Глава 2. Eternity

— А? — ответил он, слегка встряхнув головой, словно пытаясь привести мысли в порядок. — Прости, Гермиона, я немного отвлёкся. Скорее «запутался в волчьей шкуре», но я никогда не скажу ей об этом. Никто не должен узнать, что Лунатик пытается взять ситуацию под контроль… и у него получается. — Ничего страшного, Римус. Послушай, кажется, ужин готов, если хочешь давай спустимся. — Да, наверное, лучше пойти. Дора в последнее время пилит меня за то, что я мало с ней провожу времени. — У вас всё в порядке? — спросила она, но вдруг подняла руку и покачала головой. — Не обращай внимания, это действительно не моё дело. Просто знай, что я рядом, если тебе вдруг захочется с кем‑то поговорить. С минуту он внимательно разглядывал её. Было бы здорово, если бы у него был кто‑то, кому он мог бы довериться со своими проблемами, но Гермиона явно не подходила на эту роль, потому что волк её терпеть не мог. По крайней мере, Сириус вернулся, может быть, они с Гарри смогут поговорить, когда перестанут друг друга сторониться. С другой стороны, что Сириусу знать о семейных проблемах или проблемах с волками? Нельзя сказать, что Тонкс делала что‑то не так, но если бы вы её спросили, она бы ответила, что и это он не делал ничего так. Он тяжело вздохнул. — Спасибо, Гермиона, но со мной всё в порядке, правда. Когда дверь за ним закрылась, Гермиона рухнула в ближайшее кресло и наконец расслабилась. Что, чёрт возьми, только что произошло? Она часто задавалась вопросом, действительно ли внутри Римуса живут два разных существа, а не монстр, который выходит наружу только раз в полнолуние, но увидеть это своими глазами — совсем другое дело. И что он имел в виду, когда сказал, что она его пара и он получит её, чего бы это ни стоило? Лунатик сказал, что Римус не будет понимать, что делает, и сейчас, казалось, это действительно так, значит, возможно, они были двумя отдельными сущностями, живущими в одном теле. Однако волк определённо обладал интеллектом Римуса, что одновременно и восхищало, и пугало, и было крайне неожиданно. Она запустила руки в и без того растрёпанные волосы и крепко сжала их. И что теперь? Неужели ей просто ждать, пока Лунатик снова придёт к ней? И что он сделает, если придёт? А что она всегда делает, когда ей задают вопрос, на который нет ответа? Ухмыльнувшись, Гермиона встала и подошла к книжным шкафам, стоявшим вдоль стены. Там был целый раздел, посвящённый опасным существам, и она быстро просмотрела названия: «Оборотни и как их использовать», «Кровь оборотня», «Полнолуние и ты» и «Как убить зверя». Она поёжилась: одно дело — знать, что эти книги тёмные, но совсем другое — представлять себе все эти детали. От прикосновения руки к её плечу она подпрыгнула и резко развернулась, по привычке выхватив палочку. — Спокойно, милая, — усмехнулся он, — это всего лишь я. Решил сообщить, что ужин готов. Тонкс всё приготовила, и, насколько я помню, в полночь мы с тобой устроим набег на кухню. Она попыталась сдержать смех, но не смогла. — Сириус, ты неисправим! — Наклонившись к его уху, она прошептала: — Со временем она стала ещё хуже, вот так‑то. Сириус застонал, и она понимающе кивнула. Затем он с ухмылкой обнял её за плечи и вывел из комнаты. — Знаешь, — сказал он со смехом, — ты мне правда нравишься! — Ну и ну, спасибо. Так и… — подбодрила она, когда они остановились у двери на кухню. — И что? — Как прошла встреча?! — Встреча? А, — небрежно сказал он, — ты имеешь в виду ту встречу, на которой с меня сняли все обвинения и отправили обратно сюда с жалкими извинениями от Министерства? — Правда? — взвизгнула она, внезапно обняла его за шею и крепко прижала к себе. — Да, правда, — засмеялся он, прижимая её к себе. — Но всё это благодаря тебе. Если бы ты не поговорила с Кингсом и не провела небольшое расследование, меня бы, наверное, отправили обратно в Азкабан. Она ослабила хватку, но не убрала руки с его плеч, а он не убрал руки с её бёдер. — Это было самое меньшее, что я могла сделать, — прошептала она сквозь счастливые слёзы. — Эй! Вы двое, заходите уже! Гермиона и Сириус вошли в комнату, бросив на Римуса сердитый взгляд за то, что он их прервал. Они сели рядом друг с другом, потянулись к странным на вид блюдам и постарались не поморщиться от запаха. — Ну, Римус, если бы мне здесь кто‑то помог, этого бы не случилось. — Дора, я ничего такого не говорил… — И не нужно было! Я тебя достаточно хорошо знаю, чтобы понимать, о чём ты думаешь. Гермиона и Сириус обменялись тревожными взглядами, после чего Сириус слегка ухмыльнулся. — Итак, Дафна, — громко сказал он, прерывая спор этой пары, — у тебя такая красивая татуировка на бедре. Когда ты её сделала? Лицо Гарри тут же покраснело от гнева, а Дафна в ужасе уставилась на него. — Откуда ты знаешь, где у неё татуировка? — прорычал Гарри, и Гермиона, Сириус и даже Римус расхохотались. — О, не волнуйся, Гарри. Сегодня вечером я научу вас обоих заклинаниям, которые запирают двери и заглушают звуки. Так что в следующий раз, когда я слегка напьюсь и буду искать свою комнату, я не зайду по ошибке в твою. Гарри присоединился к смеху, а вскоре к ним присоединилась и Дафна. — Серьёзно, Сириус, оставь их в покое, — фыркнула Тонкс. — Да, мама. Кстати, о ней, где наша дорогая старушка‑мама? — Гермиона сняла её и сожгла несколько лет назад, — с гордостью сказал Гарри. — Ну, сколько можно терпеть, когда тебя называют «грязнокровкой»? Рано или поздно это начинает действовать на нервы. Сириус обнял её и поцеловал в лоб. — Прости, что пропустил это. По‑моему, это уже второй раз, когда я у тебя в долгу. Если ты не успокоишься, волк, клянусь, я заставлю Гермиону удвоить дозу аконита в зелье. Мы просто едим, в чём проблема? Держи их подальше друг от друга. Мне не нравится, когда они вместе. Сириус и Гермиона не вместе. Даже если бы это было так, они могли бы стать хорошей парой, как бы сильно тебе ни не нравилась эта девушка. Волк громко зарычал, и Римус отвернулся. Тонкс сидела рядом с ним, положив голову ему на плечо и поглаживая его руку, и многозначительно поигрывала бровями. В этот момент в комнату влетела маленькая сова и, опустив письмо на колени Гарри, покружила по комнате и улетела. — Уизли скоро приедут, — сказал Гарри, прочитав письмо. — Похоже, раньше следующей недели они не смогут приехать на твою вечеринку‑сюрприз в честь возвращения. Сириус застонал, а Гермиона усмехнулась. — Они просто хотят поздороваться. Будь мужиком, ты справишься, — поддразнила она его. — Ты права. Но, клянусь, если кто‑то из близнецов попытается меня во что‑то превратить, я их обоих на виселицу отправлю… — Его рот внезапно закрыла рука Гермионы, и он закатил глаза. Она ухмыльнулась, но тут же взвизгнула, когда он схватил её и начал щекотать. Между ними ничего нет? — угрожающе прорычал волк. Они просто играют. Это называется «прелюдия» по‑человечески, и мне это совсем не нравится. Либо ты сейчас что‑то с этим сделаешь, либо я сам. Мне не нравится, когда они вместе! — В чём, чёрт возьми, твоя проблема? — прорычал Римус в ответ. Необычный звук привлёк внимание всех присутствующих. Гермиона не сводила с него глаз, и он в гневе выбежал из комнаты. Он снова оказался в библиотеке, снова спорил с волком и не понимал, в чём проблема. Его волосы растрепались от того, что он постоянно хватался за них руками, а на полу, по которому он расхаживал, наверняка осталась борозда. Ты оставил их одних?! Они взрослые! Им не нужна нянька! — раздражённо ответил Римус. Если он хоть пальцем ее тронет… Что ты сделаешь?! Зарычишь на неё? Какое ты имеешь право указывать ей, что она может, а чего не может делать, и с кем она может это делать? Вбей себе в голову, волк, твоё мнение о Гермионе не имеет значения! Моё мнение значит больше, чем ты думаешь! — рявкнул он в ответ Римусу. Твоё мнение не имеет значения! Останутся ли они друзьями или станут кем‑то большим, для нас не имеет значения! — упрекнул его Римус. Тогда почему ты так расстроился, когда увидел их в дверях? Они выглядели довольно мило, пока ты их не прервал. — В тоне волка сквозило высокомерие, которое Римусу не понравилось. Это внезапно разозлило его, и он снова остановился у стола. Мне всё равно, даже если они трахаются, как кролики, прямо на столе, который мы только что оставили, у всех на виду! Ты, тупой человек! — взревел Лунатик. Содержимое стола разлетелось по комнате, а за ним последовал и сам стол. — Всё имеет значение, дурак! Всё, что она делает, имеет значение! Следующими полетели безделушки, расставленные на каминной полке, — их швырнули в стену, и они разлетелись вдребезги. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Сириус, за ним — Тонкс и Гермиона. — Боже мой, Римус, что на тебя нашло?! — крикнула Тонкс и в гневе выбежала из комнаты. Проклятая женщина! Кем она себя возомнила?! — прорычал волк за секунду до того, как стул полетел в стену. Моя жена! А теперь возьми себя в руки, пока нас не посадили за решётку за психическое расстройство! Римус был так же зол, как и волк, и они оба понимали, что ситуация выходит из‑под контроля, но ни один из них не собирался уступать. Гермиона стояла в дверях и наблюдала. Ей было плевать на предметы, которые летали вокруг и с грохотом падали на пол, на то, что Тонкс вышла из комнаты, на сердитое и встревоженное выражение лица Сириуса. Её волновали только глаза, которые то становились янтарными, то зелёными. В голове у неё крутились его слова, и она почему‑то знала, что должна сделать. Глубоко вздохнув, Гермиона осторожно подошла ближе к охваченному противоречивыми чувствами мужчине, который, судя по всему, обладал сверхчеловеческой силой и не менее сильным гневом. — Гермиона, вернись! Это не Римус! Что ты творишь? — прошипел Сириус, хватая её за руку. Он точно знал, что происходит с его другом, но не понимал почему. Однако он был уверен, что Гермиона вот‑вот совершит какую‑нибудь глупость. Она вырвала руку из его хватки и подошла ближе к Римусу, заставив его посмотреть прямо на неё. — Я думаю, — начала она, но затем взяла себя в руки и повторила попытку. — Я думаю, вам обоим стоит успокоиться. Римус продолжал смотреть на неё, но в его глазах она видела Лунатика. — Лунатик, пожалуйста, — взмолилась она, — оставь его в покое. Что он такого сделал? Он подошёл к ней ближе и, не обращая внимания на потрясённое выражение лица Сириуса, схватил её за руки. Только когда Сириус медленно произнёс: — Лунатик? — он оторвал взгляд от своей возлюбленной. Он впился глазами в Сириуса и злобно ухмыльнулся. — Привет, Бродяга, мой старый друг. Держись подальше от моей пары, или ты пожалеешь об этом. — Затем его глаза снова стали зелёными, и Римус отпустил руки Гермионы, как будто они обожгли его, и в шоке уставился на неё. — Простите, — пробормотал он и выбежал из комнаты. — Гермиона, что здесь только что произошло? Ты знала… Я имею в виду, ты понимаешь разницу… Чёрт возьми, Гермиона, что здесь только что произошло? Гермиона тяжело вздохнула, отвернулась от двери и посмотрела на Сириуса. Единственным признаком того, что она расстроена, были дрожащие руки. — Да, я знаю, чем они отличаются, Сириус. И, кажется, я немного понимаю, что сейчас переживает Римус. — Он снова сражается с волком, — как ни в чём не бывало сказал Сириус, и она кивнула. — Ты не боишься волка? — Нет, не боюсь. — Такое уже случалось, верно? С тобой? Что он имел в виду, говоря о своей паре? — с любопытством спросил он, пытаясь понять, когда именно он слишком сблизился с Тонкс и почему волк видит в нём угрозу. — Это случилось всего один раз. А у тебя как? Сириус устроился на диване и жестом пригласил Гермиону сделать то же самое. — Я впервые увидел это на седьмом курсе. Похоже, волку не понравилась Лили, когда они с Джеймсом стали парой, — он пожал плечами и продолжил: — Мы так и не поняли почему, но несколько раз он чуть не набросился на неё. Стало ещё хуже, когда мы вернулись с каникул. Однажды в нашей комнате в общежитии Римус начал вести себя очень странно, и не успели мы опомниться, как с нами заговорил совершенно другой голос. Это был Лунатик, и он объяснил мне и Джеймсу разницу между ними. Когда мы спросили, почему она ему не нравится, Римус снова взял верх, и мы не получили ответа. Римус даже не помнил, о чём мы говорили, и поклялся Джеймсу, что у него нет проблем с Лили. Это казалось достаточно правдивым, поскольку Римус и Лили были друзьями задолго до того, как она стала девушкой Джеймса, но именно поэтому он не пошёл на их свадьбу. Были приглашены только он и я, но он сказал, что ему лучше не присутствовать, вдруг что‑то случится. — Сириус печально посмотрел на неё. — Римус и Джеймс начали отдаляться после этого. Он приходил, и всё было хорошо, а потом он стал вести себя немного по‑другому и вдруг пропал. Его визиты стали случаться всё реже… а потом и вовсе прекратились. Наверное, поэтому я и подумал, что он, ну, знаешь… — Он замолчал, снова пожал плечами и не стал смотреть Гермионе в глаза. — Вот почему ты решил, что он шпион, — закончила за него Гермиона, нежно взяв его за руку в знак поддержки. — В этом есть смысл, Сириус. Но прошли годы, даже десятилетия, и теперь тебе нечего стыдиться. — Думаю, ты права, — он медленно сделал глубокий вдох и выдох. — Я пойду проверю Римуса и скоро лягу спать. С тобой всё будет в порядке? Ты поняла, что он имел в виду, когда говорил о своей паре? — Не совсем, — сказала она, покачав головой и прикусив нижнюю губу, — но я собираюсь это выяснить в ближайшее время. — Может, тебе стоит на какое‑то время оставить Римуса в покое. Знаешь, пока всё не уляжется. — Думаю, ты прав. Спасибо, что поговорил со мной и всё такое, — смущённо сказала она. — В любое время, милая.

***

— Дора, ты здесь? — позвал Римус, стоя в дверях. — Я в душе, Римус, но пока ты не успокоишься, я не хочу, чтобы ты заходил. Римус стыдливо повесил голову и обречённо вздохнул. Он знал, что жена не до конца понимает, через что ему приходится проходить из‑за своего состояния, но надеялся, что, если такая ситуация когда‑нибудь возникнет, она хотя бы попытается его понять. Именно поэтому он так долго её отталкивал. Быть оборотнем — это не только грубый секс за несколько дней до превращения в монстра раз в месяц, но, похоже, её волновало только это. Однако в последнее время этого стало недостаточно для них обоих. Он до сих пор не мог понять, почему она вообще обратила на него внимание, но когда они оставались наедине, она не скрывала, что разочарована в нём. В его «характере» было много противоречий, о которых он слишком долго лгал самому себе. Каким‑то образом он убедил себя, что, если что‑то пойдёт не так, Дора поймёт его и поддержит. Очевидно, он ошибался, особенно учитывая, что она продолжала называть его борьбу со зверем «истерикой» и обращаться с ним как с непослушным ребёнком каждый раз, когда это происходило, а случалось это всё чаще. Он любил свою жену, хотел подарить ей детей, которых она так отчаянно хотела, но понимал, что быстро превращается в человека, которого ей недостаточно. То, что он не мог подарить ей детей, было ещё одним его провалом. Они пытались, несколько лет пытались, но безуспешно, а в последнее время она даже не хотела об этом говорить… не говоря уже о том, чтобы продолжать попытки. К тому же нужно было подумать о Гермионе. Ситуация вокруг неё становилась опасной, и он действительно начинал за неё бояться. Всё было как с Лили, только с другим чувством — гневом и желанием всё контролировать. В глубине души он понимал, что для её же безопасности ему придётся держаться от неё подальше. Возможно, им с женой пора съехать. Римус почувствовал, как его переполняет гнев, но не успел он и слова сказать, как дверь внезапно открылась. Не дав волку опомниться, он зашёл в ванную, закрыл и запер за собой дверь, а сам медленно сполз на пол, обхватил голову руками и погрузился в размышления о своей жизни. Спустя несколько часов его снова охватило жжение, и он понял, что не может уснуть. Вместо того чтобы второй раз за ночь разбудить спящую жену, он выбрался из постели, надел пижамные штаны и направился на кухню. На этот раз он был рад, что не чувствует никаких запахов, которые могли бы указывать на то, что Гермиона ещё не спит. Когда он, пошатываясь, вошёл на кухню, его внимание привлёк звук падающего на пол чего‑то металлического. И тут он понял, что ошибся. Перед ним стояла Гермиона, одетая лишь в банный халат, с полотенцем на голове и слегка раскрасневшаяся. Он почувствовал, как внутри него пробуждается волк, который так же отчаянно хочет взять контроль в свои лапы, как и он сам. Прежде чем он успел её остановить, Гермиона распустила волосы, и мокрые локоны рассыпались по её спине. Она подошла к нему и облизнула губы самым соблазнительным движением, какое он когда‑либо видел. Волк зарычал от её близости. — Ты… Гермиона, прости, но мне нужно, чтобы ты ушла, — с отчаянием в голосе произнёс он, цепляясь за дверной косяк, как за спасательный круг. — Нет, Римус, я не уйду. — Её голос звучал неземным, но больше всего шокировали её следующие слова: — Я хочу поговорить с Лунатиком. Он в ужасе ахнул. Чего она хотела?! — Гермиона, ты понятия не имеешь… — начал он, но она его перебила. — Римус, я точно знаю, что делаю. Я обещаю, что всё будет хорошо. — Внезапно его глаза вспыхнули от зелёного до янтарного и обратно. — Выходи, Лунатик. Поговори со мной, — подбодрила она и торжествующе улыбнулась, когда его глаза остались янтарными и он посмотрел на неё с новой уверенностью. Он встал, придав всей своей позе высокомерие, когда волк взял контроль над телом. — Привет, Гермиона. Не думал, что мы так скоро снова заговорим. Она вздрогнула от его хриплого голоса и поняла, что Римус произвёл бы на неё такое же впечатление, если бы хотел только соблазнить её. — Сегодня вечером я кое‑что почитала, но пока не нашла ничего конкретного на эту тему. Его усмешка слегка раздражала Гермиону, но его умные слова наполнили её знаниями, которых она никак не ожидала получить. — Ты бы не нашла ничего подобного в книгах, Гермиона. Мы, волки, умны ровно настолько, насколько умны люди, в которых мы живём. Мне очень повезло найти такого человека, но большинству, как, например, моему прародителю, повезло меньше. Поэтому нам почти не нужны письменные источники, если они касаются конкретно нас. — Просто невероятно, — сказала она, широко раскрыв глаза, и прислонилась к стойке. — Честно говоря, я должна тебя бояться, но, как ни странно, ты меня заинтриговал. — Ты бы не стала меня бояться, мы принадлежим друг другу. Но я не думаю, что ты испытываешь ко мне только любопытство, верно? — спросил он с ухмылкой, подходя к ней вплотную. Он протянул руку и убрал с её лица влажный локон. — У меня отличное обоняние, милая, и я уверяю тебя, что любопытство — не единственное, что ты ко мне испытываешь. Она нервно наблюдала за тем, как он подходит ближе. Он посмотрел ей в глаза, и она могла поклясться, что он заглянул ей в душу. Когда он нежно коснулся её щеки рукой Римуса, она робко спросила: — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, — прохрипел он, и его хриплый голос обволакивал её, а улыбка становилась ещё более высокомерной, — что я тебя возбуждаю. Ты же хочешь меня, не так ли? — Понятия не имею, о чём ты, — надменно сказала она, пытаясь отвернуться от него и прижимая халат к груди. Он низко зарычал, а затем прижал её к столешнице всем телом. Он провёл большим пальцем по её губам, и она прикрыла глаза, несмотря на свои недавние слова. Её руки легли на его плечи, и она вздохнула от удовольствия. Когда его вторая рука скользнула по её обнажённому бедру и обхватила её за талию, она прижалась к его возбуждению и безмолвно взмолилась о большем. — Я думал, я тебе не нужен, — прошептал он, прижимаясь губами к её шее и нежно поглаживая пульсирующую вену. — Я… кажется, я ошибалась, — ответила она, запрокидывая голову, чтобы ему было удобнее. Её руки скользнули с его бицепсов на плечи, а затем обвились вокруг шеи, притягивая его к себе. — Я предупреждал тебя только один раз. Ты хочешь меня, моя прекрасная половинка? Хочешь, чтобы я показал тебе, на что я способен? — Его губы коснулись её разгорячённой кожи, и она воспламенилась ещё сильнее. Когда он потянул её за волосы в другую сторону и уткнулся носом в шею, она застонала от его прикосновений. Колени у неё подогнулись, а тело жаждало разрядки. — Да, — выдохнула она, забыв о вопросе. — Я сделаю тебя своей, — тихо прорычал он. Обе его руки скользнули вниз по её телу, обхватили ягодицы и притянули её ближе. Она застонала и прижалась к его эрекции, отчего его тело загорелось от желания овладеть ею. Он усадил её на столешницу и устроился между её ног, лаская губами её шею, плечи и ключицы. Халат соскользнул с её бёдер, и она затаила дыхание, когда его руки скользнули по её обнажённым ногам и коснулись разгорячённой плоти. Огонь заструился по её венам, когда он завладел её губами и поцеловал, без слов показывая, кому она принадлежит. Она крепко прижала его к себе, целуя с той же страстью, с какой он целовал её. Через мгновение её руки уже блуждали по его гибкому телу, лаская Римуса так, как, она думала, никогда не осмелится. Её пальцы скользили по его груди, и когда они коснулись его затвердевших сосков и он застонал, она ощутила свою женскую власть. Будь что будет, она хотела этого мужчину, эту загадку, больше всего на свете. Его пальцы скользнули вверх по её бёдрам, он развязал пояс на её халате и распахнул его, а затем прервал поцелуй и окинул взглядом её раскрасневшееся тело. — Такая красивая, милая. Такая юная и страстная, — хрипло произнёс он, опуская голову и проводя языком по её соску. Гермиона должна была обидеться, но вместо этого ахнула от удовольствия, притянула его голову к себе и запустила пальцы в его волосы. — О боже, — застонала она. Она выгнулась, прижимаясь к нему грудью, и поклялась, что уже чувствует его внутри себя. Когда его рука обхватила другую её грудь, проверяя на вес, она снова застонала и обхватила его ногами за талию. — Такая отзывчивая, — прорычал он, прижимаясь к ней. — Ты нужен мне… Я так сильно тебя хочу, — застонала она, с отчаянием прижимаясь к нему всем телом. — Да, хочешь. Я чувствую запах твоего желания, — сказал он, медленно проводя губами по её шее, — и это меня заводит. Она вскрикнула и дёрнулась, когда его пальцы внезапно коснулись её клитора. Он ухмыльнулся и грубо прошептал: — Тише, милая. Мы же не хотим, чтобы тебя кто‑то услышал, верно? Прикусив губу, она снова дёрнула бёдрами, когда он скользнул пальцем в её влажный центр. — Да, именно так, ведьма. Я хочу, чтобы ты кончила для меня. Покажи мне, как сильно ты хочешь мой член. — Другой палец скользнул внутрь неё, и его большой палец потёрся о её клитор, сначала медленно, затем всё интенсивнее, когда он снова опустил губы к её соску. Когда он втянул твёрдый бутон в рот и снова погладил её клитор, она укусила его за плечо, и её тело сотряслось от самого сильного оргазма в её жизни. — Красивая, — прошептал он, нежно отстраняя её и глядя в раскрасневшееся лицо. Её дрожащие руки скользнули по его груди, пробежались по рельефным мышцам и светлым волосам, по шрамам, которые она всегда хотела потрогать, и остановились на поясе его брюк. Она быстро развязала его брюки и спустила их с его стройных бёдер, наслаждаясь его стоном и тем, как он запрокинул голову, когда её пальцы коснулись его внушительного достоинства. — Боже мой, где ты это прятал? — изумлённо спросила она. Он тихо усмехнулся, взял её за руки и положил их себе на плечи. Затем обхватил её бёдра и притянул к себе, усадив на край стойки. — Ты хочешь меня? — сдержанно прорычал он. — Хочешь, чтобы мой твёрдый член вошёл в тебя и сделал тебя моей? От прикосновения его пальцев к её влажной киске она застонала и обхватила его ногами, притягивая ещё ближе и безмолвно умоляя взять её. Он смотрел на неё, не двигаясь, и она в замешательстве подняла на него глаза. — Говори, пара! — потребовал он. — Скажи, чего ты хочешь! — Я хочу тебя! Боже, как же сильно я тебя хочу. Он продолжал смотреть на неё, ожидая чего‑то, в чём она сама не была уверена. И тогда она поняла, как знала, что утром взойдёт солнце, поняла, что должна сказать, и, удивившись сама себе, тихо прошептала: — Сделай меня своей. Из его груди вырвалось громкое рычание, и одним стремительным движением он вошёл в её жаждущее лоно, заставив её снова укусить его за плечо, чтобы заглушить крик от неожиданной боли и удовольствия. Её тело обхватило его, словно горячая влажная перчатка, и он застонал от наслаждения, не двигаясь, пока она не расслабилась вокруг него. — Создана для меня, — прошептал он ей на ухо. Она извивалась, напрягая внутренние мышцы и пытаясь добиться трения, хотя и не могла пошевелить бёдрами. Его хриплый смешок вызвал новую волну желания, и она громко застонала, когда он медленно начал двигаться внутри неё. — Я так долго тебя хотел, — прошипел он сквозь зубы, медленно двигаясь в ней. Она обвила его шею руками и крепко обхватила ногами. Она вдыхала запах волка и человека, наслаждалась ощущением его обнажённого тела, тесно прижатого к её телу, и чувствовала, как всё тепло её тела устремляется к центру. Тугие волны требовали выхода, и ей казалось, что что‑то ползает у неё под кожей. Это ощущение нервировало, но только сильнее разжигало её желание. Не в силах больше сдерживаться, он ускорил темп и вошёл в неё с такой силой, о которой она и представить себе не могла. — Пожалуйста, — умоляла она, — о боже, пожалуйста! Его руки были повсюду: он хватал её за грудь, за бёдра, обнимал за спину, прижимая к себе, и терзал её соски зубами. Он был прямо перед ней, но казалось, что он повсюду, что он — часть её. Вскоре его руки снова оказались на её бёдрах, и он вошёл в её податливое тело. Она слышала, как участилось его дыхание, и её сердце снова забилось в унисон с его. — Ты должна кончить со мной, милая! — жадно прохрипел он, и в его голосе слышались такие же страсть и желание, как и в её собственном. — Кончи для меня, и я сделаю тебя своей навсегда. Его слова не имели смысла, но ей было всё равно. Сейчас для неё имело значение только то, что он снова и снова входит в неё, и когда его большой палец коснулся её клитора, она затаила дыхание. — Вот так! — бесконтрольно прорычал он. — Кончи для меня! И она закричала. Его рука зажала ей рот, и она закатила глаза. Перед её взором вспыхнули фейерверки, и всё её тело затряслось от оргазма. В плече вспыхнула обжигающая боль, но она не могла даже пошевелиться, чтобы посмотреть, что происходит, пока волна за волной её накрывал оргазм, пока она не обмякла. Откуда‑то издалека она услышала его вой и почувствовала, как его тело напряглось, прежде чем он излился в неё и расслабился. Медленно придя в себя, она ослабила хватку на его шее и посмотрела на него сверху вниз. То, что она увидела, потрясло её до глубины души и в то же время заставило почувствовать себя любимой и защищённой. Лунатик медленно зализывал небольшую ранку на её плече, и она заворожённо наблюдала, как исчезает кровь, а затем появляется лёгкое покалывание. Вскоре ранка затянулась, и на её месте остался небольшой шрам. Гермиона ахнула, увидев древнюю руну на своей покрасневшей коже. «Вечность» — гласила надпись, но только для тех, кто знал древний язык. Он посмотрел на неё и хищно ухмыльнулся. — Теперь, — прохрипел он, — ты действительно принадлежишь мне. — Что ты имеешь в виду? — прошептала она. — Я пометил тебя как свою пару, как ты и просила. У тебя не будет никого, кроме меня, а у меня не будет никого, кроме тебя. Её охватила ярость, и она грубо оттолкнула его. — А твоя жена? — выплюнула она. Он яростно зарычал. — Она не моя жена! Я же говорил тебе: он взял её без моего согласия и с тех пор очень несчастен. Ты — наша пара, и ты нам нужна! В его голосе не было злобы, только гнев, и она слегка вздрогнула, когда он подошёл к ней и нежно погладил по плечу. — Мы принадлежим друг другу, ты и я, и ты должна сделать так, чтобы человек это понял. Её глаза расширились от удивления. — Что ты от меня хочешь? На его лице появилась торжествующая и гордая улыбка. — Ничего, кроме того, что ты уже делаешь. Человек хочет тебя уже давно, но он не позволяет себе действовать в соответствии с этим желанием. Он оттолкнёт тебя, и твоя задача — не отступать. Не позволяй ему навсегда уйти из дома и не позволяй ему игнорировать тебя… Остальное решится само собой с моей помощью.