Глава 15: Прометей не единственный, у кого всё плохо

После моей весьма продуктивной ванны я отправился в Большой зал в надежде найти там Флёр, так как утром мне не повезло встретить её ни в одном из наших обычных мест. Она была там, и, поймав её взгляд, я искренне, хоть и немного неуверенно, улыбнулся. Думаю, это было похоже на ту застенчивую улыбку, которую я получил в ответ. Её взгляд метнулся к главному столу, где мадам Максим смотрела на меня с холодным неудовольствием. Плечи Флёр едва заметно приподнялись в явном извиняющемся жесте, и я ответил ей тем же. «Что тут поделаешь?» — постарался я передать взглядом. Найти моих двоих старых друзей было почти так же легко, как и фигуру Флёр среди кишащей толпы, заполнившей зал в жажде ужина и сплетен. В конце концов, Гермиона и Рон, похожие соответственно на рябину осенью и на флагшток с цветами Уэльса, даже в лучшие свои дни не были особо незаметными. Окруженные шумными близнецами, они буквально мозолили глаза. Один из близнецов увидел меня у дверей и издал клич, другой вскинул голову и повторил звук с поразительной точностью, заставив меня подумать о паре радостно ржущих лошадей. Остальная часть стола ответила каким-то возгласом. Приветствовали своего чемпиона, не иначе. Это была горькая мысль, но широкая улыбка Кейти, сидевшей напротив них, уменьшила чувство раздражения. В конце концов, на этом факультете были люди, которым я был небезразличен, а это единственное, что действительно важно. С внезапным трепетом я осознал, что именно эти слова сказала мне Флёр, когда мы только начали сближаться. Большинству будет всё равно, или они будут активно пытаться причинить вред. Но найдутся немногие, кому ты будешь дорог просто за то, какой ты есть. От этой мысли я улыбнулся уже по-настоящему. Так, приободрившись и став значительно счастливее после разгадки яйца, я присоединился к друзьям. Рон и Гермиона потеснились, освобождая мне место. — Блудный сын! — закричал Фред. То есть, я думаю, это был Фред. — Он вернулся! — раздался эхом ответ. — Он почтил нас своим присутствием. Гермиона выглядела забавленной. Ей, кажется, всегда нравились перепалки близнецов, хотя она никогда бы не призналась в этом вслух, но её лицо часто смягчалось при виде их чрезмерно буйного нрава. — Фред, Джордж, — сказал я, кивнув каждому, прежде чем наугад повернуться к другому. — Джентльмены. — Сэр, вы ранили меня и моего сородича своим пагубным упущением. Я требую сатисфакции! Я властно вскинул бровь: — Ты перечитал исторических романов, не так ли? — Ты забываешь, Гарри, — перебила Гермиона то, что, скорее всего, было бы очередным странно сформулированным и произнесенным с любопытным акцентом ответом другого близнеца. — Они чистокровные. Они, по сути, живые реконструкторы той эпохи. — О! Раны! — Предательство! — Наша собственная кровь пошла против нас! Как это обычно и бывало, после первого приступа дурачества стол успокоился, и все продолжили заниматься своим делом — в основном, весьма скучным процессом поглощения пищи. Проведя изрядное количество времени в бассейне, пытаясь оценить, насколько я могу доверять своим навыкам плавания (которые, как и следовало ожидать, отсутствовали вовсе), я почувствовал острое желание присоединиться к трапезе. Однако на нормальную еду я опоздал. О, отлично, пирог с патокой. Моя засада на кусок лакомства была внезапно прервана настойчивым постукиванием Гермионы по моему локтю. — Да подожди ты минуту, я умираю с голоду. Рон хмыкнул, узнав характерное нетерпение Гермионы так же хорошо, как и я, и понимая всю тщетность попыток её отвлечь. — Видишь, даже Рон заметил. Это, в свою очередь, вызвало у неё крайне неженственное и пугающе похожее на роновское хмыканье. — По крайней мере, ты можешь сказать мне, пока ешь, что не так с Флёр? — Что не так с... Я поднял глаза от восхитительной порции амброзии в сторону стола Когтеврана и увидел явное выражение отвращения на обычно контролируемом лице Флёр, направленное на нашу группу. — О, да ладно вам! — воскликнул я. — Что? — спросил Рон, чье лицо превратилось в маску замешательства. Кейти, явно не оставлявшая своих крайне запутанных попыток самоубийства, смотрела на меня с непомерно сладким выражением лица и улыбалась, как кошка, съевшая канарейку. Она преувеличенно хлопала ресницами и играла с кольцом в ухе, когда увидела, что я смотрю. — Гарри! — раздался возмущенный шепот Гермионы. — Что произошло после бала? — Так, не кипятись, Герми, — её губы, и так поджатые от подозрения, сжались до уровня Макгонагалл и почти исчезли в знак протеста против прозвища. — Кейти просто пытается помочь. Или, по крайней мере, она так думает. Её подозрительное выражение лица не смягчилось. Рон выглядел растерянным. Я его не винил. — Она, как бы это выразиться, «работает моим вторым пилотом» — к нашему общему неудовольствию. Лицо Гермионы в миг сменилось пониманием и удивлением. Она недоверчиво повернулась к Кейти, которая многозначительно подмигнула ей. — Вы двое в эту... ситуацию вовлечены почти больше, чем я сам. — Вовсе нет, дорогой Гарри, просто мы чуть меньше тормозим. — О чем вы двое вообще говорите? — спросил Рон тоном, полным замешательства, которому я полностью сочувствовал. — О, да ни о чем особенном. Просто наш Гарри тут... летает вокруг цветка, как пчела, которая не совсем понимает, что ей делать. Я нахмурился на её поддразнивание, не находя его таким забавным, как она, и мне совсем не понравилось то, как оживились близнецы при этом комментарии. — Будто ты сама понимаешь больше, — пробормотал я и бесцеремонно откусил кусок пирога. На её щеках выступил легкий румянец, и она прикусила губу: — Я... я не совсем это имела в виду. Прости. — Гм, ну, завязывай с этим пока что, — я подозрительно покосился на ликующие лица близнецов. — У меня есть новости поважнее. У меня есть зацепка для следующего задания. С такой секретностью, какая только возможна в Большом зале — а это значит, что через час каждый будет знать какую-нибудь искаженную версию, — я быстро рассказал им о том, что мне удалось выяснить. Рон и Гермиона переглянулись, а затем посмотрели на меня. — Ну, хорошо, что у тебя еще есть время, приятель. Потому что я понятия не имею, что ты можешь с этим сделать. — Вообще никаких идей? Да у вашего дома целое озеро на заднем дворе, ради всего святого. Наверняка ты видел, как твоя мама использует какое-нибудь заклинание или... что-то в этом роде. — Это едва ли можно назвать прудом, Гарри. Кажется, садовые гномы умудряются в нем не тонуть. Даже когда грабят кладовую и напиваются сливочного пива в стельку. — А ты что скажешь, Гермиона? Она извиняюще пожала плечами. — Черт возьми, мы же живем на острове! Должно же быть... хоть что-то! — Ну, — подал голос Фред, сидевший достаточно близко, чтобы слышать всё это, — есть Заклятие Головного Пузыря. Анджелина фыркнула справа от него: — Пока оно не лопается, — её нос сморщился от отвращения. — Бог свидетель, в вашей «мастерской» оно подводило меня достаточно часто. — Прошу прощения, мы можем вернуться к Головному Пузырю? — я попытался вернуть разговор в нужное русло. — Это стандартное заклинание пятого курса, — ответила Гермиона. — Оно создает... ну, пузырь вокруг лица заклинателя, который вырабатывает воздух для дыхания внутри и служит барьером от внешней среды. — Именно, — подтвердил Джордж, — но требуется изрядная сосредоточенность, чтобы поддерживать его в рабочем состоянии, и оно может быть довольно... капризным. — Есть еще вопрос его работы под водой, — добавила Кейти, массируя затекшие щеки (она слишком долго удерживала свою кокетливую улыбку). — И я не думаю, что оно позволяет накладывать какие-либо другие чары, пока активно. — Это не может быть хуже того варианта, что крутился у меня в голове. По крайней мере, это не превратит мой мозг в мясной фарш от такого усилия, — заметил я. — Имейте в виду, — быстро добавил я, глядя на лица друзей, застывшие в разных степенях изумления, — я еще не приступал ни к каким настоящим исследованиям. — Слава богу хоть за это, — пробормотала Гермиона. — Но не волнуйся, мы начнем эти исследования прямо сейчас. Инстинктивный стон Рона, должно быть, в точности совпал с моим полным опасения выражением лица, потому что наша небольшая группка снова разразилась смехом. Я не был против учебы в целом, совсем наоборот — особенно если это поможет мне спасти свою шкуру. Но Гермиона... она бывает несколько... ревностна в таких вопросах. Тем не менее, её помощь, как и её компания, будут бесценны.

***

Волшебники — это кошки. И нет, я не имею в виду способности Макгонагалл. Я о всеобщей нелюбви к воде. Ну и, возможно, об их отношении к другим видам. Хм, а это мысль. После многочасовых раскопок в дубовых дебрях прославленной библиотеки Хогвартса, где среди преображенных останков тысяч деревьев хранились коллективные знания поколений магов всех мастей, датируемые аж одиннадцатым веком (если верить «Истории Хогвартса»), я не нашел ни одного заклинания, зелья или иного магического приспособления, которое позволило бы человеку выжить под водой в течение сколь-нибудь долгого времени. Ну, это не совсем правда. Человеческая трансфигурация упоминалась довольно часто, но возможные осложнения, особенно для кого-то с моим практическим опытом, были бы весьма серьезными. Мне не улыбалось становиться постоянным пациентом отделения экспериментального обращения магических эффектов в больнице Святого Мунго, как выразился Рон. Тем не менее, идею я отложил на крайний случай, если больше ничего не найдется. Мы, конечно, обнаружили немало заклинаний, полезных для мореплавателей (или созданных специально для них), что неудивительно, учитывая историю мореходства во всем регионе. От чар по управлению ветром или защиты от штормов до отпугивания морских существ, щитов от молний, оптимизации скольжения корабля, укрепления и ремонта судов и так далее. Встречались ссылки на подобные типы заклинаний, восходящие еще к набегам данов и их грозным морякам. Но в целом люди были больше сосредоточены на том, как оставаться над водой. Попалась одна книга, написанная на каком-то невразумительном древнеанглийском, которая — если верить сопровождавшей её комичной иллюстрации — позволяла заколдованному… подпрыгивать, если не ходить, над водой. Без сомнения, это предназначалось для помощи людям, оказавшимся за бортом. Был еще, конечно, крайне трудозатратный ритуал Одушевления Воды в дневнике Дамблдора. Я склонялся к тому, что после опыта с «Узами» на драконе пробовать такое — не лучшая идея. Особенно учитывая, что масса воды, которую мне пришлось бы перемещать, была значительно больше того стакана, который, по моим оценкам, был пределом моих нынешних способностей. И всё же, я загнул уголок и на этой странице, на всякий случай. По крайней мере, я был почти уверен, что похитители — русалки. Тщательно изучив список местных и завезенных видов Британских островов, я не нашел ни одного другого существа, которое было бы разумным, подводным и обладало бы такими красивыми голосами (под водой, разумеется). Существует несколько типов русалок: средиземноморские, северные и германские; различия между ними в основном касаются внешности и культуры. Немного похоже на нас, людей, если вдуматься. И самая важная характеристика, объединяющая их всех — у них нет заклинаний. Против умелого заклинателя, знающего об их присутствии и подготовившегося, они мало что могли сделать со своими грубыми копьями и мечами. Не то чтобы они часто оказывались в такой ситуации, учитывая, что вся их среда обитания враждебна любому нормальному магу. Рон и Гермиона уже какое-то время как вернулись в башню Гриффиндора, а я задержался под предлогом того, что соберу вещи и отправлюсь в «Эрмитаж». Я не мог перестать прокручивать в голове детали задания, и лишь спустя почти час обнаружил, что иду обратно в свое убежище. Слабый свет зимней луны серебряными клинками резал камни замка, проникая сквозь открытые арки окон. Или, по крайней мере, такое создавалось впечатление: свет входил внутрь почти прозрачным, лишь кое-где окрашиваясь цветами витражей. Именно тогда, поглощенный мыслями и ослепленный красотой Хогвартса, я чуть не погиб. Или, во всяком случае, таково было твердое мнение моего тела, которое в полузамерзшей позе подпрыгнуло от ужасающего звука, раздавшегося сзади. Глаза расширились до предела, и я уверен, что будь у меня на спине шерсть, она бы встала дыбом, как загривок у напуганной собаки. Реакция была мгновенной и автоматической. И даже после того, как мой взгляд, внезапно ставший острым даже в полумраке, осознал, что позади лишь один из старых анимированных доспехов, которыми уставлен замок, потребовалось несколько драгоценных секунд, чтобы я вернул контроль и тело снова стало моим. Первым делом, вновь став капитаном своего организма, я выругался так, что любой матрос взял бы на заметку. Вполне уместно, я считаю. Я резко развернулся и быстро зашагал к «Эрмитажу». Виновник моего приступа паники продолжал распевать свои веселые и дикие вопли, которые должны были быть рождественскими гимнами — так уж его заколдовали. Я замер на полушаге. А вот это уже интересная мысль. Если я не могу найти способ сам отправиться под воду на такое время, возможно, будет лучше, если мне и не придется идти самому. С этой мыслью я прибавил шагу, намереваясь перечитать дневник Дамблдора: я помнил, что там было что-то об одушевлении и зачаровании предметов, что могло бы оказаться полезным.

***

Добравшись до «Эрмитажа» и выкопав дневник из тайника, я вспомнил, почему в прошлый раз лишь бегло просмотрел этот раздел. Он был чертовски сложным. Некоторые части вообще не имели смысла, а другие, казалось, были написаны теми самыми древними буквами, которые встречались в старейших книгах библиотеки. Заметки на самом деле касались тех самых доспехов, что и натолкнули меня на эту мысль. Судя по всему, юный Дамблдор счел изучение работы Основателей над доспехами и статуями замка отличной отправной точкой для своей карьеры в области анимации и трансфигурации. Какой интересный малый. В любом случае, я ничего не мог с этим поделать. Это просто… слишком сложно. Именно поэтому я оказался перед этой дверью, стуча в нее в час, слишком ранний для приличия. По крайней мере, когда нет занятий. Впрочем, дверь распахнулась. — Мистер Поттер? Что-то случилось? — Нет, профессор Макгонагалл. Ничего не случилось. У меня просто есть несколько вопросов, — я нервно взъерошил волосы. — Я знаю, что сейчас очень рано, и мне жаль, но я просто был слишком… неспокоен. — Ба, — произнесла она с характерной выразительностью. — Не помню, чтобы я давала вам расписание, когда предлагала свою помощь. Проходите, мистер Поттер. После того как обязательные любезности были сказаны, а я насытился печеньем в форме тритонов и очень крепким черным чаем, мы перешли к делу. — Я полагаю, вас что-то беспокоит? Мистер Поттер. — О, да. Видите ли, мне интересно искусство анимации. Брови Макгонагалл вопросительно поползли вверх: — Вот как. И могу ли я поинтересоваться, чем вызван этот внезапный приступ любопытства? — Ну, это казалось более безопасным, чем человеческая трансфигурация. При этих словах её брови взлетели по-настоящему. Некоторое время она изучала моё лицо, затем сняла очки, потерла переносицу и тяжело вздохнула. — Безопаснее — это так, но это, пожалуй, единственное, что можно сказать в пользу этой затеи. Мне жаль разочаровывать вас, Гарри, но анимация — это область магии со множеством нюансов. Вы, очевидно, сильны, Первое испытание это доказало, но вы не сможете пробиться напролом через настоящую работу по оживлению. Нужно знать, как сплести все чары так, чтобы они держались и не конфликтовали друг с другом; как закрепить их, чтобы они не развеялись от действия других заклинаний. И это при условии, что вы уже достаточно хорошо знаете отдельные заклинания, составляющие полную анимационную работу, чтобы ими пользоваться. — О, я… я понимаю. Я догадывался, что это сложное дело, по крайней мере, из того, что читал о замковых доспехах. Но я думал, что, может быть, есть что-то попроще, что-то, чему не нужно делать ничего слишком сложного. — Да, возможно, вы так думаете. Но что значит «слишком сложно»? Вы могли бы заставить статую ходить, что было бы проще, чем в случае с доспехами, так как там есть хотя бы сплошная масса. Но как она узнает, когда нужно остановиться? Или когда повернуть в ту или иную сторону? Как она поймет, что нужно избегать опасности? Или, наоборот, искать её. Даже простейшая анимация требует сотен инструкций и правильного порядка их выполнения, — она улыбнулась, видя, как моё лицо вытягивается всё больше. — Я достаточно проницательна, чтобы понять, почему вам захотелось оживить кого-то, Гарри, хоть вы об этом и не говорите. Но даже если бы время не было ограничено, это — кхм — задание, для которого вам требуется анимированный лакей, слишком замысловато для простодушного конструкта. — Но я видел, как вы заставили целый чайный сервиз танцевать друг с другом при помощи всего лишь одного заклинания, профессор, а танцы — это не такая уж простая задача. Уж я-то знаю, — сказал я с грустной улыбкой. Она хмыкнула, оценив скромный комментарий о моих танцевальных навыках. — Я бы тоже так сказала, мистер Поттер, — её брови нахмурились в раздумье. — И вы правы насчет того конкретного проявления мастерства. Действительно, существует вид магии, который позволяет контролировать неодушевленный предмет так, чтобы он двигался любым вообразимым образом, при условии, что ваше собственное тело достаточно знакомо с такими действиями. Ибо ваше тело послужит чертежом для движений. — Значит, я никогда не смогу заставить чайник танцевать, да? — Я бы сказала, что это крайне маловероятно, нет, — её губы едва заметно дрогнули в усмешке. — Однако есть и другие вещи, которые вы могли бы сделать. Заклинание совсем не простое и требует такой концентрации, на которую способен далеко не каждый. Хотя, после того магического связывания, что я видела в вашем исполнении, думаю, вы вполне справитесь. И всё же, я не верю, что это будет полезно для вашей цели, но это может направить вас к лучшему решению. Вот, — сказала она, взяв перо и нацарапав что-то на куске пергамента, прежде чем протянуть его мне. Я посмотрел на два небольших листочка в своей руке и обернулся к ней, немного озадаченный. — Книга, в которой подробно описано заклинание, находится в запретной секции библиотеки, мистер Поттер, — она указала на руку, в которой я держал разрешение. — А на другом листке я написала название книги, автора и само заклинание. Должна предупредить: строго говоря, это не анимационное заклинание и не трансфигурационное, так что вам придется… несколько изменить перспективу. Да и остальная часть книги, в общем-то, в лучшем случае сомнительна, и я бы ни за что не рекомендовала её студенту, если бы не обстоятельства. — Благодарю вас, профессор, — сказал я, приободрившись от мысли, что затея не была совсем уж бесполезной. — Не стоит, долг учителя — учить, не так ли? Я рассмеялся: — Да, профессор Дамблдор тоже говорил что-то в этом роде. — Кто бы сомневался, — она улыбнулась. — А теперь идите, мистер Поттер. Как вы и сказали, сейчас довольно рано, и я думаю, мне не помешает позавтракать. Только… — добавила она, когда я уже направился к двери, — будьте осторожны. С тем, что вы делаете, — само собой, но еще больше — с тем, что вы решаете изучать. Я кивнул, не зная, как расценить этот загадочный комментарий, и повернулся к выходу.

***

Мадам Пинс явно мне не доверяла, если судить по её полному подозрения взгляду. Но после того, как она в течение добрых десяти минут изучала записку от Макгонагалл так тщательно, как только могла, ей пришлось уступить и впустить меня в Запретную секцию библиотеки. Тем не менее, она сама проводила меня к книге и усадила за пустой стол, аккуратно положив старый фолиант так, чтобы его край был придирчиво выровнен по границе стола. Я подумал, что это проявление гостеприимства было скорее ради книги, чем ради меня. Книга была старой, как и большинство книг в этой части библиотеки, но сохранилась она с такой заботой, что, если бы не тот факт, что она была написана какими-то древними рунами — причем от руки, — её можно было бы принять за новую, как мои обычные школьные учебники. По крайней мере, она не закричала, когда я её открыл. В данный момент я мало что мог с ней сделать, так как не умел читать руны, но, пролистывая её, по иллюстрациям я понял, что весь том посвящен какому-то исследованию движения и анимации объектов. Книга была не очень длинной, по крайней мере, по сравнению с современным учебником трансфигурации, но в ней чувствовалась та же упорядоченность мысли. Она чем-то напоминала мне дневник Дамблдора, разве что была чуть более изысканной. Отредактированной, возможно. — Гарри, — раздался шепот слева от меня. В ответ я придвинул стул поближе к источнику звука, одновременно озираясь в поисках какого-нибудь любопытного «носа». — Это та самая книга? — спросил невидимый голос Гермионы. — Да, но я не могу её прочитать. — Хм-м, дай взглянуть, — книга сама собой скользнула на её сторону стола, и пара страниц перевернулась. — Это англосаксонские руны. Скорее всего, древнеанглийский, — перевернулось еще несколько страниц. — Ты знаешь название заклинания? Я положил на стол листок бумаги со словами «Beufan se Fraegen of gast Gedǣlest wiþ þing» и «Sceadu Geþoht», которые, будучи написаны привычными мне буквами, в самой книге найти было довольно трудно. После нескольких минут, в течение которых я затерялся в мыслях о серебре, золоте и синеве под шелест страниц, она произнесла: — Вот оно! — Да... Я всё равно не могу это прочесть. О чем там говорится? Она шевельнулась под мантией, и её лицо появилось, словно паря перед книгой: — Что-то вроде «Затененных мыслей», или «Стекло»... нет, «Зеркало», «Зеркало...» не совсем мыслей, скорее того, что проносится у тебя в голове и делает тебя... тобой. Слово «тень» здесь используется в значении чего-то, что движется вместе с тобой, чего-то более глубокого, чем просто мысли или идеи. — Звучит похоже на то, что говорила мне Макгонагалл. Ты можешь заставить предмет делать то, что умеешь сам, но это не совсем анимация в привычном понимании. — Хм-м... совершенно верно. Здесь сказано, что ты «увлажняешь» объект своим... призраком? Полагаю, имеется в виду нечто вроде сущности, и тогда объект становится как бы частью тебя. Не думаю, что тебе нужно двигаться буквально, здесь снова используется это слово «Geþoht» — думаю, движения происходят в твоем сознании, а зачарованный предмет совершает их вместо твоего тела. — Как когда двигаешь рукой или чем-то еще. Это рождается в голове, а тело реагирует, только здесь телом будет не мой организм, а предмет. — Словно твой разум — это тело, а предмет — его тень. Так логичнее. Учти, я могу немного ошибаться: я достаточно хорошо понимаю слова, но древнеанглийский очень архаичен, и значения могут сильно отличаться от буквального перевода. — Она нахмурилась, глядя на поразительно белые страницы, словно пытаясь заставить тайные символы немедленно раскрыть свой смысл. — А как насчет инструкций к заклинанию? Они достаточно понятны? — Что? О! Да, да, вполне, — она криво усмехнулась. — Эта часть более привычна: существует лишь определенное количество способов описать движение палочки или любой другой компонент заклинания. Звучит всё равно немного странно, но мы каждую пятницу занимаемся переводом инструкций на Древних рунах. И инкантация почти всегда четко прописана. — Её палец скользнул по странице в поисках. — Вот, видишь? «Ic flyht Ic abysgian». Слова и впрямь были написаны отдельной строкой, почти обособленно от остального текста. — Ты не могла бы записать инструкции на английском? — я посмотрел на неё. — На нормальном английском, я имею в виду, — добавил я, когда её лицо приобрело то самое академическое выражение, которое появляется, когда она собирается кого-то поправить. Она слегка покраснела, но всё же кивнула в знак согласия. Я встал, чтобы разведать обстановку и убедиться, что нам не помешают. Библиотека была почти пуста, а Запретная секция — тем более. Судя по тому, что я помню из демонстрации Макгонагалл с её чайным сервизом, заклинание вряд ли должно было производить много шума. «Сойдет», — подумал я и направился обратно к Гермионе. Она была сосредоточена на письме, и я с тревогой заметил, что она пользуется моими письменными принадлежностями. Обычно я бы не возражал, даже не заметил бы, но тот факт, что в моем рюкзаке был аккуратно припрятан дневник Дамблдора, заставлял меня нервничать при мысли о том, что кто-то может в нем копаться. Обычно мне не нравилось таскать его с собой, как какой-нибудь журнал. Но меня посетила мысль, что на данный момент это самое ценное, что у меня есть, а в свете угрозы от пиратствующих русалок мне еще меньше хотелось выпускать его из виду. Ну, справедливости ради стоит сказать, что русалки вряд ли будут воровать лично. — Всё чисто, — сказал я, и Гермиона полностью выбралась из-под мантии, аккуратно её сложив. Заметки Гермионы были краткими и по существу, как это обычно и бывало. Само заклинание казалось достаточно простым. — Короткий спиралевидный выпад в сторону объекта до момента касания, пока произносишь инкантацию. — Которая звучит как?.. — Ic flyht Ic abysgian, — она постучала пальцем по черной строке в своих записях. Я прочитал её несколько раз, проговаривая грубые и незнакомые слова так хорошо, как мог, и внося небольшие исправления, которые предлагала Гермиона. Почувствовав достаточную готовность, я доблестно приготовился к схватке с чернильницей и выхватил палочку движением, напоминающим обнажение меча, после чего сделал своего рода спиралевидный выпад в её сторону, сосредоточенно и с запинкой произнося незнакомое заклинание. Я почувствовал тепло магии, устремившееся внутри и вне моего тела к фокусу палочки, подобно тому как поток стекает по склону холма. И вместе с тем, как тайная энергия покидала меня, уходило и что-то еще, не имеющее названия. Зрение по краям помутилось, и на кратчайшее мгновение мне показалось, что я упаду в обморок, но затем кровь, казалось, снова прилила к голове, и сосредоточенность вернулась. По крайней мере, по большей части. Я чувствовал себя... отстраненным. Обособленным. Я слабо осознавал свое тело. Честно говоря, оно не казалось мне «моим». Оно ощущалось моим ровно настолько же, насколько маленькая стеклянная емкость для чернил, стоявшая передо мной, мир вокруг которой расплывался. «Двигайся», — подумал я. Чернильница должна была сдвинуться, это было единственным важным делом. Ничто другое не имело значения. Однако у чернильницы были иные приоритеты в жизни, и она оставалась упрямо неподвижной. Я вложил всё свое внимание в попытку совершить этот геркулесов подвиг — заставить маленький кусочек стекла сделать несколько шагов — до такой степени, что почувствовал, как пот начинает проступать на лбу. Неважно, как я формулировал это или какой властью наделял эту идею, она просто не работала. Чувствуя себя опустошенным, разочарованным и изрядно разозленным, я собрался было шагнуть к столу и швырнуть злосчастную посудину через всю комнату в отместку за непослушание, но — о чудо! — чернильница шагнула вперед, один из её углов вытянулся в карикатурном подобии ноги. Я уставился на неё, раскрыв рот, а крышка чернильницы открылась в шутовском жесте. Я услышал, как Гермиона восторженно ахнула где-то в тумане вокруг чернильницы, и иллюзия парения и единства рассеялась. Моя рука упала вдоль туловища, словно налитая свинцом, а ноги — очевидно, решив, что заслуживают тех же прав, что и верхние конечности, — подогнулись в коленях. К счастью, диктаторский контроль над собственным телом вернулся, и мне удалось напрячь их достаточно, чтобы удержать собственный вес. — У тебя получилось! — моя подруга захлопала в той тихой манере, которая присуща любому делу, проводимому в стенах библиотеки. — Ну как оно? — Это было… странно. Если честно, у меня немного кружится голова. — О, правда? И на что это похоже? — Знаешь то чувство, когда слишком быстро встаешь с низкого стула и на секунду всё плывет? — Она кивнула. — Вроде того. Хотя пока заклинание было активно, это ощущалось скорее как… — я на мгновение задумался, пытаясь подобрать сравнение, достаточно близкое к этому специфическому чувству отстраненности, — ну, на балу я выпил несколько бокалов вина, и от всех этих танцев и волнения мне казалось, будто я слегка парю вне своего тела. Или как когда долго пытаешься не уснуть, и ты уже скорее спишь, чем бодрствуешь. Я помнил, что пытаюсь заставить эту чертову штуку двигаться, но как ни старался, не мог. Ровно до того момента, пока сам не подался к ней. — Конечно! Вот что они имели в виду в книге. Объект двигался, когда ты пытался пошевелиться, но твое тело стояло на месте, так как разум был в другом месте. Дай-ка я попробую. Произнося заклинание, она сделала милый короткий выпад в сторону чернильницы. По её глазам я понял, что магия подействовала: они стали круглыми, как блюдца, и взгляд сместился, словно она пыталась сфокусироваться на чем-то в пространстве перед собой. А в следующий миг она рыбкой нырнула головой вперед прямо к столу. Я вскрикнул от испуга и бросился к ней, поймав её в самый последний момент, прежде чем она расквасила бы себе нос о столешницу. Я удерживал её, пока её косоглазый взгляд наконец не сфокусировался достаточно, чтобы она смогла различить моё лицо в нескольких дюймах от своего. — Ты пискнул, — её губы дрогнули в усмешке. — Я совершенно точно не пищал. — Пискнул, как мышонок, — у неё хватило наглости хихикнуть мне прямо в лицо. — Не за что, между прочим, — я назидательно щелкнул её по носу, и она отстранилась, бесцеремонно плюхнувшись на скамью. — Но что произошло? — Сама толком не знаю. Я почувствовала, что заклинание схватилось, а потом в глазах потемнело, и следующее, что я помню — ты меня держишь, — она пожала плечами. — Наверное, я упала в обморок. — А, ну да. Я тоже чувствовал, как всё меркнет, это и впрямь похоже на обморок. — Она вопросительно посмотрела на меня. — Слушай, Малфой, конечно, мелкий ублюдок, но он был не совсем неправ. Я знаю, каково это — терять сознание. Её губы снова дрогнули: — И как же ты тогда справился? — Я сопротивлялся этому чувству, — сказал я и пожал плечами. — И это был не первый раз. Если ты не можешь побороть дурноту после удара Бладжером, тебе крышка. Дементоры были… другими, — я вздрогнул от нахлынувшего ужаса, — там нельзя было просто перетерпеть, не без магии, да и с ней-то… Гермиона кивнула, немного сомневаясь, нахмурилась в раздумье, затем снова кивнула и встала с явным намерением предпринять еще одну попытку. Моим первым инстинктом было остановить её, но потом я вспомнил уроки патронуса с Луп… с Римусом, и рассудил, что еще одна проба не повредит. Я, впрочем, стоял наготове на случай, если потребуется помощь. Она сделала тот же короткий выпад, что и раньше, и снова качнулась вперед, когда заклинание подействовало. Но прежде чем я успел до нее дотянуться, она сумела удержать равновесие. В тот же миг чернильница сделала неуклюжий шаг вперед. Выражение лица Гермионы стало таким же отсутствующим, как у Рона на уроках Прорицания. Было видно, что внутри что-то происходит, но происходящее не имело абсолютно никакого отношения к миру вокруг. Зато на столе определенно что-то происходило: чернильница начала медленно подпрыгивать из стороны в сторону, пока спустя некоторое время не стало ясно, что она танцует вальс. Дальше испытания пошли как по маслу. Хитрость заключалась в том, что заклинание заставляло зачарованный объект реагировать на твои движения вместо твоего собственного тела. Была только одна маленькая проблема. Как только объект исчезал из виду, заклинание разрушалось. — Что ж, это было пустой тратой времени, — я нахмурился, глядя на опрокинутую чернильницу, чья жизненно важная жидкость растекалась по дереву стола (к счастью, темному). Гермиона, однако, отнеслась к бесполезности заклинания более философски и лишь пожала плечами, перелистывая книгу. — Я бы так не сказала, — произнесла она. — Это, по крайней мере, начало. — Начало? — Да, — она посмотрела на меня так, будто я был непроходимым тупицей. — Вся эта книга, — она приподняла её для пущего эффекта, — весьма специфична по содержанию. Насколько я могу судить, все заклинания здесь подобного рода. Может быть, в ней есть что-то, что поможет, или в другой книге того же автора. Если таковая существует, конечно. — Хм-м, — проявил я свое обычное красноречие. — Может, в этом и заключалась идея Макгонагалл. Ну, когда она направила меня именно к этой книге, ведь она не может помогать мне открыто. Повезло, что ты можешь её прочитать. Она покачала головой: — Не думаю, что это удача. Профессор Макгонагалл прекрасно знает, что у меня хороший уровень по Древним рунам. В конце концов, она сама помогла мне попасть в этот класс в прошлом году. А как декан факультета, она, скорее всего, осведомлена о нашей успеваемости по всем предметам. Что же касается таинственности, ей это не особо нужно. Ты ведь не Чемпион Хогвартса, верно? — Её улыбка была такой же хитрой, как те, что я видел на лицах Фреда или Джорджа. Боже, она действительно нахваталась замашек Уизли. На её комментарий я лишь пожал плечами: — Как бы то ни было, не думаю, что на такую помощь посмотрели бы одобрительно. — В любом случае, — она сменила тему, привычным движением накидывая на себя мою мантию, — я забираю книгу. — Кто бы сомневался, маленькая воровка, — единственным ответом мне были тихое хихиканье и удаляющиеся шаги.

***

Как бы то ни было, Гермионе действительно удалось выудить кое-что из этой книги. И вот, спустя две недели, мы стояли в пустой гостиной Гриффиндора. Мы с Роном просматривали её заметки с легким чувством отвращения. — Я не совсем уверен в этом, Гермиона, — произнес я. — Это еще почему? Это ведь почти то же самое, чего ты хотел. — Да уж, — вставил Рон. — Только это малость… не хочу говорить «темное», но какое-то… нервирующее, что ли. — Хмф. — Ну, ты должна признать, что всё это выглядит немного в стиле Франкенштейна, — сказал я. — Ладно, возможно, этот тип, Хефнер, был не самым приятным волшебником на свете. И, может быть, большая часть его работ более чем пугающая, но прямо сейчас это твой лучший — и единственный — вариант. До испытания еще достаточно времени, так что мы, пожалуй, успеем его собрать, наложить все заклинания и даже протестировать. Я провел пальцем по грубым наброскам на пергаменте. Гермиона никогда не была великим художником, но у неё была достаточно твердая рука, чтобы передать то чувство «неправильности», которое исходило от рожденного её воображением конструкта. — Что ж, это определенно было бы удобно, — задумчиво протянул Рон. — Это решит сразу несколько проблем, которые возникли бы при любом другом способе. Давление воды, например, нехватка воздуха и света, существа, которые могут встретиться, и всё такое, — он внезапно вздрогнул. — И всё же, вся эта кровь… Похоже на то, чем стали бы заниматься Малфои. Я вздохнул, не отрывая взгляда от рисунков. Расплывчатая, комковатая статуя, отдаленно напоминающая человека, с вырезанными в ней глубокими бороздами, смотрела на меня с бумаги безликим взором. Голова была лишена тех странных рунических знаков, которыми было испещрено всё остальное тело. Я почти видел, как по этим бороздам течет темно-красная жидкость — пародия на жизнь. — По крайней мере, я пролью всю эту кровь в безопасности, подальше от места испытания, — я поднял глаза и увидел, что они оба смотрят на меня в ожидании решения. — Ладно. Давайте построим себе голема.

***

День, к удивлению, выдался солнечным. Она уже и забыла, что такие ясные дни с лазурным небом и солнечными лучами, льющимися сквозь окно, вообще возможны в этих краях. — Ужасно холодно, — подумала она, пока гребень успокаивающе скользил по её волосам. Благодаря согревающим чарам в карете она почти могла заставить себя поверить, что находится дома, во Франции. Но эта мысль, еще секунду назад дарившая утешение, быстро стала горькой. Она не была дурой, скорее наоборот. Она прекрасно понимала причину своей тоски. Дом был слишком далеко от Шотландии, от этого мрачного, продуваемого сквозняками замка и уж тем более от людей, которые его населяли. Она выдохнула и положила гребень на туалетный столик; нет, обобщения тут не помогали. До сих пор ей удавалось не зацикливаться на этом, но после нежелательного вмешательства мадам Максим в её дела и того факта, что по тем или иным причинам она не видела Гарри последние несколько дней, она была вынуждена признать очевидное. У неё были чувства к этому юноше. Это было ясно даже ей самой, что само по себе удивляло, ведь всегда говорят, что ты замечаешь последней, когда влюбля... когда тебе кто-то становится дорог. Она бросила обиженный взгляд на книгу в простой обложке, подумав, что любовные романы, скорее всего, пишутся людьми с полным отсутствием опыта в таких делах. Ничто из того, что она чувствовала — или что происходило на самом деле — не было похоже на прочитанное, будь то в французских книгах или в том единственном английском романе, который она взяла почитать, чтобы попрактиковать язык перед приездом в Британию. Хотя стоило признать, что приключения прекрасной Розалинды и грозного пирата Сони проложили путь к её сердцу. И она выучила немало полезных новых слов; Флёр улыбнулась, вспомнив реакцию Гарри на её расширившийся словарный запас. Она пребывала в нерешительности... не зная, как поступить с этим новым чувством. И стоит ли вообще что-то предпринимать. Как бы ей ни было неприятно это признавать, перспектива её пугала, ведь существовали определенные «но». Во-первых, он был моложе. К тому же — соперник. Он и сам по себе был весьма знаменит, и если бы между ними что-то произошло, сплетники бы точно не замолчали. Как бы она ни надевала маску отстраненности и безразличия перед любопытными носами, порой это требовало огромных усилий. Она была уверена: кто-нибудь обязательно припомнит поговорку о том, что на воре и шапка горит. Он же, с другой стороны, казалось, вообще не обращал внимания на слухи, но даже у него должен быть предел, и ей не хотелось становиться причиной, по которой он с ними столкнется. Была еще проблема в том, что Максим он не нравился, но Флёр это беспокоило меньше всего. Мадам обычно была отличным судьей человеческих душ и пеклась о её безопасности, но она просто не знала его так, как знала она. Флёр до сих пор — почти буквально — закипала от ярости, вспоминая подозрительные и беспочвенные обвинения мадам Максим в его адрес. По справедливости, это он вломился в карету и, что более важно, в её комнату. Будь на месте Максим она сама, она бы не усомнилась в его честности. В честности Флёр, может быть, и стоило бы, но в Гарри — никогда. Щеки потеплели при воспоминании о том утре. С тех пор они больше не были так близки, и она с удивлением осознала, что ей не хватает этого ощущения. Флёр цокнула языком: она определенно была бы не против такой близости. Проблема заключалась в том, что она понятия не имела, как инициировать перемены в их отношениях. Она была почти уверена, что Гарри не будет сильно возражать. Несмотря на всю его сдержанность, она иногда чувствовала на себе его взгляд, когда он думал, что она не смотрит. А его глаза — выразительные до крайности... Нет, сомнений в том, что порой проносится у него в голове, не было, хоть он и не действовал. Боже, было бы проще, если бы он взял инициативу на себя, но она была уверена, что он так же не понимает, как продолжать даже еще больше, чем она сама. Она думала попросить совета у родителей, но, никогда прежде не обсуждая с ними подобные дилеммы, медлила, краснея от смущения каждый раз, когда бралась за перо. Она делала намеки, размышляла она, глядя на стопку писем на столике, но, судя по ответам maman, та решила, что её донимает какой-то чересчур приставучий знакомый. Впрочем, винить мать было нельзя: подобные случаи происходили куда чаще, а намеки Флёр были слишком расплывчатыми. Возможно, она сможет спросить напрямую, когда увидится с ними. Эта мысль привела её в восторг. В последнем письме — они так долго шли из Франции и обратно! — говорилось, что родители смогут приехать на Второе испытание. Флёр сердито посмотрела на золотое яйцо, лежавшее на диванчике: это стало её обычной реакцией при упоминании задания. Время уходило, а она была не ближе к разгадке подсказки, чем в самом начале. Она изучила магию, вплетенную в эту вещь, и, кроме очевидных чар для придания дешевому металлу вида золота и прочности, там была лишь простая запись. Она длилась около сорока секунд, прежде чем начать повторяться. Единственная зацепка заключалась в том, что нечто действительно издало этот звук, а кто-то его записал. И то, что издавало этот шум, скорее всего, будет на испытании. Она снова выругалась, всё еще не забыв дракона. Стук в маленькое высоко расположенное окошко заставил её резко обернуться, случайно дернув гребнем волосы. Втайне она ожидала увидеть Гарри, парящего за окном с той его виноватой улыбкой. Разочарование было недолгим: она узнала Губернатора Багета — сову маленькой Габи с нелепым именем — и поспешила помочь крупной птице протиснуться в узкий проем. Бедное животное явно выбилось из сил после долгого перелета: как только Флёр забрала письмо, сова улетела в самый темный угол комнаты и, накрыв голову крылом, мгновенно уснула. Она даже не притронулась к угощениям в миске. Сама Флёр так и лучилась энергией, собственнически сжимая письмо в руках и любуясь тем, как витиевато Габи всегда пишет её имя на адресе. Она села на диванчик и осторожно сломала восковую печать. Chère Soeur, Je suis aussi bien que possible... (Дорогая сестра, у меня всё настолько хорошо, насколько это возможно...) Чтение письма заняло не более пяти минут. Она вздохнула и принялась перечитывать его снова, чувствуя, как всегда, непреодолимое желание поговорить со своей petit soeur, ответить на всё и сразу, и сокрушаясь, что какими бы длинными ни были письма, после долгого ожидания они всегда кажутся слишком короткими. Она посмеялась над резкой критикой старого месье Говена, иронично ворчливого учителя чар, и была рада видеть, что у Габриэль нет серьезных проблем с адаптацией, даже если её самой нет рядом. Первый год не такой уж и трудный, вспомнила она. Все еще дети, и причины для раздоров между ними пока не существенны. К счастью, большинство старшекурсников сейчас в Хогвартсе, так что те немногие, кто мог бы донимать сестру из неприязни к ней самой, были достаточно далеко. Нет, у Габи был великолепный первый год, пусть она и ужасно скучала по Флёр. Габриэль, всегда бывшая гораздо более общительной, чем сестра, заводила множество друзей, что заставляло Флёр немного нервничать, но, возможно, так у неё будет больше защитников, если — когда — она столкнется с теми же трудностями. «Не беспокойся», — писала она в ответ на предыдущие излияния Флёр о чувствах (в том письме Флёр не называла имени объекта симпатии), — «я не вижу ни одной причины, по которой кто-то мог бы тебя не полюбить. Я-то тебя люблю», — она написала это с такой невинной уверенностью, что у Флёр защемило сердце, — «и, как ты мне всегда говорила: те, кто важен, не обращают внимания, а те, кто обращает — не важны. Он наверняка ценит тебя, раз ты не спугнула его, даже когда швырялась в него огненными шарами». Флёр смущенно рассмеялась. Не стоило рассказывать сестре о том маленьком приключении, даже в сокращенном виде. Она надеялась, что Габи не почерпнет никаких «интересных» идей из этого примера. Maman была бы не в восторге. Avec tout mon amour, (Со всей моей любовью,) Gabby P.S: то, как ты описываешь звуки твоего яйца-подсказки, напомнило мне историю о сэре Жоффруа и тайном сокровище, которую бабушка всегда нам читала. Флёр уставилась на листок в своей руке. Раньше она не обратила внимания на постскриптум, но теперь вспомнила историю, на которую ссылалась Габи. Сказка о знаменитом французском рыцаре, который отправился на поиски сокровища, украденного злодеями и спрятанного на острове. А остров охраняли... — Мать твою, да неужели! — к собственному удивлению, выкрикнула она по-английски. Она резко вскочила, схватила свое заимствованное черно-красное зимнее пальто и бросилась к библиотеке замка, не веря, что получила ответ на свою самую насущную проблему таким необычным способом.