... Дом родной

Дети двадцать первого столетья, Начался ваш Новый Век! Неужели вечно не ответит На вопрос согласья Человек? Две души, несущихся в пространстве Полтораста одиноких лет… Мы вас умоляем о Согласье. Без Согласья — смысла в жизни нет… Павел Смеян — Аллилуйя любви! (Из рок-оперы «Юнона и Авось») Квартира друга, универ, дача или машина — место постоянного пребывания становится домом родным. И это не о размытых понятиях, это о состоянии души. Частенько квартиры Зназаревых, Авдеевых и Беляевых становились общим расширенным пространством благодаря тому, что неразлучная троица перетекала из живых встреч в состояние онлайн. Они часто в принципе были неразлучны и уйму времени проводили вместе. Так и сейчас, прямо накануне экзамена — они были в квартирах по разные стороны двух угловых домов, но вместе. Зима, круглая лоджия, крепкий чай, шпоры на ближайшие экзамены и братан-друган на таком же балконе, метрах в тридцати от тебя. А между вами три этажа пространства и пешеходный арочный проезд под кронами деревьев, где-то там, внизу. Илья сидел на круглом балконе своей квартиры, накинув на плечи клетчатый плед. На коленях — распечатанный список вопросов по общей теории экологии, на крупном круглом столе сенсорный экран с кучей открытых приложений. Хоть за стеклом — снегопад, на лоджии всё равно было тепло. В этом круглом аквариуме с панорамным остеклением и круглым диваном всегда было тепло. Ещё здесь так же, как у Андрея, было много цветов. К растениям Илья был равнодушен, зато мама - врач по образованию и эколог-эстет по складу характера, была ещё и заядлым садоводом по увлечениям. По всей лоджии носились голоса Серёги и Андрея. Они сейчас были в смартфоне Ильи, воткнутые в стойку-подставку, с которой открывался ракурс на лоджию и вход в неё. Через остекление выходила немного сюрреалистичная картина — самый угол дома, видно здесь было и двор и сквозной балкон от кухни с залом до спальной и улицу с общим видом на дальние дома, низины приволжских оврагов. Где-то на горизонте белела ровная тонкая скатерть заледеневшей Волги. Андрея Илья на самом деле видел в балконе напротив, но во двор практически не смотрел — тот был там же, где Илья, но у себя дома. Серёга в этот момент торчал в такой же круглой лоджии прямо под Ильёй. Периодически, когда тот его не слышал в конфе, Серёга устраивал бунт и бил шваброй в потолок. В общем-то для ребят это был обычный день, не считая подготовки к экзаменам. — …так, я в двенадцатом билете вообще ничего не понимаю. «Гомеостаз популяции. Формы и виды регуляции популяции». Это про инстинкт самосохранения и размножения? Андрюх, ты как? Из чужого эфира раздался голос Андрея — глуховатый, с намёком на вечную усталость: — Серый, хватит во всём видеть намёки про размножение. Я в тринадцатом. «Принцип конформизма в основе динамики популяций». Тоже весёлая тема. — Слушайте, — сказал Илья, отрывая взгляд от экрана со шпорами, — А че мы вместе не учим? Андрюха то понятно. Серый, давай ко мне подымайся. — Беляк, я б "лвл-ап"-нулся, но матушка грозится, — вздохнул Серёга. — «Вы только шуметь будете, а учиться надо». Она меня знаешь как гонять начала? На прошлой сессии два зачёта заторчал и один экзамен. Всё, хана Серёге, заземлили. — А я вообще один в квартире, — хмыкнул Андрей. — Типа «сынок, сосредоточься, у нас зимний ремонт на даче, ты дома посиди, в тишине, а мы как нибудь». И свалили на пять часов. О, шестой уже пошёл. Сижу, блин, как в тюремной камере. Хату сторожу. Или хата меня сторожит? — Шиза. Знахарь, ну ты чудак. У тебя чего, ключей нету? В ответ прозвучала тишина. — Чего, реально забрали ключи?! — Не велено было шарахаться. — Ой блин, ну ты даёшь! Илюх, айда спасем шоль эту прынцессу? — Мужик, сиди дома. Илья оглянулся в комнату через стеклянную дверь. Мама была где-то в квартире, отца сегодня не было — уехал в офис фирмы. — А у меня у самого балкон, — сказал он. — Почти как в капсуле. — Повезло нам, в принципе, да? — проворчал Серёга. — Ладно, давайте по вопросам. Илья, с тебя первый. Я побуду преподом. Они просидели так часа два: начитывали вопросы, перебивали друг друга шутками, спорили о привратностях экологии, вспоминали, кто такой Шелфорд, травили байки про Менделеева, который левой рукой рисовал таблицу периодичности, правой расчерчивал территориальное деление страны, а сам притом помимо науки увлекался поездками по Англии и промышленным шпионажем. Мама Ильи дважды выглядывала на балкон, ставила чашку с чаем, потом убирала пустую. Сегодня она хотя бы не была на смене в Саратовском центроспасе. Но как обычно, всё могло измениться час от часу. — Беляк, ты где? — спросил Серёга после очередного вопроса. — Задумался? — Где-где, на Луне… У тебя на чердаке я, чего спрашиваешь. Илья действительно отвлёкся. Он поймал себя на том, что смотрит в одну точку и видит не конспект, а… коридор универа. Кофейный автомат. Кудрявую голову и взгляд голубых глаз. Вместо чая захотелось кофе. Двойной американо. Нет. Тройной. Две чашки — на двоих. — Илюх? — Да здесь я. — Он тряхнул головой. — На двадцать третьем подвис. Сейчас. «Понятие «экологическая сукцессия». Первичные и вторичные сукцессии. Климаксовое сообщество». Балин. Шо это за хрень? Он перечитал вопрос ещё раз. — Сержио, загугли, че такое климакс с точки зрения экологии? — Беляк, это чета на девчачьем, я не в курсе. Пойду плесну себе кофэ покрепче, шоб можно было стартовать. — Смотри жидкого не дай. Стартёр. Береги желудок, "Сеня". В паузу, пока Серёга отошёл, Илья снова поймал себя на той же мысли. Глупой, нелепой. Он представил, что сейчас не у себя на балконе, а в универовской столовой или в зале любимого кафе «Табакерни». И за соседним столиком сидит Олька. Нет, они с ней сидят за одним столиком. Она всё смотрит в свой конспект, хмурится, закусывает губу. И выражение лица такое милое, а ещё эти светящиеся голубым глаза и непослушная чёлка. А он ставит перед ней чашку кофе. Не «заяц» и не «привет», а просто ставит и молча облокачивается, нависает к ней, готовый зачинать милый разговор и показывая прямую планку плеч. — Ага, позёр, мечтай. — прошептал Илья сам себе и отхлебнул давно остывший чай. — Чё сказал? — голос Серёги вернулся в наушники. — Я говорю, мечтай давай про оценки в зачётке. Чую, ничерта не сдадим. Давайте дальше. — Мушкетеры не сдаются. Придём на экзамен, так и скажем. — гоготнул Серёга, а Андрей что-то ещё проворчал. Он попытался вчитаться в двадцать четвертвй вопрос про взаимозависимость устойчивости экологических систем от их биологического разнообразия, но текст окончательно поплыл. В голове засело странное ощущение: будто он сейчас не здесь, а где-то ещё. Будто есть параллельная реальность, где он уже сдал экзамены, сел в Мираж и просто едет. А рядом на пассажирском сиденье — светлые кудри. И снегопад. Снег за окном действительно расходился и ветер свирепо заметался смерчиками по двору в траншеях троутаров и над сугробами, которые полгода назад были детскими площадками. — Всё, — Илья несколько раз тыкнул в сенсорный стол и зевнул. — Надо размять тапки. — Куда ты? Уже ночь почти. — Да пройтись круголями по району. — Ты чё, дядь, там видишь чего творится? Это ж ужас какой-то. — Как раз охлажусь. Андрей молчал, но в его голосе, когда он заговорил, звучало одобрение: — Илюха, правду говоришь. Надо мозги проветрить. — И как ты их проветришь? В форточку? — буркнул Серёга. — Так, я не понял, мы че расходимся? Я тогда спать. Завтра с утра добиваем. — Серый. Завтра с утра добивать нас будут. Экзамен в восемь, выбора нет. Никто никуда не расходится, мне пешком покимарить надо минут двадцать. Пойду до гаража да обратно схожу. Айда перерыв полчаса, созвонимся. Илья натянул куртку, сунул в карман конспекты, свернутые в трубку и смартфон, ключи от гаража и Миража. Вышел в подъезд, спустился по лестнице с четвёртого на первый. Двор был пуст, фонари горели, но снегопад ничуть не уменьшился. «Останкино» торчало чёрным силуэтом посреди дворового колодца семиэтажек. Он протоптал по целине дорожку через детскую площадку, поднялся по лестнице на четвёртый ярус, открыл роллеры гаража. Мираж притаился в темноте и блеснул в призрачном свете недоверчивым отблеском фар. — Здорова, морда. Следишь тут за нами, а? — сказал Илья, пробираясь в гараж и садясь в водительское кресло. — Пусти погреться что ли. Замок щёлкнул, салон мягко засветился серебристым. Илья включил климат, откинул кресло, примостился поудобнее, вытягивая ноги. Посидел минуту в тишине, понял что сейчас просто уснёт в таком предательском уюте, а ведь завтра экзамен. Потом вспомнил про папку с документами, которая лежала в бардачке — отец положил ещё при оформлении. Илья открыл её, начал листать. Мозги отказывались переваривать информацию на экранах и потому ему бы сейчас кто подсунул бумажку с инструкцией «как включить будильник на часах в электромобиле». Одного получаса в медитативном спокойствии было достаточно, чтобы потом всю ночь шпарить шпоры. Техпаспорт. Страховка. Акт приёмки. Какой-то сертификат соответствия… Заначку в виде инструкции в бардачок так и не завезли. Илья с досадой вспомнил, что утащил руководство домой и сам себе сделал засаду. И вдруг — маленький пластиковый прямоугольник, завёрнутый в прозрачный пакетик. Это была фирменная SIM-карта. Сверху стикер: «Для активации смарт-модуля Mirage». — Собакен, а ты у меня чего, ещё и смартфонишь потихоньку? — Илья задумчиво повертел карту в руках. Рядом, в углу папки, лежала короткая инструкция. Он пробежал её глазами. Оказывается, «Мираж» имел собственную сим-карту и отдельный блок связи — не через телефон, а встроенный LTE-модуль, который был где-то под панелью вертикального монитора или вообще внутри этого монитора. Можно было выходить в сеть прямо с бортового компьютера, пользоваться картами, мессенджерами, видеосвязью, приложениями - всем, что было доступно смарту. И — самое интересное — использовать штатные камеры салона для трансляции. С этой штукой на удивление, электромобиль действительно становился огромным двухтонным мобильником. — Серьёзно? Блин, а кофе ты варить умеешь? — Илья по инструкции отстегнул панель управления, вставил сим в щель за центральным монитором. Система запросила регистрацию. Уйма времени возни с паролями, подтверждениями, синхронизациями — и вот он уже залогинился в «Вирусе» с экрана Миража. Камеры салона ожили: на мониторе появилось его собственное лицо, чуть уставшее, с торчащими волосами. — Хах! Офигеть. Мама, я в эфире! Он вышел в общую конфу, где всё ещё висели Серёга и Андрей. Нажал видеозвонок. — Эй, телепузики! Приём! — Чего? — удивился Серёга. Подключился, увидел Илью на фоне кожаного кресла и зелёных приборов. — Ты откуда вещаешь, со столба уличного? Погодь… Ты чё, уже в машине? — Угадал. — А чего там так светло? И камера у тебя… — Это Мираж, его камера, — сказал Илья, довольно улыбаясь. — Я тут в личном звездолете фишку нашёл. Смотри как могу. — и с этими словами он раскинулся в кресле. — Ну ты даёшь, космонавт, — хмыкнул Андрей. У него тоже включилась камера — он сидел на своей кровати, обложенный распечатками, старыми университетскими учебниками и с планшетом в руках. — А нас видишь? — Андрюха, конкретно тебя не. Прозрачный. — Илья переключил режим камеры, показал им все четыре ракурса, потом бортовых камеры. — Хотите экскурсию? — Че я в твоём гараже не видел, — хмылясь ворчал Серёга. — Ну давай, дядь, удиви меня. Илья хотел забуриться в Мираж на полчасика, в итоге просидел в гараже до часу ночи. Они с друзьями болтали, он показывал им салон, они просили попереключать камеры туда-сюда. Потом всё же вернулись к вопросам по экологии, но после очередной пары вопросов устало забили на всё это. А после — просто молчали, каждый занимался своим, но чувствовали друг друга через экраны. Три квартиры, три балкона и один гараж — все они были на связи, как будто сидели в одной комнате. Илья напоследок разыскал аудиошпоры в виртусе и включил монотонный монолог в эфир, от которого все трое рисковали моментально вырубиться. — Ладно, я отключаюсь, — сказал наконец Андрей. — Спать. Завтра финалочка. — Доброго те подрыхнуть, — отозвался, зевая, Серёга. Илья закрыл эфир, но не стал выходить из машины. Откинул кресло, включил обогрев пожарче, уставился в панорамное окно. — Вот тебе и домушка, — прошептал Илья. — Тачка дом родной. Он проснулся резко, потому что затекли ноги. Первая мысль — «всё, хана, проспал». На часах было начало третьего часа ночи. Хорошо, что он предупредил маму, что будет зубрить в машине, не пришлось лишний раз тревожить. Дома заснул быстро и очнулся только через два часа. По городу Илья ехал осторожно и всё никак не мог привыкнуть к тому, что Мираж в простое на перекрёстках вообще не издавал никаких звуков, словно заглох намертво. Ему очень непривычно было находиться в потоках Саратова на этом космолёте. Престижная машина должна бы вызывать гордость - а в Ильи было больше беспокойства за то, что он вместе с Миражом выглядит со стороны как чужеродное нечто. Ощущения по первости были такие, будто ты в этом планетоходе как не в своей тарелке. Даже во время парковки рядом с универом Илья ощущал, что абсолютно все на него пялятся - уж очень необычным был способ заезда в карман между двумя другими авто. Мираж сначала подрулил "восьмеркой" передними колёсами - машина с места сдвинулась на бок и передком ушла в парковочное пространство. Потом то же самое Илья сделал с задним мостом. В итоге весь Мираж буквально втиснулся без классических угловых "качелек" в своё место. Уже во время этой операции внешне спокойный парень внутренне "пару раз родил камаз". После экзамена предстояло как-то выбираться обратно. Илья собственно, вообще про экзамен позабыл - в первые дни ремонт сколов и ДТП на ровном месте прямо у всех на виду под окнами универа стали бы ещё одной байкой компании из Водника, но байкой с душком. Картина общей тревожности выходила в духе Сальвадора Дали, но с волнением перед экзаменом Илья справился. Перед экзаменом Илья надолго застрял на "скамейке ожидающих" перед дверями кабинета. Группу из двадцати человек пускали только эшелонами. Новую четвёрку игроков ещё не приглашали в студию. Вокруг этой скамейки столпились старые добрые знакомые. Двое служивых одногруппников: Котулевич Игнат, да Паша Коновалов, перетирали весёлые армейские байки с явным пренебрежением к экзамену. Илья бы присоединился к ним, да было не до смеху. На скамейку к нему подсела одногруппница. Девушки в их племени гидросферки по имени группа ПГЭ-22а были явлением не частым. На всю группу из двадцати человек их было то ли пять, то ли шесть... При всём уважении, до утонченного звания женского идеала подсевшая Зоя Ярославцева не дотягивала. Высокая и с грузной фигурой, широким лицом и совершенно мужским носом, она не сияла красотой. Илья внутренне был к ней добр, хотя вся группа называла Зою партизанкой за нелюдивость и молчаливость. Для студентки-второкурсницы она выглядела грубовато, будто была старше всех лет на десять. Но за таким несуразным видом скрывалась тонкая натура. Зоя держала в руках не учебник, не шпоры. Книгу. "Два Капитана", Каверина. Из книги немного нелепо торчали драные листочки черновиков закладками. Мимо проносились знакомые лица прикладников одногруппников, кто-то нервно шутил, кто-то явно нервничал. Зоя была отрешена от всех и просто читала, как у себя дома. Один из листочков соскочил из книги, Илья потянулся, чтобы поймать - Зоя виновато вздохнула, а больше ничего не сказала. Илья глянул на листок, потом на Зою. Улыбнулся. Это был скетч одной из сцен книги, нарисованный тонко и точно. Зоя не любила раскрывать таланты, но и реагировать на любопытство Ильи не стала. Он молча протянул листок. - Спасибо. Случайно просыпался. - Ты как, готова? - Да. Пошли вместе? - Да не вопрос. Вопрос не вопрос, а на входе в аудиторию Илья лицом к лицу столкнулся с выходившим со сдачи одногруппником Матвеем Буйновым. Тот по учёбе на самом деле был тем ещё хулиганом с грубоватым армейским юмором и безумными выходками. Но в этот раз черноволосый мужичок бывший дембель, ныне эколог, с обаятельной и брутальной южанской орлиной внешностью глядел на Илью с ошалелым выражением лица и своими карими глазами на выкате. Черт его знает, то ли опять шутил-играл, то ли перепугался. - Всё мужики, хорош. Пора возвращаться в армейку. Даже не поздоровался, а вышел, бубня себе это под нос. Общую теорию экологии он сдал на «четыре». Вопрос про функции живого вещества во взаимосвязях геосфер он вытянул с закрытыми глазами, добавил от себя про химический перенос круговоротов и антропоморфный след. Преподавательница Василиса Осиповна Рождественская — строгая, но справедливая — даже улыбнулась в конце, когда Илья на белом глазу стал доказывать, что разливы нефти на Байкале это благо для геосферы и Земли в целом, потому что так люди поднимают углерод с днища земной коры и возвращают к жизни давно похороненный балласт. Вообще, она была человек обоятельный, темпераментный, к тому же красивая, элегантная шатенка. Правда, озадаченность статусом препода и возраст " глубоко за сорок" приземлили её от флера красотки аспирантки до стати красивой, энергичной и потихоньку стареющей преподавательницы, к тому же молодой бабушки. Универ это её дом. Студенты со своей шизой и ленью здесь гости. «Хорошо, Беляев. Свободны. За юмор спасибо». Улыбка на лице Василисы Осиповны дорогого стоила. В коридоре Илья выдохнул. Свободен до восьмого. Гидрология ещё впереди, но сегодня — можно ни о чём не думать. И чего она забыла здесь в день экзамена, в четвёртом часу вечера? Всё как обычно, школа дом родной, а теперь и универ… На самом деле всё было просто. Формула формы — среда и суббота. Сегодня была среда, в танцевалку Олька уже не успевала, да и скорее всего девчат собрать в вечер после экзамена не получилось бы. Суббота — дело другое, хотя бы сам экзамен у первокурсников утром в восемь, а не в одиннадцать. В пустом вечернем универе она была практически одна и знала то место, где она никому не будет мешать и где её точно искать никто не будет. Третий этаж, дальнее крыло второго корпуса, кольцевая мансарда «зелёного коридора», который кто-то из местных иронично назвал «зелёной милей» за протяжённость. Единственное, кому она могла бы досаждать, это техперсонал университета, да и то скорее всего больше нет, чем да. В конце концов она пришла в сменной обуви, а для тренировки так вообще принесла чистые пуанты и спортивные «танцевальные» наушники. Она сейчас пыталась делать то, чего толком не умеет — именно поэтому ей не нужна была сегодня танцевальная студия, нужна была тишина пустого зала зоны релаксации вокруг оранжереи. Вдоль стеклянного коридора таких мест было много, но Олька решила найти укромное и подальше. Во внутреннем кольце она светиться своими потугами не хотела и поэтому вошла в небольшой зал шесть на шесть метров, который приметила в корпусе ещё в начале декабря. Он выходил окнами на лесопарк Кумысной поляны. Где-то на самом горизонте вечерней зимы сияли огни далёкого центра города. А здесь, вокруг гидросферки, была заснеженная белая лесная тишина. Весь лес в белых нарядах. Олька не любила зиму, она родилась весной. Но было что-то в этом месте уютное… Единственное зеркало в полный рост дало ей возможность нормально переобуться и нацепить «танцевальные» наушники. Выглядела в них Олька нелепо — у неё от природы и так были лохматые кудри, которые вились ещё сильнее после укорачивания длины волос до плеч. А теперь наушники оттянули волосы в несколько непослушеых пучков, которые торчали петухами во все стороны. Оголовье жёстко прижимало копну волос сверху, спуск длины на затылке перепоясывал перекрестный ремешок, вдобавок два огромных лопуха охватывающих наушников стягивал ремень с мотоциклетным подбородником. Наушники были белые, красивые и удоьные. Но для её нечесанной шевелюры они не подходили от слова совсем. — Ладно. Не на камеры красуюсь. Так… Она долго выбирала музыку по настроению и под разучиваемый танец. У Ольки в плейлисте было много мелитативного, ещё бы — любимый стиль контемпорари к тому располагал. Но сегодня её настроение было — летать. Первый экзамен и сразу пятёрка, а всё потому что попались два идеальных вопроса — экология как наука и биологические ритмы в живой природе. Сегодняшний её биологический ритм это балет, смешанный с импровизацией. Давно у неё не было такого настроения, которое как крылья за спиной. Само собой напросилось что-нибудь из отечественной классики. «Юнона и Авось», самый финал — под стать полёту… Началась музыка. Олька вышла на центр зала, на цыпочках, долго слушала вступление. Она полностью отпустила тело. Сейчас важнее не координация, а эмоция. Только ноги — ждали своей возвышенной ноты. Она потянулась всем телом, встала на носочки, слегка изогнула спину, отведя плечи назад. Невесомый баланс, как будто ты птица и сейчас сорвешься со скалы, чтобы расправить руки-крылья. Она накренилась вперед — шаг на носке, ещё шаг, она тонко засеменила вперёд, отклоняясь снова к центру и замерла на паузе музыкальной фразы. У неё всё ещё получались только переходы и некоторые позы, а хотелось попробовать вращение или даже прыжок. Но вместо чистого балета всё равно выходила какая-то несуразица из смеси контемпа и отдельных элементов, отдельных движений. Она снова поднялась на носках — нога в сторону на угол и вот здесь — здесь держать равновесие для оборота… Экзамен задержался неприлично долго. Зря Илья переживал, что рискует опоздать, из-за препода начали позже девяти часов, а когда до него дошла речь во всём потоке, уже было далеко за час дня. Плюсом почти час подготовки в аудитории — всё ради пятнадцати минут рассказа… Время приближалось к четырём вечера и на улице уже было уютно темно. Илья слонялся по универу без цели. По главной лестнице на второй этаж, потом на третий. Корпуса СГУЭГ имени Хильчевского были соединены кольцевым мансардным коридором — длинная галерея с окнами в обе стороны, которая опоясывала всё здание, где располагался открытые зоны для гимнастики или выступлений или живых уголков. Внутри неё встречались помимо этого странные комнаты — то читальный зал, то архив, то просто закуток с парой кресел. Сегодня, после экзаменов, универ был почти пуст. Только редкие группы студентов, редкие преподаватели с папкам. Для всех, кто задерживался подольше, универ был как дом родной. Илья шёл медленно, глядя по сторонам. Настроение было странное: легкость от сданного экзамена и одновременно какая-то тихая тоска, будто чего-то не хватает. Он завернул за угол, где коридор делал изгиб, и вдруг замер. В небольшом зале впереди — кто-то был. Не то, чтобы Илья находился сейчас не там, где должен был, но в тихом бездушном мире затихшего универа вообще встретить кого-то после четырёх вечера в сессию — было событием. Тихая музыка едва слышна сквозь стекло — это девушка в наушниках двигалась по центру комнаты. Илья ожидал встретить кого угодно, но только не её — узнал по кудрям. По тому, как она поворачивает голову. По тонким запястьям и прямой спине. Он ещё в первую встречу фотографически точно запомнил эти прямые плечики и изгибы стана, эти ноги и рост ниже его почти на голову. Олька. На ней были странные нелепые наушники на манер тактического оголовья, но белые, девчачьи, светлая спортивная форма в голубых и синих цветах. Ноги оголены до колен, штанины закатаны валиком, от пяток до лодыжек ноги перетянуты лентами этой самой танцевальной обуви из театра - кажется, пуанты? Она танцевала. Беззвучно, если не считать едва уловимого шороха балетных тапочек по линолеуму и трения формы от движений. В её пластике было что-то необычное, редкое, такое Илья на самом деле впервые видел. Не уличный танец, не стрейч, не то, что крутят в клубах, не стрит денс или что-то ещё, уж тем более не примитивный школьный флешмоб. Медленное, сбивчивое, не ритмичные, но невероятно сложное. Она то словно замирала, то парила — поднималась на цыпочках, плавно вела рукой, делала полуоборот, замирала на секунду — иногда ошибалась. Это было технично и почти ювелирно, по крайней мере для Ильи, который в принципе танцевать не умел и был тем ещё увальнем. Илья стоял за стеклянной перегородкой у входа в комнату, внимательно смотрел, что она делает. Смотрел, как она двигается, смотрел на её тонкие руки и парящие движения ног, на осанку. Было в этом что-то поразительно жгучее, как мороз белым зимним днём. Полностью отстраненная и не замечавшая ничего, кроме своих эмоций и движений. Особенно сильно его окатило волнением, когда этот отстраненный взгляд прошёл сквозь него в темноту - всего мгновение... Девчонка в огромных наушниках с подбородником, как на военной гарнитуре, вся растрепанная, живая, в глазах огонь и трепет - эта живая и нескладная красота притчгивала сильнее, чем внешность прилизанных гламурных красоток среди его одногруппниц. Он не решался войти или потревожить не потому что застеснялся, а потому что оказался случайным завороженным зрителем и нечаянно обомлел от этой красоты. Олька вскинула ногу, сделала оборот — пряди облаком взметнулись и сели на плечи. Она завершила па, опустилась с полупальцев, покачала головой — словно что-то не понравилось. Сделала пометку в голове, повторила движение. Снова что-то не получалось… Илья смотрел, как загипнотизированный. Он даже забыл зачем он здесь, что здесь ему и быть незачем, что его дорогуша машина стоит на снегу, а он тут прохлаждается за зря. Он только сейчас осознал, что что-то похожее видел давно в школе, где-то в седьмом классе, на скучно уроке музыки. Танец Ольки был попыткой освоить балет... А она не замечала. Наушники, зеркало, собственное отражение — весь мир для неё сейчас был только здесь, в этом зале. Илья был в тени коридора, поэтому его при желании в сумерках было не найти. Давно он такого шоу не видел — и меньше всего ожидал увидеть в исполнении случайной встречной девочки, что попалась ему у кофейного автомата полгода назад. Они уже были немного знакомы, по крайней мере знали имена друг друга, но сегодня её прерывать Илья не захотел. Он ещё немного полюбовался и ушёл — домой.