Мечтательность

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Первые числа января 1996

POV Гарри Поттер

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Что ж, вклад Герпо Грязного в развитие магии был… любопытным. Даже если в книге почти не приводились сами заклинания, их описание всё равно было захватывающим. Зачастую - не в лучшем смысле. Гарри читал ее украдкой, в перерывах между обычной суетой Гриммо, и это было, откровенно говоря, не быстро. Остальная (и очень немаленькая) стопка книг смотрела на него с тоской. Подросток собирался попросить у Сириуса разрешение взять хотя бы часть из них (наименее, скажем, сомнительную) и был на 90% уверен, что не получит отказ. Но вернёмся к Герпо и его занимательным изобретениям. Кроме нескольких весьма противных проклятий, ничуть не более приятных 'защитных' чар и трёх ритуалов, требующих массовые жертвоприношения, он проводил обширные исследования в области магии души - которые перекликались с теориями из 'За границами единого'. Идея разделить свою душу и поместить её в предмет ради достижения вечной жизни звучала безумно - но он лично был доказательством её работоспособности, как и медальон с дневником. Однако откровенно смущало то, что Герпо давно умер - и в принципе не был известен ни один бессмертный человек. Фламели с философским камнем не считались - эликсир нужно было регулярно пить. Итого: теория рабочая, но в какой‑то момент этот инструмент даёт сбой. Все крестражи в своё время уничтожались? Или эти волшебники умирали и навсегда оставались призраками, неспособными вернуть тело? Может, сами фрагменты души постепенно рассасывались? У Гарри было много идей, но ни одна из них не могла быть подтверждена - мёртвые не в силах записать, что же с ними случилось. Возможно, в той книге, которую постоянно упоминает его отец, есть хоть какие‑то ответы? И Волдеморт не стал бы использовать что‑то с крайне сомнительной надёжностью, верно…? Подросток в отчаянии застонал. Судя по всему, он не скоро сможет попрощаться с запретной секцией.

Начало января 1996

POV Луна Лавгуд

Четверокурсница Луна Лавгуд определённо считала этот год лучшим в Хогвартсе - ведь у неё появилось намного больше новых друзей! И клуб. Конечно, большинство его участников всё равно считали Луну ненормальной, но он ей всё равно нравился. А ещё был Гарри. Джинни говорила, что он 'внимает её рассказам как откровениям Селены', но сама Луна считала это глупостью - Селена не говорит с такими, как Гарри, и даже Гарри наверняка знает это. Но он всё равно внимательно слушал Луну - так что какая разница. А ещё Джинни почему‑то считала, что Гарри в неё, Луну, влюблён - ещё одна глупость. Вокруг её подруги витает слишком много нарглов. Ничего, они скоро улетят. А Гарри останется. Жаль только, что когда она встретилась с ним в поезде, возвращаясь с рождественских каникул, стало ясно, что вокруг её друга вновь стало больше кальбакилей. А ведь в декабре они почти исчезли… Хотя, может, это наоборот было хорошим знаком - вероятно, до этого у них начала кончаться еда. Но это нормально - в любом варианте. Главное, чтобы Гарри в итоге был счастлив.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Через пару дней, в библиотеке, Гарри с усталым вздохом закрывает учебник по арифмантике, решив наконец сложное задание, и поворачивается к Луне: — Так как ты провела каникулы? — О. — Девушка мечтательно улыбается. — Мы с отцом ездили в Шотландию искать кальдгандров, но… Гарри действительно слушает её как саму Селену. Джинни закатывает глаза.

Первая половина января 1996

POV Долорес Амбридж

Хоргвартс был ужасен. По‑настоящему ужасен. Долорес искренне ненавидела практически каждого ребёнка, который учился в этих стенах - и практически каждый ребёнок ненавидел её. Взгляды преподавателей сочились откровенным презрением. Стопки эссе вызывали желание немедленно их поджечь. И в этом аду ей предстояло провести ещё как минимум полгода! Нервы откровенно сдавали. Конечно, отработки были небольшой отдушиной - но они неспособны компенсировать всё остальное. К тому же даже эти воспитательные методы уже поднадоели. Амбридж было абсолютно непонятно, как другие преподаватели из года в год назначают студентам одно и то же, вроде уборки и написания строк. Хотя, вероятно, именно поэтому некоторые начинают… использовать нестандартные подходы. Взять хотя бы ту третьекурсницу, отправленную с полувеликаном кормить единорогов! Что за трата времени - учитывая кровь этой ученицы, будет чудом, если они её к себе вообще подпустят. И это не говоря о, хм, впечатляющем количестве обязанностей, которые она сама на себя взяла - конечно, во имя пользы для общества. Модернизация правил Хогвартса, инспекции преподавателей, анализ учебной программы, поддержание порядка, отработки, в конце концов! Скоро ей понадобится либо маховик времени, либо помощники. Может, опросить несколько стажёров из маловажных отделов… Например, департаменту спорта явно не нужны новые люди. Либо попросить самых ответственных учеников - тех, кто не вызывал у неё раздражения. Да, она рассмотрит оба варианта. Но позже - сейчас есть другие дела. Женщина со звоном поставила на стол чашку - котята на хрупком фарфоре подлетели вверх, беззвучно, но жалобно мяукая. Как бы Долорес ни хотелось отложить свои обязанности, она, как ответственная служащая Министерства, не могла себе этого позволить. А значит, настало время инспекции занятий.

Кабинет прорицания

Самым нелюбимым преподавателем Долорес определённо была Сивилла Трелони. Амбридж собиралась уволить её - без каких‑либо альтернатив. Но по правилам нужно было составить отчёт о занятиях каждого курса - и у неё уже были все, кроме пятого. Пухлые ноги в последний (как надеялась сама госпожа инспектор) раз забрались по вертикальной лестнице. Эта отвратительная деталь была первой в списке проступков Трелони - и, возможно, самой главной. Железная окантовка люка оставила пару затяжек на розовом платье, когда женщина неловко задела её бедром - и Долорес едва сдержала обречённый стон. Как вообще можно было додуматься разместить класс в месте с таким, кхм, своеобразным входом? А если у них будет студент с ограниченными возможностями? Или просто кто‑нибудь оступится? Директор совсем не думает о детях, которые могут получить травму! Возмутительно. Она запишет это в характеристику - которая и так растянулась уже на несколько футов. По крайней мере, в этом… кабинете было достаточно мило - когда не накурено. И пуфики удобные. Жаль, что на этом плюсы заканчиваются. И начинаются минусы - первым из которых была сама Сивилла, уставившаяся на Амбридж гигантскими глазами, искажёнными стёклами очков: — Я знала, что вы сегодня придёте. — голос предсказательницы был мечтательным, но не пьяным - как это случилось на занятии седьмого курса. Хоть что‑то эта женщина приняла во внимание. — Конечно вы знали - я направила вам уведомление, где назначила дату проверки. — Нет‑нет, мне об этом сказали чайные листья. Амбридж поджимает губы, а затем расплывается в слащавой улыбке: — Значит, вы признаётесь, что не читаете официальную почту? — Нет‑нет, я просто… Её прерывает Лаванда Браун, которая выныривает из люка и тут же начинает нести какую‑то бессмыслицу. Сивилла с облегчением оборачивается к девушке, взмахивая пышной юбкой: — Прошу прощения, я должна заняться своими учениками. — Конечно, занимайтесь. — Долорес не спорит - просто открывает свой блокнот, записывая: 'п. 27 Косвенно признаётся в игнорировании официальной почты; п. 28 Уходит от ответственности, используя для этого студентов, путём разговоров с ними во внеучебное время не по теме преподаваемого предмета.' Хорошее начало.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Со звонком Трелони выходит в середину класса и начинает вести занятие, наполняя комнату своим отвратительным мечтательным голосом: — Итак, дорогие мои, сегодня мы изучаем толкование снов. Я просила вас всех вести дневник сновидений - кто‑нибудь хочет первым познать смысл своих сказаний Морфея? Перо скрипит по бумаге, фиксируя еще один проступок: 'п. 29 Вторгается в личную жизнь студентов под предлогом изучения практик прорицания, не имеющих доказанной эффективности.' Лаванда Браун вскидывает руку, надеясь получить порцию сомнительных откровений, но Сивилла на неё даже не смотрит. Вместо этого она оборачивается к мистеру Поттеру: — Гарри, дорогой, сегодня мой внутренний глаз направлен на тебя, прошу, начни. Последний выглядит так, словно прорицательница утомила его не меньше, чем Долорес утомила вся школа. Студент открывает потрёпанную тетрадь - в ней среди кривых рисунков виднеются короткие записи - настолько небрежные, что Амбридж не может даже оценить длину текста. Странно, на защите его конспекты намного аккуратнее. Впрочем, возможно он не желает утруждаться ради этой женщины - или таким образом выражает невинный подростковый бунт. В любом случае это не стоит её внимания. Студент щурится, пытаясь разобрать собственный почерк: — Мне приснилось, что я лечу на метле… — У инспектора есть подозрения, что он так ничего и не прочитал, а начал придумывать на ходу. Это даёт ей идею. Посмотрим, как 'пророчица' расшифрует её фантазию - отчет о, скажем, соответствии навыков занимаемой должности лишним не будет: — Кхм‑кхм, позвольте мне пару слов. — Амбридж прерывает Поттера, и на неё тут же устремляются глаза абсолютно всех в кабинете. — Я нахожу неэтичным расспрашивать несовершеннолетних студентов о таких личных вещах в присутствии других людей. Может, вы лучше истолкуете мой сон? Трелони выглядит ещё более рассеянной, чем обычно, и отрицательно качает головой: — Прошу прощения, Долорес, но внутренний глаз не работает по приказу. — Значит, вы отказываетесь выполнять свои преподавательские обязанности? — Инспектор ставит кончик пера на пергамент, явно собираясь записать ещё что‑то. Сивилла вздрагивает: — Хорошо, если вы настаиваете… Прошу, расскажите нам ваши ночные видения. — О, сегодня мне снилось, что я пью чай с министром магии Франции, а вокруг нас танцуют очень большие котята. — Вот так, абсолютно банально и полностью выдумано. Трелони испуганно прикрывает рот рукой, резко выдыхая: — А какого цвета были эти котята? Амбридж на секунду запинается, прежде чем назвать первые пришедшие в голову варианты: — Ну, в основном чёрные и рыжие. — О, дорогая, мне так жаль… — Гигантские глаза смотрят на Долорес с, казалось, искренним сочувствием. — Рыжие коты всегда означают огонь, чёрные - это ваш образ Грима, а чай - это ежедневное занятие, которое указывает на близость предсказания. Боюсь, вас совсем скоро ждёт смерть в огне… Госпожа инспектор не замечает ироничных улыбок 90 % присутствующих. — Как вы… — дрожащий голос берёт настолько высокие ноты, что многие морщатся. — Вы угрожаете мне? — Конечно нет, но так говорит ваша связь с вселенной, которая… — Довольно! — Долорес вскакивает с места. — Можете начинать собирать свои вещи. Через неделю вам придёт приказ об увольнении. Резко развернувшись, она практически бежит к лестнице, на ходу записывая: 'п. 30 Угрозы убийством должностным лицам, основанные на личной неприязни.' Почерк немного дрожит. Когда до присутствующих долетает удаляющийся цокот каблуков с этажа ниже, по классу начинают разноситься смешки и хихиканье - лишь немногие выглядят возмущёнными. И только Лаванда, кажется, шокирована так же, как сама выпавшая из реальности Трелони. — Дети… Просто откройте сонники и работайте в парах… — Женщина исчезает где‑то за перегородками и шторами, оставляя студентов одних. Естественно, никто ничего не делает - есть намного более интересные темы для обсуждения, чем выдуманные сны.

Середина января 1996

POV Дешевая Драма (Беллатриса Лестрейндж)

В Азкабане холодно. Не то чтобы это было главной проблемой Азкабана. Тут их морили голодом, тут были жестокие надзиратели, тут держали в крошечных камерах, и, конечно, тут были дементоры. Но Беллатриса всё равно сильнее всего страдала от холода - он даже не пробирал до костей, он замораживал саму надежду, делая её хрупкой - подобно вырезанному изо льда крокусу. Одно неловкое слово, одна неловкая мысль - и тонкие лепестки сломаются, разобьются о каменный пол. Поэтому Беллатрисе даже нравилось, что они все сидят в одиночестве - и далеко друг от друга. Родольфус, её жалкий супруг, презренный богохульник, однажды посмел сказать, что Он за ними не вернётся. Женщина кричала, ругалась, билась о решётку так, что авроры утащили её в отдельный блок - где была только она и дементоры. Беллатриса прокляла этих еретиков - а затем поблагодарила. Здесь было лучше. Здесь никто не будет ломать хрупкие лепестки надежды. Дни сливались в один бесконечный цикл - сон, вода и хлеб на завтрак, визит дементоров, крики до боли в горле, жидкий суп на обед, визит дементоров, мечты о Нём, разваренный картофель на ужин, визит дементоров, разговор с голосами в голове, сон. Так продолжалось, пока однажды - и Беллатриса не знает ни день, ни месяц, ни год - метка не потеплела. Он вернулся. Он придёт за ними. Она верила в это. Но никто не приходил. Дни опять сливались в бесконечный цикл - а жар метки пытался расплавить крокус. Белла не позволяла. Белла верила. И дождалась. Её разбудил шум. Крики. Вновь и вновь произносимый 'Экспекто Патронум'. Скрипели двери, с глухим стуком на пол падали тела. И наконец перед её камерой остановилась росомаха. Она едва бросила на неё взгляд и убежала прочь - но через минуту ржавые петли заскрипели. Бог явился за ней лично. Она не успела упасть на колени, прерванная коротким: — Идём. Мы спешим. Белла не могла ослушаться. Там, за пределами её личного ада, было больше людей, чем Беллатриса видела за все последние годы. Авроры в алых мантиях лежали на камнях нетронутые, словно просто упали - сегодня ни у кого не было времени на жестокость. Тонкая фигура повернулась к Белле - и её облегчение чувствовалось даже через маску: — Нашли наконец. На схеме ты была в другом месте. Беллатриса смеётся: — Неужели ты сомневалась в Нашем Боге, сестрёнка? — Нет, я просто… — Позже. — голос Тёмного Лорда не оставляет места для возражений. — У каждого заключённого есть пара, летим до берега, дальше аппарация. Живо. Нарцисса берёт свою сестру за руку: — Скоро будешь дома. В поместье Малфоев тепло.

Вторая половина января 1996

POV Гарри Поттер

— Ради Мерлина, Поттер, не так грубо! — голос Драко находится где‑то между визгом и тоном 'Мой отец узнает об этом!' Сидящий рядом Тео издевательски хмыкает: — Если бы я не видел, что происходит, то подумал бы о другом. В него тут же летит подушка. — Прости. — Взгляд Гарри полон вины - ради разнообразия даже настоящей. — Оно само как‑то. Блондин недовольно трёт виски, пытаясь унять боль, раздирающую голову после того, как Гарри ворвался в неё с нежностью разъярённого слона. — Расскажи хоть, что увидел. — Гарри кидает на Тео осуждающий взгляд и не удостаивает ответом. Драко ищет ещё одну подушку. Сегодня они оккупировали давно заброшенный преподавательский кабинет - он нашёлся на карте мародёров, в реальности скрытый за портретом с крайне очаровательной средневековой Леди, от одного взгляда на которую перехватывало дыхание. Ну, по крайней мере так думала сама Леди - после того, как Нотт льстил ей в течение 5 минут, уговаривая открыть проход без пароля. Они предположили, что про эту спрятанную комнату забыли как минимум несколько веков назад - если судить по слою пыли, напоминающему пуховое одеяло, и разваливающейся в труху мебели. К счастью, Гарри было достаточно очень мило попросить Добби убрать здесь, чтобы получить довольно уютное убежище с несколькими креслами и низким столиком - только для них троих. Тут не было окон, не висело любопытных картин, а стена между портретом и комнатой казалась очень толстой - так что полная приватность также была обеспечена. Они даже проверили это, уговорив Драко покричать в комнате, пока Гарри пытался услышать его из коридора - но до него не донеслось ни звука. Практически единственным минусом была темнота - комната освещалась только несколькими канделябрами, и работа с эссе превращалась в источник головной боли. Буквально.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Ладно. Ещё раз. — Малфой говорит с таким отчаяньем, словно собирается как минимум идти на эшафот. — Легилименс. В голове Драко - красивый бальный зал. На Гарри тут же нападает воспоминание-приманка об одиннадцатом дне рождения - но подросток просто отмахивается от него. Где‑то в реальности раздаётся сдавленный стон боли. Он ходит между гостями, рассматривая их одежду и украшения. Они договорились искать довольно безобидный момент - покупку почтового филина. Гарри упорно думает об этом, доверяется интуитивному притяжению и берёт под локоть одну даму, которая ведёт его к фуршету. Ему хочется взять красивый кекс - но там оказывается воспоминание о том, как этого филина кормят. Что ж, эта приманка действительно работает. Тем временем гости начинают вести себя агрессивно, кричат, поднимают палочки - видимо, Драко всё же взял себя в руки. Гарри оглушает нескольких - и слышит намного более громкий крик. Нет, не время для сочувствия. Люди вокруг успокаиваются - и он крепко сжимает руку своей невольной провожатой: — Веди, чёрт возьми. — в этом приказе - вся воля, которую только удалось собрать. И она ведёт. Вдоль всего стола, к самому краю. Там столько вкусного - но Гарри чувствует что‑то ещё. Он задирает скатерть - и видит под ней небрежно упавшую салфетку. Она мнётся в его хватке, но затем разворачивается, наконец показывая то, что надо - ребёнка, который тянется к большой серой птице. Пальцы, которые нежно гладят перья. Жёлтые глаза, которые смотрят прямо на него. Люциуса, который… Гарри выдергивает из воспоминаний резко, почти за шкирку. По лицу Драко текут слёзы: — Ты, что б тебя, опять это сделал! Тео молча протягивает блондину обезболивающее зелье. — У тебя хорошие щиты. — это всё, что подросток может сказать в своё оправдание. Ненадолго повисает неприятная тишина. — Думаю, на сегодня хватит. — Нотт даже не предлагает, просто констатирует - но все всё равно согласно кивают - и позволяют тишине продолжиться. Гарри встаёт и разливает по кружкам чай - который попросил Добби принести пару часов назад, до того, как пришли слизеринцы. Впрочем, это не важно - чары не позволили ему остыть. Он передаёт ароматный напиток Драко - слабое извинение, но блондин всё равно его благодарит. Тео начинает рассказывать какие‑то сплетни о старшекурсниках, а Драко обессиленно откидывается на спинку кресла. Мир медленно восстанавливается.

Тот же день, полночь

— Это интересный вопрос. — тон Волдеморта, который ощущается всё чётче и чётче, явно говорит, что на самом деле ответ на вопрос 'Почему Драко было больно от моей легилименции, а тебе - нет?' должен быть очевиден. — Драко всё время сопротивляется, хоть ты этого и не чувствуешь. Я же просто показывал тебе приманки, не пытаясь дать отпор, потому что не было нужды. Это была практически экскурсия. — его отец перевоплощается в свой привычный преподавательский образ. — Боль появляется именно при борьбе с вторженцем - по этой причине их лучше обманывать. Отвлеки, наберись сил и выгони из своего сознания одним движением. Чем дольше ты сражаешься - тем сильнее боль, тем сложнее сосредоточиться - и тем меньше шансов на успех. Соответственно, если у тебя не получилось избавиться от легилимента с первого раза - лучше ненадолго отступить и потом попробовать ещё раз. В мыслях Волдеморту даже не нужно переводить дыхание - и это ужасно. — Если ты сам являешься нападающим, а твоя жертва опытна, то лучшей стратегией будет быстро нанести как можно больше повреждений, буквально разодрать сознание, чтобы не позволить полноценно сопротивляться. При этом нужно учитывать, что при достижении определённого порога боли тебя может выкинуть спонтанно - просто от шока. Это одна из стратегий неопытных окклюментов - сопротивляться до тех пор, пока мозг не сделает всё сам. Конечно, она опасна, и поэтому адекватна только в очень ограниченных ситуациях, но всё же порой её используют. Вероятно, именно так Малфой выгнал тебя в этот раз. А значит, либо он очень нежный, либо твоё присутствие крайне болезненно. Последнее вполне может быть наследственным. Кто бы сомневался. Чёртов садист. — Если говорить про опасность этого метода, то нужно учитывать, что он может привести к непоправимым ментальным травмам для жертвы - от постоянных мигреней до безумия и полной недееспособности. Под недееспособностью я имею в виду то, что человек будет всё своё оставшееся существование лежать в палате Януса Тики и пускать слюни на подушку. Потрясающе. Нужно будет рассказать Драко о том, что он был на грани превращения в овощ. — Кроме того, в крайне редких случаях такой естественный отпор приводит к грубому вторжению в разум самого легилимента, но зачастую это не является проблемой - выгнать неопытного и испытывающего агонию человека очень просто. Волдеморт замолчал - кажется, лекция наконец подошла к концу. — Почему ты не рассказывал это во время летних занятий? — А как бы ты отреагировал на это летом? Гарри замер. Вот это действительно был интересный вопрос. В смысле - очевидно, что он отреагировал бы крайне, крайне отрицательно - но почему сейчас это воспринялось почти нормально? Неужели он настолько очерствел за полгода? Гарри перебирал в голове все события, которые произошли за это время, отслеживая своё поведение и чувства. Выходило так, что они действительно менялись - не в лучшую сторону. Итак - что с этим делать? Хотя нужно ли с этим что‑то делать…? Гарри был не вполне уверен - с одной стороны, его совесть говорила, что конечно 'да', с другой стороны, он стал намного спокойнее и уравновешеннее, что бы там ни говорил Сириус. Судя по тому, что передавала связь, его отца явно забавлял этот небольшой личностный кризис - что было странно, учитывая, что Волдеморт не мог слышать его мысли. Подросток моргнул, насильно возвращаясь в реальность - если реальностью можно считать состояние частичного слияния разумов. — Плохо. — это всё, что он смог ответить. — Вот и я так думаю. У Гарри было стойкое ощущение, что в этот момент его отец сцепил руки в замок. Он прикусил губу. Эта тема явно себя исчерпала, к тому же было кое‑что ещё, что ему хотелось обсудить - хотя едва ли отец ответит подробно. — Ты организовал побег из Азкабана. — Очевидно. — Министерство обвинило Сириуса. — Если бы буквы могли передавать недовольство - они бы им светились. — Я понимаю, к чему ты клонишь - и ответ 'нет', мы тут ни при чём. Идея полностью принадлежит официальному правительству. Гарри, как ни странно, верит отцу - в этих мыслях не ощущается ложь. Плюсы общения через крестраж. — Хорошо. Прости. По связи пробегает какая‑то непонятная эмоция. Это похоже на небрежный кивок головой. — Что ты собираешься с ними делать? С заключенными. — Бывшими заключенными. И ответ - лечить. Я не меняю стратегию - набегов не будет, а остальное тебе знать не обязательно. Естественно, никакой важной информации, и чего он ещё ожидал… Расспрашивать дальше абсолютно бессмысленно - это 'Остальное тебе знать не обязательно.' означало, что новые вопросы просто проигнорируют. — Понял. Люциус может что‑нибудь сделать для Сириуса? Сейчас Гарри был уверен, что Волдеморт хмурится: — Я передам ему твой запрос - но не рассчитывай на многое. Мы не будем действовать во вред себе. Ого. Одно это, в принципе, уже превосходило надежды подростка. — Спасибо, отец. Он опять почувствовал кивок. — А теперь вернёмся к учёбе. Как продвигается твоя подготовка к экзаменам? Гарри вздохнул. Что ж. Учитывая его успехи в арифмантике, он застрял тут ещё как минимум на 2 часа.