Глава двадцать шестая, в которой мышка убеждается, что враг не дремлет

Утром я сбежала к Манонн так скоро, как только смогла... Точнее проснулась. Фрее я ничего не сказала, а кусок подсохшего хлеба дожевывала на ходу. И все ради того, чтобы не портить себе настроение встречей с Дис. У меня под ложечкой зудело ощущение, что ничего хорошего этот разговор мне не принесет. Живот сегодня почти не беспокоил и можно было надеяться, что до обеда я могу не возвращаться в комнату. А может быть и пообедаю здесь же. Раненных кормили весьма недурно. Лазарет уже стал своеобразным местом отдушины и отдыха. Манонн разрешала мне петь, сколько угодно, особенно когда не требовалась срочная помощь. А гномам явно нравилось наличие хорошенькой – по крайней мере, я надеялась на это – девушки, которая подносит им воду и перевязывает раны. Особенно тем из них, кто волею случая должен был провести здесь много времени, пока кузнецы не изготовят для них тяжелые железные ноги и руки. Они часто пели для меня в ответ свои собственные песни. И мне начинало казаться, что я скоро выучу самые популярные, даже несмотря на то, что они были на кхуздуле… Правда, скрыться надолго мне все равно не удалось. Я перевязывала голову тому самому бедолаге без ноги и глаза, которому спела здесь впервые. Он клялся, что только мой голос позволил ему тогда набраться сил, так что пела я для него часто, а он, кажется, уже готов был прописаться тут навсегда ради этого. Ночь пройдет, наступит утро ясное, Знаю, счастье нас с тобой ждет. Ночь пройдет, пройдет пора ненастная Солнце взойдет… Солнце взойдет.* - Фили был прав, действительно красиво, - раздался голос Дис за моей спиной, и я не сдержала долгого тяжелого вздоха. - Доброе утро, моя королева, - кисло улыбнулась я, оборачиваясь, и та засмеялась. Все еще невероятно красивая, снова в бордовых оттенках платье. На обнаженных плечах – накидка из искрящегося густого меха, словно зверь был не живым, а искусно выплавленным из серебра. В глубоком вырезе платья – украшенные рубиновым колье белые груди. Неудивительно, что у гнома передо мной единственный глаз расширился, а дар речи куда-то подевался. - Оказывается, можно быть не только храброй, но и милосердной, - она поднесла гному воды, чтобы он смог прохрипеть удивленное «спасибо», а я в этот момент наконец смогла завязать аккуратный бантик на его повязке. - Разве милосердие – не лучшая добродетель для королевы? – с некоторым раздражением подколола я ее и поднялась на ноги. Очень хотелось уйти и от разговора с Дис и отсюда, но я только отошла к столику, где стояла корзинка со всем, что выдала мне Манонн, и сделала вид, что крайне увлеченно в ней ковыряюсь. - Ты обижаешься на меня за Фрею? – догадалась Дис, не отставая от меня ни на шаг и все пытаясь заглянуть мне в лицо. Я стойко избегала этого. – Королева должна быть жесткой, но справедливой. Каждый, кто провинился – достоин своего наказания. Жесткой, но не жестокой. - А что если бы я оказалась глупее? И не взяла бы ее к себе? – довольно резко спросила я, не скрывая недовольства. Я все еще считала, что публичная порка была там совершенно ни к чему. - Это был бы урок. И мое право было его преподать, - спокойно ответила Дис. Наши взгляды наконец встретились. – Ты этому научишься, рано или поздно. - Мне это ни к чему, - покачала я головой. Дис была куда менее прямолинейной, чем большинство гномов. Это меня пугало и раздражало одновременно. Я слишком привыкла не выбирать слов и выражений. - Пойдем, прогуляемся, - Дис почти вырвала у меня из рук корзинку и подхватила меня под локоть, очень медленной и царственной походкой увлекая вперед по длинному залу лазарета. Я не сразу подстроилась к ее неспешному темпу, зато сразу заметила, насколько прямее меня она держит спину. Я разогнула плечи, а Дис тихо продолжала: - Ты мне нравишься, Миса. Правда. И как женщина – я тебя всецело понимаю. - Вы меня едва знаете, - возразила я, наблюдая, как гномы на нашем пути почтительно кланяются и отступают в стороны. - Разве женщине много времени надо, чтобы почувствовать сердцем? – усмехнулась Дис, поглаживая тыльную сторону моей руки. К несчастью, это ничуть не успокаивало. - И что вы чувствуете? – я взглянула на нее, сама внутренне начиная закипать. Мне не нравилось, что за меня решают, что я должна думать, чувствовать и делать. Не нравилось, что она пытается разговаривать со мной о своем брате, а я была уверена – речь пойдет о Торине. И более всего не нравилось – что меня это задевает и ранит. - Боль. Обиду. Унижение, - медленно перечисляла она, а я сильнее сжимала зубы. – И отчаянную надежду, что Торин выберет тебя. - Значит, ваше сердце чувствует неверно, - я едва сдержалась, чтобы не вырвать у нее свою руку. – Я злюсь. Злюсь лишь на себя. А Торин… - Торин вынужден думать не только о себе. Род Дурина по мужской линии может оборваться, - продолжала она на тон тише, чтобы нас не слышали гномы вокруг. Едва ли я могла контролировать разгорающееся под кожей золото. – Торин мечется, не в силах понять, может ли он позволить себе подобную слабость. Оборвать свой род. - Ты думаешь я этого не понимаю?! – зашипела я, выдергивая у нее свою ладонь, чтобы не обжечь. Признаться, я даже не заметила, что перешла на «ты», и слава богам, мы почти дошли до конца залы, где было пусто и только стояли ведра с водой. Вот бы окунуться в них и остыть. – Я прекрасно знаю, между каких огней он стоит. И моя злость… моя боль… не имеют никакого значения. - Мужчины должны делать то, что велит им долг, - она посмотрела на мои руки, мерцающие в темноте, но осталась спокойной. И мне безудержно захотелось вывести ее из этого спокойствия так же, как я выводила Торина. Узнать, действительно ли она что-то чувствует или только умело делает вид. - Если Торин прислал тебя подготовить меня к пышной свадебке с его невестой – можешь не стараться. Я… - но договорить я не успела. Пальцы Дис железной хваткой сомкнулись на моем подбородке, заставляя смотреть ей в глаза. - Запомни раз и навсегда, - проговорила она тоном, требующим беспрекословного подчинения. – Я не состою на побегушках ни у Торина, ни у своих сыновей. Я делаю только то, чего желаю сама, - она слегка ослабила хватку и черты ее лица смягчились. – И тебе советую поступать также. - Если бы от моих желаний что-то зависело, - фыркнула я, отстраняясь, и Дис легко меня отпустила. - А разве это не так? – спросила она, и я только через несколько секунд поняла, о чем она говорит. Видимо, наслышанная историй. – Разве не так ты превращаешься? - Это другое. Тебе не понять, в каком мире я росла. Я даже думать не хочу обо всем этом… о ребенке, в конце концов. Я никогда не хотела всего этого, - я развела руками, словно могла охватить и описать то самое «это», величиной со всю гору. – Я не думала, что все так обернется. Я – идиотка, которая считала, что можно просто любить и быть любимой. Только высказав это вслух, я осознала всю горечь этого признания. Я умерла ради того, чтобы вернуться в этот мир. Бросилась с крыши, не представляя, где я окажусь, а главное – когда. И конечно, я словно несмышленое дитя, представляла себе только одну сторону жизни: полную любви и обоюдного желания. А вовсе не ту, где тот, в кого я влюбилась, обязан быть Королем прежде всего прочего. - Я принесла первое дитя, Фили, своим родителям в подоле. Траин, наш отец, даже подумать не смел, что я в тайне выносила и родила его, - совершенно внезапно начала Дис. Все резкие и необдуманные слова, которые я хотела выпалить – застряли в горле. Я сглотнула и замерла, вслушиваясь в каждый ее приглушенный шепот. – Он хотел убить отца ребенка. Но я сказала, что раз боги дали мне это дитя, когда многим, столь многим, не дают… Значит, эта любовь стоила того. Не важно знатного рода был их отец или нет. - Он погиб в бою, так сказал Фили, - я, кажется, только сейчас осознала, что передо мной та самая женщина, которая давным-давно потеряла мужа и едва не лишилась обоих сыновей семьдесят лет назад. - Именно так. И эта боль жива во мне до сих пор. Как и боль за мое третье дитя. Я потеряла его совсем малышом, - ее голос дрогнул, а уголок губ дернулся в болезненной улыбке, но больше эта женщина не позволила себе ни единого намека на страдание, ни единой слезы, а я почувствовала, как щеку предательски щекочет влажная дорожка. – Ослушаться отца и сделать то, чего я хочу… Это стоило того. - Даже если я решусь… я же могу просто не… - Хватит морочить девочке голову, - ворвалась в наш разговор Манонн, мигом прогнав любую конфиденциальность и все мои слезы с глаз. Она пронеслась мимо нас, словно снежная лавина, сметая на пути пустые ведра и принимаясь шумно полоскать какую-то окровавленную тряпку в тазу. Она только на секунду обернулась на меня и произнесла так, словно слышала наш разговор от и до: - Все рожают, и ты родишь. Только думай об этом поменьше. Есть вещи и поприятнее, когда дело доходит до мужчин. - Манонн, как всегда, права, - согласилась Дис, старательно поджимая губы, чтобы не рассмеяться. Потом тронула меня за руку и продолжила: – Я не знаю, что выберет мой брат. Но ты можешь быть с ним, даже если выбор встанет не в твою пользу. Я понимала на что она намекает, однако даже мысль об этом вызвала во мне такой пожар, что Дис пришлось отдернуть руку. - Нет, - отрезала я твердо, сама подивившись, как звучит мой голос. - Или я или ничто**. - Если наш Король на ней не женится – клянусь, он болван, - усмехнулась Манонн. Она быстро выпроводила Дис, не давая ей больше измываться над моей больной душой. А мне самой вручила таз, полный тряпок, которые надо было прополоскать и развесить сушиться. Я делала все машинально, уставившись в одну точку и едва ли видя что-то перед собой. Этот разговор оставил горький привкус, а в голове наворотил только больший бардак, чем и так уже был там. Все они, каждый по-своему, пытались меня поддержать, хотя даже и не знали меня толком. Им просто было жаль бедную девочку, которая оказалась вдруг не нужна в том мире, в который снова попала. Мне очень… очень нужен был Бильбо сейчас. Он бы нашел для меня нужные слова. Он бы утешил. И был бы рядом… Я бы не принесла ему несчастий и проблем, таких, каких принесла гномам и Торину. Это из-за меня погибли гномы в Форте, на меня охотятся орки, из-за меня оборвется род Дурина, если Торин сделает неверный выбор. Стоило остаться с Бильбо в Ривенделле. А теперь я его даже не увижу, он был так стар и сед… Что же я наделала… зачем погналась за собственным воображением? Последняя тряпка наконец повисла на веревке, а я почувствовала себя переполненной этой горечью и болью. Почему в этот раз все так? Каждый шаг, словно ошибка. Чем дальше иду – тем будто хуже делаю своим друзьям. Неужели это действительно так? Манонн не остановила меня, когда я почти выбежала из лазарета. Ноги сами несли меня в то единственное место и к тому единственному гному, с которым я могла выплакать свою боль. И получить утешение, которое так нужно было измотанной собственными страхами душе. Лучше бы меня терзали сотни гоблинов, чем я сама! Они и то были бы милосерднее! - Миса? Что-то случилось? – Фили заключил меня в объятия, даже не сопротивляясь, прямо там, где стоял – на крепостной стене, в окружении десятка гномов-лучников. Холодный ветерок, витающий здесь, немного освежил мою голову. С парапета открывался вид на разрушенный Дейл, покрытый черными скопищами орков, словно плесенью. Возможно хотя бы то, что я спалила пару сотен – уже стоило того, чтобы быть здесь? Хотя какое это ничтожное число перед теми тысячами, готовыми обрушиться на гору… - Миса? – снова позвал меня Фили, судя по голосу явно смущенный происходящим. - Мне срочно нужно что-то сладкое, - выпалила я, прежде чем вообще подумала, о чем говорю. Отличное начало дня – явиться без приглашения к принцу и оторвать от важных дел ради того, чтобы он нашел тебе засахаренных орехов. - Лишь бы пожрать, - снова закатил глаза Смауг. - Пошли за Бифуром, он мне нужен, - отдал Фили кому-то приказ, отстраняя меня от себя. - Я скоро вернусь, пусть ждет меня здесь. - Что-то случилось? – я обеспокоенно заозиралась и дернулась к краю парапета, чтобы взглянуть, не началось ли на нас нападение, пока я тут сопли на кулак мотаю, но Фили подхватил меня под локоть и развернул к себе, не давая ни шанса озаботиться наличием армии у нашего порога. - Худшее, что может случиться – это твои слезы, - покачал он головой и аккуратно стер влажную дорожку с моей щеки. Мне вдруг стало неимоверно стыдно за свою минутную слабость, которую я не смогла подавить и спрятать. А когда он продолжил, я только окончательно в этом уверилась: – Ты совсем расклеилась. На себя непохожа. Да, непохожа. И повод пустяк. Подумаешь, какая-то любовь… но кажется, это просто стало последним кирпичиком, как однажды дождливая стылая ночь или кровь Торина на моих руках. - Скажи, ведь… все было бы лучше и проще, если бы я умерла тогда навсегда? Не возвращалась бы ни в этот мир, ни в Эребор? – прошептала я так, чтобы любопытные уши вокруг нас не слышали. - Нет, не лучше, - забурдел Смауг, растревоженный моей хандрой. - Кто сказал тебе эту ерунду? – нахмурился Фили. Казалось, укажи я на кого-то – он лично скинет его со стены. - Я самостоятельная, - буркнула я, отводя взгляд. - Миса… Сидеть на заднице и ничего не делать – всегда проще, - начал он, и я немного воспряла, согласно кивая. – Но не лучше. Перестань думать о том, что уже свершилось и чего не можешь изменить. Даже если тебя пугает то, что впереди. Ночь пройдет, - повторил он слова моей песни и прижал меня к сердцу. Мне не хватало рук, чтобы обхватить его спину и сил, чтобы сжать так же сильно. Но очень хотелось, чтобы он почувствовал, как трепещет мое сердце от его слов. - Пойдем найдем тебе сладкий рулет, пока орки в мое отсутствие не разобрали ворота по кирпичику. Он повел меня за собой вниз по лестнице, в небольшую каморку, где кажется, столовались караульные. Внутри никого не было, но еще сохранялся запах выкуренного табака. Фили усадил меня за стол, порылся в шкафу и, взаправду, выудил из его недр целый рулет, даже на вид сладкий до зубного скрежета. Он поставил передо мной поднос, самолично оторвал первый кусок и буквально втиснул его мне в ладонь. Рулет был пропитан сахаром и алкоголем, и мне с первого же укуса стало гораздо лучше. Я не сдержала довольного стона, а Фили засмеялся. - Почему ты не женился? – подняла я на него взгляд, запихивая в себя остатки кусочка и отодвигая тарелку подальше, чтобы не было соблазнов съесть еще. - Первым должен быть Торин, - Фили все равно вернул тарелку ко мне, выразительно намекая, чтобы я не останавливалась. – Он Король, его право – первым взять жену и иметь наследников. Мы с Кили должны были жениться позже, но Кили выбрал свой путь, ты знаешь. А я… Он замолчал и уставился невидящим взглядом мимо меня, словно наяву погрузившись в воспоминания. Легкая улыбка на его лице сменилась закушенной губой, он задумчиво обхватил бороду, заплетенную в косу, и наконец продолжил: - Торин долго не мог решиться. А я какое-то время был с Сигрид. Дочерью Барда. Ты помнишь ее? Конечно, я ее помнила… как же долго меня не было в этом мире, что она успела вырасти, провести часть жизни с Фили и… - Время никого не щадит, - подтвердил он. – Потом было не до того. Да и… Он замолчал и внимательно посмотрел на меня, кажется, пытаясь понять, не хочу ли я разрыдаться или совершить еще какую глупость. - Во мне уже достаточно рулета, можешь говорить что угодно, - заверила я его. Действительно, стало лучше. Хандра уже не так невыносимо давила на плечи, а если бы мне еще принесли вина… - Торин заключил сделку. Даин давно хотел объединить королевства, укрепить род, - объяснил Фили. Торин оттягивал этот момент столько лет… невозможно было винить его, что все-таки согласился. Как он мог поступить иначе? Фили, видя, что я не дрогнула, продолжал: - Мне, возможно, досталась бы какая-нибудь племянница или двоюродная сестра. Но осада не позволила завершить начатое. Все договоренности так и остались лишь на словах. - Ты бы взял в жены ту, на которую указали? – спросила я, изобразив усмешку. Мне не хотелось спрашивать про Торина, но я прекрасно понимала – Фили стал его точной копией. Если его дядя решился на такой поступок, он сделал бы также. - В любой женщине можно найти что-то хорошее, - поддержал он мою улыбку. – А от сварливой – спастись на войне. - Да, ровно до тех пор, пока не находишь еще более сварливую на войне, - громогласно захохотал Лысый, расплескивая по лестнице пиво из огромной кружки. Я от неожиданности просто раскрыла рот и уставилась на него. Интересно, сколько еще из нашего разговора эта компания успела услышать? Фили скривился не меньше меня, но подвинулся, давая Лысому сесть. За ним следовала Дретта, тоже со здоровенным кубком в руках. - Отстань от девочки, - она походя пихнула Лысого в плечо, и толкнула ко мне кубок, до краев полный вином. – Чего ешь всухую? Держи, я себе еще налью. - Спасибо, - пробормотала я, понимая, что мы могли спокойно разделить это питье на двоих. Судя по запаху, добрая часть этого вина была скорее водкой или чем-то вроде. - Это хорошо, что ты тут, Лебедь, - следующим к нам спустился Флок, и я откинулась на спинку стула, уже понимая, что наш разговор с Фили окончательно подошел к концу. – Мне велено тебя учить, а ты, видишь ли, отлыниваешь в своих королевских покоях. Уж простите, ваше величество. Он отвесил Фили поклон, и тот кивнул, поднимаясь из-за стола. До меня только сейчас дошло, что наша компания объявилась тут не просто так. Они, видимо, явились вслед за Бифуром, а значит, Фили пора было идти. Жаль, мы не могли, как раньше, провести плечом к плечу весь долгий вечер, грея друг друга у слабо тлеющего костра. Костра моей надежды. Фили обошел меня сзади и положил руки мне на плечи. Его губы коснулись моей макушки, и я услышала тихий шепот у своего уха. - Не беспокойся ни о чем, Мышка. Мы с Торином обо всем позаботимся. Он в последний раз сжал мои плечи, и широким шагом покинул наше уютное сборище, в котором стремительно начал повышаться градус опьянения и сытости, в основном благодаря Лысому. - Что ты там сказал про тренировки? – повернулась я к Флоку, проводив Фили взглядом до дверей. - А что, тебе не сказали? – деланно удивился он. – Ты теперь в моем отряде. На мою беду, видимо. - Да брось, - встряла Дретта, расплескивая часть своего странного вина на стол. – Огромный зверь в нашем кулаке – та еще силища. Говорила я тебе, что этот шлем к добру! Флок ухмыльнулся. Его шлем в виде волчьей головы, злобно глядящий на нас со стола, и правда, очень удачно подходил к случаю. Я хлебнула вина, сморщилась от кислого вкуса и закашлялась от алкогольного духа. Гномы добродушно посмеялись над «хилой девочкой», а я почувствовала себя не такой уж одинокой и потерянной. Слушая их разговоры, подобрав под себя ноги, я ощущала себя чуть больше принадлежащей этому миру и этому народу. Может быть я никогда и не стану «в доску» своей, и все же я не лишняя. Все же Фили прав, и я уже здесь. Этого не изменить. Если, конечно, этому не поспособствует шальной орочий меч. Нужно только набраться терпения, как и просил Торин. Ждать, когда ожидание так утомительно… С этого момента я твердо решила закончить свое добровольное затворничество и перестать себя жалеть. Завтра же пообещала Флоку явиться для тренировки с мечом, хотя, кажется, он не шибко верил в мои способности. Из вредности я собиралась продемонстрировать ему парочку своих особых умений, вроде внезапного превращения в мышь или яростного тарана… Вернувшись в комнату, я обнаружила на столике накрытый поднос и сладкий рулет в нем. Без записки, но она и не требовалась. Ладно, кто я такая, чтобы разок не объесться перед сном? Завернувшись в мягкий плед, высунув наружу одну голую стопу, я позволила себе уснуть, представляя, что все хорошо, и что утром Торин разбудит меня поцелуем, а орки за нашими стенами провалятся под землю. На полный желудок я уснула так сладко и крепко, что вовсе не почувствовала опасности. И только утробный рык Смауга заставил меня с перепугу запутаться в простынях и соскочить с постели, едва не упав коленями на голый пол. Не понимая, что произошло, и с чего вдруг дракон внутри ревет и мечет, я бросилась к двери, запоздало ощущая удушливый орочий запах, пробирающий до пят. Мне не хватило нескольких шагов. На шее вдруг оказалась тонкая веревка, притянувшая меня назад к огромному торжествующе рычащему телу. Я вцепилась в нее пальцами, пытаясь ослабить, вдохнуть воздух, закричать, но из горла вырвался только хрип, а мерзкий утробный голос насмешливо произнес: - Он же сказал – бойся спать.