Чёртсвость

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Начало февраля 1996

POV Чжоу Чанг

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

— Итак, движение палочки я вам показал. Помните - заклинание подпитывается не самим воспоминанием, а чувством счастья. Вы можете попробовать использовать мечты, если… Гарри рассказывает о Патронусе увлечённее, чем Седрик о квиддиче. Хотя, надо признаться, многие постоянно отвлекаются на стоящее рядом с ним существо - включая саму Чжоу. Это олень. Ну, вроде олень - он очень маленький, едва ли доходит до середины бедра Гарри, и у него есть клыки. Девушка вообще не знала, что у оленей бывают клыки - как и большинство тут. Так что его внешний вид вызвал… некоторое удивление у присутствующих. Даже сам Гарри, казалось, посмотрел на него как‑то странно. Существо, словно спасаясь от их пристальных взглядов, убегает в угол комнаты и исчезает, а Гарри тем временем почти заканчивает говорить: — …Небольшая струйка тумана уже будет невероятным успехом для первого занятия. Начинайте. Упс, кажется она почти все пропустила.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Вообще, Гарри стал намного лучшим преподавателем за эти месяцы. Честно, Чжоу сегодня отвлеклась впервые за семестр, и то у нее была веская причина! Но обычно он безраздельно владел ее вниманием, ведь когда-то сбивчивая речь превратилась в интересные лекции и чёткие инструкции, а порой неловкое поведение - в уверенное лидерство. Гарри непринуждённо ходит среди них, стараясь уделить внимание каждому. Он поправляет движения одной из сестёр Патил, даёт совет Финч‑Флетчли, шепчется о чём‑то со встревоженной Гермионой, хвалит Луну, которая каким‑то невероятным образом уже начала создавать туман… — Чжоу, тебе нужна какая‑нибудь помощь? — Зелёные глаза смотрят на неё со спокойным, умеренным интересом. Улыбка вежливая - не натянутая, но и не искренняя. К ней относятся так же, как и к остальным, это справедливо, но… Девушке хочется, чтобы это было не так. Хочется быть особенной. Её голос немного дрожит. Самую малость. — О, ну… Я пока не могу найти подходящее воспоминание. Пыталась использовать что‑нибудь из детства, но это совсем не работает. — Детские воспоминания обычно приглушены из‑за того, что это происходило давно. Они могут быть счастливыми в нашем разуме, но не давать настоящих эмоций. — Гарри говорит это ровно - и явно не в первый раз. — Лучше выбрать что‑нибудь посвежее. — Да, я знаю, просто… — она смущённо отводит взгляд. — Я вспоминала прошлогодний бал, но мы с Седриком расстались, так что… Вот теперь Гарри смотрит на неё с лёгким удивлением: — О, почему? Хотя нет, прости, это не моё дело. — Нет‑нет, всё в порядке! — Чжоу прерывает его, пока он не сбежал. — Просто мне ещё два года учиться, а он уже закончил Хогвартс и мы решили, что отношения по переписке нас не устраивают. Вот и всё. Может, мы потом ещё сойдёмся, если оба не найдём никого другого… — А, ладно. — От его недавней неловкости не остаётся и следа. — Тогда покажи мне свою технику, и если всё в порядке - просто продолжай искать воспоминания или переходи на мечты. — Хорошо… — Она взмахивает палочкой, намеренно уводя линию вправо, и тёплые руки поправляют её движения - точно так же, как пять минут назад они поправляли Патил. Чжоу подавляет вздох - это вовсе не что‑то особенное.

POV Гарри Поттер

— Гарри, подожди! Подросток удивлённо смотрит на подошедшую к нему Чжоу - он только что закончил выпускать всех из комнаты требований, ушли даже Рон и Гермиона, так что они тут совсем одни. — О, конечно. — Он чуть наклоняется к ней, натягивая на лицо непринуждённую улыбку. — У тебя есть какие‑то вопросы? — Не совсем… Ну почти. — Девушка выглядит немного смущённо и неуверенно, вызывая у Гарри некоторые… предчувствия. Они оказываются верны. — Я просто хотела спросить, не сходишь ли ты со мной в Хогсмид в День Святого Валентина? — Ум… — теперь настаёт его очередь краснеть и отводить глаза. Гарри… не знает. Просто не знает. В смысле, Чжоу красивая и интересная, если судить по паре их разговоров, а еще тоже играет в квиддич, но… Он так занят всей этой учёбой, экзаменами, клубом, что ему совсем некогда думать об отношениях. Гарри вообще не уверен, что в пятнадцать заводят отношения. Вроде как никто из его одноклассников ни с кем не встречается. Или он просто не замечал...? Стоящая перед ним Чжоу явно начинает нервничать. Что ж, это всего лишь свидание, да? И они не очень близки. Так что даже провал не будет катастрофой. Наверное. — Конечно, я с удовольствием! — Возможно, его голос даже слишком радостный. Неважно. Главное, что девушка начинает просто светиться от счастья. — Отлично! Тогда встретимся в холле и пойдём в Паддифут, хорошо? — Да, звучит прекрасно. — На самом деле звучит пугающе - но он не будет это озвучивать. Когда Чжоу наконец уходит, Гарри позволяет себе очень тихо, отчаянно застонать. Моргана, как ему теперь ничего не испортить?

Через несколько дней

Книга 'Узкоспециализированные защитные чары' захлопнулась с громкостью, которую абсолютно не ожидаешь от чего‑то настолько тонкого. Не то чтобы Гарри злился - нет, содержащаяся в ней информация вполне соответствовала его предположениям, просто… Ну, он скучал по своему оленю. Автор утверждал, что для волшебников, которые освоили заклинание в возрасте менее двадцати лет, изменение формы Патронуса является не просто нормальным - но почти неизбежным событием, отражающим окончательное формирование характера. Тем временем для взрослых самой частой причиной данного явления было появление глубоких романтических чувств. Кроме того, в редких случаях это происходило вследствие использования новых воспоминаний, если они кардинально отличались от предыдущих, либо если отношение волшебника к последним сильно менялось. Второе, конечно, абсолютно не относилось к Гарри. Первое… возможно, учитывая его лёгкую, хм, моральную лабильность, если эти два слова можно совместить. Но сам он склонялся к третьей причине, вернее был полностью уверен в ней, в обоих её подпунктах - потому что воспоминания, связанные с родителями и Патронус в виде анимагической формы некровного отца стали казаться ему совершенно неуместными. Нет, Гарри всё ещё любил Джеймса (как вообще можно любить человека, которого даже не помнишь), он как минимум пожертвовал собой ради него, но… Волдеморт был его настоящим отцом - Гарри признавал это со скрежетом, но всё же признавал. Одно это делало использование изначальных воспоминаний практически кощунственным. Поэтому на предыдущем собрании он думал о своём первом дне на Гриммо, об объятиях друзей, о болтовне Сириуса - и всё равно был совсем не готов к… этому существу. Гарри даже не знал, кто это. В смысле, да, это определённо олень - маленький, клыкастый, но с рогами и копытами. Кроме того, было точно известно, что Патронус должен принимать образ животного, которого человек видел хотя бы на картинке. И Гарри вроде бы действительно видел - возможно, в журнале, украдкой прочитанном в школьной библиотеке, возможно, в зоопарке - но название вспомнить не мог. А в Хогвартсе, как оказалось, не было зоологических справочников немагических животных - во всяком случае, их не смог найти ни он, ни вызвавшаяся помочь Гермиона. Впрочем, она пообещала попросить родителей прислать хорошую книгу, так что не всё потеряно. Но черт с ним, неважно, что это за животное, проблема была не в этом - она была в том, что Гарри так и не определился в своём отношении к новому Патронусу. С одной стороны, изменение формы было справедливым - потому что да, он повторит, Джеймс Поттер не его отец. Но, с другой стороны, олень был, наверное, единственной вещью, которая по праву связывала Гарри с этим человеком. Лицо, фамилия, даже плащ-невидимка - всё это было по сути украденным, а вот Патронус принадлежал ему. Он сам освоил его, проверил в бою и мог заслуженно им гордиться - до недавнего проклятого вечера. А теперь вместо благородного создания у него странное существо с клыками - и, думая о них, Гарри не может не вспомнить об акульей улыбке биологического отца. Что ж. Он ведь должен начинать соответствовать образу сына Темного Лорда, так?

Первая половина февраля 1996

Оказывается, в запретной секции есть шкафы с двумя рядами книг. Они стоят у самой дальней стены и заполнены чем‑то абсолютно скучным, вроде устаревших учебников 'Рунические блокаторы: безопасность при варке зелий с кровью (давно вымерших) Силицийских горных драконов' или 'Самые сильные фокусирующие кристаллы для посохов'. Честно говоря, было не совсем понятно, почему они тут, а не в общем доступе. Хотя нет, на самом деле всё было абсолютно понятно - за ними скрывалась откровенно сомнительная коллекция, достойная библиотеки Блэков. И именно там Гарри нашёл его - обтянутый тёмно‑зелёной кожей фолиант 'Разрушение души и тела'. То, что предполагалось открыть, пролистать и вернуть на место с разочарованным вздохом, задержалось в его руках на многие часы. Содержание книги было… скажем, экстраординарным. Автор абсолютно не стеснялся описывать заклинания и ритуалы - с движениями, схемами и всеми подробностями. И даже с кровавыми, излишне детализированными иллюстрациями, которые Гарри рассматривал с нездоровым интересом. К сожалению, там не было ни слова про крестражи, но подросток должен признаться (только себе и только в мыслях), что откровенно зачитался главами с отвратительными, мучительно убивающими, либо навсегда калечащими проклятиями - рядом с которыми Авада казалась почти светлой магией. Например, заклинание, чтобы удалить всю воду из организма - и за секунду превратить человека в высохшую мумию. Или проклятие, которое разрушает мозг - пусть оно действует относительно медленно (процесс длится около 10 минут), и его легко снять, но эффект необратим, так что шанс инвалидности либо безумия стремится к 100 %. Ещё можно было разорвать связи между телом, разумом и душой - технически человек остаётся жить, но фактически он не будет отличаться от жертвы поцелуя дементора. Однако внимание Гарри намного сильнее привлекло другое заклинание… Для начала нужно вернуться немного назад и сказать, что план Гермионы по иску против Амбридж оказался не очень успешным. Большая часть жертв отказывалась давать показания - и тем более позволять фотографировать шрамы. Гарри не был уверен, в чем дело: в стыде или в страхе - скорее всего, и в том, и в другом. Кроме того, только немногие чистокровные могли (или хотели) написать положительные характеристики для своих сокурсников - чем вызывали праведный гнев Гермионы, который, конечно, ничего не менял. Так что, когда Гарри наткнулся на проклятие, которое буквально сжигало душу, он невольно вспомнил предсказание Трелони. Медленно и незаметно разрастаясь, оно требовало почти неделю, чтобы на самом деле сработать - зато после убивало за секунду, не оставляя никаких видимых следов. Располагаясь в сердце, при уничтожении душа выделяла столько энергии, что буквально лишала его ткани возможности сокращаться на какое‑то время, заодно разрушая все энергетические связи вокруг - и последнее тоже было незаметно, потому что они всё равно рассеивались сразу после смерти. Просто внезапная остановка сердца. Возможно, на людях, возможно, дома - а может, и вовсе во сне. Конечно, в теории жертву можно спасти, если рядом окажется колдомедик с соответствующими знаниями. Вот только в результате опять же получится бездушное тело. И Гарри считал, что… Подросток резко вздрогнул, осознав свои мысли. Нет‑нет‑нет, он не должен так думать. Он не должен испытывать желание использовать такое проклятие - и тем более убивать человека. Даже если это ужасный человек. Неа. Этот план нужно немедленно убрать в самый изолированный окклюменцией участок сознания - спрятать где‑то между стыдом за то, что он признал отцом убийцу своей матери, и воспоминанием о первом уроке зельеварения. Это аморально, это жестоко, это… Перед глазами внезапно мелькают руки Джастина и братьев Криви. Кровь, воспалённые шрамы. Нет, он не прав, это вовсе не аморально - аморально было бы ничего не делать. А это справедливо. Необходимо. Даже правильно. (По меньшей мере так шепчет что‑то в его голове.) Руны парселтанга заполняют пару страниц защищённого дневника, фиксируя все подробности заклинания - на случай, если план Гермионы окончательно провалится. Да, только на этот случай. Гарри отказывается думать о том, что у его подруги нет и шанса.

13 февраля 1996

POV Волдеморт

— ...Так что я догнал программу пятого курса по рунам...— Волдеморт читает Гарри вполглаза, если можно так выразиться. Ему кажется, что что‑то не так, что сознание колет какое‑то тревожное перевозбуждение - и явно не его. Не говоря уж о смутном ощущении хихиканья на самой периферии связи - но это, вероятно, просто медальон. Волдеморту нужно будет серьёзно изучить его летом. А сейчас… — Гарри. — Подросток останавливается на середине слова. — Ты что‑то скрываешь. — Чужая тревога начинает перерастать в лёгкую истерику, прежде чем резко оборваться. — Крестражи. — О, неужели. — Значит, ты наконец нашёл книгу? Карандаш несколько раз стучит по бумаге, оставляя небрежные тёмные росчерки: — Не совсем. Я нашёл что-то вроде биографии Герпо Грязного на… там. — В штаб‑квартире Ордена есть такие книги? Любопытно. — В ней упоминалось изобретение им крестражей, но без подробностей. Мальчик тут же жмурится от боли, оставляя перед их глазами только тьму с красными пятнами. — Это было больше месяца назад. — Он немного приглушает своё недовольство, позволяя сыну прийти в себя. — У меня осталось много вопросов, и я хотел сначала узнать больше. — Вот как. Узнал? — Нет. Я просмотрел всю секцию, включая спрятанные вторым рядом книги, и ничего не нашёл. Значит, ее нет на той полке? Убрали? Хотя мальчик мог и просто пропустить... Ладно, эти поиски уже достаточно затянулись, он даст Гарри подсказку: — Тебе нужны 'Тайны самых тёмных искусств'. Ты их видел? — Нет. Хм, видимо старик и правда ее изъял. Нехорошо. — Поищи ещё раз. Если не найдёшь - я сам отвечу на твои вопросы. Ты уже проделал хорошую работу. — Эта похвала искренняя - его сын действительно провёл масштабные исследования, притом под носом у Дамблдора. И последнее очень подозрительно. Чем он таким занят, что не замечает крайне сомнительных интересов своего 'спасителя'? — Спасибо, отец. — Ну вот, теперь Гарри ощущается менее встревоженно - но всё ещё как‑то не так. Волдеморту сложно распознавать чужие эмоции, но ему всё равно не нравится настроение сына. — Тебя беспокоит что‑то ещё. — Мужчина не привык проявлять такую, скажем, чуткость, однако сегодня это необходимо. Если Гарри скрывал от него знания о крестражах - о чём ещё он может недоговаривать? — Нет, отец, всё в порядке. И кого он пытается обмануть? Наглый ребёнок. — Это не было вопросом. Руки Гарри немного дрожат, а на периферии сознания опять слышится противное хихиканье. Что случилось с этим проклятым медальоном? Мальчик тем временем становится ещё более… эмоционально странным. Это страх? Стыд? Смущение? Мужчина не уверен. — Просто у меня завтра свидание, вот и всё. О. Волдеморту требуется почти десять секунд, чтобы обработать эту информацию - и пройти путь от облегчения до недовольства. Да, это всего лишь свидание, но его сын должен сосредоточиться на учёбе, а не на таких глупостях. Но полный запрет может вызвать подростковый бунт, так что это будет контрпродуктивно… Впрочем, у него есть идея, как хотя бы уменьшить ущерб: — Я надеюсь, ты понимаешь, что долгосрочные отношения для человека твоего положения на данный момент недопустимы? Карандаш давит на бумагу так сильно, что почти насквозь протыкает лист: — Я понимаю, отец. — Отлично. Тогда ты можешь иногда развлекаться, но позаботься о том, чтобы у меня не было внуков. Лист всё же рвётся. Да, это определённо смущение. — Я не собираюсь… Мне пятнадцать! — на фоне ощущается откровенный хохот. Волдеморт задается вопросом, не могла ли душа из дневника каким‑то образом сбежать и переселиться в медальон. Потому что это поведение абсолютно не соответствует его тридцати годам. — Моим одноклассникам это не мешало. Не утруждайся оправдываться, тема закрыта. — Его накрывает волна чужого облегчения - впрочем, возможно, и своего тоже. Он просто рад, что пропустил возраст, когда детям… проводят уроки полового воспитания, скажем так. С другой стороны, он бы просто делегировал это. Тем временем Гарри запоздало выдаёт какую‑то неинтерпретируемую эмоциональную смесь, которая быстро приглушается до, по всей видимости, принятия: — Хорошо, отец. Я остановился на рунах, так? — Так. Продолжай.

14 Февраля 1996, кафе Мадам Паддифут

POV Гарри Поттер

После разговора с отцом у Гарри совсем не прибавилось желания идти на свидание - но всё же вот он тут, в приторном аду, прилично одетый и причёсанный. Даже слишком прилично - ради этого сомнительного мероприятия Гарри вытряхнул из сундука наименее вычурную одежду, оставшуюся с лета и даже завязал немного отросшие волосы лентой - заслужив тем самым шокированные взгляды половины Гриффиндорской башни и очередное фирменное закатывание глаз от Тео, с которым пересекся в холле. Возможно, ему стоило там и остаться. Вдали от целующихся и воркующих парочек. — Ты прекрасно выглядишь, Чжоу. — Гарри уверен, что его улыбка может обмануть только Амбридж, но он должен хотя бы попытаться. И дело не в том, что с Чжоу что-то не так - она прекрасный человек, и многие парни наверняка хотят оказаться на его месте, но... Просто, честно говоря, сам Гарри предпочёл бы сидеть тут с Луной, Джинни или, в крайнем случае, с Гермионой - исключительно в дружеском смысле. Хотя стоп, ни одна из них даже не приблизится к этому заведению, точно не с ним. Что ж. В теории это только плюс. — Спасибо, ты тоже. Между ними повисает тишина, а девушка смотрит на него с каким‑то ожиданием, начиная накручивать на палец длинный чёрный локон. Точно, нужно продолжить диалог. Только, чёрт возьми, как?! В голову, забитую учёбой, ничего не лезло. Не будет же он с ней обсуждать тёмные искусства! Или анатомию. Или его сомнительные планы на будущее… Хотя это идея. — Так… Я никогда не спрашивал, чем ты планируешь заниматься после выпуска? То есть… Ты выбрала защиту. — Мерлин, куда вообще делось его умение формулировать мысли? — О! — Глаза Чжоу неожиданно загораются, немного разгоняя окружающую неловкость. — Я хочу пойти в Камбрийский заповедник. Знаешь, тот, где разводят небольших существ, вроде джекалопов? К сожалению, многие из них могут быть агрессивны, так что нужно уметь защищаться. Уф, кажется, это был хороший выбор для непринуждённого разговора. — Не знал, что ты увлекаешься магозоологией. Не общаешься с Луной? Гарри тянется к изящному, но расписанному излишним количеством цветов фарфоровому чайнику. Наполняющий чашки напиток (у него не поворачивается язык назвать тёмно‑розовую жидкость чаем) пахнет приторно‑сладко - как, впрочем, и всё тут. Кажется, эта штука называлась 'Туманная клубника в сливочных облаках'. Лично он не видит ни того ни другого. — Нет. Просто, ну… — внезапно замявшись, Чжоу берёт в руки чашку и пробует это. Оно действительно не очень хорошо - если судить по тому, как девушка морщится. — Просто туда пошёл работать Седрик, вот и… О, Госп… Кхм, в смысле, как он должен говорить? Точно. О, Харон, увези его отсюда! Очевидно, неловкость вовсе не собиралась рассеиваться - минуту назад просто был отлив перед чёртовым цунами. Или, по меньшей мере, перед жестокой волной реальности, которая накрывает Гарри с головой. Он, проклятый сын проклятого Тёмного Лорда, с запретом на нормальные отношения, сидит в отвратительном, окрашенном только в белое и розовое кафе. Его окружают не менее отвратительные парочки, которые разве что не залезают друг к другу на колени. Чжоу что‑то одержимо вещает про Седрика и его любовь к животным. Запах цветов и сладостей забивает нос так сильно, что кажется, кариес можно заработать только от нахождения здесь. И главное - его самого сюда привели даже не как развлечение, а просто как замену! Розовый чай разливается по блюдцу, когда он неаккуратно, с громким звоном ставит на него кружку. — …и тогда Седрик показал мне, как… — Чжоу, прости. — Гарри кривит губы в виноватой улыбке - больше похожей на гримасу. — Я не думаю, что у нас что‑то получится. Девушка вздрагивает, резко замолкая, и наконец‑то смотрит на него ясными, а не потерявшимися в мечтах глазами: — Гарри? Что ты… — Слушай. — он перебивает её, желая уйти как можно скорее. — Ты всё ещё влюблена в Седрика, это нормально. Возможно, ты хочешь несерьезных отношений на эти два года, и это тоже нормально. Просто… Не со мной. — Гарри торопливо отсчитывает монеты, оставляя на столе явно больше, чем надо, и хватает своё пальто. Последние слова приходят ему в голову тогда, когда он уже разворачивается к выходу. Неважно, смотреть на Чжоу всё равно не хочется: — А, и ещё… Когда будешь искать следующего парня - не болтай так много о Седрике. Это некрасиво. Дверь кафе захлопывается за ним слишком сильно.

Вторая половина февраля

POV Альбус Дамблдор

Этим вечером окрестности Литтл‑Хэнглтона озарил серебристый свет Патронуса - возможно, впервые за целое столетие. Впрочем, этот романтичный факт совсем не радовал некоего Альбуса Дамблдора, в это время аккуратно изучающего защитные чары вокруг хижины Гонтов - потому что, к сожалению, кошка Минервы явно прибежала не просто помяукать: — Альбус, у нас проблемы. Эта розовая дрянь уволила Сивиллу и выгоняет её из школы. Возвращайся, живо.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

[В сцене далее для диалогов использованы прямые цитаты из книги.] Фоукс, пронёсший Дамблдора через всю территорию Хогвартса, недовольно чирикнул, прежде чем вернуться в кабинет - спать, как ему и положено в это время суток. Директор на это лишь покачал головой - его феникс всегда становился ворчливым к концу жизни, но эта беда мало кого обходит. А у некоторых характер портится и вовсе ещё в молодости - например, у неких дам из Министерства, чьи визги было слышно даже снаружи замка. Впрочем, рыдания несчастной пророчицы были ничуть не тише. — …Будьте добры покинуть замок, вы нам мешаете. — После этих слов Трелони начинает всхлипывать ещё громче, хотя это кажется невозможным. Через несколько секунд послышались приглушённые, но быстро приближающиеся к дверям шаги, а затем успокаивающий голос Минервы: — Ну‑ну, Сивилла… успокойся… вот, вытри слёзы… всё не так плохо, как ты думаешь… тебе не придётся покидать Хогвартс… — Неужели, профессор Макгонагалл? — Каблуки несколько раз цокают по каменному полу. — И кто же уполномочил вас сделать подобное… — Я. — Дамблдор наконец распахивает двери и оглядывает развернувшуюся в холле сцену. Весь второй этаж заполнили взбудораженные, безумно галдящие студенты, Амбридж источала столько концентрированного злорадства, что могла посоперничать с самим Волдемортом, а Сивилла, всхлипывая, сгорбилась на потрёпанном чемодане - растрёпанная и заплаканная, со съехавшими набок очками, она, казалось, даже не замечала хлопочущей вокруг неё Минервы. — Вы, директор? — Долорес коротко, особенно неприятно усмехается. — Боюсь, вы не понимаете ситуации. У меня имеется… — женщина вытаскивает из складок мантии свиток пергамента. — Приказ об увольнении, подписанный мною и министром магии. Согласно Декрету об образовании номер двадцать три, генеральный инспектор Хогвартса обладает правом присутствовать на занятиях, назначать испытательные сроки, а также увольнять любого преподавателя, чьи методы работы он - то есть я - сочтёт не соответствующими нормам, установленным Министерством магии. Я решила, что профессор Трелони профессионально некомпетентна. Я освободила её от должности. Дамблдор лишь улыбается, отказываясь показывать даже тень страха перед лицом хищника. Тем более он успел обдумать ситуацию и составить неплохой план за те долгие 3 минуты, что добирался до Хогвартса. — Разумеется, вы совершенно правы, профессор Амбридж. Как генеральный инспектор, вы имеете полное право увольнять моих преподавателей. Однако у вас нет права выгонять их из замка. Боюсь… — он коротко, вежливо кланяется, словно извиняясь за использование остатков своей власти, — ...что подобные решения по‑прежнему находятся во власти директора и мне угодно, чтобы профессор Трелони осталась жить в Хогвартсе. При этих словах Долорес замирает на месте, в шоке открыв рот, как выброшенная на берег рыба, а Сивилла не то икает, не то истерически хихикает: — Н‑нет, я п… пойду, Дамблдор! Я ос… оставлю Хогвартс и п… поищу счастья ещ… ещё где‑нибудь… Ох, кажется, его дорогая пророчица абсолютно не понимает, какой опасности подвергается за стенами замка. Волдеморт выследит Трелони за считанные дни - и затем бессердечно разорвёт на части её и так хрупкий разум в поисках пророчества. А это… мягко говоря, совсем нежелательно. Орден не для того уже несколько месяцев охраняет Отдел тайн, чтобы она практически подарила их врагу бесценную информацию. — Нет. — его голос не оставляет места для споров. — Мне угодно, чтобы вы остались, Сивилла. — Он разворачивается к Минерве, торопясь разобраться с этим, пока Долорес не пришла в себя. — Могу я попросить вас проводить Сивиллу обратно наверх, профессор Макгонагалл? — Конечно. — Она кивает ему и подхватывает Трелони под руку, помогая встать. — Поднимайся, Сивилла… Когда её уводят, наконец ожившая Амбридж устраивает истерику по поводу нового преподавателя, а дети всё ещё наблюдают за происходящим, как за цирковым представлением - но всё же этот кризис можно считать по меньшей мере отложенным.