Человечность

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Начало октября 1995

POV Торн Нотт

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Боль от призыва похожа на медленное и мучительное вытягивание сухожилий из руки. У тебя просто не остается выбора, кроме как подчиниться, немедленно идти следом, как идет собака на поводке, что оказался в руках нетерпеливого хозяина. Иногда метка приводит в неожиданные места. Старый коттедж в деревне Лакок выглядит намного лучше, чем когда Торн видел его в последний (или даже в первый) раз. Мужчина еще помнит ту ночь в декабре 1958-го, когда Том (тогда еще Том) ввалился в его дом, растрёпанный, перевозбуждённый и очень, очень нервный - как человек, который совершил то, о чём жалеет, но что все равно сделал бы опять. Холодные, истерзанные тела хозяев всё ещё лежали в коридоре, словно их бросили там, передумав куда-то нести на полпути. Он не стал спрашивать. Они оба накладывали Фиделиус впервые - по книге, найденной в библиотеке Ноттов. Ритуал удался только со второго раза, а первый лишь оставил выжженные шрамы на паркете гостиной. Через месяц умерла Хепзиба Смит - и Том исчез, а когда вернулся... Нет, не было никакого 'когда', Том так и не вернулся.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Перед ним стоял Волдеморт, его Лорд, самозваное Божество с пылающим взглядом. Сегодня он был каким-то другим, возможно, чуть более домашним, менее идеальным - или Торн просто принимал желаемое за действительное. Но сложно отрицать то, что седые волосы выбивались из укладки, а пара верхних пуговиц мантии была расстегнута, открывая взгляду простую белую рубашку. На пальце мужчины было кольцо с черным камнем, и Торн уверен, что не видел его с тех самых далеких пятидесятых. Темный Лорд проследил его взгляд: — Решил достать старые фамильные ценности. — Торн ничего не ответил - как и всегда. Волдеморт усмехнулся: — Пойдем.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Гостиная, куда его привели, была той самой, с выжженными следами ритуала под ковром. Когда-то светлая, теперь она блистала зелёными обоями - того оттенка зелёного, что напоминал викторианский мышьяк. Диван и кресла, возможно оставшиеся еще от старых хозяев, были обиты свежим коричневым бархатом - почти того же орехового цвета, что холодный камин и встроенные в стены книжные полки. На журнальном столике стояла бутылка красного вина и два бокала. — Садись. — Темный Лорд кивнул ему на кресло, уже устроившись в другом. Пара взмахов палочкой, и открытая бутылка разливает вино по бокалам. Торн не спрашивает разрешения, прежде чем взять один из них в руки. Тут, в тёплом и приглушённом свете люстры, Волдеморт и правда был похож на Тома. Того Тома, который в полуистерическом состоянии готовился к экзаменам. Того Тома, который бесстыдно напрашивался на ужины, когда работал в магазине за скудную зарплату. Того Тома, что пришёл на церемонию наречения имени Люциуса, с крайне недовольным видом, конечно, но всё же пришёл. Того Тома, который любил пытать, но никогда не направлял палочку на своих. Того Тома, что обнимал с фальшивым сочувствием, но логическим пониманием. Того Тома, что был его другом. Того Тома, что так и не вернулся из путешествия - а человек, занявший его место, отдался паранойе, жестокости и комплексу Бога. Очнувшись от своих мыслей, Торн вздрогнул - Темный Лорд смотрел ему прямо в глаза. — Не обольщайся. Том умер десятилетия назад и никогда не вернётся. — Я знаю, милорд. Повисшая тишина была наполнена тоской. Волдеморт устроился в кресле поудобнее и сделал глоток вина. — А теперь расскажи мне, почему я узнал о том, что у тебя родился сын, этим летом - от Малфоев. Ты не пригласил своего Лорда на церемонию наречения - я почти оскорблён. В его словах звучала только насмешка. Том умер десятилетия назад и никогда не вернётся. Торн действительно знал, что это правда. Но так же он знал, что этим вечером вернётся домой, не испытав на себе Круцио.

Первая половина октября 1995

POV Рон Уизли

Консервативный. Это было то самое слово, что неплохо описывало младшего сына семейства Уизли. Рон не любил меняться. Он ел одни и те же сладости, болел за одну и ту же команду, годами играл в шахматы - и не особо хотел пробовать что-то новое. Поэтому Гарри, который вечером упал на диван рядом с ним, держа в руках коробку настольной игры - видимо купленную сегодня в Хогсмиде - получил от него крайне подозрительный взгляд. — Гарри, нет. — Я еще ничего не предложил! — Большие зеленые глаза, направленные на него, явно должны были быть умоляющими - но Рон видел в них только незамаскированную хитрость. У него правда возникали серьезные сомнения в умственных способностях любого, кто повелся бы на эти уловки. — Нет. — Пожалуйста? — Как Рон и говорил - очень серьезные сомнения. — Приятель, прекрати. Я даже не знаю, что это за игра! — Ладно-ладно. — Гарри с беззаботным смешком откинулся на спинку бордового дивана и протянул рыжеволосому небольшую шестиугольную коробку. По ее крышке неторопливо расхаживали изображения самых разных существ. — Клыки и Когти? — Рон поморщился. — Дурацкое же название. И что это? — О, ну, — черноволосый подросток открыл крышку - только чтобы целая куча миниатюрных животных тут же попыталась вырваться на волю. — Эй! Motum cessare! — Все фигурки замерли и, подождав пару секунд - словно надеялись, что Гарри передумает - попадали на дно коробки. Отвращение Рона к самой идее игры в это стало только сильнее. Он поднял за хвост оками и поднес близко к глазам, чтобы рассмотреть. Она безвольно болталась в его хватке - вместе с ядовитой фиолетово-зеленой расцветкой это делало ее похожей на что-то среднее между мармеладкой и пернатым червяком. Неаппетитно. — А как это опять оживить? Гарри хихикнул с какой-то подозрительной интонацией - с такой же хихикают Фред и Джордж, когда собираются вот-вот провернуть особенно мерзкий розыгрыш. — Motum inire. — Ай! Вредная сволочь! — Фигурка тут же была кинута обратно в коробку. Оказывается, даже игрушечный, двухдюймовый оками щиплется очень, очень больно. (Если бы Рон знал, что это только что породнило его с Драко...) На лице Гарри буквально читалась надпись 'шалость удалась'. Еще друг, называется. Тем временем все существа возобновили попытки совершить побег. Гарри не торопился их успокаивать. — Эм... — Рон замялся, силясь вспомнить отключающую фразу. — Motus essare! — Ноль внимания. — Mutom cessre! — Гриндилоу смог зацепиться своими длинными пальцами за край коробки, грузно переваливаясь через него. — Tomum cessar? — Все еще ничего. Зато Клабберт схватил сниджета и попытался запустить его в другой угол комнаты. Он не успел - но только потому, что Гарри, наконец сжалившись, остановил хаос, который сам и начал: — Motum cessare. Или прекратить движение. Рыжий посмотрел на него с подозрением: — И с каких пор ты знаешь латынь? — Это написано в правилах. — А. Это и правда было написано в правилах - вместе с целой кучей другой непонятной фигни. Дайсы, характеристики, открытое количество игроков, возможность захватывать и докупать существ... Голова Рона начинала идти кругом. Почему нельзя просто играть в шахматы?! — Гарри, приятель, я тебя очень люблю, но все равно - нет. Его друг, к счастью, на этот раз не стал разыгрывать плохой спектакль - только потому, что прибег к намного более жестокой уловке: — Окей, как скажешь. Все в порядке - я понимаю, что для тебя это слишком сложно. Пойду поиграю с Симусом или Гермионой. Может Джинни согласится... — Он попытался вытянуть из рук Рона правила чтобы сложить их в коробку. Нет. Пальцы рыжеволосого сжались на плотно исписанном пергаменте так крепко, что грозились его порвать - особенно когда он с силой дернул его на себя, вырывая из хватки Гарри. — Знаешь, я передумал. Спорим, я выиграю у тебя уже вторую партию? Не обижайся, но ты хреновый стратег, приятель. Его друг лишь победно улыбнулся - и явно совсем не обиделся.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Рон выиграл даже первую партию - потому что Гарри и правда был ужасным стратегом. Зато проиграл вторую - присоединившемуся к ним Невиллу. Дин, ставший их четвертым игроком, не выиграл за вечер вообще ни разу. Потом они переместились из гостиной в свою комнату. В итоге они отправились спать только в три часа ночи - и лишь потому что Симус, разбуженный очередным разочарованным криком Дина, обматерил их так, что сам Сириус Блэк мог бы записать кое-что из этого. Хорошо, что завтра было воскресенье.

Середина октября 1995

POV Гермиона Грейнджер

Если вы спросите Гермиону Грейнджер, изменился ли в последнее время Гарри Поттер, она однозначно ответит 'да'. В основном это были положительные изменения - ее друг стал больше учиться, его почерк улучшился, а характер стал спокойнее, но... Что-то было в этом не так. Что-то зудело в подкорке ее мозга, вызывало тревогу, которую она не могла воплотить в слова. Например, должно ли было ее беспокоить то, что Гарри с сопротивлением, но все же согласился выпросить у 'Генерального инспектора' право на настоящее обучение заклинаниям? Вроде бы и нет. Вроде бы все было как обычно. Он хотел помочь другим, не горел желанием общаться со взрослыми, и в итоге его чувство справедливости пересилило эгоизм, но... Ее размышления прервал скрип двери. Гарри вышел из кабинета Амбридж, подгоняемый сзади приторно-сладким: — Хорошего вечера, мистер Поттер. — но выражение его лица было таким кислым, что у эльфов на кухне должно было свернуться молоко. Подросток молча сунул в руки Гермионы два одинаковых пергамента, где сверху было написано 'Участники клуба практических занятий по ЗОТИ'. В самом низу отвратительным почерком с завитушками было выведено слово 'Утверждено' - и выделено место для подписи. Гарри продолжал напряженно молчать - даже практически закрыл глаза, вынуждая девушку вцепиться в его руку - Гермиона не хотела, что бы ее друг упал с лестницы! — Смотри под ноги! Она была проигнорирована. Наконец, когда до башни Гриффиндора осталось всего несколько пролетов, Гарри заговорил - хотя нет, не заговорил - он выдавил из себя слова, даже не повернувшись лицом к подруге: — Только пятый и седьмой курсы. Только школьная программа, по ее дурацким учебникам. Из пятикурсников только те, кто собирается учиться на шестом. Она утвердит список участников, после этого на пергаменте невозможно ничего написать. Флитвик будет контролировать занятия, пускать строго по спискам. Ты довольна? Довольна? Нет, Гермиона не была довольна! — Утвердит? Она наверняка откажет всем маглорожденным! И тем, кто ей просто не нравится! А еще в занятиях нуждаются студенты всех курсов! Так что нет, я совсем недовольна! Гарри бросил на нее усталый взгляд: — Это лучшее, что я мог выторговать. Ну знаешь, обосновал подготовкой к экзаменам и тем, что мы не должны упасть в грязь лицом перед международным сообществом. Приправил лестью. — он на секунду замолчал - и продолжил немного большим оптимизмом в голосе, явно пытаясь подбодрить подругу, — А еще следить будет Флитвик, а не она - думаю он будет не против нескольких лишних участников. — Возможно... — Гермиона притихла, перебирая в голове варианты. — Мы можем все же проводить некоторые занятия тайком. Наверняка она не станет строго следить за нами, если будет уверена, что мы все делаем ее правилам? — О? — Подросток беззлобно усмехнулся. — Знаешь, я все время забываю, что ты у нас главный инициатор нарушения правил. Девушка покраснела. Впрочем она не могла поспорить с правдой - не Рон же предложил вломиться в запретную секцию! — Ну тебя. В любом случае нам придется сформировать вторую группу, и это должно быть тайным. Гарри кивнул: — Только лучше не вмешивать в это Флитвика - даже он едва ли согласится прикрывать большой нелегальный клуб. Гермиона раздраженно фыркнула: — Без тебя знаю. Нужно будет найти подходящее место, где нас не обнаружат. А еще составить программу из заклинаний - по важности и сложности. И провести опросы по ней. И... Девушка продолжала болтать до самой гостиной - впрочем, внутри нее тоже. Присоединившийся к ним Рон простонал что-то про 'Гиперконтроль'. А Гарри наконец немного расслабился, лениво листая учебники и бездумно выписывая все заклинания. Тревога в ее голове ненадолго затихла.

POV? Медальон

Насколько разумны крестражи? Это зависит от того, кого вы спрашиваете. Дневник сказал бы, что крестражи полностью разумны. Что застрять на пятьдесят лет в выдуманном мире - это пытка. Что даже психопатам нужна компания. Кольцо показало бы вам картинки - пыльный пол, тишина, одиночество и потусторонняя энергия смерти, которая перемалывала его сущность год за годом. Чаша и Диадема вас бы не услышали. А медальон? Медальон бы промолчал. Но, может быть, нагрелся в вашей руке - или обжег холодом - исключительно в ответ на эмоции. И все же, все же - уже несколько месяцев внутри него просыпалось что-то. Когда этот мальчик - его брат - прижимал к себе потемневший металл. Когда он говорил с ним. Когда вступал в резонанс. Впускал в свой разум. И медальон слышал. Видел. Чувствовал. Отвечал. Гарри был его маленьким сокровищем. Его хранителем. Его сыном и братом. Медальон будет оберегать мальчика. Защищать. И возможно, (ха, возможно), незаметно направлять. Ведь наследнику Волдеморта необходимо избавиться от человеческих слабостей.

31 октября 1995

POV Гарри Поттер

Каждый Хэллоуин, Самайн, Велесову ночь - называйте как хотите - с Гарри Поттером должна была произойти какая-нибудь небольшая катастрофа. Обычно он не искал неприятности сам - но не в этот раз. Что ж, едва ли вы можете винить начинающего некроманта в желании... чуть-чуть поэкспериментировать. Если отточенный за тысячелетия обряд экзорцизма вообще можно назвать экспериментом. Старый фолиант, который отец доверил ему незадолго до отъезда, был обтянут давно выцветшей, шелушащейся от старости кожей. Буквы, некогда выгравированные на обложке, сейчас представляли из себя не более чем искаженные, нечитаемые углубления. Но самое главное было внутри - хрупкие листы, пропитанные чем-то вроде масла, описывали способы призывать и изгонять духов, привязывать их к себе - или натравливать на других. Четкие схемы и комментарии говорили, как заключить душу врага в предмет, обрекая на вечные мучения, как призвать духов предков, чтобы спросить совета. Милосердие соседствовало с жестокостью, но это было нормально. Это пронизывало всю некромантию. Подросток благоразумно выбрал несложный (и неопасный) ритуал для своей первой попытки - просто призыв страдающего призрака, для того чтобы наконец окончить его бесконечное и бессмысленное существование в мире живых. Короче говоря - наконец отправить на тот свет. В конце-концов он собирался однажды избавиться от Пивза и Бинса - так что ему нужен опыт. И эта пограничная ночь была идеальной для того, чтобы его получить. К тому же это был еще один способ удостовериться. Если у Гарри не сработает даже такой элементарный ритуал, еще и проводящийся в Самайн - то его отец может забыть обо всех своих надеждах. А еще это может привести к убийству самого Гарри, резко ставшего ненужным, так что подросток готов был молиться самой Смерти о том, чтобы все получилось. В любом случае именно так в одиннадцать часов вечера тридцать первого октября 1995-го года Гарри Поттер оказался в Тайной комнате, рисуя на полу довольно простой ритуальный круг с семиконечной звездой. Смешанная с оливковым маслом сажа оставляла на пальцах мерзкий жирный налет. На вершине каждого луча стояли небольшие блюдца с травами: папоротник - чтобы видеть духов, полынь - чтобы защититься от злых, а вербена - призвать мирных. Валериана должна унять страдание сердец, ромашка - успокоить разум, лаванда - залечить раны души. Последним был ликорис - чтобы проводить духа в загробный мир. Темпус показал 23:30. Можно было начинать. Подросток глубоко вдохнул, собираясь с силами - и в который раз за вечер поморщился от отвращения. Гарри искренне надеялся, что запах жженых трав перебьет вонь, исходящую от уже почти полностью разложившегося василиска. Довольно слабую вонь, но все же. Пол под коленями был холодным и твердым - возможно ему все же стоило на него что-нибудь постелить - и он заерзал от дискомфорта. Пергамент, на котором были записаны слова ритуала, попытался слететь с бедер. Ладно. Довольно откладывать. Гарри зажег травы несколькими взмахами палочкой. Латынь, слетающая с его губ, была кривой, неловкой, но он знал значение текста, а в магии по-настоящему важно лишь намерение - так что это сработало. В зале материализовался призрак. Дама, появившаяся перед Гарри, не была ему знакома - вероятно одна из сотен тех приведений Хогвартса, что предпочитают не общаться с учениками. Тяжелое, объемное платье явно намекало на эпоху Возрождения или, может, Новое время, а декольте было слишком глубоким, чтобы считаться приличным. От широкого кружевного воротника по ложбинке груди спускалось несколько ниток жемчуга - такими же были украшены убранные в прическу волосы. Красиво. — Меня... Звало сюда. Гарри наконец перевел взгляд на ее лицо - меланхоличное и усталое. — Эм, да. Я хотел предложить тебе покой. Так... Прости, как тебя зовут? Фыркнув, она сделал реверанс. — Сесилия Хардвик. — Саркастичный тон совсем не сочетался с грациозным поклоном. — Но серьезно, покой? — ее голос задрожал, пронизанный истерическими нотками. — И как же ты можешь это сделать? Я никогда его не обрету. — Это, — подросток указал рукой на круг, — позволит тебе уйти. Когда я дочитаю заклинание. И, эм...— Он перевел взгляд на дальнюю стену, украшенную грубым барельефом со змеями. — Ты можешь рассказать мне, как ты умерла и что тебя здесь держит. Если хочешь. Я понимаю, если это слишком личное, и ты не обязана, но переход будет легче и... Его перебил наполненный презрением смех: — Ах, так ты жаждешь это узнать? Услышать все подробности? — Дама скривила губы в ядовитой усмешке. — Хорошо. Я тебе расскажу. Даже покажу. Она наклонилась к нему - вплотную, оставляя между ними лишь несколько дюймов, заполняя собой все поле его зрения. А в призрачных глазах пылала ярость, столько ярости - и чем только Гарри ее заслужил? Ее голос - это тихая смесь приказа и угрозы. — Смотри ниже. Он не мог ослушаться - и покорно перевел взгляд на изящные тонкие пальцы, откинувшие жемчужные нити на плечо. А потом смотрел. Смотрел, как она медленно оттягивает вниз и без того неприлично низкий вырез платья - так легко, словно его не держит жесткий корсет. Смотрел, как она обнажает бледную кожу дюйм за дюймом. Как исчезают последние остатки скромности, воплощая эротический сон. Вот только картина, представшая перед взглядом подростка, была совсем не эротична. На месте груди зияла открытая рана. Ребра оказались просто выломаны, и их острые, неровные края протыкали натянутую на них кожу. Легкие - то, что когда-то было легкими - представляли из себя ошметки, почти фарш, словно их долго и методично кромсали ножом. Они дышали, игнорируя законы реальности, с каждым вдохом источая кровь из всех разрезов - и впитывая ее обратно на выдохе. Что касается сердца... Не было никакого сердца. Только безвольно висящие вены и артерии, из которых что-то капало - больше ничего. — Налюбовался? Гарри нервно кивнул, тем не менее все еще завороженно наблюдая за кровью - как за самыми странными приливами и отливами. Возможно, с ним что-то не так. Корсет сам встал на место, пряча от него гипнотическую картину. — Извращенец. — в голосе Сесилии больше не звучала настоящая злость - лишь немного отвращения. Гарри смущенно отвел взгляд: — Прости. Это не было раскаяньем. — Не важно. Так вот, если хочешь знать - я отвергла юношу. Он был беден - бродячий бард, маг, живущий как магл. Отребье, посмевшее возомнить себя достойным. Мы пригласили его спеть в нашем доме - а после представления он выследил меня, набросился, словно озабоченный пес. Признавался в любви, предлагал сбежать. А когда я ему отказала - сказал, что если мое сердце не достанется ему, то его не получит никто. Ее голос вновь начал наполняться всепоглощающей яростью - и Гарри сильнее поджег успокаивающие травы. Их запах был скорее горьким, чем приятным. — Он вскрыл мою грудь. Вырезал сердце. А потом изнасиловал. И нет, он не задирал мою юбку, если ты хочешь знать. Во всяком случае, так мне рассказали. — Нет, Гарри определенно не хотел знать - пусть это и объясняло, что капало из аорты. — Утром мое изуродованное тело нашла сестра. Восьмилетняя девочка, которой всю оставшуюся жизнь снились кошмары. А самого ублюдка так и не поймали. Он выслушал ее исповедь молча - понимая, что Сесилии не нужна его жалость. — Что ты не успела закончить? — Ни разу не позволила своему жениху пробраться в мою спальню. Тебе это покажется глупостью, но в ту ночь я думала только об этом. Гарри вновь не стал отвечать - лишь отвернулся. Скользнул взглядом по ритуальному кругу, по дымящимся травам. Ликорис почти догорел. Время пришло. — Готова идти? — Да. Латынь в этот раз была еще более ломаной, но все так же работала - и призрак исчез, беззвучно растворившись в воздухе. Часы на башне показывали ровно полночь.