Глава 13. Обман с черничным сиропом

От Автора: Вы все очень забавные, читатели. Я получила около пяти сообщений от читателей с просьбой изменить пэйринг на Гермиону и Билла, что странно, потому что во время работы над «Последним Мародёром» я получала множество сообщений с просьбами не менять основную пару, как я сделала в «Узнице». Но я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы написать концовку, которая удовлетворит большинство/всех вас. Ключевое слово — «постараюсь». Кроме того, прошу прощения за то, что последняя глава получилась… скучной. Мне не понравилось, как она вышла, но в ней было много всего, что должно было произойти, и я просто втиснула все это в одну главу, что и является моей виной *хмурится*. Пожалуйста, примите мои извинения.

…~oOo~…

В магазине было темно. Обычно он был полон энергии и веселья, но в тот вечер магазин приколов погрузился в глубокий сон и дышал ровно, а не прерывисто, как обычно. Жизнь, которую вдохнули в него близнецы, затаилась. Но по взмаху волшебной палочки Фреда свет, словно ветер, пронёсся по всему зданию, озарив каждый уголок. Некоторые товары издавали радостные звуки, другие играли музыку, третьи позвякивали в своих коробках. Цвета казались более яркими, чем она помнила. Гермиона улыбнулась Фреду: — Ну и в чём же сюрприз? — Его здесь нет, — сказал он. — Он наверху, в квартире. Она подняла бровь и спросила: — Это был план, как затащить меня в постель, да? — Ну нет, — уклончиво ответил Фред. — Обещаю, в этом сюрпризе не будет ничего соблазнительного… А вот что будет потом, зависит только от тебя. — Он подмигнул и сказал: — Идём за мной. Они поднимались по винтовым лестницам на три этажа магазина, пока не оказались на последнем (где были выставлены все по‑настоящему опасные вещи). Он подвёл её к двери в углу, на которой огромными фиолетовыми буквами было написано: «НЕ ВХОДИТЬ: ВПЕРЕДИ ЛОВУШКИ». Фред отпёр дверь ключом, и она открылась. За ней оказался короткий узкий коридор, в котором не было никаких ловушек — ни проводов, ни потайных половиц, — ведущий к ещё одной двери. На ней было два замка. Отперев их, Фред распахнул дверь и величественно указал на то, что за ней скрывалось. Из с Джорджем квартира. — Ну и как тебе? — спросил он. Гермиона заглянула в дверь, не решаясь переступить порог, и заметила: — По‑моему… тут бардак. Фред пожал плечами: — Да, мы знаем. — Эм… очень грязно. Здесь вы изобретаете все свои продукты? Потому что если это так, то проводить здесь эксперименты не очень безопасно. — Нет, — сказал Фред, входя в комнату. — Под магазином есть подвал, который мы называем нашей лабораторией. — Она похожа на это место? — спросила она, нерешительно входя. — Нет, совсем нет, — успокоил он. — Она хуже. Гермиона, сверкая глазами, старалась не выходить за пределы своего маленького круга, боясь задеть что‑нибудь, что может взорваться. Это была квартира с открытой планировкой: кухней среднего размера, довольно просторной гостиной, заставленной корзинами для белья и пуфами, и коридором, который вёл, вероятно, в спальни и ванную. Большая часть стен была белой, но на них виднелись пятна разных цветов от непонятных веществ. Гермиона поняла, что это не краска (она подозревала, что он соврал про эксперименты, потому что на стене было большое пятно зелёного чего‑то, которое могло появиться только в результате взрыва котла). Но повсюду висели фотографии — в рамках и без. — Пойдём, я заварю чай, — сказал он, жестом приглашая её на кухню. Гермиона села на табурет у барной стойки и начала наводить порядок: складывала письма, книги и другие вещи в стопки и убрала их в сторону. — Так в чём же состоит мой сюрприз? — спросила Гермиона, с каждой секундой всё больше волнуясь. Это была смесь предвкушения, нервозности и чего‑то ещё — чего‑то тёплого и волнующего в глубине её души. — Вот, — сказал он, эффектно развернувшись и показав маленькую бутылочку, которую достал из ящика. С озорной улыбкой он продолжил: — Это фантастическое зелье — наш сюрприз. Зелье было густым, тёмно‑синим и по консистенции напоминало плотный ил. Подняв бровь, Гермиона спросила: — Что оно делает? — Мы понятия не имеем, — признался Фред, кладя его перед ней. — Джордж экспериментировал с зельем ревности и понял, что оно совсем не то по консистенции и цвету. Но мы дали его одной из наших крыс, и оно не убило её, хотя крыса вела себя странно… И нам бы очень хотелось знать, что именно оно делает. — Прости… — медленно произнесла Гермиона. — Ты хочешь, чтобы я… выпила зелье… о котором ты совершенно ничего не знаешь? Пей сам, если тебе так любопытно! — О, я планирую это сделать, — сказал Фред. — Мне просто нужно, чтобы ты, моя дорогая, была на подхвате на случай непредвиденных обстоятельств. Ну, знаешь, вдруг я потеряю сознание или у меня случится разрыв аневризмы. У Гермионы отвисла челюсть: — Ты шутишь! — Я не шучу, — сказал он с безмятежной улыбкой, как будто не планировал пить, возможно, смертельное зелье! — Но… но… почему я?! Почему не Джордж?! — Джордж думает, что я его выбросил, — сказал он. — Но я хочу знать, на что оно способно, а он бы этого не одобрил. А ты — самый умный человек, из всех, кого я знаю… Так что я бы хотел, чтобы ты была рядом, если что‑то пойдёт не так. Моргая, Гермиона сказала: — Но… но ты меня обманул! Ты просто хочешь, чтобы я поиграла в медсестру! — О, дорогая, — сказал Фред, облокотившись на стойку и подавшись вперёд так, что их лица оказались совсем близко друг к другу. — Я всегда хочу, чтобы ты играла медсестру. Но обычно это связано не столько с травмами, сколько с костюмами. — Я категорически отказываюсь в этом участвовать, — твёрдо заявила Гермиона, вставая со стула. — Ты должен немедленно избавиться от этого зелья, следуя стандартному протоколу безопасности при работе с зельями. Ты понимаешь, что делаешь? — Нет, — с ухмылкой ответил Фред. — Боюсь, что нет. — Затем он откупорил зелье и вылил его себе в горло. Гермиона испуганно взвизгнула и начала в истерике кричать: — ФРЕД! Боже мой, Фред?! Ты в порядке?! Как ты себя чувствуешь? СКАЖИ МНЕ, ФРЕД! — Она взяла его за плечи и встряхнула. — Немного покалывает, — сказал Фред с невозмутимым видом. — Но это может быть началом паралича. — О БОЖЕ! Не волнуйся, Фред, у меня в сумочке есть зелье, которое нейтрализует действие этой сыворотки! — Она потянулась к сумочке, но он схватил её за локоть и оттащил назад. — Гермиона, меньше чем через минуту я могу потерять чувствительность во всём теле или умереть, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Через несколько секунд я могу быть мёртв. Какими будут твои последние слова для меня? Гермиона захлопнула рот, который до этого был разинут от удивления, и он практически видел, как в её голове крутятся шестерёнки. Затем Гермиона с громким гневным возгласом толкнула его: — Ты… ты… ты, придурок! Лжец! Это ведь было не какое‑то непонятное зелье, да?! Не в силах сдержать смех, Фред расхохотался во весь голос, отчего лицо Гермионы вспыхнуло ещё ярче от ярости. Она снова и снова била его по руке, каждый раз называя по‑новому: — Наглец! Мерзавец! Подлый… невыносимый… бессовестный! — О, Гермиона, — сказал он сквозь смех, — ты мне льстишь! — Я могла бы тебя убить, — прорычала Гермиона. — Ты чуть не довёл меня до сердечного приступа, ты… придурок! — О, милая, я ничего не мог с собой поделать, — сказал он, постепенно переставая смеяться. Он вытер глаза и глубоко удовлетворённо вздохнул. — Хотел бы я, чтобы ты видела своё лицо! — Если это было не какое‑то неизвестное зелье, то что же это, чёрт возьми, было?! — почти крикнула Гермиона. — Черничный сироп, — ответил он с улыбкой на веснушчатом лице и выбросил пустой пузырёк в раковину. Сердцебиение всё ещё не нормализовалось, и она тяжело дышала. Прижав руки ко лбу, она почувствовала смесь гнева и облегчения и сказала: — Я готова тебя задушить. Чувствуя угрызения совести, Фред подошёл к ней, положил руку ей на плечо и успокаивающе погладил: — О, Миона, ты же знаешь, что я идиот. Я просто ничего не мог с собой поделать. Прости меня. — Я прощу тебя на твоих похоронах, Фред Уизли! — рявкнула Гермиона. — Знаешь, что у меня было на уме? Я не знала, что с тобой случится! Я думала, тебе грозит опасность! Я так волновалась и… — Она глубоко вздохнула, пытаясь проглотить подступивший к горлу ком. Она почувствовала такое облегчение, что ей захотелось плакать. И она вроде как поддалась. Её глаза увлажнились, и она яростно потёрла их кулаками. Она шмыгнула носом и сделала ещё один вдох, но это не особо помогло. Наверное, дело в сливочном пиве, — подумала она. Она всегда становилась эмоциональной, когда пила. — Эй… — тихо сказал Фред, видя, что Гермиона расстроена. Он погладил её по плечам, пытаясь успокоить. — Эй, Гермиона… Прости, — повторил он, на этот раз тише и более искренне. — Правда, я не хотел тебя так пугать. Не плачь, Миона. — Как бы мне ни хотелось иногда тебя ненавидеть, — сказала она, всхлипнув в последний раз, — это бы облегчило ситуацию, будь ты самым большим придурком на свете. Но я… я просто так счастлива, что с тобой всё в порядке. Услышав это, Фред почувствовал тепло в груди. Она действительно переживала за него… — Прости меня, — снова сказал он и обнял её. Он прижал её к груди, но при этом зажал её руки между их телами, так что ей было трудно обнять его в ответ. — А теперь как насчёт чая? Когда его руки опустились, Гермиона посмотрела на него и сказала: — Знаешь, я не ответила на твой вопрос. Он приподнял бровь и спросил: — На какой вопрос? — Если бы у тебя было десять секунд, что бы я тебе сказала? — напомнила она. — Я тебе не ответила. — И что бы ты мне тогда сказала? — Абсолютно ничего. Глаза Фреда широко раскрылись: — Какого чёрта? Гермиона застенчиво улыбнулась и сказала: — Я бы была слишком занята тем, чтобы сделать это. — И она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его. Это был лёгкий, едва ощутимый поцелуй, от которого у Фреда одновременно перехватило дыхание и стало жарко. — За последние сорок пять секунд или около того я кое‑что поняла, — сказала Гермиона, опустившись на пятки. — Когда ты выпил это так называемое зелье, я не знала, что делать. А я, Фред, всегда знаю, что делать. Вот что делает меня… ну, мной. Даже в экстренной ситуации я не теряю времени даром. Но когда ты оказался в «опасности»… у меня словно сердце разорвалось, и я не могла ясно мыслить. Такого раньше никогда не случалось. А потом, когда я поняла, что ты разыгрываешь свою больную, извращённую, безумную шутку… внутри меня что‑то вспыхнуло. Я испытала невероятное облегчение и хотела рассмеяться, но ненавидела себя за это. Но твои глупые, безумные, порой психопатические шутки — это то, за что я… так тебя люблю. И ещё кое‑что: обычно я бы никогда такого не сказала. Когда я испытываю к кому‑то чувства, я изо всех сил стараюсь, чтобы это было как можно менее очевидно. Обычно я краснею и отворачиваюсь. Так что, может, дело в сливочном пиве, а может, в тебе, но мне действительно нужно сказать, что ты мне нравишься, Фред. Очень. Даже… слишком, наверное, учитывая, что сейчас я должна была бы злиться, а не целовать тебя. Вместо ответа Фред наклонился и поцеловал её в губы, одной рукой обхватив её за подбородок, а другой зарывшись в её мокрые от дождя волосы. Затем он снова и снова целовал её короткими, страстными поцелуями, а потом спросил: — Несмотря на то, что ты почти неделю терпела мою невыносимую семейку, я тебе всё ещё нравлюсь? — Фред, последние десять лет я страдаю от твоих невыносимых родственников, — сказала она, снова целуя его. — Один из них — мой лучший друг. Я уже почти привыкла. Рассмеявшись, Фред крепко обнял её и прижался губами к её губам. Его сердце бешено колотилось. Мерлин, она была великолепна. Притягательна. Она сводила его с ума. — Это невероятно, — пробормотал Фред. — Я целый год безуспешно пытался тебя соблазнить, а всё, что потребовалось, — это довольно неприятная шутка и объятия. Кто бы мог подумать? Обняв его за шею, Гермиона покраснела и пожала плечами: — Что я могу сказать? Я очень необычная девушка. Но больше никогда не делай со мной ничего подобного, иначе я превращу тебя в малюсенькую сумочку и позабочусь о том, чтобы все твои внуки пели сопрано до конца своих дней, понял? — сказала она с милой улыбкой. Гермиона втайне была такой же садисткой, как и он, и эта безмятежная улыбка говорила сама за себя. Тот факт, что в Гермионе было столько сложных, запутанных, тайных сторон, возбуждал его, а то, что она почему‑то хотела превратить его в кошелёк, заставляло его сердце биться чаще. Широко раскрыв глаза от нетерпения, Фред прямо сказал Гермионе: — Я никогда в жизни так не возбуждался. В следующий момент Гермиона впилась в его губы поцелуем и не смогла сдержать улыбку, почувствовав вкус черничного сиропа…

~oOo~…

От Автора:

Вопрос: 1. Какая часть вам нравится больше всего?

2. Как, по вашему мнению, должно было подействовать зелье?

3. Как пройдет ночь юных влюбленных в квартире Фреда? (многозначительно поводит бровями)

~ Прощайте и спасибо за рыбу ~