Позови меня

Позови меня тихо по имени Ключевой водой напои меня Знаю сбудется наше свидание Я вернусь, я сдержу обещание… Любэ — Позови меня Илья шёл по знакомому дворику — на дворе была красивая дата 31 июля, самый разгар запоздалого лета — жара даже не думала уходить из Саратова, а на душе у него был лёд. Не та уютная зима со снегопадом, к которой он привык, а тяжёлая и молчаливая ледяная буря. Это двор Ольки. Сейчас они будут прощаться. На месяц. Или навсегда. Они только что с Серёгой приехали с практики, с Байкала. Формально они отправляются на соревнования от универа. Неформально они ехали в неизвестность на другой край планеты Земля. Илья не знал, вернутся ли они живыми. Его не пугала перспектива нелепо погибнуть в дороге в аварии, его Мираж такое исключал. Его не пугала перспектива стать жертвой диверсии во время неназванной миссии, ведущим которой он теперь с подачи собственного отца стал. Погибнуть в дороге, когда тебе почти двадцать два — в сущности мелочи. Каждому своё. Его пугало, что Олька этого не вынесет, не переживёт. Его пугал разговор с ней. Но уехать не попрощавшись было бы нечестно по отношению к ней. Лучше правда. Лучше всё, что угодно, чем навсегда числиться без вести пропавшим. Она была дома одна — по привычке улыбчивая, приветливая, встретила сиянием голубых глаз из окон балкона на втором этаже — сбросила ему свои ключи от квартиры. Ключи свалились прямиком в кусты под балконом. Они с Олькой посмотрели друг на друга. — Ой! Я не специально… — она извиняясь, улыбалась. Беззаботная и весёлая. Илья с упрёком поджал губы, затем по привычке жмурясь правым глазом, вздернув бровь, глянул наверх одним левым, и задорно ухмыльнулся. Он то знал, что всё подстроено. Юмора за всё это время девчонке было у кого почерпнуть. Ключи завалились в самые дебри зарослей. Впрочем, как обычно. Хочешь, Илюшенька, пробраться в замок к принцессе? На тебе, милок, ключи, помучайся… Два десятка ступеней — сколько раз он по ним взлетал окрыленный очередной встречей, замирал у двери, напускал на себя фирменное спокойствие и заходил через дверь в её владения? Сегодня Илья не спешил. Шёл размеренно, но каждый шаг давался как на ватных ногах. Дверь из квартиры открылась быстрее, чем Илья забрался на лестничную площадку. Из прохладной темноты на свет и духоту. Кухня. Чайник. Привычный её счастливый трёп о делах в универе, о подругах — о Юльке, об Ане, девчатах из танцевалки. Как это всё было мило и грело душу напоследок. — Оль. Я уезжаю. Она замерла в удивлении. Добрая, милая, ничего не подозревает. Улыбается. — Практика? Хотя нет, вы же только что приехали. С Серёгой куда-то намылились? Я слышала разговоры. Погоди, молчи. Дай, я угодаю. Игривая, улыбчивая и доверчивая — она, наверное, специально затягивала это их расставание, забалтывала, ещё ничего не знала, а наверное, уже почувствовала. — Вас на поля посылают? Сельхоз практика, да? Ростов-на-Дону? — Нет… — Тогда соревнования, какие нибудь? — Почти… — Слушай! Точно! Я же забыла! Вас на рафтинг звали, да? Я слышала что-то про команду от универа. Ну и куда? — Алтай. — Хм. Алтай... Чуя? Чарыш? Катунь может? А как же «С Серёгой даже на Каюковке в шторм не рыбачить»? Илюш, вы бы нас что ли взяли. Чего вдвоём только? Вон, нас с Юлькой! Мы бы там это... Шашлычки, чаёк, гитарка, романтика? Ты от меня устал, да? Этот поток был не остановим… — Оль. Я совсем уезжаю. Я соврал. Не Алтай. Она стояла к нему спиной, когда он это сказал. Он честно, не хотел так говорить, он обнажающим взглядом гладил её фигуру. Лучшее о чём мечтать бы - пошутить, что всё выдумка, остаться у Ольки, сдаться на милость её страсти. Как она дышала и пахла летом... Аромат сладкого миндалевого шампуня затаился в комнате вместе с косыми лучами послеполуденного солнышка. Слишком светлым был день для мрачного разговора. А она сейчас замерла, не оборачиваясь, только услышав его фразу. Что она подумала, что он её бросить хочет? Чёрт... Предательски получилось. — Чего… Совсем? Это куда? — она обернулась резко. Илья молчал, потом мягко попросил её. — Сядь. Объясниться надо. Он сам пододвинул ей стул. Олька замирая осела на этот стул, вид у неё резко изменился. Зря Илья так резко, фраза про «совсем» была лишней. Сейчас заплачет. — Илюш. Ты… Ты чего? Что случилось? Ну чего ты молчишь то! — Прости. Так надо. — Как… Надо? Зачем? Кому?.. Он сел рядом, взял её за плечи, обнял ладонями щеки — и Олька себя ощутила полностью безоружной. Она думала, что сейчас её будут целовать, но ощутила на себе ясный и серьезный взгляд Ильи. — Оль, послушай. — Да. — Не перебивай. — Хорошо. — Ну вот, уже перебила. Так… Если я скажу куда я еду, мой батя меня потянет, как зайца за эти самые… — За эти… За уши? — Да. За уши, — Илья на мгновение улыбнулся, собирался засмеяться, потому что хотел сказать совсем про другое, но сделался суровым. — Про «совсем» я загнул. Я просто не знаю ещё. А так честнее. Он пригладил её непослушные локоны, самый длинный, что упал на лицо, завёл за нежную кромочку уха. — Андрей с мая не на практике. Он... Он на Дальнем Востоке сейчас. Я еду за ним и за Оксаной. Не на практику. Не на рафтинг. Там история своя. Понимаешь, какая штука… — Погоди… За кем? За той самой? Это, которая с Якутии? А... — Да. А дело в том что она не якутянка. — Не поняла… — Оль. Это сложно всё… Короче. Она с Марса. Она марсианка, Оль. Но она уже здесь. Недавно прилетели. — Погоди… — Олька отстранилась и нахмурилась. — Она… Кто? Где? Я… Я не поняла просто… А Андрей? — Он за ней вместо практики мотался туда-обратно. — Туда… Куда? Когда Илья мотнул головой наверх, Оля ошарашенно раскрыла глаза, она хотела что-то сказать, но челюсть просто безвольно отвисла. «Туда» означало — в космос. — Они сейчас на реабилитации на Дальнем Востоке. Ходить заново учатся. И всё сложно. Надо ехать, им некому помочь. Оля не перебивала, но Илья замолчал, снова подбирая важные слова. — Их надо вывезти живыми. Она как ты, ну ты знаешь… Я себе позволить не могу, чтобы… Он не досказал, накатили эмоции. Тяжело вздохнул, замер, выдохнул… Просто посмотрел ещё раз на Ольку, та обо всём догадалась по его отчаянию в глазах. — Погоди… Илюш… Они чего, из космоса — на дальний этот восток прилетели? А почему сами… — Самолётом из Благовещенска быстрее, но им нельзя. В тишине кухни заплетались звуки манящего лета на улице. Но здесь, на кухне резко стало очень морозно и очень больно. — Охотятся за ними. Петляют они. Я тебе сказал. Не проболтайся, слышишь? О том, кто она, кроме родителей Андрея, да меня с Серёгой, никто не знает. Отец мой ещё. Кроме нас у неё тут никого нет. И нельзя… — Охотятся в каком смысле? — Не знаю точно. Скорее всего в прямом. Я тебя умоляю, никаких звонков мне или сообщений до двадцать пятого числа. Приедем раньше, слава богу. Нет — тогда ждите. — А что… Они сами не могут? — Нет. Их могут вычислить и ликвидировать. И мне звонить не надо. От греха… — Ликви… дировать. — Оля, запнувшись, повторила за Ильёй. Она соображала намного быстрее, чем говорила, но слов подобрать к тому, что услышала — не могла. Оля впервые смотрела на Илью таким взглядом. Осознание чего-то страшного едва её коснулось и моментально довело до ужаса. Она знала Андрея и всю троицу. Теперь выходит, что один за всех, а все за одного. И «нейтрализовать» их могут тоже всех — за одного. — Нет. Даже не думай. Вот это ваше девчачье «не пущу». Их надо вернуть. Не пустишь, всё равно поеду. — А ты… Илья… Так вас же всех… — Знаю. Поэтому ни слова. Ни звонка. Ни сообщения. Никому. Откуда, куда, зачем. Мы с Серёгой уехали за Волгу на страйкбол. Или ещё куда. Ври как в последний раз врёшь, знать никто не должен. Просто жди. Займись чем нибудь. С мамой побудь, отец тоже в командировке… — А… — Да, на две недели. Возможно, на три, как дорога сойдётся. Будь готова, что мы вообще больше не встретимся. — Илюш, ты меня не разыгрываешь, да? Он промолчал. Сказал только после. Холодно, кратко, категорично, как приговор: — Нет. Она закрыла глаза, задумалась. Тонкие девичьи пальцы сжались в кулаки. На мгновение Илье показалось, что перед ним не его Олька, а Андреева Оксана — с видеозаписи из марсианских подземелий. Сходство было до дурноты поразительным. — На мне подписка, как на отце. Уже нарушил с тобой тут. Но для тебя это хотя бы честно. Батя работает на Интеркосмос с шестьдесят второго года. Совескрет. Оборонка по вирусологии. Я рассказывал... Они там напридумывали что-то... Оксана из их проекта и её нужно вернуть. Если куда утечёт помимо, это мне восьмерка за разглашение. Если живыми вернёмся. — Илюш, а она… Она кто вообще? — Сестра твоя с неба. Двойняшка. Не спрашивай больше ничего, не могу сказать. Там столько наворочено, не надо сейчас этого… Она приедет, сама расскажет. Илья впервые заметно нервничал и подбирал слова так, чтобы не наболтать лишнего. Он не был похож на себя, но сейчас был именно собой. Честно, откровенно, без иллюзий. — И Серёжа вроде как… С тобой? — А куда он без меня? — Ой… А Юлька тогда… — Вот ей точно не говори. Погорим все. Я только тебя прошу, присмотри за ней. С ума ведь сойдёт, гарантированно. — И когда… Уезжаете? И тут Илья резко испугался. Он вскинул руку, глянул на циферблат часов — совсем забыл про время. — Блин! — Так чего ж ты сидишь то! — Ты не переживай только, ладно? — Давай в машину, живее! Уже через пару минут Илья не оглядываясь, на бегу рухнул на водительское сиденье. Мираж мягко откатил от парковочного места и совершил резкий танковый разворот на месте. Шины взвизгнули — машина набрала скорость. Он напоследок обнял её удаляющуюся фигуру взглядом через перископ заднего вида. Всё, чего как будто не было, всё, что прошло почти полтора века назад, повторялось сейчас лично с ними. Они оба, расставаясь, знали - так не уходят по блажи. Так уходят на войну. Сейчас началась необьявленная война с обстоятельствами. Олька осталась у дверей подъезда. Электромобиль на прощание тихо зашуршал колёсами и прытко укатил за поворот. Шелест колёс как в первый раз, тогда, в январе, раздался по двору и глухо затих. Для Ольки неожиданно посреди этого жаркого лета наступила жгучая морозная зима. Он на прощание даже не обнял — просто ушёл. Долгих прощаний и болезненной нежности Илья не любил. Бросил только «Я сам позвоню, держись, всё нормально». Она ничего не могла поделать, всё что оставалось теперь — это ждать…