Глава 14: О вопросах, ответах и снова вопросах

Как только мы с Флёр вышли из замка, одна вещь поразила меня мгновенно. То, как преобразилась прилегающая территория. Называть это просто «территорией» казалось теперь даже как-то пренебрежительно. Сады. Сады — вот гораздо более подходящее слово. То, с каким изяществом были рассажены десятки розовых кустов по всему новоиспеченному саду, образуя узкие тропинки, тускло освещенные теплыми уличными фонарями и уставленные резными скамейками, говорило мне о том, что Хагриду явно кто-то помогал. Как бы я ни любил этого человека, я знал, что он не додумался бы до чего-то столь четко организованного. Он всё-таки человек практичный. — Красиво, не правда ли? — произнесла Флёр, прежде чем перевести взгляд на карету. — Хотя насчет лабиринта я не уверена. Я проследил за её очаровательно нахмуренными бровями. И действительно: вокруг кареты Шармбатона вырос лабиринт из тщательно подстриженных кустов высотой по плечо, окружая её плотными кольцами. Я не смог сдержать смешок, представив раздраженную Флёр, которая пытается выбраться из лабиринта, высыпая на ходу английские ругательства. — Удивительно, что ты не опоздала на бал. Ну, то есть, не больше обычного. Она ухмыльнулась и шутливо хлопнула меня по плечу. — Ах, тише. Это называется «élégamment опоздать», — заявила она, принимая пафосную позу, отчего мы оба прыснули. — На самом деле, ориентироваться там несложно. Просто приходится ходить кругами вместо того, чтобы идти к замку напрямик. У меня ушло десять минут, чтобы выбраться из этой odieux штуковины. — Но выглядит довольно мило, — заметил я, играя на её слабости к красивым вещам. — Oui, этого я отрицать не стану. По крайней мере, они наложили хорошее погодное заклинание, так что прогулка не была холодной. Поразительно, как им удается заколдовать такое огромное открытое пространство. Да еще и в столь суровой среде. — Ты права! Поверить не могу, что не заметил этого сразу. Флёр замерла, её рука описывала в воздухе какие-то узоры, а взгляд стал предельно сосредоточенным. С легким содроганием она вышла из транса и одарила меня мимолетной улыбкой. — Тебе стоит поработать над своей... чувствительностью к чарам и заклинаниям, mon petit, — вздохнула она. — Если сады прекрасны сами по себе, то магия, вплетенная в них, прекрасна вдвойне. — Для меня здесь и так достаточно красоты. Не знаю, что потянуло меня за язык сказать такое, и мне захотелось немедленно заткнуться, как только слова сорвались с губ. На секунду меня охватила паника. Но затем румяная улыбка и быстрый озорной взгляд её сияющих глаз заглушили это чувство. По крайней мере, именно это конкретное чувство. Не проронив ни слова, она зашагала по дорожке, не выказывая намерения идти куда-то конкретно. С другой стороны, я и сам не знал, куда иду, и даже куда хочу прийти. Да-да, продолжай убеждать себя в этом, Гарри. Может, сам когда-нибудь и поверишь. Какое-то время нашей единственной компанией был шелест её платья, волочащегося по земле, и уютное шипение магических ламп. Увы, покой редко длится долго. Пейзаж приглянулся гораздо большему числу людей, чем мы рассчитывали, пытаясь сбежать от толпы. Всего в нескольких минутах ходьбы от входа сад запестрел разрозненными группами студентов, нашедших приют на укромных скамейках и за розовыми кустами. Ну, не совсем группами. Парами. В большинстве случаев в этом не было ни тени сомнения. Я украдкой взглянул на Флёр и начал немного потеть, потому что мой мозг решил, что сейчас — самое подходящее время прокрутить в голове ободряющие слова Кейти. То чувство комфорта, которое всегда возникало у меня рядом с Флёр, в этот миг сменилось чем-то менее приятным — как это обычно и бывает, когда чужие советы порождают внезапные ожидания. Какая-то девушка хихикнула, когда её «друг» обнял её и уткнулся носом в шею; этот звук и близость моей собственной подруги заставили меня покраснеть самым вопиющим образом. — Кхм, почему бы нам не пойти к озеру? Там наверняка будет меньше народу, — предложил я, старательно избегая смотреть на других студентов. — Oui! — она схватила меня за руку и торопливо потащила к озеру, сворачивая с освещенной тропинки, чтобы срезать путь. Пару раз она оглянулась назад со странным выражением лица.

***

Я бы сказал, что озеро, наряду с Астрономической башней, было одним из моих любимых мест, когда хотелось побыть в одиночестве. Оно находилось достаточно далеко, чтобы большинство учеников не утруждало себя прогулкой до него. По крайней мере, до тех пор, пока солнце не стряхивало с себя летаргию в один из тех редких теплых дней, что выпадают на время семестра. Там тоже было красиво. Я легонько потянул за изящную и на удивление сильную ладонь, которую держал в своей руке, и направился к той части озера, которая нравилась мне больше всего — небольшому пятачку за огромным валуном у самого берега, укрытому от ветра и любопытных глаз парой дерзких сосен, выбравшихся за пределы Запретного леса. За границами заколдованного сада ночь была холодной. Привычно мягкая летняя трава уступила место своей зимней сестре всего через несколько метров; хруст под ногами высвобождал едкий аромат скошенной зелени, резко контрастирующий со стерильным запахом зимы. Огни тропинки отражались на поверхности озера расплывчатой огненной линией, окаймляя бледный лик луны. Переливчатый смех Флёр отвлек меня от озера, и я с удивлением обнаружил, что она смотрит на меня, а не на чарующий вид. — Что такое? Она покачала головой, на её губах всё еще играла улыбка: — У тебя 'ороший нюх на места для отдыха. — Я люблю тишину, — я подвел её к валуну, который обычно использовал вместо скамейки, и мы оба сели, глядя на мерцающую тьму озера. — Как сказала бы Гермиона, сюда я прихожу дуться на весь мир. — Я думала, ты не дуешься, — поддразнила она. — Я и не дуюсь, — я вздернул подбородок. — Однако Гермиона придерживается иного мнения. — Что ж, она блестящая девушка, — она мудро кивнула, а я шутливо толкнул её плечом в знак протеста. Одним движением она достала скомканную салфетку и положила её на землю между нами; внутри оказался ассортимент маленьких шоколадных конфет, «освобожденных» со стола, за которым мы оставили Гермиону. Она приглашающим жестом указала на угощение, и я взял одну конфету, пока она что-то выуживала в складках своей пышной юбки, закусив губу от сосредоточенности. — Ah! Et voila! — она с триумфальным видом подняла бутылку вина. Целую, полноразмерную бутылку. — Это... хотя неважно, где ты вообще её прятала? — У меня есть карманы, — сказала она, ставя бутылку на землю и доставая из того же магического тайника пару бокалов. — Флёр, это целая бутылка. И пара бокалов. — Это очень большие карманы, — просто ответила она, прикрыв глаза и властно вскинув брови. От прикосновения её палочки пробка вылетела и замерла в воздухе в паре дюймов над горлышком. Я взял предложенный бокал и отхлебнул. — Знаешь, Флёр? Я бы никогда не подумал, что ты такая ужасная танцовщица. — Ты определенно знаешь толк в комплиментах дамам, — саркастично отозвалась она, приподняв бровь, чтобы подчеркнуть иронию, пока её ловкие пальцы отправляли бонбон в рот. Разумеется, мой мозг догнал язык только после этого тонкого упрека, и я в смущении взъерошил волосы: — Ой, я не то имел в виду. Я и сам танцую кошмарно. Но ты всегда такая... грациозная, тебе всё дается так легко. Странно видеть, как ты с чем-то не справляешься. Её глаза сощурились, а губы сжались в улыбке из-за конфеты. Она изящно прикрыла рот рукой, прежде чем проглотить. — Полагаю, у меня никогда не было причин учиться делать это 'орошо. Я бывала минимум на одном балу в год с родителями, но там меня обычно осаждали толпы юных кавалеров. Иногда и не очень юных, так что я не видела в этом никакого удовольствия, — она содрогнулась от воспоминаний и тут же схватила еще одну шоколадку. Это заставило меня улыбнуться, вспомнив метод Люпина против плохих воспоминаний от дементоров. — Настолько всё плохо? — «Наслаждаетесь ли вы балом, моя леди?» — заговорила она тоном, пародирующим молодого человека. — «Как вы любите проводить свои дни? За искусством, несомненно? Такая прелестная дама, как вы, не может заниматься ничем иным», — её гримаса отвращения красноречиво выдавала несогласие с бывшим поклонником. — Справедливости ради, ты и сама неравнодушна к прелестному. Разве не поэтому ты изначально заинтересовалась чарами? — Oui, но тот факт, что он даже не дождался моего ответа, продолжая болтать, был оскорбителен. И их было так много! Я помню одного конкретного типа, который оттолкнул того, кто говорил со мной в тот момент, чтобы предложить мне уединиться в другой комнате, ибо у него было «кое-что, что он желал мне показать». В то же время другой предлагал мне украшения, которые выглядели «точь-в-точь как мои глаза». Похотливого взгляда, может, и не было на его лице, но он так явственно звучал в его голосе, что я всё равно его видела. Я сочувственно хмыкнул: — Уверен, многих из них ты заставила поплясать. — Она недоверчиво посмотрела на меня. — Уж я-то точно плясал под твою огненную дудку, — я ухмыльнулся, вспомнив ночь, когда ворвался в её комнату. Она рассмеялась, поняв намек: — Non, в том-то и беда. Они были так вежливы! Конечно, их навязчивость и похоть делали всю эту вежливость бессмысленной, но, несмотря на то, как неприятны они мне были, у меня не было повода быть иной, кроме как вежливой в ответ. Её разочарованно надутые губки выглядели до крайности мило. — Да брось, будто ты не могла отбрить их своим острым язычком. Её улыбка стала широкой и гордой: — О, oui. Не то чтобы это сильно помогло, но это приносило облегчение. Хотя, должно быть, я теряю хватку, — я вопросительно наклонил голову, и она пояснила: — Ну, я же последовала за тобой сюда посреди бала в глубокой ночи, чтобы ты показал мне этот «великолепный вид». Что бы сказал бедный юный месье Бофор? Его сердце было бы разбито. Я уставился на озеро; сердце неистово колотилось, бурно выражая восторг от скрытого подтекста её шутливого замечания. Её нежное хихиканье тоже не способствовало моему спокойствию. — На самом деле это было не так уж сложно. Мне просто нужно было приманить тебя шоколадом, — я глянул на неё краем глаза как раз вовремя, чтобы увернуться от одной из вышеупомянутых сластей. — К счастью для меня, ты единственный, кто знает мою слабость. Наше веселье затихло в прохладном воздухе, когда мы посмотрели друг на друга. Я всегда старался не смотреть на неё слишком долго, зная, что её это раздражает, а кроме того, я боялся: если засмотрюсь, то не смогу больше отвести глаз. Я отбросил это беспокойство и залюбовался божественным зрелищем мягких локонов, уложенных в изящную прическу; золото и серебро сияли и танцевали в лунном свете. Тот же свет придавал её нежной коже неземное мерцание, делая её еще бледнее, отчего крошечные веснушки на точеной переносице казались золотыми каплями росы на мраморной статуе. Тонкие линии её высоких, выдающихся скул обрамляли драгоценные глаза необычного цвета, которые, казалось, переливались и менялись, пока она разглядывала меня так же, как я — её. Её точеная шея переходила в изгиб грациозных плеч, пока не встречалась с темно-синим шелком платья, цвет которого сливался с чернильными и лазурными тонами ночи, создавая иллюзию, будто Флёр — видение. Обширная полоска слоновой кости, очерченная линиями вышивки, порозовела под моим взглядом. Я поднял глаза к её глазам, страшась того, что могу там увидеть, но в то же время не скрывая своего восхищения. Я удивился, обнаружив её лицо так близко: хоть убей, не помнил, чтобы я придвигался к ней, и не видел, чтобы двигалась она. Румянец, заливший её грудь, теперь отразился на её скулах и переносице, и, без сомнения, на моем лице тоже. Её веки опустились, как и мои глаза, которые я в смущении отвел, сраженный интимностью нашего взаимного восхищения. Мои глаза, опущенные на испачканный шоколадом платок, оказались храбрее меня самого: они зацепились за тонкую ладонь, на которую она опиралась, и благодаря этому в этот раз я действительно увидел её движение. Медленно рука «переступала» по камню, пока не оказалась на расстоянии волоска от моей, а следом подалась и она сама — движение её ног было скрыто складками ткани наших нарядов. Однако её тепло скрыть было невозможно. Теперь, когда она была достаточно близко, чтобы я мог коснуться её, я медленно поднял взгляд и встретил обнадеживающе робкую улыбку. Почувствовав мягкое касание её руки к моей, я ответил на улыбку как мог, хотя она и дрожала под бешеный ритм моего сердца. Я первым признаю, что в некоторых вещах я непроходимый тупица, но даже я не мог не заметить той глубины, что обнажилась в её взгляде. Не могу сказать, что понимал, что всё это значит, и не мог предполагать, что чувства, написанные на её лице, были тождественны тем, что бушевали во мне. Но, опять же, я и сам опасался давать имя этому самому чувству. В одном я был уверен абсолютно. Она была мне дорога. Флёр Делакур была мне дорога с таким пылом и такой интенсивностью, что я просто не знал, что с этим делать. И глядя на неё — а в её глазах было столько нежности, что у меня подкосились бы ноги, не сиди я уже на камне, — я понял, что и я ей дорог. Ночь была тихой, как это обычно бывает зимой в Шотландском высокогорье; лишь ветер монотонно и успокаивающе шумел вокруг нас. — Ты... ты поедешь со мной? В... — она запнулась, словно передумав говорить то, что собиралась. — Когда ты поедешь навестить сестру? Она яростно затрясла головой: — L'oublier, забудь, я не должна была... — Я поеду. Она казалась пораженной тем, как быстро я ответил, и я вряд ли мог её винить. Я и сам осознал собственные слова лишь спустя мгновение после того, как они сорвались с губ. — Non, это опасно, безответственно и... — Значит, вполне в моем духе, — я видел, как она сдерживает улыбку. — Значит, ты рискнул бы тюрьмой ради меня. — Я знаю, что ты вытащишь меня оттуда. Хотя не думаю, что тебе вообще понадобится моя помощь. — Возможно. Но я бы хотела показать тебе Le Palais, места, которые я люблю, и те, что терпеть не могу. Так же, как ты показал мне Хогвартс. — Ты просто хочешь похвастаться своими ледяными статуями и цветочными садами, да? Она посмотрела на меня широко открытыми, беззащитными глазами: — Шармбатон — такая же часть меня, как Хогвартс — часть тебя, Chérie. — О. Такое простое утверждение. Я не ответил — глубина понимания в такой ситуации не нуждается в словах (к счастью для меня), — но когда моя ладонь накрыла её руку, я понял: мы поняли друг друга. В этот миг ничто другое не имело значения.

***

Я стоял перед этой дверью последние пятнадцать минут, пытаясь вспомнить пароль, который Седрик сообщил мне прошлым вечером, но как я ни старался, большая часть моих воспоминаний о бале была связана совсем с другим чемпионом. — Свежий воздух? — я слегка коснулся двери палочкой. Дверь осталась непоколебимой, как... как... ну, как дверь. — Проклятье. Честно говоря, я не планировал приходить сюда сегодня. Я хотел снова увидеть Флёр, несмотря на то, что мы расстались всего несколько часов назад, но её нигде не было. Теперь, когда я об этом думаю, наша неожиданная встреча с её директрисой у дверей кареты могла иметь к этому какое-то отношение. Мы провели у озера несколько часов: разговаривали, пили, переглядывались и наслаждались той мирной тишиной, которая возможна только с теми, кому доверяешь безоговорочно. Но даже моему влюбленному «я» требовался сон, особенно после энергичных метаний на балу и изнурительного самокопания, поэтому я проводил её до кареты, петляя и смеясь в окружавшем её лабиринте. В типичном для меня порыве удачи мы подошли к двери как раз в тот момент, когда мадам Максим материализовалась из-за огромной кареты. Весьма впечатляюще для женщины таких размеров. Она не выглядела особо впечатленной нашими раскрасневшимися от смеха лицами и веселым поведением. Впрочем, под её пристальным взглядом наш настрой быстро улетучился. Взгляд этот скользнул по нашим сцепленным рукам и стал обвиняющим. — Je pensais avoir été clair. Tu ne devais pas venir avec lui au bal. Судя по выражению лица этой женщины ростом футов двенадцать и по тому, каким тоном она это произнесла, мне захотелось немедленно выпустить руку Флёр и медленно отступить. Однако Флёр это явно не входило в планы: её нежная хватка на моей ладони внезапно стала невероятно крепкой, и она притянула меня обратно к себе. — Я думала, вы сказали, что правилами запрещено двум чемпионам идти вместе, — ответила Флёр, глядя прямо в глаза своей директрисе. Максим и без того не выглядела счастливой, но то, что Флёр заговорила по-английски, судя по её гримасе, только усугубило дело. — Ce ne sont pas mes paroles, et je vous parlerai de cette… — она перевела взгляд с одного из нас на другого; Флёр теперь сама хмурилась из-за того, что та перешла на французский, — …question, demain matin sur mon bureau. Je vous suggère de vous retirer pour la nuit. С этой последней французской тирадой она развернулась и грациозно скрылась в карете, оставив Флёр смотреть ей вслед с открытым ртом. — Le culot d'elle! — её изящная ножка топнула по земле со всей силы, зубы скрипнули от явного возмущения. — Ну, она действительно довольно крупная, — неуверенно произнес я. — Не совсем понимаю, зачем мы обсуждаем... зад вашей директрисы. Просветишь меня? Её глаза округлились, возмущение за секунду сменилось замешательством, а затем переросло в громкий хохот. — Я сказала «наглость» или, может быть, «дерзость». А не «ягодицы». — Но я думал, что «Culot» означает... — Это было бы «cul», ma coquin. Думаю, ты мог бы использовать это в похожем смысле, но обычно так не говорят. — Французский не имеет никакого смысла. Она пожала плечами: — Это сложный язык. — Так о чем это было? — спросил я, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло. — Я имею в виду Максим. При этом напоминании её лицо снова вспыхнуло от гнева, а глаза сузились в острые голубые треугольники. — Ей не понравилось видеть нас вместе. — Это я и сам понял, — я постарался не придавать слишком большого значения слову «вместе». — Она солгала. Сказала, что чемпиону не положено сопровождать другого чемпиона, хотя на самом деле имела в виду, что мне не положено приходить с тобой. И она собирается отчитать меня! И приказывает мне идти в комнату, будто я ребенок! — Зачем ей это? Она нахмурилась и на некоторое время замолчала. — Я правда не знаю. Она и раньше говорила, что наша дружба — это отвлекающий фактор, и дала понять, что не слишком высокого мнения о тебе. Может быть, она считает тебя обманщиком. Никогда не думала, что она будет так вести себя со мной, — её гнев снова сменился выражением смятения, которое я не мог до конца разгадать. — Я всегда могла ей доверять. Она тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от мыслей, и слабо улыбнулась мне: — Как бы мне ни хотелось остаться где-нибудь в другом месте ей назло, думаю, сейчас мне действительно нужно в свою комнату. — Да уж, мне тоже. Я просто вымотан (knackered). — Naquerd? — уголки её губ дрогнули при звуке незнакомого слова. — В смысле «обессилен», — мои собственные губы дрогнули от её попытки произнести это слово. Она смотрела на меня несколько бесконечных секунд, изучая мое лицо. Её рука поднялась, пальцы скользнули по моим волосам, и я едва сдержался, чтобы не закрыть глаза от этого ощущения. — Спокойной ночи, mon cher coquin. С последней улыбкой она сделала несколько шагов назад к двери. — Спокойной ночи, — прошептал я, когда она скрылась внутри. — Моя французская роза. Её нежная улыбка не изменилась, так что я не мог сказать, услышала ли она меня, прежде чем войти, оставив меня наедине с шумом сосен...

***

— Хвоя! — победно воскликнул я, вынырнув из своих воспоминаний. — Это было что-то про хвою, я уверен. Хвойная свежесть! В ответ на мою последнюю попытку дверь лишь хихикнула. — Проклятье. Я подпрыгнул, услышав шаги неподалеку. Быстрый взгляд на Карту Мародеров показал, что ближайший человек находится этажом выше. В замке было чертовски гулкое эхо. Мне потребовалось еще несколько попыток, прежде чем я угадал магические слова, и дверь открылась с тихим звуком, который после стольких стараний прозвучал для меня как гимн победы. И это было очень вовремя: рука уже затекла от того, как неудобно я тащил это треклятое золотое яйцо. Судя по весу, я бы сказал, что оно из цельного золота, если бы не знал обратного. Первое впечатление от ванной старост: она была похожа на круглую версию римских терм, которые я видел на картинке в учебнике для начальной школы. Огромный круглый бассейн занимал большую часть пространства в такой же круглой комнате. Высокие мраморные колонны по всему периметру уходили вверх, к чему-то похожему на открытое небо в потолке — скорее всего, это были чары, подобные тем, что в Большом зале. Пол был выложен белой плиткой, а щели между ними заполнены золотистым веществом, которое мерцало в такт бликам факелов, отражавшихся от воды. Комната была, бесспорно, великолепна. Стоило ли это усилий, чтобы стать старостой? Сомнительно. К счастью, я не из тех, кто следует каждому правилу, и пока я осторожен и держу при себе Карту Мародеров, я могу пользоваться этим местом в свое удовольствие. Я направился к бассейну, который располагался прямо напротив двери. Здесь и в противоположном конце комнаты колонны стояли шире, образуя главные спуски в воду. Действительно, подойдя ближе, я увидел ступени, уходящие вглубь. Снова сверившись с картой на всякий случай, я разделся до трусов и вошел в воду с яйцом в руках. Вода была прозрачной, ни холодной, ни теплой; я готов был поспорить, что это можно изменить по своему вкусу с помощью запутанного переплетения кранов, которые поднимались из глубин в центре бассейна, комично напоминая — весьма заблудившегося — кракена. Решив не тратить время на расшифровку того, какое медное щупальце за что отвечает, я зашел по локоть в воду и бесцеремонно окунул яйцо, наслаждаясь глухим звуком, с которым оно достигло дна. Нащупав его, я отщелкнул защелку сверху, и яйцо раскрылось в своей обычной резкой манере, выпустив вспышку света, как и всегда. Новшеством было то, что оно раскрылось в абсолютной тишине. Тем не менее, я всё равно превентивно вздрогнул. Любопытно: звук не просто приглушался водой, его не было вовсе. Зато я заметил кое-что другое, учитывая обстановку. Свет, исходивший от этой богом забытой, прославленной и переоцененной ювелирной безделушки, выглядел в точности как блики воды на стенах. Каким же идиотом я был, раз не связал это с водой раньше. Вспомнив, что говорил Седрик, я погрузил голову под воду и тут же вынырнул, кашляя от неожиданности, так как глотнул воды. Это была песня! Я погрузился снова, на этот раз подготовившись, и прислушался. Прекрасный хор гармоничных голосов отличался от привычного визга как день от ночи. Однако послание, похоже, уже вовсю шло, так что я вынырнул, чтобы вдохнуть, и при следующем погружении закрыл и снова открыл яйцо.

Ищи, где наши голоса звучать могли бы,

Но не на суше — тут мы немы, словно рыбы.

Ищи и знай, что мы сумели то забрать,

О чём ты будешь очень сильно горевать.

Ищи быстрей — лишь час тебе на розыск дали

На возвращение того, что мы украли.

Ищи и помни, отправляясь в этот путь,

Есть только час, потом пропажи не вернуть.

Проклиная свою забывчивость (я не взял ни пера, ни пергамента), я провел некоторое время, то ныряя, чтобы слушать, то плавая на поверхности и бормоча слова про себя, пока не убедился, что запомнил их крепко. Смысл был не то чтобы слишком абстрактным, но, возможно, то или иное слово сыграет роль при поиске решения. А это было именно оно. Проблема. Песня лишь давала мне грубые — пусть и красиво изложенные — инструкции о том, каким будет Второе испытание, давая время подготовиться. Как я уже сказал, основной посыл был ясен. Что-то важное для меня будет украдено и, скорее всего, спрятано или охраняемо авторами песни. У испытания будет лимит времени, после которого вернуть украденное станет невозможно, а вся цель задания — вернуть это имущество. Не требовалось особых дедуктивных способностей, чтобы догадаться: симфонические грабители живут под водой, где их голоса звучат как голоса, а не как вопли баньши, осознавшей, что забыла выключить духовку. Что касается личности этих грабителей, то симпатичная блондинка, махавшая мне со скалы и беззвучно хихикавшая со своей рамы над бассейном, была вполне достаточной подсказкой. — Не будешь ли ты так добра сказать мне, что твой народ предпочитает в качестве краденых безделушек? — спросил я нарисованную русалку. Единственным её ответом был милый румянец от внимания к своей персоне; она подняла свой мощный серебристый хвост вместо веера, чтобы закрыть лицо, как викторианская куртизанка, и смотрела на меня золотистыми глазами поверх него. Я вздохнул. Ничего конкретного на ум не приходило. У меня было мало вещей, и еще меньше тех, которыми я дорожил сверх меры. Моя палочка, мантия отца, Карта Мародеров... можно было бы посчитать и «Молнию», но турнир уже и так отобрал её у меня. Палочку вряд ли заберут, подумал я — в конце концов, трудно ожидать участия в магическом соревновании без магии под рукой. Мало кто знал о карте и мантии, и я почти всегда носил их с собой, так что, если не забирать их силой, я не видел, как их можно использовать в качестве выкупа. Мысль о выкупе напомнила мне о Букле — в конце концов, она «принадлежала» мне. Не то чтобы я привык думать о ней как о простом предмете, и, зная гордость этой совы, она бы явно не одобрила такую идею. Она была моим другом, таким же, как Рон или Гермиона. Я так резко выпрямился в воде, из которой до этого лениво дрейфовал, что вдохнул приличную порцию воды. Нет. Нет, они бы не стали, подумал я. Организаторы турнира могут быть достаточно безумны, чтобы запросто притащить драконов для «испытания характера», но все чемпионы были добровольными участниками. Ну, как я с горечью подумал, если и не добровольными, то связанными магическим контрактом. Но похищать людей просто потому, что они знают одного из чемпионов — это неизбежно обернется для них проблемами, как минимум. Неважно, пока что. Будь то мое любимое перо или королева Англии, это не меняло того факта, что мне придется забирать что-то у русалок или других подводных существ, достаточно разумных, чтобы сочинять стихи, и что у меня будет на это один час. «Где?» — был вопрос попроще. Под водой, конечно, а это неизбежно означало, что задание приведет меня к Черному озеру, если только оно не будет проходить вне Хогвартса. В последнем случае было неважно, знаю я место или нет, так как нас, скорее всего, туда доставят. Оставался вопрос, который я невольно откладывал. Как, черт возьми, я должен продержаться под водой в озере целый час? И даже если бы я знал ответ, я едва плавал достаточно хорошо, чтобы справиться с этим бассейном. Так что была и эта проблема. Я раздраженно выдохнул и позволил себе просто дрейфовать на спине. По крайней мере, у меня было время.