Глава 4. Full Moon Mistress

Тонкс прислонилась к полке и внимательно наблюдала за тем, как её муж приглушённо разговаривает с Гермионой. В последнее время они часто так делали, и это начинало её нервировать. Она доверяла Римусу настолько, насколько жена может доверять мужу, но чувствовала, что их отношения изменились. Из‑за работы в аврорате она проводила дома меньше времени, чем обычно, но это не значит, что она не обращала внимания на то, что происходит в доме. Гарри, казалось, был на седьмом небе от счастья, и это положительно сказывалось на его тренировках. Сириус держался отстранённо со всеми, поэтому, когда он постоянно срывался на неё, она не принимала это на свой счёт. Гермиона всегда действовала ей на нервы, но теперь ей было очень любопытно узнать, что эта всезнайка изучала вместе с её мужем и почему они никому не рассказывают об этом. Это должно стать моим первым шагом, — размышляла она. Она выяснит, что они делают, а потом узнает, насколько близко эта юная особа пытается подобраться к её мужу. Она видела, как Гермиона наклонялась к нему и постоянно прикасалась. Её утешало лишь то, что Римус иногда отстранялся от неё, и на его изуродованном шрамами лице появлялось сердитое выражение. И эти шрамы… Раньше они казались ей привлекательными, даже опасными, но теперь они просто были. Римус был бы очень красивым мужчиной, если бы не шрамы, покрывающие его тело. Конечно, чудовище, из‑за которого на нём появились эти шрамы, каждый месяц дарит ей три ночи восхитительного секса. Её муж был груб, брал её с необузданной страстью, от которой на следующий день у неё всё болело и хотелось ещё. В остальное время месяца, думала она, закатывая глаза, он был милым и нежным, добрым и заботливым, и от этого её тошнило. Она не сводила глаз с этой парочки, спокойно попивая чай. Всего несколько минут назад она сидела на диване с мужем и слушала, как он рассуждает о правах оборотней и о том, что на самом деле не имело для неё никакого значения. Вместо того чтобы слушать, она украдкой пыталась подслушать, что Гарри говорит Сириусу о «Кенмарских пустельгах». Римус был особенным в том, что касалось оборотней. Его наняли возглавить исследовательский отдел и наделили правами, которых не было у большинства, — так какое ей дело до того, что случилось с волками, которых она даже не знала? В конце концов, выслушав его достаточно, чтобы соблюсти приличия, она извинилась и ушла пить чай. В последние несколько дней это случалось довольно часто: Римус по какой‑то причине решил держаться рядом с ней, и это начинало действовать ей на нервы. Она хотела ребёнка, и точка. Поскольку она была замужем, можно было бы предположить, что к этому времени её муж уже обеспечил её потомством. Уже одно это заставило её взглянуть на него по‑другому, не так, как год назад. А если добавить к этому его недавние перепады настроения, то жить с ним становилось невыносимо. Не говоря уже о его жалких попытках оправдаться. Он поклялся, что не помнит некоторых событий, и она сочла весь этот разговор нелепым. Когда он упомянул что‑то про волка, она рассмеялась ему в лицо и ушла. Гермиона придвинулась ближе к Римусу и положила руку ему на плечо, пока они увлечённо обсуждали что‑то на куске пергамента, который держали между собой. Тонкс заметила на столе пустой кубок и решила, что сегодня ночью муж будет принадлежать ей, пока не спустится в подвал для трансформации. Как он посмел отказывать ей в последние две ночи? И что бы там ни происходило между ним и Гермионой, она позаботится о том, чтобы это немедленно прекратилось. Может, он и не был ей ровней, но он был её, и она не собиралась им делиться… Точка.

***

Гермиона проходила мимо комнаты, которую Римус делил с Тонкс. Она провела очень нервный день, думая о том, что произойдёт этой ночью, когда он превратится в оборотня. К счастью, Римус не заметил, что она добавляла немного сахара в его зелье из аконита, но Лунатик заметил и не раз выражал свою благодарность в самых изысканных формах. Она уже потянулась к двери, когда услышала его гневный голос, и понадеялась, что не подвергла Тонкс опасности из‑за своего нежелания причинять вред Лунатику. Но, не в силах сдержаться, она внимательно слушала, не перебивая. — В чём дело, Дора? Ты не справляешься? Я нужен тебе всего три ночи в месяц, так зачем вообще напрягаться? На самом деле, я думаю, у нас больше проблем, чем мы оба предполагали. — Римус, не уходи от меня. Тебе нравится любить меня в это время месяца, ты сам это говорил, но теперь даже не хочешь ко мне прикасаться? Куда ты собрался? А ну‑ка вернись! — прошипела Тонкс. — Я собираюсь запереться в клетке, как хороший маленький щенок. Я же монстр, помнишь? Гермиона резко отпрянула, когда дверь распахнулась и вошёл Римус. Он захлопнул дверь и ухмыльнулся. — Я чувствую твой запах, — хрипло произнёс он, заставив её невольно улыбнуться. Он повернулся к ней и нежно провёл пальцем по её щеке, зачарованно вглядываясь в её лицо своими янтарными глазами. — Привет, милая, — хрипло произнёс он. Они оба были так поглощены друг другом, что не заметили тень, мелькнувшую в конце коридора. — Ч… что это было? — спросила она, слегка разозлившись и приревновав, когда поняла, что Лунатик был с Тонкс и что Тонкс хотела его. — Жена человека считает, что играть с волком весело, особенно когда приближается полнолуние, — неопределённо сказал он. — Ты имеешь в виду, что вы с ней…? — Конечно, нет, — сердито прорычал он, но потом сделал глубокий вдох и успокоился. — Думаешь, я позволил бы ему прикоснуться к ней после того, что было между нами в последние несколько дней? Ты что, не поверила мне, когда я сказал, что мы принадлежим только друг другу? Лёгкая улыбка коснулась её губ. Он медленно наклонил голову и поцеловал её. — Тебе лучше уйти, кто‑то идёт. Она растерянно оглядела коридор. Все двери были заперты, и казалось, что обитатели дома спрятались где‑то в другом месте. Даже портреты молчали. — Никто не придёт. Он мягко отстранил её и быстро зашагал в другую сторону. Из тени она увидела приближающегося Сириуса и улыбнулась, вспомнив о способностях своего возлюбленного. — Привет, Сириус, — ласково сказала она. — Не хочешь рассказать, что это было? — спросил он, и в его голосе явно слышался гнев. — Что ты имеешь в виду? — Она почувствовала запах огненного виски в его дыхании и поняла, что сегодня он был очень пьян и несчастен. — Только что, между тобой и Римусом. Не прикидывайся дурочкой, Гермиона, тебе это не идёт. — А я‑то думала, ты можешь отличить одного от другого, — выплюнула она, внезапно разозлившись и на Сириуса за его вторжение, и на себя за то, что поддалась «публичному» порыву. Он грубо схватил её за руку и спросил: — О чём ты говоришь? Она улыбнулась ему, но улыбка не коснулась её глаз, а исказила лицо так, как он никогда раньше не видел. — Это был не Римус, а Лунатик, — вырвав руку из его хватки, она быстро развернулась и ушла. Ей оставалось только надеяться, что у него хватит ума никому не рассказывать о том, что он видел. — Гермиона, — вздохнул он, печально качая головой, когда она скрылась в коридоре, — во что ты ввязалась?

***

Несколько часов спустя Гермиона лежала в постели без сна, размышляя о том, что же с ней произошло за последние несколько дней. С юных лет она любила Римуса, как близкого друга, но теперь всё изменилось, и она чувствовала, как это влияет на их дружбу. Лунатик хотел, чтобы она соблазнила Римуса, но Гермиона всё время думала о Тонкс и о том, насколько неправильным всё это стало. Конечно, Римус и Лунатик были двумя разными существами, но оба они находились в теле Римуса, а это означало, что она уже испытала с этим телом то, чего, как ей казалось, она никогда не испытает, — то, чего ей вообще не следовало испытывать. Глубоко вдохнув, она с грустью выдохнула, не желая плакать из‑за того, кем она стала — любовницей. По‑другому и не скажешь: она занималась сексом с женатым мужчиной. Она гладила шрамы, покрывавшие его тело, отдавалась ему самым интимным образом и дорожила каждым благословенным мгновением. Пока они были вместе, она делала скидку на обстоятельства, но, когда она оставалась одна, её охватывало чувство вины. На следующий день после того, как Лунатик сказал ей, что аконитовое зелье причиняет ему боль, она, не раздумывая, испортила его. Теперь она лежала в постели, переживая о возможных последствиях. Волк сказал ей, что превращение может быть не таким болезненным, и она очень надеялась, что он сдержит обещание. Перевернувшись, она снова ударила кулаком по подушке и попыталась устроиться поудобнее. Так было всегда: жизнь казалась почти нормальной, а потом случалось что‑то, что меняло привычный уклад, к которому она так стремилась. Что‑то лишало её той простоты, ради которой она трудилась, и заставляло метаться от одной эмоции к другой. В сотый раз за эту ночь перевернувшись на кровати, она услышала громкий грохот внизу и вскочила. Схватив волшебную палочку и не обращая внимания на то, что на ней были только майка и клетчатые штаны, она выбежала из комнаты и столкнулась с Гарри. Они переглянулись, поняв, что думают об одном и том же, и, когда снизу донёсся ещё один громкий удар, они побежали вниз по лестнице и затормозили на нижней площадке. По всему дому разносился громогласный голос Сириуса: — Римус, клянусь Мерлином, я заколдую тебя так, что мало не покажется, если ты немедленно не успокоишься! — Римус? — спросил Гарри у Тонкс, которая выглядела одновременно раздражённой и обеспокоенной. — Он вырвался несколько минут назад. Сириус понятия не имеет, как это произошло, но он забаррикадировал дверь на кухню и не пускает меня вниз. Я думала, что смогу это успокоить, — с горечью добавила она, назвав мужа скорее вещью, чем человеком, — ведь я его жена и всё такое, но стало только хуже. С кухни донёсся громкий стук, и Гермиона вздрогнула, чувствуя себя виноватой. Она поняла, что Лунатик солгал. Чудовище вырвалось на свободу. Её охватило странное чувство, и она пошла к ступенькам, ведущим на кухню. Всё было почти так же, как на третьем курсе, когда она подошла к нему в ту ночь, когда они нашли Сириуса, только на этот раз она осознала свою ошибку: он был просто Лунатик, без всяких «профессора Люпина» и «Римуса». По мере того как она приближалась, притяжение становилось всё сильнее, и на её лице появилась понимающая улыбка. — Гермиона, что ты творишь?! — крикнул Гарри, схватил её за руку и грубо оттащил от лестницы. Лунатик снова заколотил в дверь, призывая свою пару присоединиться к нему. Сириус с трудом поднялся по лестнице, на его лице отразилась тревога. Он посмотрел вниз и вытер пот со лба. — Я не знаю, сколько ещё продержится дверь, но явно недолго. Думаю, вам всем стоит выйти на улицу и попытаться запереть нас внутри дома. — Вас? — недоверчиво переспросил Гарри и отпустил Гермиону только тогда, когда они обошли разбросанные по полу картины и отошли от лестницы. — Да, Гарри. Я превращусь в Бродягу и попробую его усмирить, иначе он разнесёт дом в щепки. Гермиона, куда, чёрт возьми, ты собралась? — сердито спросил он. Она отвернулась от лестницы и посмотрела на него, не переставая нежно улыбаться. — Ты связалась с ним, да? — обвинила Тонкс. — Ты каждый месяц варишь для него зелье и теперь связалась с ним! Я знаю, что он тебе нравится, но никогда бы не подумала, что ты зайдёшь так далеко, глупая девчонка! Улыбка Гермионы погасла, и она поняла, что Тонкс знала. Может, она и не знала всего, но женщина была достаточно умна, чтобы заподозрить неладное, и Гермиона пережила ещё один момент стыда. Глядя в пол с виноватым блеском в глазах, она тихо ответила: — Мне жаль, Тонкс, очень жаль. По лестнице снова прокатился грохот, заставивший их всех подпрыгнуть от неожиданности и сбивший на пол ещё один портрет, обитатель которого возмущённо завизжал. Сделав последние несколько шагов к лестнице, ведущей в её будущее, Гермиона подняла глаза на Тонкс и без тени извинения сказала: — Может, мужчина и принадлежит тебе, Тонкс, но волк принадлежит мне, и сейчас я нужна ему. Не вдаваясь в объяснения, она сбежала вниз по лестнице и остановилась у запертой двери. Шум, грохот мебели, удары тела о дверь — всё стихло, когда она положила руку на дверь и мысленно призвала его успокоиться. Она прижалась к двери лбом и услышала, как он принюхивается к маленькому отверстию внизу. — Привет, Лунатик, — тихо пробормотала она и вздрогнула от неожиданности, когда Сириус коснулся её плеча и развернул к себе. — Я понятия не имею, что здесь происходит, — медленно произнёс он, глядя то на неё, то на дверь, — и ты мне всё расскажешь, когда это закончится, но пока что он спокоен, как никогда за всю ночь. — Я нужна ему, Сириус. Я не жду, что ты поймёшь или даже примешь это, но я нужна ему. — Ты? — спросил он, широко раскрыв глаза от удивления. — Ты его пара? Вот почему он был с тобой раньше, вот почему вы двое крутили роман за спиной у Тонкс. — Откуда ты знаешь? — удивлённо спросила она. — Мы должны были встретиться в ту ночь на кухне, помнишь? Я слышал вас двоих, но голос Римуса звучал иначе. Теперь я знаю почему. Это слишком опасно для тебя, и мне это не нравится. Она медленно закрыла глаза и кивнула, прежде чем повернуться к двери. — Я сниму твои чары, Сириус, а потом отведу его в свою комнату, там он успокоится. Когда мы устроимся, поставь на дверь самые сильные чары, какие только сможешь, и никого не впускай до утра. Понятно? Он долго смотрел на неё, оценивая её слова и уверенность в себе. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Гермиона. На её лице появилась лёгкая торжествующая улыбка, прежде чем она направила палочку на дверь и сняла все защитные чары Сириуса. — Я тоже. Скажи им, чтобы держались подальше, — тихо сказала она. — Он не причинит им вреда, пока они не приблизятся к кому‑то из нас. — Она серьёзно посмотрела на него и добавила: — Особенно к Тонкс. Он, э‑э, не в восторге от неё. Кивнув, он превратился в Бродягу и подтолкнул её к двери. Поняв, что он хочет сказать: «Решать тебе, но я здесь на всякий случай», — она глубоко вздохнула и испытала к прилив любви к нему за то, что он утешил её и поддержал, а не осудил, как она ожидала. Сделав глубокий вдох, она медленно повернула ручку. — Я вхожу, Лунатик. Отойди от двери и не двигайся. Она распахнула дверь и вошла, встретившись взглядом с янтарными глазами полностью трансформировавшегося оборотня. Дверь за ней закрылась, и она подошла к нему ближе. — Ты собираешься причинить мне вред? — тихо спросила она и улыбнулась, когда он в ответ покачал головой. — Хорошо. Я отведу тебя в свою комнату на ночь, но ты должен пообещать, что никого не тронешь по дороге. Обещаешь? Он кивнул и медленными шагами подошёл к ней. Её тело дрожало от невыразимого страха, но когда он нежно погладил её по щеке своей мохнатой лапой и посмотрел на неё тем же взглядом, её охватило спокойствие, и она расслабилась. — Тонкс наверху, и она очень расстроена. Ты не можешь её трогать, понял? — Он лишь слегка рыкнул в ответ, но кивнул, и они вместе направились к двери. Мохнатая лапа схватила её за руку, словно сам волк нервничал не меньше неё. Крепко сжав его лапу, она открыла дверь и вышла. Бродяга посмотрел на неё, потом на Лунатика, медленно опустился на пол и перевернулся на спину, подставив оборотню свой голый живот в знак покорности. Оборотень издал горловой звук, и пёс, виляя хвостом, поднялся на четвереньки и повёл их вверх по лестнице. — Не торопись, Лунатик, — предостерегла Гермиона. — Сириус должен сказать им, чтобы они держались от тебя подальше. Помни, ты обещал вести себя хорошо. Если бы это было возможно, она бы поклялась, что он закатил глаза. Не размыкая рук, они свернули за угол и увидели, как Сириус снова превращается в Бродягу и встаёт между волком и остальными. Тонкс была в ярости, её волосы вспыхивали разными цветами с пугающей скоростью. Гермиона медленно выдохнула с облегчением, заметив, что, о чём бы они ни думали, все обитатели дома стоят у стены и не шевелятся. — Хорошо, Лунатик, — тихо прошептала она, — давай поднимемся по лестнице в мою комнату. Он крепче сжал её руку и, не задавая вопросов, последовал за ней. Внезапно он остановился. Она быстро взглянула на него, а затем проследила за его взглядом, направленным на нижнюю ступеньку прямо у них на пути. Их оглушил леденящий кровь крик, за которым последовал крик Гарри: — Дафна! За секунду до того, как он бросился между своей возлюбленной и взрослым оборотнем. На его лице отразился страх, когда Лунатик впервые посмотрел на него. Ни одна душа не дышала, пока волк не заскулил и не посмотрел на собаку, стоявшую перед Гарри. Сириус медленно трансформировался, поднял обе руки и тихо произнёс: — Это не он, Лунатик, это не Сохатый. Волк на мгновение тряхнул головой, словно пытаясь прийти в себя. А потом случилось это: его янтарные глаза встретились с зелёными глазами Гарри, и в них отразилась ненависть к женщине, которой они принадлежали. Волк зарычал, низко и угрожающе. Выпустив руку Гермионы, он бросился вперёд, схватил Гарри за шею и прижал к ближайшей стене. — СТОЙ! — закричал Сириус, забыв о превращении. Его охватил всепоглощающий страх за крестника, и он попытался оттащить волка грубой физической силой. — Ты не можешь этого сделать, — строго сказала Гермиона. — Ты обещал, что никого не тронешь! Пытаясь помочь или влезть туда, где её явно не ждали, Тонкс шагнула вперёд, уперев руки в бока, и сказала: — Римус Люпин, немедленно прекрати! — Она быстро хлопнула его по лапе, пытаясь привлечь его внимание. — Как твоя жена, я требую, чтобы ты перестал вести себя как чудовище! Сириус и Гермиона переглянулись, а затем снова посмотрели на Лунатика. Он встретился взглядом с Гермионой, словно говоря: «Разберись с ней, или я сам», — и Гермиона попыталась оттащить его. — Тонкс, он не Римус, ты не понимаешь, — спокойно сказала она. — Не понимаю?! Я понимаю! Ты думаешь, что можешь забрать моего мужа! Если ты можешь справиться с этим волком, — надменно сказала она, — то и я смогу. Она отдёрнула руку от оборотня, но тут же развернулась и с силой ударила Гермиону по лицу. Голова Гермионы резко запрокинулась, и она едва успела заметить, как Лунатик с громким рыком отпустил Гарри и бросилась на Тонкс. Быстро выпрямившись, Гермиона встала между Тонкс и разъярённым волком, приняв на себя всю силу его удара. Волк тут же скатился с неё, и его отшвырнула в сторону злобно рычащий Бродяга. Однако волк оказался сильнее Сириуса и за считанные секунды отшвырнул пса в сторону. Скуля, Лунатик вернулся к Гермионе. Все замерли, когда он опустился на колени рядом с ней и нежно погладил её по щеке. Затем он притянул её к себе и крепко обнял, взглядом давая понять, что никому не позволено приближаться к его избраннице. — Наверх, Лунатик, — сказала она, тяжело дыша. Кивнув, они медленно направились к лестнице, но на этот раз он остановился рядом с Дафной, которая стояла неподвижно, застыв от страха. Гарри медленно протянул руку и взял её за руку. Взгляд Лунатика метнулся к их соединённым рукам, а затем поднялся к Гарри. Он принюхался к воздуху вокруг Дафны и медленно кивнул, подчиняясь лёгкому давлению, с которым Гермиона тянула его за руку, чтобы увести наверх, подальше от остальных. — Гермиона, — спокойно сказал Гарри, — если он причинит тебе вред, я его убью. Глубоко вздохнув, она повела его в свою комнату, готовая провести ночь со зверем. Сириус следовал за ним на небольшом расстоянии, а когда они оказались заперты в комнате, он защитил дверь теми же чарами, что и кухню. Он знал, что в этом нет необходимости, но решил, что лучше перестраховаться. Вернувшись в облик собаки, он несколько раз обошёл вокруг двери, прежде чем устроиться на ночлег. Гермиона выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание, когда дверь за ними захлопнулась. — Всё прошло как нельзя лучше, — вздохнула она. Это осознание пришло к ней где‑то между пониманием того, что она делит постель с оборотнем, и осознанием того, что этот самый оборотень стоит перед ней и что она на самом деле собирается провести ночь с «опасным существом» — и это в её собственной спальне. Она немного испугалась, когда он внезапно притянул её к себе и крепко прижал к груди, уткнувшись носом в её шрам и слегка коснувшись его зубами. — Ну что, — дрожащим голосом спросила она, — ты будешь спать на полу или предпочтёшь кровать? Взяв её за руку, он подвёл её к кровати и мягко уложил на неё. Когда она подчинилась, он лёг рядом, обхватил её своими мохнатыми лапами и снова крепко прижал к себе. Её охватило лёгкое беспокойство, что он в облике волка может захотеть чего‑то такого, о чём она даже не задумывалась, но он просто обнимал её. Когда она слегка поежилась, он укрыл её одеялом, а затем вернулся в прежнее положение, снова заключив её в свои объятия. Улыбнувшись, она повернулась к нему и положила голову на его покрытую шерстью грудь. Её пальцы скользили по его груди, его сердце билось прямо у её уха, и это убаюкивало её, погружая в удивительно спокойный сон в объятиях зверя, которого она быстро и безрассудно полюбила.

***

На следующее утро Римус проснулся с трудом, яркое солнце светило прямо в его сверхчувствительные глаза. Его жена впервые на его памяти лежала, свернувшись калачиком, в его объятиях, и он наслаждался этим долгожданным моментом. Он нежно провёл рукой по её мягким вьющимся волосам и запомнил это ощущение. Его жена нечасто позволяла ему прикасаться к себе просто так, для того, чтобы удовлетворить его желание проявить нежность, и это непривычное чувство было восхитительным. Вьющиеся волосы?! Он быстро пришёл в себя и посмотрел на каштановые кудри, покрывавшие его грудь, на руку, собственнически лежавшую на его обнажённой груди, и на ногу, прижимавшую его к кровати. Он ощутил каждый сантиметр её тела, соприкасавшийся с его телом, и в панике осознал, что полностью обнажён. Полнолуние? Неужели дело в нём? Он мысленно вернулся к прошлой ночи и попытался сложить из воспоминаний хоть какое‑то подобие картины. Он помнил, как заперся в подвале, но на самом деле не спускался туда. Он также помнил, что трансформировался без каких‑либо ощущений… Ни прошлой ночью, ни сегодня утром он не чувствовал боли, когда его кости ломались и срастались, когда на его теле вырастали волосы или когда он недавно принял человеческий облик. Так как же, чёрт возьми, он оказался здесь, в комнате Гермионы, и спит в её постели? — Гермиона, — сердито прошипел он, отталкивая её от себя, быстро накрылся простынёй и стал смотреть, как она просыпается. Она что‑то проворчала, по‑детски вытирая глаза кулаками, и он бы счёл это милым, если бы не был так зол. — Римус! — пискнула она. — Ты собираешься объяснить мне, какого чёрта я здесь? Что случилось прошлой ночью? Почему я не в подвале? Скажи мне, Гермиона! — прорычал он. Она встала, чтобы посмотреть на него сверху вниз, и вызывающе вздёрнула голову. — Прошлой ночью ты пытался снести дом и хотел подняться сюда. Не надо говорить, что это моя вина! — Я хотел?! — закричал он. — Не будь такой невеждой! Прошлой ночью я был чёртовым оборотнем! — Ты оборотень каждую ночь, да и вообще каждый день, просто превращаешься только раз в месяц, — прошипела она в ответ, возмущённая тем, что он отрицает существование Лунатика. — Мне не нужно, чтобы ты говорила мне, кто я такой, думаю, я и сам это знаю! И мне не нужно, чтобы ты делала то, что делала в последнее время, — выплюнул он, удивив её своими словами. — Что бы ты ни думала, что мне от тебя нужно, ты ошибаешься. Выброси эти инфантильные мысли из головы и оставь меня и мою жену в покое. Он быстро встал, потянув за собой простыню, и навис над ней. Такого свирепого взгляда она ещё не видела. Дверь за его спиной открылась, и вошёл Сириус, держа в руках брюки Римуса и хмуро глядя на них. — Гермиона, отвернись. Римус, одевайся, — приказал он, не сводя глаз со своего старого друга. — Прежде чем делать поспешные выводы о том, что, как тебе кажется, ты знаешь, Римус, предлагаю тебе сначала разобраться в фактах. Римус бросил простыню на кровать и натянул штаны, совершенно не стесняясь своей наготы перед Сириусом. — Я знаю, что проснулся не там, где должен был, и, как обычно, знаю, что она к этому причастна! Гермиона резко развернулась. — Как обычно?! Что это значит? — Это значит, — прорычал он, — что ты вечно суёшь свой нос куда не следует. Когда мы закончим наше расследование, — сказал он убийственно спокойным тоном, в котором звучала окончательность, — мы с Дорой съедем. Я устал от всего этого, — добавил он, указывая на них двоих, — что бы это ни было, и я не позволю причинять боль своей жене. Опустив голову и почти признав свою вину, Гермиона молча ждала, пока двое мужчин уйдут. Она услышала, как они направились к двери, но Сириус вернулся к ней. — Он ведь ничего не знает, да? — Нет, — тихо сказала она, по её лицу текли слёзы. — Но мы не можем позволить ему уйти, Сириус, он… он умрёт. — Умрёт? — потрясённо переспросил Сириус, а затем печально покачал головой. — Ты никогда не делаешь ничего по‑простому, да? Она грустно улыбнулась ему в ответ, но их разговор прервал крик снизу: — ГЕРМИОНА, ВСЕ! Проведя пальцами по растрёпанным со сна волосам, она прошла мимо Сириуса к входной двери. Гарри разговаривал с кем‑то, кого она не видела, но Дафна стояла рядом с ним. — Привет, сокровище, — сказал он, и она бросилась в его распростёртые объятия. — Блейз, где ты был? — игриво спросила она, когда он поставил её на землю. — Простите, что так долго отсутствовал. На самом деле я здесь только для того, чтобы поговорить с Поттером несколько минут, а потом мне снова нужно будет уехать. Они продолжали разговор вполголоса, совершенно не подозревая, что за ними с гневом наблюдает Римус. Он и сам не знал почему, но вид Гермионы, радостно бросившейся в объятия другого мужчины, привёл его в замешательство. По правде говоря, он ревновал, и это злило его больше всего на свете. — Гермиона, — строго сказал он, — тебе тут сова прилетела. Похоже, что‑то важное. — Доброе утро, Люпин, — почтительно поздоровался Блейз. — Забини, — холодно ответил он и ушёл, пока не выставил себя на посмешище. — Ну и душка же он, правда? — Да, ночка выдалась та ещё, — рассеянно сказала она, прежде чем снова полностью сосредоточиться на нём. — Я рада, что ты зашёл, а теперь оставлю тебя с Гарри. Напиши мне как можно скорее. — Конечно, Tesoro, — мягко сказал он, взял её руку и вежливо, но в то же время фамильярно коснулся её губами. Она улыбнулась ему, развернулась и пошла в библиотеку, где, как она предполагала, её ждал ответ. На хрустящем пергаменте стояла восковая печать Министерства. Нервными руками она взяла письмо и глубоко вздохнула. Вот он, момент, ради которого они трудились. Ранее она отправила всю информацию Кингсли, и теперь он должен был ответить. Безмолвно поблагодарив Римуса за его последнюю находку, она выдохнула и открыла письмо. Пробежав глазами записку, она взвизгнула от восторга и побежала искать Римуса. У входа в коридор она с громким «Уф!» врезалась в его крепкое тело. — Прости, — извинилась она, прежде чем к ней вернулось прежнее воодушевление. — Я сделала это, Римус! Нам разрешили! Завтра в полдень мы представим нашу информацию Кингсли. Он несколько мгновений смотрел на неё, осмысливая её слова. Потом не раздумывая, он подхватил её на руки, закружил и поцеловал в лоб, сияя от радости. — Ты гений! — воскликнул он. Их прервал звук чьего‑то покашливания, и они оба виновато обернулись. — Если вы уже закончили с этим представлением, — усмехнулась Тонкс, — я бы хотела позаимствовать своего мужа на завтрак. Она развернулась и зашагала по коридору, оставив их обоих улыбаться как идиоты. — Она почему‑то на меня злится, — сказал он, не переставая улыбаться. Однако улыбка быстро сошла с её лица. — Ты правда не помнишь, что было прошлой ночью? Как будто кто‑то окатил его холодной водой, он отступил от неё, сердито развернулся на каблуках и направился в ту же сторону, что и Тонкс. Его неприязнь к ней вспыхнула с новой силой, и это чувствовалось даже на расстоянии, но он должен был держаться от неё подальше любой ценой… Иначе неизвестно, что бы он сделал. Гермиона тяжело вздохнула и пошла наверх, чтобы не встречаться с Римусом и Тонкс. Она была расстроена недавними событиями, но в то же время чувствовала, что её сердце разбито, и ничего не могла с этим поделать. Пожав плечами, она решила, что Лунатик был прав: как бы сильно он её ни отталкивал, она просто будет держаться рядом и надеяться на лучшее. К тому же на следующий день им предстояло спасать души!