Глава 16: Тень Блэка

Я стоял прямо под сводом исполинских главных дверей Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс» и вдыхал. Резкий и холодный влажный январский воздух наполнял мои легкие, щедро приправленный слабым запахом торфа, пропитавшим Хайленд, и сладостью роз и нарциссов. Или, по крайней мере, так называла Флёр те желтые цветы с треугольными листьями, что росли в саду. Это бодрило. Стоять на самой границе замка было странным чувством. Закрыв глаза, я сосредоточился на своих ощущениях, и во тьме сомкнутых век почти физически чувствовал, как нити тепла дугами отрываются от моего тела, стремясь вырваться на волю, к вереску и дикой природе. За моей спиной высилась настоящая стена тепла, такая же прочная, как камни, что её огораживали; она просачивалась в меня, отчаянно жаждая почувствовать жизнь и дыхание. За этими обыденными вещами, если присмотреться повнимательнее, я чувствовал другую стену. Стену такую же живую, как и я сам, что ласкала мои бока и тянулась к камню, потрескивая и отвергая поползновения теплого воздуха изнутри. Жестокий тюремщик со строгими инструкциями, но пока я стоял здесь, прерывая поток этой живой завесы из молний, она прижималась ко мне, создавая своего рода дверь. Заключенная внутри энергия устремлялась наружу, благодаря за мое соучастие теплыми объятиями. — Кажется, ты наслаждаешься моментом, — произнес веселый голос, согревший меня сильнее, чем любой заблудший поток теплого воздуха. — Ты была права. — Разумеется, я была права, — отозвалась она, ничуть не смущенная моей репликой невпопад. — Однако тебе придется уточнить, в чем именно. В конце концов, это происходит не в первый раз. — Магия, — просто ответил я, не открывая глаз, но не в силах сдержать едва заметную улыбку, мысленно видя, как она вскидывает бровь — этот бесконечно милый жест, в котором смешались ожидание и вызов. Я открыл глаза и обнаружил именно это выражение — пусть и с другим шарфом, чем я воображал — прямо перед собой. Флёр стояла на ступеньку ниже главной лестницы, так что на сей раз я смотрел на неё сверху вниз. — Это прекрасно. Я почувствовал, как лицо становится жарче, пока я говорил, но так как оно уже раскраснелось от холода, я был почти уверен, что она ничего не заметила. Её лицо, однако, осветилось одновременно теплотой улыбки и румянцем удовольствия от комплимента. Боги, как же мне её не хватало. Это почти смешно, но после целой недели, за которую мы лишь обменялись парой улыбок через зал или на школьном дворе, я отчаянно жаждал провести с ней побольше времени. — Безусловно, — кивнула она в знак согласия. Её глаза, полные вихрей синевы, сияли и очаровывали. — Тебя, однако, чертовски трудно найти, когда ты решаешь спрятаться. Она замерла в ожидании, широко открыв глаза и высоко подняв брови, неторопливо покачиваясь из стороны в сторону. Жест, который, как я заметил, делал её удивительно... — Я и правда исчез на какое-то время, да? — я взъерошил волосы. — Полагаю, выдалась занятая неделя. Возможно, она и не заметила моего румянца, но она никак не могла упустить мой блуждающий взгляд. Впрочем, она не прекратила своего обольстительного покачивания. — У меня тоже. Было... скучно без тебя, mon petit. — Еще как скучно, — мои губы тронула улыбка, развеселившаяся от этого ласкового обращения. Я указал на школьные земли, и она кивнула, подтягивая выше край своего гриффиндорского шарфа. Хм, если так пойдет и дальше, мне придется покупать еще один полный комплект формы. — Что тебя задержало? Что-то связанное с заданием? — Помимо прочего, да. Я разгадала подсказку. Точнее, её разгадала моя сестра. — Твоя сестра? Разве она не в Шармбатоне? — В нем самом. Но знаешь, как говорят: со стороны проблемы выглядят иначе. — Верно. И чем дальше от этого адского вопящего куска мусора, тем лучше. Её смех прозвучал как песня. — Именно мое... красочное описание этого шума натолкнуло её на мысль. Это напомнило ей историю, которую наша Grand-mère рассказывала нам, когда я была маленькой. — Должно быть, описание и правда было выдающимся. Она пожала плечами. — Я была, мягко говоря, не в восторге от этой проклятой штуковины. Полагаю, мне нужно было кому-то выговориться. — О, я тебя понимаю, — она повернулась ко мне, лукаво изогнув губы и дразняще вскинув бровь. — Это просто выражение такое! — стал защищаться я, что лишь заставило меня смутиться еще сильнее, а её — еще больше развеселиться. — Конечно, конечно, — она продолжила идти с довольным видом. — Ты тоже разгадал подсказку, я полагаю. — О, да. Ну, если честно, Седрик сказал мне как. — Это совсем не честно, Гарри. Я нераскаянно пожал плечами. — И всё же, я не уверен, что сам додумался бы до такой туманной зацепки. То есть, кто бы смог? Не так много людей слышали пение русалок вне воды. Она замерла на месте. — Рус... О, ну конечно. Я-то думала про сирен, но для них здешние воды были бы слишком холодными, если поразмыслить. — Разве это не одно и то же, по сути? — Ух! — она топнула ногой и зашагала длинными, стремительными шагами. — Они очень разные, Гарри, — она замахала руками для убедительности. — Тот факт, что их считают существами, не означает, что всех их можно бездумно сваливать в одну кучу. Это... это... неправильно! И... неуважительно! — Воу, воу, — сказал я, замедляя шаг в надежде, что она тоже сбавит темп после своего внезапного рывка в стиле олимпийской ходьбы, иначе мне пришлось бы перейти на рысцу, чтобы не отстать. — Я ничего такого не имел в виду, Флёр. Я имел в виду лишь задание: для него неважно, одни это или другие. Она посмотрела на меня, затем отвернулась, и её шаг перестал быть тем страстным маршем, что мгновение назад. Гравий под нашими ногами, влажный от подтаявшего снега, хрустел, пока мы молча шли к каретам, отправлявшимся в Хогсмид. — Прости, — сказала она через некоторое время, и я знал, что она искренна. С того момента, как она замолчала и принялась теребить подол пальто, я понял — она жалеет о своих словах. Или, по крайней мере, о том, каким тоном они были сказаны. Я вспомнил в этот момент её нервные движения в тот самый первый раз, когда она извинялась передо мной, и почувствовал внезапный и всепоглощающий прилив нежности. Медленно, осторожно я взял одну её руку в свои, чувствуя её тепло, будто держал особенно горячую чашку чая. Она остановилась и широко открытыми глазами посмотрела на свою руку в моей. — Всё в порядке. Я знаю, что ты злилась не на меня, не по-настоящему. Её взгляд встретился с моим, всё еще удивленный, но через секунду он смягчился, всё её напряжение ушло, и она ответила робкой улыбкой. Я уже собирался отпустить её руку, но она сжала мою ладонь и, не выпуская её, возобновила прогулку, бросив на меня боковой взгляд — улыбку куда более уверенную, чем предыдущая. — Но ты можешь поговорить об этом со мной, если хочешь. Она посмотрела на меня секунду и покачала головой. — Non. Не здесь, во всяком случае, и не так. Хотя... спасибо. Спасибо, мой Гарри, — она сжала мою руку и с приливом живости, которая одновременно и утешала, и тревожила, потянула меня к ближайшей карете, которая, к счастью, оказалась пустой. — Знаешь, лепесток, мне кажется, я знаю кое-что, что поднимет тебе настроение. Она простонала — она всегда так делала, когда я называл её именами, связанными с цветами. К несчастью для неё, этот стон был чертовски очаровательным звуком. Тепло кареты приняло нас и наши улыбки, маня скорее уединением, чем комфортом.

***

Что ж, возможно, мой двусмысленный комментарий стал казаться слишком смелым даже мне самому после того, как мы оказались в темном, уединенном и уютном нутре кареты. Наши колени соприкасались при каждой кочке и каждом легком движении; жар её тела, подобный маленькой печке, заставлял меня гадать, как, черт возьми, она может так страдать от холода, и вынуждал меня изрядно потеть — по нескольким разным причинам. Большую часть пути мы почти не разговаривали. Справедливости ради, мы не виделись чуть больше недели, причем недели довольно ничем не примечательной. Мы могли бы поговорить о Турнире, полагаю, но это не та тема, которую мы склонны обсуждать без крайней необходимости. Наверное, мы оба слишком азартны для этого. К тому же, украдкой бросаемых взглядов и мимолетных касаний было достаточно, чтобы поглотить всё моё внимание. Что-то между нами изменилось. Что именно — я бы не смог сказать. Да и не уверен, что хотел бы. Глаза блуждают, унося мысли в заоблачные дали. Пальцы сжимаются, воображая тепло музы, которая одновременно и так близко, и так далеко. Я знаю, что она заметила. Не могла не заметить. Она слишком проницательна, чтобы пропустить подобное, и эта проницательность, эта быстрота ума, которыми я так наслаждаюсь, и были причиной моих тревог. Она наверняка почувствует отвращение, думал я. Та хрупкая дружба, которую мне удалось построить, вспыхнет и сгорит — сравнение, которое однажды в её комнате чуть не обрело пугающе буквальный смысл, — и я снова останусь один. Ладно, возможно, я стал немного чересчур чувствителен в вопросах дружбы из-за Рона, но всё же — я видел отвращение в этих ясных глазах всякий раз, когда какой-нибудь одурманенный похотью придурок пытался подкатиться к ней со сладкими речами; я видел ту морщинку на переносице, что появлялась при виде очередного парня, так и лучащегося самодовольством. Мои кулаки сжались при этой мысли, впившись в ткань мантии с не заслуживающей того яростью. Касание. Простое прикосновение её ноги к моей — и ревнивые мысли рассеялись, а мои оскорбленные конечности расслабились. Я посмотрел в её мерцающие глаза, яркие даже в полумраке кареты, и в маленьких морщинках в их уголках нашел успокоение, на которое не имел права претендовать. — Так, — сказала она, — куда мы направляемся? Помимо очевидного, разумеется. — Я не совсем уверен, — я снова взъерошил волосы, пытаясь привести мысли в подобие порядка, — мне нужно купить пару вещей для моего решения задачи. Видишь ли, я... Её палец коснулся моих губ, и я чуть не проломил голову о крышу кареты. Она хихикнула, а мои губы закололо. — Достаточно, мсье. Ты ведь не хочешь раскрыть мне свой план? Как я смогу честно выиграть еще одну «шоколадную добычу», если ты выболтаешь свои секреты? Я улыбнулся прямо в её палец; я почувствовал, как её рука дрогнула, но в итоге осталась на месте. — Значит, мы снова это делаем? Пари? — когда я заговорил, её шея порозовела, мои губы слегка шевелились, касаясь её пальца. После этого она быстро опустила руку на колени. — Oui, — её разрумянившееся лицо приподнялось с дразнящим видом, — я не лишу тебя возможности одарить меня сладостями. — Твоя щедрость безгранична, как и твоя кра... кхм... в общем, она не знает границ. Она посмотрела на меня с такой нежностью, что мне захотелось наброситься на неё. И одновременно — броситься прочь. Мне хотелось запустить пальцы под её шапочку и окунуть их в жидкое золото её волос. В этот самый момент карета остановилась. Резкий толчок вырвал меня из совершенно неподобающих раздумий, и я поспешно покинул экипаж, используя те крохи самоконтроля, что у меня еще оставались. Я встал у двери, готовый помочь ей самым джентльменским образом, на какой был способен. Она выглянула наружу с нечитаемым выражением лица и протянула мне изящную ладонь. Я помог ей спуститься. Руку она не отпустила. Несколько минут мы шли молча, наслаждаясь тишиной Хогсмида в дни, когда посещения запрещены. Морозный ветер взметал порошу, скопившуюся на обочинах дорог, остужая мою кипящую кровь; трубы весело пыхтели дымом в ледяное синее небо. — Мы идем в какое-то конкретное место? — спросила Флёр, переводя взгляд с одной витрины на другую. — Кажется, да. Я толком не знаю, где купить то, что мне нужно, но ювелирный магазин был бы неплохим началом. Она быстро взглянула на меня, а затем снова уставилась на дорогу: — Я думала, ты здесь ради задания. — Так и есть. Зачем бы еще я пошел к ювелиру? — Не знаю. Может, за подарком, — её хватка на моей руке усилилась. — Я заметила, твоей подруге нравятся большие серьги. — Гермионе? Она не носит... — Кэти. — О, — воздух внезапно стал менее морозным. — Наверное, нравятся. Рука Флёр сжалась еще сильнее, и исходящий от неё жар был поразительным. Отличная работа, Поттер. Стоило отдать Кэти должное — похоже, она действительно знала, что делает. — Жаль, что я иду не за серьгами, правда? Она повернулась ко мне лицом. Хмурая складка, исказившая её черты, исчезла, но не совсем. Огонь в её глазах не утих. — Oui. Ужасная жалость, — сказала она и прильнула к моей руке.

***

Лавка «Элфвайн и компания» была светлым и упорядоченным местом, заставленным небольшими витринами со всевозможными блестящими безделушками любых оттенков золота и серебра и камнями всех мыслимых цветов. За прилавком стоял человек, который, как я предположил, и был мистером Элфвайном. Имя ему определенно подходило. Худой до болезненности, с серыми глазами, которые казались слишком большими для его лица, он стоял с величественным видом, глядя прямо на меня. Я обменялся взглядом с Флёр; она пожала плечами и принялась изучать экспозицию. — Э-э, добрый день, мистер Элфвайн. Я надеялся, вы сможете мне кое с чем помочь. Он посмотрел на меня бесстрастно, а затем перевел взгляд на Флёр, которая стояла поодаль, перебирая пальцами какое-то украшение. — Ей подошло бы белое золото. Впрочем, она, кажется, не слишком жалует украшения. — Что? О! Нет, это не... я имею в виду... Кхм. Мне нужно раздобыть предметы из этого списка. Я толком не знал, где их искать, и подумал, что вы могли бы направить меня в нужную сторону, — я протянул ему листок, чувствуя, что лицо стало жарче обычного. Он просмотрел его, и его брови поползли вверх. — Это… довольно необычный набор предметов, молодой человек. — Я в курсе, — сказал я немного раздраженно, — в этом-то и причина, почему я не знаю, где их взять. Его глаза снова опустились к пергаменту, и он хмыкнул: — Я действительно мог бы достать для вас большую часть этого. Но учтите, это займет время и будет стоить недешево. Если бы я не знал о вашей известности, я бы сразу ответил «нет». Мое мнение о мистере Элфвайне стремительно падало с каждой секундой. — Вы не могли бы сделать расчет? И по времени, и по цене. Взмахом запястья он призвал перо и что-то начеркал в моем списке. Глядя мне прямо в глаза, он вернул его назад. Я не смог сдержать изумленного вздоха. — Это… это довольно много золота. — Я мог бы сказать то же самое вам, мистер Поттер, и это даже без учета весьма специфических камней, которые вы просите. Их определенно будет непросто достать. — Я смогу оплатить остальное при получении. Его губы сжались: — Это слишком крупная сумма, чтобы так рисковать, уверен, вы понимаете. — Поверьте мне, сэр, для меня это вопрос жизни и смерти. Риск, на который идете вы, не больше того, на который иду я, доверяя вам. Он резко глянул на Флёр, и его и без того бледное лицо посветлело еще на тон, глаза заметно расширились, прежде чем он снова уставился на меня. — Я могу заплатить около трети цены авансом, — торговец из меня был аховый. Он медленно кивнул, нервно переводя взгляд с меня на Флёр: — Э-это было бы приемлемо. Да, этого будет достаточно. Я выложил весь свой кошелек на прилавок и подождал, пока он взвесит его и выпишет мне квитанцию. Флёр заметила окончание сделки и направилась к двери. — Насколько это имеет значение, мистер Поттер... Мне жаль, что вы оказались в такой ситуации. Это было неожиданно. — Я... Спасибо. Он посмотрел на вход в магазин, где Флёр стояла, чей силуэт четко выделялся на фоне темного дерева. — Непостижимо, что подобные вещи до сих пор позволяют случаться, — его губы плотно сжались, и он снова повернулся ко мне: — Доброго дня, мистер Поттер. И удачи.

***

— Этот мистер Элфвайн — весьма странный тип, — заметил я, пока мы шли в поисках места, где можно было бы найти приют и согреться. — Почему ты так решил? Он показался мне вполне обычным. — Не знаю… под конец он как-то разнервничался. Надеюсь, он сдержит слово, я ведь оставил ему все свои деньги. Скоро придется тайком пробираться в Гринготтс — он сказал, что на поиск этих... вещей уйдет недели две. — Что, во имя небес, ты купил? Я посмотрел на нее: красиво очерченные глаза широко распахнуты от удивленного любопытства, голова склонена набок, а несколько прядей, завитых тугими объятиями толстой зимней шапки, сумели вырваться на свободу и колечками рассыпались вокруг лица. Ювелир был прав. На ней не было ни одного украшения, но о, как же чудесно смотрелось сияющее золото на фоне ее жемчужной кожи. Я пытался сдержаться, честно. Но такое очаровательное выражение лица сделало это невозможным, и я почувствовал, как мои губы расплываются в широкой, глуповатой улыбке. — Кольца. — Excuse moi? — Серьги. Много сережек. Большие золотые кольца с кучей бриллиантов. О! И гранаты, прекрасные медово-желтые гранаты. Я отскочил назад, абсолютно предвидя ее немедленную атаку на мое плечо, и расхохотался, глядя на ее лицо — она явно боролась с собой, пытаясь сохранить серьезный вид, но с треском провалилась и сама залилась смехом. — Tu es impossible, — фыркнула она. Пока она дулась, картинно скрестив руки на груди, я слегка подтолкнул ее плечом. — Возможно. Моя тетя уж точно так считала. — Гарри, я не хотела... — Я знаю, — перебил я. Внезапно я вспомнил, почему так не люблю говорить о доме, и проклял свой длинный язык. — Но все в порядке. Несмотря на все твои странности, ты мне все равно нравишься. От этих слов я заулыбался как сумасшедший. — Правда? Потому что я... Гав! Мы подпрыгнули — звонкий лай вырвал нас из расслабленной болтовни. Огромный пес несся к нам из темного переулка между двумя лавками, ритмично шлепая лапами по грязной земле. Мои глаза, должно быть, стали размером с линзы очков — я стоял неподвижно, не понимая, неужели я действительно вижу его здесь. На миг меня посетило пугающее дежавю из тех нескольких раз, когда я видел «Грима» в прошлом году, и я с беспокойной дрожью подумал, что такая встреча сулит смерть. Массивная лохматая туша подбежала к нам, бешено лая и прыгая кругами. Флёр одной рукой лихорадочно шарила в пальто, а другой вцепилась в меня, выдавая поток французских фраз, которые, я был уверен, не сулили псу ничего лестного. Я словно прирос к месту. Среди потока ругательств прозвучало знакомое слово, и пес прямо в прыжке врезался в невидимую стену воздуха. Раздался обескураживающе человеческий вздох и скулеж, после чего пес бросился наутек туда, откуда пришел. Отбежав на пару десятков метров, он на мгновение остановился и посмотрел на меня пронзительными серыми глазами, прежде чем окончательно скрыться. — Откуда эта собака вообще... — Стой, — прошептал я. — Подожди! — крикнул я уже громче. Ноги наконец решили сотрудничать, и я сорвался с места, побежав за ним так, будто от этого зависела моя жизнь. Я добежал до угла, где он исчез, и едва успел заметить кончик хвоста, скрывшийся за следующим поворотом. Я прибавил ходу. Зимнее пальто тянуло вниз, мокрая земля была скользкой и коварной. Носки промокали все сильнее с каждым шагом, телу становилось неприятно жарко. — Гарри, стой! Я мельком обернулся и увидел Флёр, преследующую меня; ее длинные волосы дико развевались за спиной. Я выругался громко и цветисто, и на миг подумал было остановиться, отпустить Сириуса и попытаться придумать оправдание для Флёр. Но что, черт возьми, я скажу? И что, черт возьми, здесь делает мой объявленный вне закона крестный? Так что я продолжал бежать, ловя мимолетные проблески черной шерсти. Я слышал шлепанье ее шагов и ее крики, пока мы петляли по разбросанным извилистым переулкам той части Хогсмида, где на самом деле жили люди. Еще пара домов — и пейзаж резко сменился зеленой равниной. Сириус несся по твердой земле быстрее, чем я мог надеяться, и через несколько десятков метров исчез. Я остановился, топнул ногой и снова выругался, услышав за спиной нечто, весьма похожее на синхронный перевод. В нем звучали те же чувства, только гораздо более хрипло. Флёр догнала меня и согнулась пополам, выдыхая облака пара и пытаясь восстановить дыхание. В голову назойливо лезли мысли о том, что Сириуса поймают, пока он пытается выследить меня; в прошлом году все было на волоске, а сейчас в замке и окрестностях бродит гораздо больше народа — это лишь вопрос времени, когда он попадется. Я не мог позволить ему так рисковать. Я посмотрел на стоящую рядом совершенно раскрасневшуюся девушку, от которой в морозном воздухе исходил почти буквальный пар. «Придется рискнуть самому», — подумал я, и мое сердце сжалось. Выбор был сделан. — Что это, diable, было? — наконец выдохнула она. — Зачем ты гнался за этой собакой? Я беззвучно шевелил губами, пытаясь придумать нечто, что не звучало бы так безумно, как: «О, это был всего лишь мой крестный, осужденный убийца. Я хотел с ним повидаться». — Гарри! Я схватил ее за плечи и пристально посмотрел ей в глаза, пытаясь взглядом передать то, что не мог выразить словами. Ее волосы коснулись моих пальцев, и я с опозданием понял, что в погоне она потеряла шапку. — Верь мне. Я не могу сейчас объяснить, пожалуйста. Она всматривалась в мое лицо, что-то ища в нем, закусила губу и медленно кивнула. Получив это безмолвное заверение, я бросился к зарослям вереска, где Сириус — я надеялся, только метафорически — испарился. — Бродяга! — позвал я, едва сохраняя благоразумие, чтобы не выкрикнуть его имя. — Бродяга, выходи! Нога скользнула, и я полетел вперед, грохнувшись на землю и покатившись вниз; мелкие ветки хлестали меня, а камни больно скребли кожу. Я поднялся на колени, стоная и кашляя, пытаясь отдышаться, и наполовину пополз, наполовину пошел к обрыву — хотя бы для того, чтобы ответить на отчаянные крики Флёр, прежде чем она рухнет следом за мной. — Я в порядке, — слабо выдавил я, — тут обрыв, бу- кхм будь осторожна. То, что сверху казалось равниной на сотни метров вперед, на самом деле имело резкий перепад высотой примерно в мой рост; стена внизу выглядела каменистой и была покрыта мхом. Флёр перегнулась через край и заглянула вниз. Я попытался ободряюще улыбнуться, но эффект вряд ли был убедительным: на лбу у меня наверняка росла шишка, а треснувшие очки отказывались держаться на лице ровно. Вполне человеческий скулеж привлек мой взгляд вниз: там, за мшистой и колючей завесой низкой растительности, в темноте сверкнул желтый отблеск звериных глаз. Флёр спрыгнула вниз, приземлившись рядом со мной грациозно и легко. Как только ее ноги коснулись земли, скулеж сменился угрожающим рычанием. На этот раз Флёр была быстрее и направила палочку прямо на звук. Я накрыл её руку своей, и мы обменялись взглядами. Медленно, неохотно она опустила палочку. Я продолжал держать её за руку — то ли чтобы она снова не вскинула палочку, то ли просто для собственного успокоения. — Всё хорошо, — сказал я ей, Сириусу и самому себе. — Всё в порядке, Бродяга. Она со мной, выходи. Массивная фигура зашевелилась в своем укрытии, то поскуливая, то рыча в весьма выразительной манере. — Ну же, Бродяга, я ей доверяю. В ответ раздались еще более нерешительные звуки, закончившиеся лаем, похожим на ворчливое фырканье. Я почувствовал, как Флёр слегка дрожит. Это встревожило меня, пока я не взглянул на её лицо и не понял, что она едва сдерживает смех. Должно быть, я представлял собой жалкое зрелище: промокший, перепачканный в грязи, в ссадинах и шишках, я вел светскую беседу с собакой, которая, казалось, возражала мне лаем и скулежом. — О, ну конечно, посмейся надо мной, — я отпустил её руку, но она лишь прильнула ближе и склонила голову к моей, вглядываясь в настороженные глаза в темноте. — Я и не знала, что у тебя есть сбежавший домашний пес, Mon petit. Это вызвало громкий лай, который у Сириуса прозвучал точь-в-точь как хохот. — Можно сказать и так, — я вздохнул. — Ты собираешься выходить или так и будешь упрямиться? Ответный скулеж был весьма красноречив. — Кажется, он не хочет возвращаться. Бедный мальчик, неужели Гарри тебя совсем не выгуливает? О боже. Не верится, что Флёр сюсюкает с Сириусом. Это нужно было прекращать. Я высвободился, взглядом прося её остаться на месте, и подошел к кустарнику. Опустившись перед ним на колени, я оказался так близко, что почувствовал на щеках теплое псиное дыхание. — Сириус, — прошептал я, — я знаю, о чем ты думаешь. Она иностранка, ты её не знаешь, это опасно. Но я уверяю тебя, она всё поймет. Если ты хоть немного доверяешь мне, доверься и ей. Он издал неопределенный звук, и его морда просунулась сквозь листья, ткнув меня мокрым носом. — Я даже не знаю, что это должно значить. Почти без предупреждения он выскочил из своего укрытия и, ловко обогнув меня, направился прямиком к Флёр. Она напряглась, её глаза слегка расширились, когда он приблизился, но, к моему облегчению, заклинаний не последовало. Он обошел вокруг неё, исследуя запахи. Флёр не выглядела счастливой от такого внимания, но терпела. Что-то заставило Сириуса оглушительно чихнуть пару раз, но его последующий радостный лай и виляние хвостом, должно быть, означали, что он нашел то, что искал. Пара прыжков — и он снова скрылся в кустах. Флёр, со своей стороны, тяжело сглотнула и предпочла держаться на расстоянии. — Ты совсем не любишь собак, да? Она покачала головой: — Дело не в этом. Собаки не любят меня. Они становятся очень агрессивными рядом со мной. Сириус высунул голову, навострил уши, тявкнул и снова исчез в листве. Заглянув следом, я увидел, что куст скрывал проем в скале, который полого уходил вниз, пока не становилось слишком темно, чтобы что-то разобрать. — Там пещера, — сказал я, — он хочет, чтобы мы шли за ним. — Ты ведь шутишь, правда? Я вздохнул и закрыл глаза. — Это... это очень важно для меня, Флёр, но это и очень опасно. Я доверяю тебе. Доверяю настолько, чтобы поделиться этим, но я не вправе просить тебя хранить такой секрет. Она посмотрела на меня, склонив голову, её взгляд был пронзительным. В любой другой ситуации под таким пристальным вниманием я бы заерзал от неловкости. Она кивнула, взгляд её стал сосредоточенным: — Тогда идем. — Ты уверена? — Может, ты и не тот доблестный рыцарь, что перехитрил троллей, Mon petit, но я не питаю иллюзий — ты далеко не обычный человек. И я тоже тебе доверяю, ты это заслужил. Я пойду с тобой. Я вздохнул: — Я должен это сделать. Не могу передать, как это важно для меня, но тот груз, который я перекладываю на тебя... У меня нет права так поступать... Она снова приложила пальцы к моим губам, и этого легкого давления было достаточно, чтобы я замолчал. Уверен, мои глаза сейчас были даже шире, чем когда я впервые заметил Сириуса, а дыхание стало прерывистым. Слишком прерывистым. — Я сказала, что пойду, — твердо произнесла она, хотя тон её смягчался ласковым взглядом калейдоскопических глаз, — если груз, который ты несешь, так велик, ты не должен нести его в одиночку. — Но... — Слишком поздно, я всё решила. Ты ведь пошел ради меня на глупый риск тогда, не так ли? Позволь и мне сделать то же самое для тебя. Хорошо? Я зажмурился, потому что знал: стоит мне хоть раз взглянуть на её изящно изогнутые брови, и я могу потерять самообладание. Я резко кивнул, отчего её палец неожиданно ткнул меня в кончик носа, вызвав у нас обоих нервный смех. Её рука легла мне на плечо, и её тепло прорезало пронзительный холод резкого ветра. Глубоко вздохнув и бросив на неё благодарный взгляд, в котором я попытался выразить всё то, что не мог облечь в слова, я зашагал к скрытой пещере и отодвинул зеленую завесу. Невозмутимое лицо Флёр на миг дрогнуло, когда она заглянула в темноту, но решительным жестом она выпрямилась и зажгла палочку. Вызывающе вскинутая бровь заставила мои губы дрогнуть в улыбке, и затем, с прошептанным «Люмос», зажглась и моя палочка. И мы шагнули во тьму.

***

Стены пещеры отражали магический свет, искажая и без того неровную и скользкую поверхность под ногами, отчего пологий склон казался куда более сложным испытанием, чем должен был быть. К тому же здесь было холодно до боли в пальцах; ледяной сквозняк то вырывался из туннеля, то втягивался обратно, словно сам камень дышал вокруг нас. Потребовалось всего несколько десятков шагов, чтобы мы вышли к месту, где стены расступались, образуя полость размером с небольшую комнату. Туннель, вероятно, шел дальше, так как сквозняк не прекращался. У стены лежала небольшая груда тряпья, напоминающая гнездо, рядом — стопка газет, но самой примечательной деталью «комнаты» были пятьсот килограммов пернатой угрозы, лежащей, скрестив лапы, прямо посреди пути. Ярко-желтые глаза Клювокрыла, жутковато сиявшие в тусклом свете, уставились на меня. Я готов был поклясться, что увидел в них узнавание, прежде чем он склонил голову в легком жесте. Затем Клювокрыл перевел взгляд на Флёр, чьи губы беззвучно шевелились в попытке подобрать слова; в его глазах отразилось не меньшее удивление, чем в её собственных. Зверь слегка отпрянул, его перья взъерошились, а голова подалась вперед, когда он втянул застоявшийся воздух. — Это что, ги... — — Не двигайся, Флёр. Дай ему подумать. Прошли несколько мучительно долгих секунд, пока Клювокрыл принимал решение насчет Флёр. Мои мускулы были напряжены, готовые оттащить её в любой момент, если возникнет нужда. Резкий птичий крик отразился от стен пещеры, и голова Клювокрыла опустилась в поклоне, отчего я едва не осел на землю от облегчения. Флёр всё еще выглядела бледной, а её острые черты лица в мерцающем свете казались более суровыми, чем когда-либо. — Всё хорошо, — сказал я. — Всё в порядке. Ты ему нравишься. Она повернулась ко мне с выражением крайнего недоверия на лице, и я невольно рассмеялся. Теперь я понимал, что чувствовал Хагрид. Из-за пернатой массы показалась голова с черными волосами, настолько всклокоченными, что, если бы не цвет, их можно было бы принять за взъерошенное пятно на спине Клювокрыла. — Что ж, — сказал Сириус, обходя гиппогрифа, — если малыш Клювик считает, что она в порядке, то и я не против. Я улыбнулся и рванулся вперед: — Сириус! От него ужасно пахло. Смесь запахов животных, сырости, крови и мускуса; его волосы были сальными там, где они коснулись моего лица, но я не мог быть счастливее, впервые почти за год обнимая своего крестного. Он похлопал меня по спине: — Как ты, малыш? — Теперь лучше, раз ты здесь. Нет, постой, — я отстранился. — Какого черта ты тут делаешь, Сириус? Ты с ума сошел? Бредишь? Весь город кишит людьми, чиновниками министерства и иностранцами, я уж не говорю про замок. Он кивнул в сторону стопки газет рядом с тем, что я теперь опознал как импровизированную собачью лежанку; моё сердце сжалось от этой картины. — Я не мог оставаться в стороне после всего, что здесь происходит в этом году, верно? Скандал на Чемпионате мира, потом этот турнир… нет. Я должен был быть здесь. Флёр переступила с ноги на ногу, привлекая наше внимание. Она переводила взгляд с Сириуса на меня, явно ожидая хоть каких-то объяснений. — Ну что, Гарри, ты нас представишь или мне самому взять на себя эту честь? — Выражение его лица сменилось с тревожного на очаровательную ухмылку, которая была бы весьма привлекательной, не будь он покрыт грязью и не выгляди он как… изголодавшийся узник. Моё сердце снова болезненно сжалось; я начал подозревать, что рядом с ним это станет привычным делом. Скорость, с которой менялось его выражение лица, тоже немного тревожила. — Ах, да, — я стряхнул с себя наваждение. — Флёр, это… кхм, это мой крестный, — я указал на Сириуса, который отвесил глубокий церемонный поклон. — Сириус, это Флёр. Она моя… моя подруга. Флёр кивнула, хотя, судя по её лицу, вопросов у неё только прибавилось. — И чемпионка Франции, если мне не изменят память. Хотя не представляю, как бы она могла мне изменить в данном случае. — Флёр напряглась, а Сириус рассмеялся, переводя взгляд с неё на меня и качая головой с загадочной улыбкой. — Я бы предложил вам присесть, но в этом доме с местами туговато, — сказал он и опустился на землю, прислонившись спиной к боку Клювокрыла. Я посмотрел на Флёр, но она не подала ни малейшего знака, что узнала его. Я вздохнул; это могло быть как хорошим знаком, так и плохим. Я положил руку ей на плечо и сел напротив Сириуса, она последовала моему примеру. Как только её бедра коснулись холодного камня, по её телу прошла дрожь, и она прильнула к моему боку, слегка покраснев, но при этом гордо вскинув голову. — Ты не выглядишь удивленной, девочка. Она сморщила носик: — Раз уж вы упомянули об этом, мсье, я ожидала увидеть черного пса. Сириус захохотал и смеялся до тех пор, пока не перестал издавать звуки. — О боги, я не смеялся так с тех пор, как… кажется, я даже не помню, — сказал он, вытирая глаза. Затем он посмотрел на меня серыми вопрошающими глазами. Я сглотнул. Кивнул. Его глаза блеснули неопознаваемой эмоцией. — Что ж, мисс, вы видите перед собой черного пса, — он хмыкнул, — в нескольких смыслах сразу. Но я не это имел в виду. Полагаю, вам простительно не знать о моей «популярности», учитывая, что вы из Франции. Мое имя — Сириус Орион Блэк, судимый и осужденный за убийство двенадцати маглов и героя волшебной войны, к вашим услугам. В конце он склонил голову. Его голос становился всё мрачнее по мере того, как он произносил фразу, но затем он внезапно оживился, его волосы качнулись: — Теперь к списку обвинений нужно добавить побег из тюрьмы! Неплохо. Флёр посмотрела на меня с явным замешательством; переменчивое поведение Сириуса не добавляло веса его словам. Я кивнул, и её фарфоровая кожа стала еще белее, оправдывая сравнение. — Это было… — я выдохнул, — это было в тот день, когда умерли мои родители. Они были защищены мощными чарами, под честное слово одного из своих ближайших друзей, но их предали, и это привело к их… к… ну… Ты знаешь, что случилось. — Я вздохнул. Сириус, видя, что мне трудно пересказывать историю, столь тесно переплетенную со мной, взял инициативу на себя. — Это был один из наших ближайших друзей. Предатель. Крыса. Я не мог в это поверить, но, стоя перед разрушенным домом, я понял, что так оно и есть. Это были руины. Крыша рухнула, почти всё здание было раздавлено под ней. Груда обломков. Единственное, что заставило меня пошевелиться — это плач Гарри. Я столько раз слышал этот плач раньше… он просто подтолкнул меня к действию. Гарри был в своей кроватке, вопил во всю мочь, а Лили… о боги, Лили. Это была единственная комната в доме, которая уцелела. У меня было двенадцать лет, чтобы обдумывать, что же она сделала, но это до сих пор ускользает от меня. — Он потер переносицу, его лицо исказилось от боли воспоминаний, и теплая, нежная рука накрыла мою ладонь. Я выдал Флёр слабую, благодарную улыбку. — Не знаю, сколько прошло времени. Честно, не помню. Помню только, как убаюкивал Гарри, а потом звук моего мотоцикла. Интересно, что с ним стало. Надеюсь, он всё еще у Хагрида. — Его взгляд устремился в пустоту, рука лениво перебирала бородку. — В общем, — сказал он, встряхнувшись, — Хагрид добрался туда чуть позже на моем мотоцикле. Я всё еще был в шоке. Он решил, что будет лучше, если Гарри побудет у кого-то другого, пока я не приду в себя настолько, чтобы понимать, на какую ногу надевать ботинок. Кажется, я согласился… По правде говоря, маленький Гарри был единственным, что удерживало меня в реальности в тот момент, и как только Хагрид уехал, в моей голове осталась только ярость. Он глубоко вздохнул, и казалось, этот вздох совсем лишил его сил — эффект усиливался изможденностью его черт. Флёр сидела прямо, не отрывая взгляда от Сириуса, её рука всё еще лежала поверх моей. Сириус шумно и удрученно вдохнул, его глаза всё еще были сфокусированы на чем-то, чего здесь не было. — Выследить его, предателя, было легко. Мы были близки как братья, а во время войны мы позаботились о том, чтобы всегда иметь возможность найти друг друга. Он даже не пытался оправдываться, он знал, что для этого нет места, не после того, что он сделал. У него не было шансов против меня, и он это тоже знал. — Сириус замахал руками, слишком глубоко погрузившись в воспоминания, чтобы замечать, с кем он говорит. — Я помню, как он побледнел, завидев меня. Я до сих пор могу пересчитать все веснушки на его лице; даже сегодня я вижу, как расширяются его бегающие глазки, как дрожит подбородок. Я упивался его страхом. Потом он начал кричать, слов я не разобрал — был слишком сосредоточен. Он выхватил палочку, но моя уже была в руке. Я выстрелил первым. Он повалился на пол и выстрелил в ответ, а я просто рассмеялся — заклинание прошло слишком далеко, чтобы на что-то надеяться. — Он удрученно покачал головой. — Я был самонадеянным, ослепленным гневом идиотом. Он знал, что не справится со мной; заклинание было нацелено не в меня, оно попало в нечто позади меня, что вызвало взрыв. Меня сбило с ног взрывной волной. Он задумчиво посмотрел на свод пещеры. — Кажется, я на несколько мгновений потерял сознание, но весь тот день — такое пятно в памяти, что я не могу быть уверен. Что я точно помню, так это как очнулся, а в паре дюймов от моего лица лежал отрубленный палец. На нем было кольцо, которое Питер всегда носил, и я просто начал смеяться. Не мог остановиться, думал, что задохнусь. Ублюдок был почти бесполезен с палочкой, но он был умен, я на миг забыл об этом и поплатился. Повсюду были крики, пыль и шум. Кажется, в меня попало Оглушающее. Очнулся я уже в Азкабане. Мне потребовалось время, чтобы просто узнать, какие обвинения мне предъявлены. Взрыв Петтигрю убил двенадцать маглов, и ему удалось не только свалить всё на меня, но и инсценировать собственную смерть, подставив меня и в этом. Сириус замолчал, всё так же глядя в потолок. На его лице застыло выражение такой безнадежности, что сам воздух вокруг, казалось, заледенел, а его взгляд увядал под ледяными дождями Мнемозины. Флёр посмотрела на меня своими очаровательными широко открытыми глазами — ласково, растерянно, встревоженно. Когда я успел научиться так хорошо читать эти вихри синевы? Я отвел глаза, когда Клювокрыл вскрикнул и ткнулся клювом в бок Сириуса, возвращая его в настоящее. Я боялся того, что еще смогу там прочесть, и того, что она прочтет в моих глазах. Тем не менее, я сжал ее ладонь, и ответное нежное давление уняло часть той тяжести, что шла из темных уголков моей жизни, моего сердца. Я снова зажмурился, сдерживая волну эмоций, что сегодня случалось со мной слишком уж часто. Ее рука сжалась крепче, и я снова открыл глаза. Несмотря на холод воздуха, пещеры и прошлого, ее тепло доходило до меня через морозное пространство между нами, даже когда она вздрагивала. Я придвинулся ближе, надеясь — быть может, слишком самонадеянно, — что мое тепло будет ей так же утешительно, как ее было мне. — Гарри... это... — Я знаю, на что это похоже, поверь, но это всё правда, — ответил я на её невысказанный вопрос. — Я видел Петтигрю в прошлом году. Тогда же я встретил Сириуса. Оказалось, он все эти годы притворялся домашним питомцем в семье Рона. — Питомцем... кого? — Он анимаг, красавица ты наша. Мы все ими были. Джеймс, Питер и я. Так ему удалось спрятаться, а мне удалось убе... — он прикусил язык. — Хм, пожалуй, это я оставлю при себе. Не хватало еще, чтобы они усилили охрану. — Он подмигнул, и его лицо снова приобрело вид того, кого я бы назвал лихим пиратом. Грязный, худой, слегка болезненный, но обаятельный и красивый. Флёр хмыкнула — звук был весьма своеобразным, — и тут же прикрыла рот рукой, выталкивая смех через хихиканье. — Так значит, — сказала она, — тот черный пес, это были вы? Словно по команде, волосы Сириуса удлинились, он ссутулился, и через пару секунд перед нами предстала его самая очаровательная ипостась: виляющий хвост и высунутый язык под торчащими пушистыми ушами. — Гав! — щегольски воскликнул он. Это лишь вызвало новый приступ хихиканья у Флёр. — По крайней мере, это объясняет, почему вы вели себя так прилично, — сказала Флёр. — Я никогда раньше не встречала собаку, которая бы меня совершенно не ненавидела. Я была рада, что в Хогвартсе не разрешают собак. В Шармбатоне это не раз становилось для меня проблемой. С той же стремительностью, что и раньше, Сириус вернул себе облик разбойного беглеца. — Должен сказать, мисс, у вас странный... я даже не знаю, правильно ли называть это «запахом», но есть в вас нечто, что очень щекочет мой нос, когда я в собачьей шкуре. — О? — выражение лица Флёр стало сдержанным, и теперь настала моя очередь прыскать со смеху, пока Сириус пытался исправить ситуацию. — Да, ну, я имею в виду нечто вроде... вроде корицы! Она чудесна и всё такое, но если сунуть в нее нос слишком глубоко, она перестает быть приятной. — То есть вы хотите сказать, что собаки не любят меня из-за моего запаха? — Я... я хотел сказать, что это может быть больно, если попадет в нос. Полагаю, чувствительный собачий нюх это усиливает. В человеческом облике я этого точно не чувствую. То есть, я не могу говорить за всех собак на свете, мое восприятие при превращении меняется не сильно, так что я не знаю, что на самом деле думает собака, но это вполне вероятно. Флёр могла пытаться изобразить серьезную мину, но это легкое дрожание уголка губ всегда выдавало её. Затем она повернулась ко мне, и её лицо утратило большую часть того веселья, что принесли краткая демонстрация и теории Сириуса. — Значит, это и был твой секрет, mon petit? Ты укрываешь известного преступника? — Если смотреть под таким углом... — мы с Сириусом обменялись взглядами. — Но я предпочитаю считать, что присматриваю за последним кусочком моей семьи. — Затем я постарался посмотреть на крестного с максимально возможным разочарованием, просто чтобы он почувствовал хотя бы малую толику того вихря безумия, который я переживал последние двадцать минут. — Или, по крайней мере, я пытаюсь это делать, раз уж он, кажется, обожает неоправданно рисковать. — Я должен был прийти! — Тебе следовало бы сейчас быть где-нибудь на Карибах, Сириус, а не здесь — спать в сырой пещере и надеяться, что в нее никто не забредет. — Как я мог не прийти, когда увидел, что здесь творится? Это не детские игры, Гарри, не заблуждайся, это не случайность. Кто-то намеренно вписал тебя в турнир с какой-то конкретной целью, и мы не знаем, с какой. Обещаю тебе, я больше не буду безмозглым вспыльчивым идиотом, но я не могу со спокойной совестью сидеть под пальмой и потягивать дайкири, пока над твоей головой висит Дамоклов меч. И как я, черт возьми, должен был это опровергнуть? Я посмотрел на руку Флёр, лежащую на моем колене, и невольно осознал, что во всей этой кутерьме я забыл — или, по крайней мере, игнорировал — некоторые вещи. Я вздохнул, и мои плечи поникли под тяжестью осознания того, что, несмотря на всё хорошее, финал года обещает быть таким же скверным, как и в прошлые разы. Разница лишь в том, что сейчас мое внимание было слишком рассеяно, и я не замечал, как сгущаются тучи. — Послушай, Гарри, я обещаю быть осторожным. Я просто буду поблизости на всякий случай. Дамблдор знает, что я здесь, а Римус приносит мне еду и одежду, когда может. Я пошел на небольшой риск только потому, что увидел, что ты почти один. Я думал, что смогу спугнуть «птичку» и заманить тебя сюда. — Профессор Люпин тоже здесь? — я оживился, а затем под взглядом Сириуса немного смутился. Я и не осознавал, как сильно скучал по Люпину. — Как странно слышать «профессор Люпин», хех, — он покачал головой. — Он был неподалеку, но после того, что случилось в прошлом году, и того, какую кашу заварили газеты, он может показываться на людях примерно так же часто, как и я. Идиоты, все до одного. Ему пришлось пару раз оставаться со мной в этой пещере, потому что его не пустили ни в одну гостиницу. Даже Розмерта! — он начал заводиться, впадая в настоящую ярость, но, вовремя осознав это, сделал глубокий вдох и закрыл глаза. — Ну, по крайней мере, она извинялась. Те же, кто не имеет ничего против него, слишком напуганы местью Малфоев, чтобы даже думать о том, чтобы приютить его. Флёр снова выглядела растерянной. — Это долгая история, Флёр. Люпин — мой бывший преподаватель Защиты, и в прошлом году возникла... ситуация, — Сириус хмыкнул. — В процессе всего этого я узнал, что Сириус — мой крестный, а крыса моих друзей — замаскированный убийца, и тогда пришлось... немного обойти некоторые правила, чтобы освободить Сириуса. — Клювокрыл щелкнул клювом. — О! И Клювокрыла тоже. — Очень скромный способ сказать, что он спас мне жизнь, — вмешался Сириус. — Должно быть, эта скромность досталась тебе от Лили. Видит бог, от Джеймса ты ее не наследовал. Не заблуждайся, юная леди, если бы не Гарри, я был бы в положении похуже смерти. — Я в этом не сомневаюсь. — Я даже не попытался выдержать взгляд, который она на меня бросила, лишь неловко улыбнулся и пробормотал что-то невнятное даже для самого себя. — В любом случае, уверен, для вас обоих уже поздно, так что вам пора идти. Я хотел сказать одно: будь осторожен, Гарри, присматривайся к людям вокруг и сохраняй рассудок ясным. Не совершай моих ошибок. И не беспокойся обо мне, я справлюсь. Это шаг вперед по сравнению с Азкабаном, и, верь или нет, Римус и Клювокрыл — куда лучшая компания, чем та, что была у меня там. Я рассмеялся, когда мы встали, поддерживая друг друга, чтобы размять затекшие конечности. Я шагнул вперед и снова крепко обнял его, борясь с противоречивым чувством из-за того, что он находится здесь. — Береги себя, Сириус. — Да, — сказал он, отпуская меня, — и ты тоже, малыш. Стараясь ни о чем не думать, я отступил, коснувшись Флёр, и мое сердце сжалось от грустной улыбки на лице Сириуса. — Мисс Делакур, — позвал он, как раз когда мы повернулись к выходу из туннеля. — Oui? — Я рад, что встретил вас. Его тон был странным, одновременно искренним и дразнящим, и смысл его ускользнул от меня. Флёр, однако, на этот раз сообразила быстрее: она слегка покраснела, вскинула подбородок и посмотрела на Сириуса. Ее гордая осанка снова заставила мою выдержку пошатнуться, как это всё чаще случалось в последнее время. — Я тоже рада нашей встрече, мсье. Надеюсь, мы еще увидимся. И с улыбкой мы начали подъем.