Глава тридцать седьмая, в которой мышка касается великой пустоты Кхазад-Дума

Мне пришлось снова сделать глоток эльфийского зелья. Горечь, заполнившая всю душу и рвущаяся наружу судорожными вздохами, будила внутри огонь и мешала ясно мыслить и чувствовать. Передо мной лежало то, что некогда было телами Балина и других гномов, защищавших тесную комнатку, ставшую их могилой. Не было надежды на то что Оин и Ори избежали той же судьбы, просто среди многочисленных скелетов, мы пока не нашли колец или других украшений, по которым можно было бы их опознать. Я стискивала руку Торина, склонившего голову над останками, с такой силой, что кажется, могла ее сломать. На человеческие губы сам собой выполз оскал. Мне хотелось выть, рвать и метать, вернуться во тьму коридоров и снова и снова крошить орочьи черепа собственными клыками… но нам всем нужна была передышка. С тех пор, как Даин и Флок добрались до нас со своим войском и двинулись дальше, мы, казалось, просто шли от битвы к битве. Сначала это были короткие стычки с рыщущими под горами орками. Потом они переросли в полноценные сражения в огромных залах Кхазад-дума, которому, казалось, не было ни конца, ни края. Великое гномье королевство было покрыто орками изнутри словно муравейник и где-то там, в самом центре, я была уверена, что мы найдем «матку». Этих тварей должна была подгонять чья-то воля, но этот кто-то не показывался, только посылал нам навстречу все новые и новые орды. А мы выцарапывали с боем каждый зал, каждую крохотную комнату. За моей спиной оглушительно раскололся камень, я вздрогнула и обернулась. Двалин, размахнувшись, раздробил своим молотом еще часть старого колодца. Могучие его плечи дрожали от содрогавших его слез. Я не смогла на это смотреть. Торин попытался меня удержать, но я вырвалась и вернулась в коридоры, где воины обустраивали нехитрые укрепления и готовились к тяжелой ночи. В меня почти сразу же врезался Брон, второпях не успевший затормозить на полу, покрытом скользкими осколками камня. - Ну что? Что вы там нашли? – возбужденно зашептал он, дергая меня за полы куртки. - Только смерть, - выдохнула я, до боли смыкая зубы, и мальчишка мгновенно сдулся и посерьезнел. - А думаешь, здесь кто-нибудь выжил? Может, спрятались? Детство чудесное время, везде мерещатся приключения, невероятная удача и слишком хитрые и смелые, чтобы погибнуть, главные герои. Но мне нечем было его обрадовать. Если бы у орков хоть кто-то остался в плену – мы бы уже знали об этом. Они не отказали бы себе в удовольствии поизмываться над нашими братьями на виду у нас самих. Я тоскливо посмотрела вперед, где возвышались огромные двери, отгородившие нас от самого большого зала. Чтобы плотно сомкнуть их, понадобились усилия двадцати гномов. По ту сторону топали, кричали, визжали и скребли клинками по каменным колоннам тысячи орков. Их удушливый запах давно приелся мне в этих коридорах, я едва различала сквозь него что-то другое. И эта «болезнь», поразившая великие залы, не собиралась останавливаться. Я знала, что, если мы не откроем эти ворота через несколько дней, они сами начнут их выламывать и просачиваться сквозь любую щель, стремясь заполнить собой всю гору, словно какая-то гниль. Воины вокруг меня были понурыми, уставшими и очень заросшими. Мы шли вперед слишком медленно и слишком долго. Каждая битва изматывала, добавляла раненных, убитых. Орки теряли в сотни раз больше своих, но им не было ни конца, ни края. А вот у нас край был, и он неумолимо приближался. Судя по скопившимся за дверями полчищам троллей, с той стороны тоже прекрасно об этом знали. - Брон, опять надоедаешь? – послышался за спиной голос, и я обернулась к Флоку. - Отстань от лебедя, она в печали, - Лысый подхватил мальчика на руки и усадил себе на шею. – Лучше пошли поможешь нам установить бабахи. - А мне дашь поставить бабах? – тут же забыл обо всем Брон. - Конечно, меня за тем госпожа Дретта и послала. Говорит, нам нужен главный по бабахам, - он состроил самую серьезную мину, но я в очередной раз подивилась тому, как трепетно Лысый относился к ребенку, таскаясь с ним всю дорогу, когда Тауриэль и Кили требовался отдых. - Аккуратно только, - едва успела я прокричать им вслед, но на меня махнули рукой. Ну да, вот оторвет кому-нибудь руку этим бабахом, я и вторую откромсаю, для симметрии… - Надо им с Дреттой своего заделать, пока они его насовсем у Бранда не отобрали, - хмыкнул Флок. - Надо бы, - машинально повторила я, слишком углубившись в невеселые мысли. Флок странно на меня посмотрел, и я постаралась все же сосредоточиться на реальности, а не скорби, заполняющей душу. - Плохой момент, но я подумал… - с неловкостью гнома, стремящегося выразить лучшие из чувств, начал он. – Тут ведь каждый день, как последний… - Ну только ты не начинай, - прервала я его. - Мне хватает собственных неприятных предчувствий. Он только криво ухмыльнулся, кашлянул, покрутил могучей шее так, что я кажется, расслышала хрустнувшие косточки, и все же выдал: - Я тебя не поблагодарил за то, что ты сделала. Хотя не должна была. - Все это началось из-за моего появления, так что… мне не привыкать расхлебывать последствия, - я попыталась ему улыбнуться, хотя вряд ли вышло достаточно жизнерадостно. - К тому же я люблю, когда у сказки хороший конец. - Лебедь… - он размашисто погладил меня по макушке, словно собаку, и выдохнул. – Это не конец. Мы еще попируем на наших свадьбах. - Твои слова да оркам в уши… - я поджала губы, оглядываясь туда, где слышались их крики, но Флок почти тут же взял меня за плечи и развернул в противоположную сторону. - Иди, проведи этот вечер с Торином. Балин был ему близким другом и наставником, - посоветовал он мне, подталкивая в спину. - Он и мне был другом, - я медленно двинулась вдоль расставленных палаток обратно туда, где из коридоров уже потихоньку вытекали обратно понурые гномы, обнаружившие вместе с нами последнее пристанище Балина. Ноги не хотели меня нести, все норовили остановиться или развернуться. Легкие отголоски жара, не заглушенного до конца снадобьем, ворочались где-то под ребрами. Но пить еще глоток я опасалась, чтобы силы не подвели меня в битве. А без этого воспоминания, разбуженные и всколыхнутые, так и норовили залезть в голову и пробраться к сердцу, сжимая его в тиски. Вот потерянная где-то в Ривенделле деревянная лошадка Ори. Серебряная ложка, украденная Оином, благодаря которой я нашла тропу к гномам. И Балин… с лихо закрученной бородкой, усталым, но добрым взглядом, крючковатым носом и поджатыми губами… достает из-за пазухи контракт, навсегда связавший меня с судьбами гномов. С Торином. Балин никогда не одобрял наши с ним заигрывания и мое присутствие в отряде. Хмурился, жал губы, причитал, какая я бедная и несчастная... Но ни разу не упрекнул меня ни в чем. Я спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как предательски дрожат губы, и теплые дорожки слез уже неостановимо льются по щекам. Крепкие сильные руки обхватили меня, казалось, целиком, и прижали к широкой груди. Терпкий запах табака и пыльного меха наполнил нос. Я прижалась теснее, пряча в объятиях Торина свои слезы от воинов вокруг и страх от самой себя. Только с ним мне казалось, что наша собственная сказка просто не может кончиться плохо. Не может завершиться сейчас и здесь. Впереди еще так много глав, так много неиспытанного, неизведанного… не бывает такого, чтобы в главной битве не победили герои. Потому что рядом с ним я сама могу быть наивным ребенком, смелым и бесстрашным, рвущимся в бой, ведь главные герои не умирают… В эту ночь мы любили друг друга тихо и нежно, пытаясь запомнить каждый вдох, каждый взгляд, каждое касание пальцев, ибо никто не ведал, что может принести нам следующее утро и следующая битва.

***

Во тьме Кхазад-дума, не было ни рассветов, ни закатов, ни единой даже самой крохотной щели наружу. Мы были слишком глубоко под землей. Засыпали во тьме, просыпались во тьме и бились во тьме. Только огни факелов и вспышки от «бабахов» Бифура освещали нам путь, который мы прорубали в бесконечном черном потоке орков. К счастью, варги отлично видели в темноте. Я вскочила на огромное обмякшее тело поверженного тролля и зарычала, широко распахивая пасть, призывая воинов, идущих за нашим кулаком, биться еще яростнее и отчаяннее. Гномы со всех сторон взревели со мной в унисон, орки завизжали от ужаса, отступая под нашим натиском, теряя головы в прямом и переносном смысле. Я прыгнула вперед, заставив нескольких из них упасть на спины, прямо под мои лапы, и хруст черепов показался оглушающим даже среди звуков бойни вокруг. Мы теснили их, пусть тяжело и медленно, но теснили, загоняя во мрак, выгрызая из их лап каждую колонну. Шум битвы, ощущение неуязвимости от моих прекрасных прочных доспехов и дрогнувшие ряды орков заставляли все мое тело трепетать в азарте. Кровь бурлила в венах жидким огнем, едва не изливаясь наружу потоками пламени. Мне пришлось спрятаться за спинами друзей, чтобы Дретта уронила мне на язык маленькую каплю снадобья, приглушившего кровожадный рев Смауга и остудившего кожу. Я благодарно рыкнула и снова выпрыгнула вперед, расталкивая орков собственным телом. Где-то сбоку раздался очередной оглушительный взрыв. Я прижала уши и зажмурилась на мгновение, чтобы защитить глаза от каменной пыли, поднявшейся вокруг. Зарево пожара ненадолго осветило нам путь. А из тьмы впереди выступили громадины троллей, закованных в шипастые доспехи. Огромные копья в их лапищах внушали ужас. Одно такое пробило бы десяток гномов насквозь. Я встала, как вкопанная, пытаясь высмотреть хоть одно уязвимое место, кроме подмышек и пяток, но не могла придумать, как завалить такого. Разве что заставить споткнуться и упасть на собственное копье. Эта минутная потеря концентрации стоила мне дорого. Флок прокричал мое имя, возвращая к реальности. Я едва успела увернуться от ятагана, приняв его по касательной на доспех. Огромный орк раззявил пасть и попытался ткнуть меня еще раз, но я бросилась вниз, хватая его за ногу и опрокидывая на пол, прямо под удар Лысого. Тяжелая поступь троллей была все ближе. За их спинами будто клубился черный дым и казалось, что сама тьма наступает на нас. - Миса! – окликнул меня Флок. Шлем изменял его голос, превращая в настоящий рык. – Не лезь к троллям, мы сами справимся! Легко сказать, не лезь. Я прижала уши и оскалилась, наблюдая, как орки перед нами гогочут и бегут за спины троллей, ожидая что те снесут нас одним ударом. Уворачиваться от их медлительных, но размашистых ударов было просто, по крайней мере мне. Я попыталась отвлечь на себя внимание, пока Крикун и Лысый подбрасывали Дретту наверх, чтобы она попыталась всадить в череп троллю гигантскую кирку, как раз для таких случаев. Копье просвистело у меня под лапами, словно у циркового тигра, прыгающего через обруч. Тролль гневно взревел, целиком и полностью отдаваясь задаче схватить меня. Я отпрыгнула в сторону и в этот момент уши резанул детский крик. Я резко обернулась на звук, шумно хватая носом воздух. Брон, брыкаясь всеми конечностями, пытался вырваться из лап огромного орка, тащившего его прямиком в черноту. Щупальца тьмы окутывали мальчика со всех сторон, искажали его форму и черты лица. А может, их исказили ужас и отчаянье. Я рванулась к нему, не раздумывая ни секунды. Даже не осознавая, что ему нечего здесь делать, он должен быть в лагере, а вовсе не на поле битвы. - Стой! – взревело в голове драконьим рыком. – Это не мальчишка! Но было поздно. Я повернула голову в сторону ровно в тот момент, когда еще один огромный тролль, взревев словно мотор грузовика, размахнулся своим копьем, выбивая из моих легких дух, а из головы сознание. Последняя мысль, промелькнувшая в моей голове, была: «какая чертовски нелепая смерть»… Но смерть отчего-то не наступила. Меня накрыла тьма, отсутствие звуков, запахов и всего мира вокруг, полное ничто. Оно длилось не больше секунды, словно я лишь моргнула или прилегла спать на минутку и мне приснился дурной сон. Я попыталась распахнуть глаза, понять, где я нахожусь, но вокруг была тьма. А может, это я ослепла, настолько непроглядной была чернота. Я попыталась пошевелить лапами, и поняла, что уже лежу человеком на каменному полу, распластавшись словно пьяница. Голова от движения загудела, боль пронзила до самого основания черепа. Но к счастью, если голова и была пробита, мозги какие-никакие в ней все еще бултыхались. Запахи вокруг были привычно омерзительными, орками пропахло здесь все вокруг уже давно. На границе слуха чудилось копошение, вскрики, но я не понимала откуда они доносятся. Попыталась помассировать ухо, в надежде, что меня просто хорошенько оглушило и чуткий мышиный слух ко мне вернется, но тщетно – только испачкала пальцы, кажется, в собственной крови, стекающей по виску. Смауг на мой привычный зов не ответил. Но так бывало и раньше после моей отключки. Чтобы я еще хоть раз послушала дракона и спрыгнула с крыши… Надо было выбирать яд или… не знаю, утопиться! Впрочем, это сейчас было не важно. Гномы не могли меня оставить… Ведь не могли же? Кто-нибудь точно должен был видеть, как тролль меня вырубил. Неужели они отступили? Или наоборот ушли далеко вперед? Чертова тьма… И глаза никак не хотели привыкать, хотя я уже должна была начинать различать силуэты. Я попыталась приподняться, зарычала от боли в плече, прямо там, где все еще белел старый шрам, оставленный перевертышем. Проползла вперед наощупь, рассчитывая наткнуться хотя бы на мертвые тела, которых тут должно было быть в избытке. И в этот момент поняла, что не слышу даже стонов раненных. Такого ведь быть не может? Не может на огромном поле битвы не остаться раненными ни гномов, ни орков? Несколько неуверенных шагов на четвереньках – ничего. Только жгуче холодная каменная крошка под ладонями. Еще два - и моя без того гудящая голова врезалась в толстый железный прут, отозвавшийся насмешливым звоном. Справившись с приступом боли, я ощупала все вокруг и даже смогла подняться на ноги и пройти вдоль решетки, окончательно и бесповоротно уверяясь в том, что я заперта в клетке. А это могло означать только одно: я – по другую сторону поля битвы… И либо гномы отступали в спешке, оставляя всех раненных, а значит, мы проиграли. Либо меня уволокли тролли. Я вспомнила последнее, что видела, и крик Смауга внутри. Неужели это была какая-то ловушка? Морок или видение? Откуда им было знать про Брона? Я прислонилась лбом к холодным прутьям, пытаясь одновременно унять боль и как-то прояснить сознание, но быстро поняла, что начинаю мерзнуть… Наскоро себя ощупав, я поняла, что лишилась кольчуги, а из одежды на мне оставили только штаны, рубаху и сапоги, вытянув из них спрятанный кинжал. Не голая и на том спасибо. Все попытки обратиться оказались полным провалом. Я не чувствовала ни малейшей капли силы, словно оказалась снова в своем реальном мире, где о магии можно было забыть. Все, что мне оставалось, это скукожиться, чтобы сохранить тепло, и выбрать угол клетки, где камни не так сильно впивались в коленки. Гудящая боль в голове не позволяла толком подумать хоть над каким-то планом спасения. Да и я представить не могла, как смогу выбраться отсюда, не обратившись хотя бы мышью, чтобы пролезть сквозь решетку. Спать сидя тоже получалось из рук вон плохо, а лежа – было слишком холодно. Я уже успела забыть, что вообще такое «холод»… Я сидела в одиночестве и темноте, прислушиваясь к каждому отдаленному крику, шороху, скрипу и грохотанию камней. Суставы и раны болели и ныли от холода, рукой невозможно было пошевелить, не потревожив шрам, от головной боли начинало тошнить. Мне казалось, иногда я проваливаюсь в забытье или сон, но из-за черноты вокруг сложно было понять так это на самом деле или я просто хочу, чтобы время текло быстрее. Чтобы вернулись силы или хоть кто-то пришел ко мне и принес каплю света. Будь осторожна в своих желаниях – вот какую поговорку мне стоило вспомнить в тот момент. Потому что свет принес с собой только недобрые вести. И самый омерзительный для меня голос. - Мышка, мышка, мышка, выходи, - раздалось тихое, злорадное хихиканье, и шрам на руке загорелся словно к нему приложили раскаленную кочергу. Я разлепила глаза и тут же зажмурилась, даже далекий свет факелов – слепил, словно свет прожектора. Рэйго в компании кучи семенящих за ним орков-прихвостней, приблизился к моей клетке. Я оскалилась, словно дикий зверь, и отодвинулась подальше. В руках у орков засверкали наконечники копий, которыми они тут же начали стучать по решетке, вызывая в моей голове новые раскаты боли. - Как тебе новое жилище? – продолжал он, прошагиваясь вдоль прутьев. – Не понравилось, как я просил по-хорошему – вот тебе по-плохому. - Кха… - я попыталась прокашляться, прежде чем выдавить из пересохшего горла сипящие звуки: - Зачем я тебе? - Как это зачем? – воскликнул он с наигранным изумлением. - Мое предложение в силе! - Мое предложение пойти в жопу – тоже, - прохрипела я. - Тц-тц-тц, - зацокал он. – Я бы не разбрасывался такими словами, Миса. В начале зимы ты была Погибелью Азога, а теперь – не более, чем моя пленница. Давай попробуем начать сначала завтра… Он склонил голову на бок, словно гигантская птица, криво ухмыльнулся и, развернувшись на пятках, ушел туда же, откуда пришел. А вот орки остались. Скалясь, рыча, крича и улюлюкая, они сначала продолжали бить копьями по прутьям решетки, заставляя меня жмуриться от боли, не давая толком разглядеть и запомнить направление, в котором ушел Рэйго, а затем первое копье просунулось внутрь и больно укололо меня в руку. Я отбросила его прочь, затем еще одно, третье, четвертое впилось в бедро. Они били неглубоко, скорее тыкали, но от этого было нелегче. Я рычала, отбивалась, пыталась кидаться на решетку, чтобы отпугнуть их, всеми силами звала зверя внутри, Смауга, огонь, что угодно, лишь бы это что-то меня спасло, лишь бы не оставаться такой беззащитной перед этими тварями. Мне все казалось, что должно что-то случиться. Не может быть такого, что это никогда не закончится и они будут мучать меня. Должен же кто-то меня спасти или хотя бы эти твари угомониться… Я попыталась встать в самый центр клетки, чтобы они не дотягивались до меня копьями. Но тогда они придумали швыряться камнями. И чем больше я швырялась ими в ответ – тем злораднее и громче они хохотали над моими страданиями. Орки покинули меня только когда я свернулась клубком на полу и перестала реагировать, только тихо шипела от боли или кричала в себя, вцепившись зубами в рукав, чтобы заглушить звук. Наверное, как Рэйго и обещал, прошел целый день или чуть меньше, прежде чем он пришел снова. Говорить я уже не могла, горло ссохлось, вся кожа на руках потрескалась и зудела, желудок сводило от голода. В протянутую им флягу воды я вцепилась всеми пальцами и осушила ее до дна, ни на секунду не задумавшись о том, что туда может быть подмешан яд… или хотя бы о том, что стоит оставить часть на потом. - Надеюсь, это сделает тебя сговорчивее, мышка, - засмеялся он. – Что? Не нравится, что я тебя так называю? Я промолчала, только уставилась на него, а сама пыталась расфокусировать взгляд, чтобы незаметно осмотреть освещенный факелом участок комнаты. - Это ведь ОН тебя так называл, да? Твой гномий король? – с презрением продолжил он, явно пытаясь добиться от меня какой-то реакции. – Но ты можешь об этом забыть. - Мне плевать, что ты предложишь. Я не соглашусь, - выдавила я, уже твердо уставившись ему в глаза. - У тебя нет выбора, - он развел руками. – Даже если я отпущу тебя, куда ты пойдешь? - Это что, загадка? – я была не в настроении играть в угадай-ку. - Не хотел сообщать это так… - в его голосе было столько неприкрытой ненависти, злорадства и откровенного уродства, что мне стало тошно. Но я и подумать не могла, что его гнилой рот может произнести такое: - Торин Дубощит мертв. Как мертвы все твои друзья. Да, тот с волчьей пастью, девчонка и даже человеческий детеныш. Его мы оставили на сладкое. - Ты лжешь, - произнесла я с полной уверенностью, хотя сердце сковало страхом. Все свои остатки сил я пустила только на то, чтобы прямо сейчас не потерять перед ним лицо и почву под своими ногами. - Я знал, что ты не поверишь, - хмыкнул он и сунул руку в карман. – Иди, возьми. Я осталась стоять на месте. Что я, дура, чтобы подходить к врагу с рукой в кармане? Не дождавшись от меня никаких движений, он все равно вытащил что-то, поцокал, поохал и все-таки бросил мне под ноги. Что-то тихо звякнуло. Я опустилась на корточки, чувствуя как дрожат ноги. Пальцы едва смогли ухватить золотистую бусину с мелкими сапфирами. Я вздрогнула, протянула ладони к собственным волосам и нащупала две такие же бусины, на своих местах, вплетенными в растрепавшиеся косы. - Ну и что? – едва сдерживая подступающий к горлу комок, прошептала я. – Она могла упасть. Ты мог ее срезать. Что угодно, лишь бы это не было правдой. - Уж прости, все остальное мы хорошенечко выпотрошили, когда наигрались, и сожгли. Я едва успел спасти бусину, чтобы показать ее тебе… Иногда орки очень несносны, даже я не могу их сдержать. - Ты лжешь, - упорно повторила я. – Ничего ты от меня не добьешься. - То, что ты упертая, я уже понял. Но не волнуйся, отчаяние и боль ломают даже самых стойких. И спасти тебя будет некому, все они мертвы и никогда не придут за тобой, - самодовольно провозгласил он. Я упрямо показала ему средний палец. Надеюсь, он додумался, что это значит. Рэйго хмыкнул и покинул меня. Орки в этот день его не сопровождали и не пришли позже. Только один, больше похожий на гоблина-переростка, принес мне поднос с едой. И даже оставил гореть маленькую тонкую свечу на подставке, так далеко, чтобы я едва могла различать силуэты пищи, усевшись у самой решетки. Видимо, еда была со стола Рэйго: запеченное мясо и какие-то стручки, подсохший хлеб, бокал воды, хотя я надеялась на вино. Напиться мне хотелось несусветно, но больше я хотела промыть и как-то обеззаразить глубокие ранки. Видимо, способностей своих я не потеряла, потому что все мелкие царапины заживали, как на собаке. Но вот пара следов от копий, причиняла весомую боль. Да и чистыми руками есть было бы приятнее. Я все равно ополоснула несколько пальцев, выпила почти весь бокал, оставив только один глоток на случай, если в следующий раз воду принесут нескоро. И съела всю еду. Выбора у меня не было. Нужно было есть, чтобы были силы. Моей мгновенной смерти эта тварь явно не хочет, так что яд маловероятен. Я была уверена на сто процентов, что вместо него – туда подмешивают зелье, чтобы я не могла обращаться. А иначе рано или поздно я бы сбежала от них мышью. Не понимать этого Рэйго просто не мог. Как и моей безвыходной ситуации. Снова свернувшись калачиком на камнях, я поднесла к губам кулак, в котором была крепко зажата бусина Торина. Как такое могло случиться… неужели она просто упала? Но как Рэйго мог найти ее в непроглядном мраке, на поле битвы… да к тому же, если он лжет во всем, и гномы на самом деле победили, то бусина точно не прикатилась бы к ногам орков сама собой. Может ли быть такое, что кто-то из орков случайно резанул прядь… звучало на грани безумных теорий. И было кое-что, что звучало правдоподобно. Бусину срезали с тела Торина. С мертвого Торина. Побежденного, лежащего среди сотен погибших гномов. Только так это могло произойти… Перед глазами сами собой, словно наяву возникали страшные картины искромсанных тел и гогочущих орков. В полузабытьи, содрогаясь от холода, мне казалось, что я, и правда, видела их воочию, лишь забыла. Из глаз брызнули слезы против моей воли. Я затряслась в рыданиях, завыла в кулак, пытаясь сдержаться и не выдать свое громкое горе. Боль пронзила все тело, и эта боль была не в пробитой голове или ранах, покрывающих тело. Великая пустота Кхазад-Дума проникла в тот момент в мое сердце, крепко обхватив его со всех сторон, сжимая и покрывая сажей и пеплом, пока горячие слезы падали на стылый камень. Так покидала меня надежда и так холодным саваном накрывало меня отчаянье… Даже если Рэйго солгал во всем, кое в чем он был прав: отчаянье убивает вернее меча. Так наступил и мой конец. Или мне так казалось…