Глава двенадцатая, в которой мышка попадает домой

Я вернулась к реальности так быстро, словно лишь мгновение промелькнуло с момента, как я рухнула с небес на землю. Голова отозвалась болью, но куда менее пронзительной, чем раньше. Горло драли десятки кошек, а губы я еле разомкнула, настолько они пересохли и онемели. На секунду я испугалась, что все еще лежу под скалой, пока тело не ощутило наконец, что находится на кровати, пусть и не слишком мягкой. Я с тихим стоном попыталась перевернуться на бок, чтобы перестали ныть занемевшие мышцы, и тут же откинулась обратно, сжимая зубы. Левая рука была словно сплошной комок пульсирующей боли. Сил не было даже поднять ее, чтобы осмотреть. Комната, в которой я оказалась, была окутана легким полумраком. Под потолком на тонких цепочках висели небольшие тусклые светильники, которые не резали глаз, но разгоняли тьму. Я медленно покрутила головой, чтобы осмотреться и не схлопотать острое желание вернуться в свой мир за Ибупрофеном. Моя кровать была закрыта со всех сторон ширмами, на которые натянули бежевую плотную ткань. Слышались чьи-то приглушенные голоса и изредка что-то, напоминающее стоны. Только за изголовьем кровати была сплошная монолитная стена черного камня. Я сделала над собой усилие, подтянулась выше, извернулась и приложила ладонь к холодной поверхности. Тихое мелодичное «дзынь» было мне приветствием. Гора отозвалась ласковым шепотом, тихим журчанием, зацепила пульсирующую боль в голове и увлекла ее прочь, словно занозу вытащила. Почти в ту же секунду ткань полога резко отдернулась в сторону. От неожиданности я отшатнулась, снова сползая вниз на кровати. Грузная высокая женщина с грохотом, от которого у меня внутри все подскочило, водрузила на каменную тумбочку у изголовья поднос, заставленный всем на свете. - Быстро ты проснулась, - резко бросила она без всякого приветствия. – Чего лежишь? Подъем. Я оглянуться не успела, как она подхватила меня подмышки, подтягивая выше и усаживая на кровати. Я еле сдержала стон. В руку мне тут же всунулась кружка, такая горячая, что я чуть не выплеснула все на постель, но просто чудом успела поставить обратно на тумбу. - Чего это такое? Ручки нежные? – насмешливо спросила женщина и тут же выудила из-за пазухи платок, обмотав в него кружку. – Пей давай. - Кх-х-х, - вырвалось у меня сначала, но после глотка превратилось в более членораздельное: - Горячо… - Потерпишь. Сама была горячее огня, когда тебя принесли, - погрозила она мне пальцем. – Давай руку. Я чувствовала себя полнейшей идиоткой, потому что не сообразила даже какую руку должна ей давать. С тяжким вздохом женщина схватила меня за левую конечность, заставив заскулить от боли. Теперь я видела, что все запястье и ладонь замотаны бинтами на разные лады. Женщина придирчиво их оглядела, но делать ничего не стала, только к моему ужасу выдала протокол лечения: - Придется вправлять все вывихи. - Что? Вывихи? – испуганно прошептала я. Горло после небольшого глотка из кружки размякло и шевелилось почти нормально. – А может, само срастется? - Нет, дорогуша. На тебе, как я погляжу, заживает как на собаке, но если хочешь иметь хотя бы в половину такую красивую ручку, как раньше, придется терпеть, - добила она меня совершенно спокойным тоном. Наверное, видок у меня был достаточно ошарашенным и бледным, чтобы женщина сжалилась. Она поджала губы, одним движением погладила меня по голове и наконец спросила: - Как тебя зовут, бедолажка? - Миса, - жалостно пискнула я, все еще витая мыслями вокруг перспективы остаться с кривой рукой. Неужели это все натворила свиная голова? - Меня зовут Манонн, - представилась она. Это имя звучало, пока я пыталась не откинуть копыта, это я помнила. Женщина продолжила: - Надо привести тебя в божеский вид перед встречей с бургомистром. - Бургомистр? – тупо повторила я за ней. Грудь сжалась от неприятного предчувствия. – А как же король? - А короля уже нет здесь, - отмахнулась она. Я закусила губу и подавила крупную дрожь, пробравшую все тело. Манонн же попросту не дала мне опомниться и принялась оттирать влажной тряпицей мое лицо. Я отрешенно уставилась на колышущееся полотно. Неужели я не успела? А может… может, она просто неудачно выразилась? Как это нет? Почему тогда бургомистр, а не король? И кто он… Как много было вопросов, словно мошкары, зудящей над ухом, и как мало у меня сил, чтобы искать ответы, а не утонуть в бурлящей жалости к себе. Я мысленно позвала Смауга, но пустота и тишина в голове была абсолютной, словно дракона там больше не существовало. Неужели, я так сильно и далеко его оттолкнула? Или он и вовсе исчез… От этой мысли стало еще хуже. Смауг был невыносимой, но уже безвозвратной частью меня. Вот как выглядит любовь к собственной шизофрении… Я рвано выдохнула, когда Манонн попыталась отмыть часть кожи, выглядывающей из-под бинтов на руке. Вода в небольшой кадушке окрасилась бурым от всей грязи и крови, что была на мне. И думаю, даже сейчас ее оставалось немало, но Манонн отстранилась, скривила тонкие губы и махнула рукой. - Сойдет, - выдала она свой вердикт. Смотреть в зеркало мне бы не хотелось, даже если бы оно было… - Допивай лекарство, а я пока займусь остальными. - Остальными? – снова глубокомысленно переспросила я, но Манонн уже вышла через полог так же решительно и молниеносно, как зашла несколькими минутами ранее. Чтобы не дать волю собственной паранойе и истеричным мыслям, я принялась разглядывать в тусклом свете свою покалеченную руку. Пальцы, туго перетянутые бинтами и переложенные внутри чем-то мягким, действительно смотрели в разные стороны. Я даже не была бы так уверена, что они вывихнуты, а не сломаны… Кожу покрывали остатки запекшейся крови, особенно обильно забившейся под ногти. Запястье то ли было слишком туго зафиксировано, то ли просто решило не сгибаться больше. Зрелище было то еще… Но хотя бы жива. Что-то не везет мне с превращениями в дракона. Надо завязывать. Я допила лекарство, по вкусу напоминающее обычный чай, как и велела Манонн, и попыталась немного поспать или хотя бы просто полежать, но мысли в голове были слишком неугомонны. Если бы не остатки пульсирующей боли в голове, то я бы уже сейчас попыталась улизнуть из лазарета… А я не сомневалась, что это лазарет. Звуки тихих разговоров и стонов наполняли помещение. Иногда кто-то вскрикивал или громко отдавался приказ «пить лекарство», так что доносилось до меня даже сквозь плотный полог. Сидеть в этом ограниченном пространстве было просто невыносимо, тем более, что внутри просто зудела необходимость увидеть гномов, любых, знакомых или нет. Мне нужно было это, чтобы убедиться, что я действительно в Эреборе. Без этого мозг отказывался складывать цельную картину, а внутри сохранялась липкая тревога. Я на всякий случай убедилась, что платье на мне выглядит относительно сносно, по крайней мере без крупных дыр в стратегически важных местах. Тихо подкралась к пологу, высунула нос наружу и поняла, что никто не обратил на меня никакого внимания. На узких койках, таких же, как моя, вдоль стен лежали гномы и люди вперемешку. Между ними сновали немногочисленные женщины, приносящие то питье, то новые ткани для перевязки. Манонн нигде не было видно. В конце узкого длинного помещения виднелась дверь, в противоположной части вид закрывал мой полог. Интересно, я здесь была единственной раненной женщиной? Немного помедлив, я все-таки тихонечко двинулась вперед, мимо стонущих от боли мужчин. Видимо, орочьи попытки взять крепость все-таки иногда пожинали кровавую жатву. В основном кровь виднелась на конечностях, но у кого-то я видела и выбитые глаза, и разбитые носы. Один из гномов, мимо которого я проходила, схватил меня за руку и хрипло прошептал «воды». Я заозиралась вокруг в поисках кувшина или кружки, но они стояли прямо у изголовья. Пришлось изворачиваться, чтобы придерживать тяжелый кувшин запястьем поврежденной руки, и не пролить слишком много мимо стакана. Я подала гному выпить и попробовала даже придержать ему голову. У бедняги отсутствовал глаз и, кажется, часть ноги. Когда я уже хотела отойти в сторону, он снова схватил меня и безошибочно нашел на пальце кольцо. - Спасибо – прохрипел он. – Кто ты? Я не знала, что ему ответить, а он продолжал гладить то мою ладонь, то кольцо на пальце, явно прощупывая руну, выгравированную на нем. - Ты ему не поможешь, - донесся из-за спины голос Манонн. Кажется, она была недовольна тем, что я вышла. – Здесь много раненных. Если нечем заняться – помоги обработать их раны. - А как же он? – все равно переспросила я. Пальцы гнома не были похожи на пальцы Торина или Фили, они были слабеющими, дрожащими, но все еще теплыми, все еще полными жизни. - Ему оторвало ногу, - Манонн покачала головой, давая понять, что здесь ничего сделать нельзя. Я закусила губу, но крупные горошины слез все равно проступили на глазах, затуманивая зрение. Умом я понимала, что Манонн права. Душой мне хотелось бы спасти их всех… Вот только, кажется, это уже было не в моих силах. Я присела на корточки, уже самостоятельно обхватывая ладонь гнома своими. Он так же продолжал шептать в полубреду «нежные руки», «кто ты?» и силился открыть единственный глаз. Но, кажется, осталось не так много времени… Ты уйдешь один туда, где неспешно, В горах, сияющих и волшебных, Мирно опустилась ночь. Мне показалось, что он замер, так крепко сжимая мою ладонь, что становилось почти больно. Единственный глаз перестал судорожно моргать, и гном слушал мой голос, едва дыша. Но сейчас Я сожму в ладони эту тревогу, Твои печали и горести не выпустить Мне хватит силы. По его щеке, грязной от засохших потеков крови и пота, скатилась слеза. Смотреть было невыносимо. Еще невыносимее было осознавать, что он не один здесь такой. Все они, рудокопы, мастера, плотники и каменщики, ставшие воинами, лежат здесь, потому что снаружи беснуется тьма, сотканная из бесконечных полчищ чудовищ… Знаю, тьма невыносимо бездонна И слабый свет растворяется, Он исчезает без следа. Я судорожно вдохнула поглубже, чувствуя дрожь в руке. Нельзя предаваться отчаянию, даже в самый скверный час… Все же мы Сможем с тобою отыскать среди мрака Наше сокровище, и темь ночей Преодолеть…* Ладонь гнома расслабилась, и кажется, он потерял сознание, то ли от боли и кровопотери, то ли от напряжения, с которым вслушивался в мой голос. Я убрала с его лица налипшие пряди волос и проверила дыхание – слабое, но было. На плечо мне легла тяжелая ладонь. - Поешь ты хорошо, - с грустью сказала Манонн. – Но если хочешь помочь, разнеси отвар самым слабым. - Что за отвар? – машинально спросила я, поднимаясь и принимая тяжелую кадушку. С одной рукой делать что-то было крайне неудобно. - Из грибов. Убирает боль и помогает забыться, - пояснила она. Кажется, под «забыться» понимался совсем не сон. Но возможно для больных и раненных оно было и к лучшему. Я успела только нескольким налить в кружки питье, едва не пролив все мимо, как снова услышала голос Манонн. Она бранилась на какого-то гнома, который не хотел глотать лекарство, а в следующую секунду вскрикнула: - Бард! Ну наконец-то! Наверное, мне все-таки послышалось, потому как человек, появившийся в дверях на Барда был похож лишь очень смутно. Я обернулась к нему так резко, что закружилась и снова разболелась голова. У мужчины были очень похожие на Барда черты лица, черные волосы, густые борода и выразительные брови. Он выглядел грозным и хмурым, но при взгляде на Манонн черты его лица разгладились, а усы приподнялись в улыбке. - Где наша ночная бестия? – спросил он с ноткой веселья, и я поняла, что речь не может идти ни о ком, кроме меня. - Вон она, уже мешается под ногами, - ворчливо указала на меня Манонн. – Давай-ка, забирай ее. Видишь же, что мне некогда. - Она в порядке? – уточнил он, косясь в мою сторону. Я поставила кувшин на ближайший столик, понимая, что моя карьера медсестры уже не состоится. - Ну ты же видишь, - отмахнулась Манонн. – Раз ходит, значит, жить будет. - Пойдем, - поманил он меня к себе. Я глубоко вдохнула, оправила кое-где сбившееся платье и пошла за мужчиной к выходу - дальней двери в узком зале, где находились раненные. За дверьми нас ожидали еще двое, одетые в доспехи стражи: человек и гном. Они заняли место позади меня, видимо, чтобы я часом не надумала бежать. Но я бы ни за что не покинула это место. Стоило мне только выйти из лазарета, как я пропала, упиваясь величественной красотой горы… Как же здесь все изменилось. На стенах и под потолком горели сотни огней. Тусклый солнечный свет пробивался из нескольких узких расщелин-бойниц в скале. По восстановленным каменным переходам сновали гномы и люди, занятые своими делами. Я впервые увидела гномок, низкорослых, полнобедрых, в расшитых каменьями платьях. Людей тоже было немало, видимо, это все, кто сумел спастись из Дейла, когда нагрянули орки. Они сновали по бесконечным расписным переходам, золоченым аркам, увитым рубиновыми барельефами. На стенах блестели алмазы и изумруды, струились гномьи руны, выдолбленные прямо в скале. Здесь не было ничего, что напоминало бы о разрухе и смерти, ни паутинки, ни щербинки, словно в эти залы никогда не ступал дракон, смерть и ужас. Я так усердно оглядывала восстановленные залы Эребора, сверкающие сиянием драгоценных камней и позолоты, что моим проводникам приходилось подталкивать меня в плечи, чтобы я не упала ненароком вниз. А высота… высота перестала иметь значение. Я была дома. А дома со мной ничего плохого не случится.