы ты не выучил то, что выучил, ты мог бы не выжить в бою с драконом. Мне стыдно признавать, но я не смог бы вмешаться, если бы ситуация стала критической — таковы обязательства, налагаемые Кубком Огня. — И всё же, я потерял самообладание там, на арене, и всё из-за какой-то дурацкой метлы. И это темная магия. Она опасна, сэр. Что если я разозлюсь на кого-то и нападу на него? Я ведь могу серьезно покалечить. — Тот факт, что ты беспокоишься об этом, должен унять твои тревоги, мой мальчик. Магия не является темной, даже если она опасна. Назовешь ли ты темным наводнение? Или, скажем, землетрясение? Нет, это часть природы. Они опасны, да, и могут быть ужасны, но в них нет зла. Мы волшебники, Гарри, мы — силы природы, и как таковые мы опасны; но свет и тьма кроются в наших решениях и нашей морали, а не в заклинаниях, которые мы произносим. Он ободряюще положил руку мне на плечо, заставляя меня поднять взгляд. — Ты молодой человек, Гарри, тебе положено испытывать бурные эмоции; и мы оба знаем, что дело было не в простой метле — она олицетворяла собой гораздо большее. Но даже так ты сумел взять себя в руки и вспомнил о том, что было важно в тот момент. Ты преодолел свой гнев прежде, чем он полностью завладел тобой. Ты хороший человек, Гарри, и никогда не стыдись своих сильных чувств. Именно они делают тебя тем, кто ты есть; именно они делают тебя сильным. Он подошел к маленькому круглому столику сбоку и парой взмахов палочки оживил стоявший на нем чайный сервиз. В чашки полился ароматный сладкий чай. — Не хочу быть самонадеянным, мой мальчик, но я наблюдал за твоим взрослением последние четыре года, и да, у тебя крутой нрав. А еще ты... скажем так, свободолюбив, — он улыбнулся, протягивая мне дымящуюся чашку, и я слегка покраснел. Гермиона сказала бы «твердолобый». — Но я также видел, как ты заботишься о своих друзьях, как ты рисковал жизнью ради маленькой девочки просто потому, что она была сестрой твоего друга, а потом снова — ради незнакомца, который натерпелся достаточно несправедливости. Он посмотрел на меня взглядом, полным сожаления. — Ты способен на любовь, Гарри, на эмпатию так, как способны немногие. И именно это всегда будет спасать тебя от того пути, который до тебя выбирали многие могущественные маги. — Откуда вы можете быть так уверены, сэр? Вы говорите, что я сделаю что угодно ради тех, кого люблю, и это правда. А что если кто-то обидит моих друзей, и я снова сорвусь? — Мир, мой дорогой мальчик, не так черно-бел, каким ты пытаешься его изобразить. Даже хорошие люди склонны к дурным поступкам, будь то простая ложь или нечто более гнусное, точно так же, как злые люди способны на акты доброты. Одно от другого отличает то, как эти поступки влияют на самого человека. — Вы имеете в виду чувство вины? — В том числе и его, да. В конце концов, мы не изолированные существа, поэтому всегда найдутся те, кто будет судить твои действия, но... — он поднял руку, произнося последнее слово, видимо, заметив, что я снова собираюсь погрузиться в самобичевание, — но и мы будем судьями их слов. Не принимай близко к сердцу слова мисс Скитер, Гарри. Она не тот человек, на чей характер стоит равняться, мягко говоря. И ты далеко не первый и не последний, кого очернило её перо. — Меня не беспокоит то, что она написала. Ну то есть да, беспокоит. Но мне плевать, что она сказала... — Слова определенно не были моим даром. Я медленно выдохнул, буквально растекаясь в кресле. — Просто... это заставило меня задуматься. Мне всё равно, если она называет меня маньяком-убийцей, но... что если я действительно на этом пути? Как мне вообще это понять? Может, мне стоит перестать изучать ту книгу? — Как понять, плохой ли ты человек... Смею сказать, это вопрос, который каждый задает себе в какой-то момент. Я бы сказал, что в этом нельзя быть уверенным до конца. Единственное, что ты можешь делать — это стараться изо всех сил, а затем, по прошествии времени, оглянуться назад и оценить свои поступки. И, возможно, надеяться, что твои ошибки были не так велики. Последняя фраза, казалось, унесла Дамблдора в пучину воспоминаний — его поникший взгляд затерялся в чем-то невидимом. — Что касается книги, — продолжил он. — Я мельком просмотрел её, когда она была у меня. Помнится, это был своего рода рукописный журнал, не так ли? Я кивнул, ожидая пояснений. — Подобную вещь мог написать только тот, кто досконально знаком с содержащимися в ней заклинаниями. Некоторых из них я не встречал больше нигде — возможно, это даже авторские разработки, — он бросил на меня многозначительный взгляд. Я снова кивнул, и тут до меня дошло. Ну и тупица же я. Лицо залил румянец смущения. — Думаю, теперь ты знаешь, каким будет мой совет, — сказал он с легкой улыбкой, очевидно, не обидевшись на мое непреднамеренное оскорбление. Я улыбнулся сквозь смущение и взъерошил волосы: — Э-э, да. Простите, сэр. — Ничего страшного, мой дорогой мальчик. Надеюсь, тебе стало легче. Я медленно кивнул, всё еще погруженный в раздумья. Дамблдор подкинул мне много пищи для ума, но на данный момент я нашел утешение в его оценке моих действий. — Да, директор. Спасибо, что выслушали. У вас наверняка полно дел, не буду больше отнимать ваше время. — Я никогда не бываю слишком занят, чтобы дать совет смятенной душе — назови это привилегией старости. Когда у тебя такая длинная борода, как у меня, это почти обязанность — изрекать непостижимую мудрость, просят об этом или нет, — он усмехнулся. — И всегда приятно, когда кто-то слушает, для разнообразия. Я слабо улыбнулся и допил остывший чай перед выходом. Теперь я чувствовал, что смогу поддержать последние шуточки близнецов Уизли по поводу моих «темных наклонностей» без того тяжелого чувства, которое они вызывали раньше.

***

— Я бы подумала, что тебе плевать на правила посещения «Эрмитажа». Снег хрустел под колесами кареты, в которой мы с Флёр медленно катились в сторону Хогсмида. Сегодня был последний день, когда нам разрешалось посетить этот уютный городок перед Рождеством, и я решил, что пришло время честно выплатить свой долг по пари. — К твоему сведению, я всегда соблюдаю правила, — произнес я с максимально возможной серьезностью. Что, само собой, заставило её так и прыснуть от смеха. Я сдержал улыбку, но не смог скрыть того, как потеплел мой взгляд от её веселья. — Скажи это еще раз, Mon voyeur. Я снова взъерошил волосы. Привычка, от которой мне действительно пора избавляться. — На правила-то мне плевать, но я бы предпочел, чтобы мы могли просто гулять как нормальные люди. Было бы довольно нелепо, если бы я всё время прятался под мантией, а ты ходила бы и разговаривала «сама с собой», как сумасшедшая. — Ну, oui. Тут ты прав. Я бы выглядела довольно странно за столиком с двумя напитками, сидя в одиночестве. Люди бы подумали, что меня бросили, — она драматично прижала руку к груди, и её лицо превратилось в маску преувеличенного изумления. Мои щеки покраснели, и я усмехнулся: — Никто бы так не подумал, Флёр. В крайнем случае решили бы, что это ты прогнала бедолагу. — И ты еще удивляешься, почему я такая гордая, — она мягко улыбнулась мне, медленно опуская руку на колени. С резким толчком карета остановилась, вырывая нас из того долгого взгляда, которым мы обменялись. Флёр выпрямилась и радостно улыбнулась — было видно, что она в предвкушении. — Ну что, Mon Ami, ты собираешься открывать дверь или нет? Я думала, гриффиндорцы chevaleresque, — она указала на дверцу кареты. — К тому же, как победительница нашего маленького пари, я ожидаю чемпионского обращения. Я фыркнул: — Перевес в пару баллов еще не дает права на чемпионское обращение, — она открыла рот, скорее всего, чтобы отчитать меня за неумение проигрывать, — и тебе нужно надеть шарф и шапку. Фыркнув от того, что её перебили (и, вероятно, от моей ухмылки), она обмотала вокруг шеи толстый гриффиндорский шарф так, что он закрыл её до самого носа, и натянула шерстяную шапку, которую сестра прислала ей совой, когда Флёр пожаловалась на холод. — Достаточно укуталась для вас, мосье? — раздался её приглушенный шарфом голос. Из всей её фигуры на виду остались только глаза да несколько прядей волос, выбившихся из-под шапки. — Ты наверняка всё равно будешь жаловаться на холод. — Ну, извини меня, если я привыкла к более разумному климату. Я выбрался из кареты, посмеиваясь над её гневным взглядом, и встретил обжигающий ледяной ветер, помогая ей спуститься. — Достаточно по-джентльменски для вашего величества? — Для начала сойдет. Мы обменялись мимолетными улыбками и зашагали по главной улице единственного полностью магического поселения Англии. — Ну, как тебе? — спросил я, когда мы немного прошли сквозь толпу студентов, делающих последние закупки перед праздниками или просто гуляющих с друзьями. Лениво падал снег, присыпая прохожих в темных пальто белой пудрой. Я, должно быть, выглядел так, будто у меня волосы с проседью. — Очень мило. Похоже на картину уличного художника. Красиво в такой неотесанной, естественной манере. Как старый уютный диван. — Я подумал о том же, когда впервые сюда попал. Снег на крышах и дым из каменных труб — по-настоящему очаровательное зрелище. — Никогда бы не подумала, что ты романтик, Гарри, — я услышал дразнящую улыбку, скрытую за шарфом. — Я просто знаю, как ценен может быть красивый вид, — добавил я про себя. Особенно когда большую часть жизни смотреть было не на что. Вид изнутри чулана под лестницей довольно тоскливый. — Значит, простые радости. — Ага... — Она повернулась ко мне и толкнула плечом, заставив мое созерцательное настроение мгновенно испариться. — Эй, пойдем за твоим призом. Ничто не поднимает мне настроение так, как хорошая плитка шоколада. И это была правда. Со времен дементоров в прошлом году шоколад занял особое место в моем сердце. В уголках её глаз собрались смешинки, и, схватив меня за руку, она потянула меня вперед, снова забыв, что понятия не имеет, где находится кондитерская. Я лишь рассмеялся и позволил вести себя по заснеженной улице, пока мы не подошли к «Сладкому королевству». — Сюда, Мука, магазин в этой стороне, — я потянул её на себя, чтобы она перестала шагать в неверном направлении. — Я прощу тебе это прозвище только потому, что мы в шаге от бесплатного шоколада, — она почти подпрыгивала на ходу. Пряди волос выбились из своего заточения, а мое черное зимнее пальто, которое стало ей впору благодаря заклинанию, развевалось на ветру. Если бы не её рост, её можно было бы принять за маленькую девочку, играющую в снегу. Но как только мы вошли в магазин, все иллюзии остались на вешалке вместе с пальто. В магазине было тепло уже от одного количества людей, снующих между стеллажами. Камин за прилавком делал воздух почти невыносимо жарким для меня, но Флёр, похоже, это не беспокоило. К тому времени как я снял мантию, она уже пыталась выбрать между наборами анимированного шоколада. — Планируешь месть? — спросил я, глядя, как она переводит взгляд с шоколадного дракона в левой руке, изрыгающего крошечные язычки пламени, на осьминога в правой, который пытался обвить щупальцами её пальцы. Её взгляд впился в дракона и недобро блеснул, отчего маленькая шоколадная фигурка попыталась спрятаться за собственными крыльями. — О да. Я хотела взять «Мятного Кракена», но этот дракон будет куда слаще на вкус, если вспомнить события недели. К тому же сейчас слишком холодно для «феерической мяты». — Она вернула выставочные образцы на витрину. — А с чем этот дракон? — С огневиски. То что нужно для зимы. — А мне нравятся вот эти, — я взял пару плиток темного шоколада, которые пробовал в прошлом году. — Один знакомый моих родителей порекомендовал их мне, они очень вкусные. — Тогда я возьму пару штук. О! Посмотри на это! — И вот так просто она упорхнула в следующий ряд, где мальчик держал в руках какую-то разноцветную лакричную палочку, которая случайным образом выстреливала искрами. Я последовал за ней, выбирая то, что могло бы ей понравиться, и кое-что для себя. В «Сладком королевстве» всегда было интересно, потому что новинки появлялись постоянно. Там была банка с летающими медовыми пчелами, которых, казалось, будет чертовски трудно поймать, кислотные крылышки фей, жевательные медвежата, которые рычали и дрались друг с другом, и еще куча всякой всячины. Через некоторое время у каждого из нас было по охапке всевозможных сладостей, и я указал на прилавок. Флёр меня полностью проигнорировала — она завороженно смотрела на леденец в форме квоффла с видом абсолютного вожделения. — И как ты вообще собираешься его есть? Она вздохнула с такой щемящей тоской, что в этой пустяковой ситуации выглядело просто комично: — Полагаю, ты прав. Но посмотри, какой он разноцветный! C'est magnifique! — Идем, пора платить. Мне еще нужно показать тебе другое «кабанье» место, помнишь? Медленно и надувшись, как маленький ребенок, Флёр поплелась за мной к кассе, всю дорогу бормоча что-то про кабанов. Пожилая дама, хозяйка лавки, как и всегда, встретила нас лучезарной улыбкой и сеточкой морщинок вокруг глаз. Она забрала все наши свертки и упаковала их в на удивление маленькую коробку. — С вас двадцать галлеонов, мои дорогие. Я поморщился: двадцать галлеонов — это куча денег. Очевидно, Флёр это заметила, потому что сочувственно похлопала меня по плечу: — Тебе просто придется выиграть наше следующее пари, Mon petit chou. — Я даже спрашивать не буду, что такое «шу», — буркнул я, отсчитывая золото. Флёр лишь хихикнула. Громкий вздох заставил меня снова обратить внимание на добрую леди, ожидавшую оплаты. — Простите, вот, пожалуйста, — сказал я, протягивая ей деньги. — Никаких проблем, дорогуши. Наслаждайтесь сладостями! Ох, до чего же вы милая пара. Я поперхнулся воздухом, а Флёр поблагодарила её коротким «merci» и, положив руку мне на спину, повела к выходу. — Я не «милый»! Я — безумный начинающий Темный Лорд! Разве она не слышала? — Не думаю, что мадам имела в виду именно это. Хотя приятно видеть, что ты больше не изводишь себя из-за тех статей, — она поморщилась от отвращения, накидывая плащ. — Ну да... Я хорошо поговорил с Дамблдором. Он... помог мне взглянуть на вещи иначе. — Я рада, — звон колокольчика над дверью возвестил о нашем выходе, и внезапный холод заставил её вздрогнуть. — Я тоже всегда иду к Максим, когда мне нужен совет, по крайней мере, в Шармбатоне. Она всегда выслушает. — Это всё равно странно. Идти к кому-то вроде Дамблдора, чтобы просто излить душу. — Я зашагал по улице в сторону небезызвестного «Кабаньей головы»; рука Флёр при каждом шаге задевала мое плечо. — Не знаю, в каком-то смысле ты такая же публичная фигура, как и он. Он понимает, через что ты проходишь, так что в этом есть смысл. — Я не думал об этом с такой стороны. Мне всегда казалось, что у него просто есть ответы на все вопросы. — И ты ему доверяешь. Этого достаточно. Снег хрустел под ногами, пока мы лавировали между группами людей, которые то сверлили нас взглядами, то хихикали так, что это начинало действовать мне на нервы. — Пришли, — сказал я, указывая на обшарпанный фасад. — Это здесь? — Она с сомнением оглядела старые каменные стены, настолько покрытые грязью, что они казались черными. Окна были такими засаленными, что через них можно было разобрать лишь наличие света и людей внутри. Деревянная вывеска над дверью в этот момент скрипнула на ветру, а изображенная на ней отрубленная голова кабана издала жалобный стон. — Заведение называется «Кабанья голова», чего ты ожидала? — Не знаю, но я точно не ожидала une porcherie. «Огвартс» звучит неприятно, но должна признать, там довольно мило. Я открыл было рот, чтобы подколоть Флёр на тему её признания в любви к старому замку, но был внезапно и бесцеремонно прерван: Флёр навалилась на меня, и её внезапный вес заставил меня пошатнуться. Стоя по щиколотку в снегу, я не успел быстро сменить позу, чтобы удержать нас на ногах, поэтому обхватил её за талию, готовясь к падению. Странно, но мы не упали. Её вес ощущался не тяжелее моего школьного сундука. Как кто-то может быть настолько легким? Она же выше меня, а я сам, при всей своей костлявости, явно вешу больше. Флёр издала низкое рычание, и я проследил за её взглядом: какая-то девушка с длинными вьющимися черными волосами уходила прочь, оглядываясь и сверля Флёр яростным взглядом больших темных глаз. Флёр быстро отстранилась и, схватив меня за руку, потащила в ту самую невзрачную таверну, которую мы осматривали секунду назад. Теплый воздух внутри ударил мне в лицо, пока я пытался сообразить: «Что, черт возьми, сейчас произошло?» Внутри было самую малую толику чище, чем можно было судить по фасаду. То есть, если игнорировать тот факт, что пол либо состоял из плохо утрамбованной земли, либо зарос многолетним слоем грязи. Столы, по крайней мере, выглядели чистыми, и благодаря спешке Флёр мы довольно быстро уселись. Кое-кто из посетителей бросал на нас осторожные взгляды, но в основном нас игнорировали, что было кстати — большинство присутствующих выглядели подозрительно донельзя. В зале было сумрачно, отчасти из-за почти непроницаемых окон, но в основном потому, что помещение освещалось факелом в каждом углу и большим камином в стене напротив барной стойки. — Здесь пахнет мокрыми животными, — Флёр сморщила нос, освобождаясь от шапки и шарфа. — Ну, тебя никто не неволит здесь оставаться, деточка. Вообще-то, если не собираешься ничего покупать, проваливай. Мы подпрыгнули на стульях и повернулись на голос, возникший из ниоткуда. Он принадлежал высокому худому мужчине с седой всклокоченной бородой, закрывавшей почти всё лицо, кроме носа и глаз — ярко-голубых и пронзительных даже сквозь грязные очки. Судя по переднику, это был работник таверны. — Ну так что, француженка? Будешь уходить? — Non. Я буду vin chaud, пожалуйста. — В Шотландии — не будешь. Флёр сердито уставилась на него: — Подойдет любое теплое вино со специями. Бармен медленно оглядел её с ног до головы, и я сжал челюсти. — Палочку, — коротко бросил он. — Что? — спросил я в замешательстве. — Что?! — возмутилась Флёр. — Я совершеннолетняя! Я Чемпион Турнира Трех Волшебников! — Этот пацан тоже, — он указал на меня, не сводя глаз с Флёр. — Тут он прав, — пробормотал я, хотя комментарий про «пацана» уколол. Значит, вот так волшебники проверяют возраст. — Гарри! — прикрикнула она, наградив меня взглядом, полным глубочайшего предательства. Я пожал плечами. Когда человек прав, он прав. — Это всего лишь вино! — она всплеснула руками. — Я француженка! Мы пьем вино за едой постоянно! Бармен нахмурился и поджал губы, но мне показалось, что он на самом деле пытается не рассмеяться над негодованием Флёр. — Ладно тебе, егоза, не кипятись. Принесу я твое вино. — Он повернулся ко мне: — А тебе что, парень? — Сливочное пиво, пожалуйста. — Мне самому стоило больших усилий не прыснуть, глядя на кипящую от ярости Флёр. Мужчина ухмыльнулся мне и зашагал к бару. — Le nerf de certaines personnes... — пробормотала она, глядя в спину уходящему старику. Я фыркнул; хоть я и не понял слов, смысл уловил. Она тут же повернулась ко мне. — И спасибо за «поддержку», Гарри. — Она надулась, и я больше не мог сдерживать смех. — Ну, у него был веский довод. В любом случае, кто была та девушка? Она тебя толкнула? — Не знаю, какая-то бродяжка, — бросила она упавшим голосом. — Я не знаю, кто хуже: эти тупые сальные типы, которые так и зовут меня на бал, или эти вертихвостки-пустоголовые, что сверлят меня взглядом из-за... ну, из-за этого. — Где ты вообще набралась таких слов? — Я читаю, — просто ответила она. — О, так это было в той книге в невзрачной обложке? — спросил я, вспомнив таинственную книгу, которую она мне не дала посмотреть. Она лишь сердито взглянула на меня, а затем достала из наших пакетов коробку с шоколадным драконом и поднесла маленькое создание к самому лицу. — Я съем тебя заживо, — прошептала она шелковистым голосом, поглаживая ладонью маленького дракончика. — Очаровательно... — Правда? — удивленно спросила она. — Нет. Вообще-то, это довольно пугающе, Флёр. — И всё же от этого низкого теплого тона у меня по спине пробежал холодок. Но говорить ей об этом я, конечно, не собирался. — Позволь мне совершить мою месть, Гарри. — Ладно, ладно, давай. Замучай бедняжку. — Ты совсем не умеешь развлекаться, — она откусила дракону крыло в тот момент, когда наши напитки плавно опустились на стол. Звук, который она издала после этого, заставил меня покраснеть, как гранат. Я схватил пачку шоколадных котелков, просто чтобы занять чем-то руки. — Это очень вкусно! — выдохнула она, когда шоколад, видимо, растаял у неё во рту той самой знаменитой нежной консистенцией сладостей из «Сладкого королевства». — Я же говорил, — я откусил кусочек от своего лакомства. Она откусила второе крыло, и я поморщился. — Моя сестра похожа на тебя: она всегда расстраивается, когда я ем живые сладости. В итоге она даже собрала целую коллекцию. — Коллекцию шоколада? — Oui! Когда я беру её с собой за покупками, мы всегда покупаем по две штуки каждой сладости. Свою я съедаю, а она кладет свою в хрустальную шкатулку в своей комнате, — она рассмеялась и откусила еще кусочек. — У неё на каждой полке и столике стоят волки и змеи, грифоны, химеры и фениксы из шоколада или сахара. Она очень милая. — В отличие от её сестры — бича кондитерского королевства, — понизил я голос до максимально драматичного тона. — Ой, замолчи, — от бедного дракона остались только голова и передние лапы. — У неё и ты есть, знаешь ли. — Я — шоколадная статуя? — спросил я с некоторой тревогой. Она так и прыснула от смеха: — Non, глупыш, просто статуэтка. У неё есть маленькая фигурка «Гарри Поттер и Тролль на мосту». — Тролль на мосту? — Не уверен, что и это мне нравится. — Это книга, — она секунду изучала мое лицо и вздохнула. — Ты не знаешь о них, верно? Я просто покачал головой. Она доела остатки шоколада и, отпив вина, пододвинула свой стул ближе к моему. — О тебе есть серия детских книг. Ты не был бы так известен за пределами Британии, если бы не они, ведь угроза Волдеморта в Европе почти не ощущалась. — Вау... просто вау. Я — персонаж сказок? С ума сойти. И кто их вообще написал? Она пожала плечами тем самым изящным, элегантным жестом, который я уже привык ассоциировать с ней. — Никто толком не знает, автор пишет под псевдонимом. Но есть и сувениры — у Габби есть фигурка из одной истории, где ты используешь свой incroyable ум, чтобы обмануть тролля, охраняющего мост, и пройти невредимым. — Мой невероятный ум? — Да, я знаю. Чистой воды вымысел, — она усмехнулась. — Эй! — Гарри, в одиннадцать лет ты засунул палочку в нос разъяренному горному троллю, — заметила она с многозначительным видом. — Ну, в свое оправдание скажу, что он тоже не пытался вести переговоры, — мои щеки порозовели. Она мелодично рассмеялась: — Придерживайся своих подвигов на ниве храбрости, mon petit chou. Ты скорее странствующий рыцарь, чем когда-либо будешь хитрецом. Я улыбнулся: — Так вот откуда ты знала мое имя? Тогда, перед отбором? — Да, и я подумала, что ты используешь это имя, чтобы произвести на меня впечатление. Ты не представляешь, как мне было неловко потом, — она рассмеялась и отвернулась, пытаясь скрыть внезапно вспыхнувший румянец. — Я знала, что Гарри Поттер — англичанин и он молод, так что логично, что ты должен быть в Хогвартсе. Но, видимо, я всегда воспринимала тебя как вымышленного персонажа. — Значит, ты решила, что я просто британский пацан, пытающийся выдать себя за кого-то важного, — я улыбнулся этой мысли. — Я же сразу извинилась, — её руки принялись разглаживать складки на платье — я заметил, что она всегда так делает, когда смущена. — Это да. — Её улыбка, обращенная ко мне, была нежной, как перышко, и, как всегда, я поймал себя на том, что улыбаюсь ей в ответ, не раздумывая. Я всё еще не мог понять, какого цвета её глаза — чем дольше я на неё смотрел, тем чаще менял свое мнение. Ближе всего были синий или зеленый, но свет в них играл так причудливо, что... Она отвела взгляд с легкой улыбкой, и я понял, что откровенно пялюсь. Я повернулся к своему еще не начатому сливочному пиву и сделал глоток, чтобы скрыть замешательство. Не знаю, откуда взялось это теплое чувство в животе — от напитка или от той едва заметной улыбки, которую я успел разглядеть на её лице. — Значит, у тебя всё еще нет пары на бал? — спросил я быстрее, чем мне самому было бы комфортно. — Нет, и я понятия не имею, с кем пойти. Времени на поиски почти не осталось. — Она заправила прядь золотистых волос за ухо. — Совсем никаких идей? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидал. Глупая затея, в любом случае. — Ну, у меня была одна идея, но в итоге это оказалось невозможным. А у тебя? — Глухо, — я сделал еще один большой глоток из бутылки и попытался смотреть куда угодно, только не на неё. Мои усилия пошли прахом, когда я заметил, что ухо, которое теперь не было прикрыто волосами, начало дымиться. А вслед за этим маленькая струйка белого дыма пошла и из её носа. — Э-э, Флёр? Ты дымишься, — она склонила голову набок. — Ухо, — уточнил я, готовый плеснуть в неё пивом при первом же признаке открытого пламени. — О, это просто огневиски из дракона, не волнуйся. — Она отмахнулась небрежным жестом. — Скоро пройдет. Несколько минут мы сидели в тишине, потягивая напитки. Не знаю, было ли это игрой воображения, но я готов был поклясться, что Флёр начала издавать тонкий свист, точь-в-точь как закипающий чайник. — Ну и парочка из нас, а? — хмыкнула она. — Два чемпиона Турнира, талантливые и привлекательные; в твоем случае еще и знаменитые — и мы не можем найти пару на дурацкий бал. — Ну, мы могли бы... знаешь... — я вдохнул, собираясь с духом. — Мы могли бы пойти вместе. Она удивленно обернулась ко мне, затем её лицо смягчилось, а улыбка стала грустной. Сердце у меня упало. Черт возьми, лучше бы я молчал. — Было бы лучше, если бы мы этого не делали, Гарри, — тихо сказала она. Я обычно не очень слежу за своей мимикой, хотя Гермиона всегда говорит, что у меня всё на лице написано. Флёр, видимо, подумала так же, потому что её лицо стало еще более добрым, отчего у меня буквально душа заныла. — О, cherie, я не это имела в виду, — я отвернулся, пристыженный её утешительным тоном. — Мы не можем пойти вместе, потому что мы оба Чемпионы. Есть правило, запрещающее это. Я повернулся и посмотрел на неё — это прозвучало одновременно и вполне логично, и как полная чушь. Разве этот турнир не посвящен «Международному магическому сотрудничеству»? — Тебе не обязательно это делать, Флёр. — Ты о чем? — её глаза пытливо вглядывались в мои. — Не нужно подслащивать пилюлю. Я не разозлюсь из-за того, что ты не хочешь идти со мной. И настаивать тоже не стану. — Я не лгу! — Она выпрямилась на стуле. — Мадам Максим предупредила меня об этом. Я знаю, что тебе плевать на правила, но я не хочу злить свою директрису. Она — одна из немногих в Шармбатоне, кто меня поддерживает. — Я... я понимаю, — я взъерошил волосы (мне правда нужно перестать это делать, когда я смущен) и усмехнулся. Это, кажется, снова разрядило обстановку, и она тоже хмыкнула. — Но это ведь странно, правда? Предполагается, что в этом году мы должны заводить друзей и всё такое. Международное сотрудничество и прочее. Она пожала плечами в жесте «что тут поделаешь»: — Думаю, это всё прекрасно до тех пор, пока ты сам не становишься участником. В конце концов, мы все хотим победить, а наш совместный выход послал бы сигнал, который им не нужен. Помни, на этом делают деньги — сувениры и всё прочее. — В этом есть смысл, — я отхлебнул из бутылки. — Уф, я уже близок к тому, чтобы просто не прийти. Даже если мне придется драться на дуэли с профессором Макгонагалл за такую дерзость. Флёр от души расхохоталась, при этом из её ушей всё еще валили струйки дыма. — Похоже, она на такое способна. Думаю, Максим просто заперла бы меня в комнате, попробуй я нечто подобное. — Я почти уверен, что мадам Помфри прикрыла бы мне спину, так что в этой затее есть рациональное зерно, — я улыбнулся, представляя эту картину. Две пугающие женщины — зрелище было бы грандиозным, это точно. — К сожалению, меня против Максим никто не прикроет, как ты говоришь, так что мне придется пасовать. — Какая ты зануда, — поддразнил я. — А зачем Максим вообще рассказала тебе об этом правиле? — Je ne sais pas, — выпалила она на одном дыхании. Я приподнял бровь. — Не знаю. Наверное, сочла, что мне нужно это знать. Мы снова приложились к напиткам. Моя бутылка опустела, так что я глянул в сторону бара и жестом указал на голубоглазого старика. Новая бутылка прилетела и столкнула пустую со стола, но вместо того чтобы упасть, та поплыла обратно в ящик у бара. Я невольно улыбнулся: обожаю магию. Это маленькое шоу ничуть не смутило Флёр; она просто обхватила ладонями дымящийся стакан перед своим дымящимся лицом, поджав губы в задумчивости. — Может быть, нам всё равно стоит пойти вместе. — Я думал, ты не хочешь портить отношения с директрисой, — я наклонил голову, сердце забилось чуть быстрее. — Ну, если бы мы пришли с кем-то другим, но в итоге провели бы остаток бала друг с другом... нас не в чем было бы упрекнуть. Мы бы не нарушили никаких правил, верно? После вступительного танца мы должны быть свободны, чтобы... общаться? Думаю, «общаться» — подходящее слово. — Да, подходящее. Но не слишком ли это жестоко? Как же те, с кем мы придем изначально? — Не знаю, — она в отчаянии всплеснула руками. — Это была просто идея. Скорее всего, я бы в итоге попыталась отделаться от того, с кем приду. Может, они сойдутся друг с другом? Твоя пара и моя. По крайней мере, с тобой я могла бы хорошо провести время. Редко когда увидишь Флёр такой уязвимой, какой она сидела сейчас на стуле — расстроенной и дымящейся. В буквальном смысле. — Ну, это не самая плохая идея, — она заметно оживилась. — Дай мне подумать, смогу ли я попросить об одолжении одну подругу, ладно? Не думаю, что мы хорошо проведем время, если нам придется прятаться от твоей чересчур ретивой спутницы. — А как насчет твоего чересчур ретивого спутника? — Ой, умоляю, кто пойдет с сумасшедшим марионеткой этого старого хрыча Дамблдора, который может начать разбрасываться проклятиями, если ему наступят на ногу? — Ты удивишься, monsieur dramatique, — улыбнулась она. — Ладно, поговори со своим другом. Может быть, этот вечер будет не таким уж и ужасным. — За это и выпьем. — Я поднял бутылку, и она чокнулась о неё своим бокалом; легкий, как дуновение ветра, смешок коснулся её губ. Внезапно бал перестал казаться такой уж плохой затеей. Теперь мне нужно было только придумать, кто бы согласился на эту маленькую авантюру.