Глава тридцать девятая, в которой мышка узнает о себе кое-что важное

Мое заточение с медведем ничем особо не отличалось от заточения в одиночной камере. Он был крайне неразговорчивым собеседником, да и разговаривать ему было больно и тяжело. Все силы он копил на схватки с орками, которые регулярно потешались теперь уже над нами обоими, бросали камни, плевались на спор, а иногда даже запугивали стрелами. После очередного «завтрака при свечах» меня покинул и Смауг, окончательно поставив точку в том, что в еде или воде есть зелье, убивающее мои способности к переговорам с антресолями. В ходе ряда экспериментов я выяснила, что эффект спадает только если я и не пью, и не ем. Но продержаться так достаточно долго, чтобы суметь обратиться – не смогла. Видимо, лили мне зелья очень щедро и работало оно гораздо сильнее, чем при заточении у Трандуила. Да, условия там были получше… Я тоскливо сидела, прислонившись к дурно пахнущему медвежьему боку и баюкала руку, на которой снова разнылся шрам от клинка Рэйго. С каждым проведенным в заточении днем – а я исчисляла их только по еде, которую мне приносили – в голову закрадывалось все больше и больше печальных мыслей. Никто не приходил, чтобы спасти меня. То ли не могли найти, то ли некому было искать… Гримбеорн давно потерял волю к жизни и был явно тяжело чем-то болен. И все, что мне оставалось, это только надеяться на собственные силы, которых не было. Я часами ходила вдоль стен арены, пытаясь нащупать какие-нибудь тайные тропы, приложить к ним гномье кольцо или нажать на правильный камень. Когда в очередной раз приходил Рэйго – уже подумывала согласиться и обманом втереться к нему в доверие, но слишком сумрачны и туманны мне казались перспективы. Слишком черным было его сердце, а разум – слишком острым, чтобы можно было провести его, как гоблинского короля. Когда спустили еду – я не приблизилась к ней, решив снова попытать удачу и посоветоваться со Смаугом. Гримбеорн подо мной как-то особенно тяжело вздохнул, и я замерла, прислушиваясь к нему, чтобы убедиться, что медведь не на последнем издыхании. Но он прокашлялся, слегка подвинул лапы и снова уснул. Я перевела взгляд на тонкий огонек свечи, колыхающийся рядом с подносом еды. В глазах как-то незаметно скопились слезы, и чтобы их прогнать, я не нашла ничего лучше: Языки огня, голоса огня, Воздух пахнет мятой и дымом костров. Просыпайся, дева, услышь меня, Сбрось скорее тяжесть своих оков. Голос казался мне тихим и хриплым. Я едва открывала губы, чтобы ненароком не потревожить сон Гримбеорна. Едва ли песня могла меня спасти, но так хотя бы отступало рвущее душу чувство полного одиночества. И возвращались воспоминания, в которых я пела песни друзьям, а они смотрели на меня, словно на упавшую с неба звезду и ловили каждый звук голоса… Когда-то именно песня растопила сердца гномов. Разлетаются в небо ночи Миллионы палящих искр. Открывай же скорее очи, В пламя яркое обернись. Если бы я только была сейчас сильнее, храбрее, терпеливее… Наверное, я бы выдержала, сумела бы выждать столько времени, чтобы снова разбудить внутри пламя. Я бы обернулась драконом прямо здесь и выжгла бы все пещеры до самого основания. Нарушив данное Торину обещание… Твои песни про дальние страны И чужие волшебные сны Пусть бегут вдоль болот туманных, По следам молодой весны. Мне не хотелось этого делать. Казалось, что это словно плохая примета: пока я держу обещание – все хорошо, и он жив. Но стоит только нарушить – в конце непременно окажется, что Рэйго не лгал мне… А я жила лишь мыслью о том, что все это – кошмарный сон, и однажды я проснусь в крепких теплых объятиях Торина. Я снова вернулась в воспоминаниях к нашим первым поцелуям, касаниям, улыбкам, и почувствовала, как корка льда на сердце понемногу оттаивает, наполняя грудь теплом. Босиком танцуй на костях зимы, Своей огненной страстью сжигая до тла, Пусть пылает костер, обжигая холмы, Ты, родная, и так слишком долго спала. Может, и правда, слишком долго я уже сплю и вижу этот ужасный сон? Невозможно ведь просидеть здесь вечность. Невозможно надеяться только на других. Раньше ведь я как-то жила и без Смауга, и без способностей превращаться. Правда, в те времена мне не грозило насадиться на копье. В те времена была иная жизнь. А в этой… я не хотела погибнуть глупой смертью. В этом мире, я уверена, мне суждено было прожить долгую жизнь. Хотя бы для симметрии.  Вьется сказок нить в лабиринте снов, Отражается в черных зрачках луна. Снова слышишь лес, вечной жизни зов, Просыпайся скорей от сна.* Я моргнула и пламя свечи задрожало, будто его потревожили. На таком расстоянии и во тьме я не могла рассмотреть, что происходит, но не слышала никаких звуков, которые сопровождали бы орков. Тень рядом с подносом колыхнулась, а потом до меня донеслось чавканье. Я привстала, вгляделась пристальнее, но не увидела ничего, кроме черноты, сгустившейся над подносом. А через секунду – там сверкнули две звездочки глаз. Я опустилась на четвереньки и очень медленно подползла ближе, не желая спугнуть нашего гостя. Довольно крупная крыса, размером едва ли не длиннее моей руки, лакала предназначенную мне похлебку, заедая уже подсохшим хлебом. Завидев меня, она сначала дернулась в сторону, а потом, видно, разглядев в каком я состоянии, продолжила столоваться. - Привет, - тихо прошептала я, не желая быть услышанной орками. – Я – Миса. Как тебя зовут? Крыса заинтересованно уставилась на меня, бросила хлеб, засеменила на несколько шагов ближе, встала столбиком, а затем в той же манере отошла обратно и подозрительно прищурилась. - Ты говорить на наш язык, - пропищала она с классическим крысиным акцентом. – Сибил слышать про тебя. - Приятно познакомиться, Сибил, - я едва сдерживала собственное воодушевление. Мне уже стало казаться, что мы с Гримбеорном здесь единственные нормальные жители подземелья. – Я не видела здесь других крыс. - Сибил – самый сильный, ходить где хотеть, - важно надулась крыса и обмакнула лапки в воду, принимаясь слизывать ее и умываться. - Но ты ведь общаешься с другими крысами? – я дождалась утвердительного ответа и продолжила, ощущая, как дрожит дыхание и сбивается голос. – Ты не мог бы узнать для меня кое-что? - А щьто мне за это? – тут же заинтересованно уставился на меня крысюк. Его длинные усищи ходили ходуном, а щетинистый хвост заинтересованно скрутился в крючок. - Можешь забрать всю еду, она мне не нужна, - с готовностью отозвалась я. Попроси он – я бы голышом станцевала канкан, лишь бы добиться того, что мне нужно. - Ты глюпый, но щедро, - Сибил аккуратно подобрался ближе и потянулся ко мне, чтобы скрепить договор. Произошел уже привычный мне ритуал: мой палец аккуратно обхватили когтистые лапки, острые зубы слегка надрезали кожу и крысюк слизнул каплю выступившей крови. - Узнай для меня, пожалуйста, что происходит в Кхазад-Думе? Орки все еще там? – мне казалось, что секунды, которые крыса раздумывала над ответом, растянулись в целую вечность. - Большой город? – переспросила крыса, и я кивнула. – Большой город теперь под маленький гном. Сердце пропустило удар, я сгребла пальцами песок, сжимая его в кулак, и постаралась очень-очень тихо облегченно выдохнуть. Это еще ничего не значило. - Говоришь, Мория, Кхазад-Дум, большой город – там сейчас гномы? Они победили в битве с орками? В большой битве? – мне хотелось знать наверняка, но я понимала, что крысы иногда сложно воспринимают информацию. К тому же, я не знала, как они называют гномьи города. Вдруг, мы говорим о разных местах? - Греметь большая битва. Гномы победить, орки бежать и прятаться, - терпеливо повторил Сибил. – Их теперь мало остаться, часто ходить по одному, растить таких, как Сибил. Ехе-хе-хе… Он крайне злобно рассмеялся и кровожадно обнажил острые зубы. Видимо, одиноких орков местные крысы считали добычей. - Послушай, прошу, я должна знать, что гномий король жив. Что Торин жив. Ты можешь спросить других крыс? – я готова была распластаться перед ним на песке, лишь бы только услышать заветные слова. По щекам катились крокодильи слезы, которых я не замечала, пока они не закапали мне на ладони. - Это другой вопрос, другой цена, - хитро сощурилась крыса. Я не сомневалась, что моя демонстрация слабости заставит его торговаться. - Сделаю все, что захочешь, - прошептала я, отдавая себя на волю маленького грызуна. - Красиво петь. Сибил привести сюда подругу, ты для них спеть. Будет романтический ужин при свеча, - мечтательно пропищал он, выпятив грудь. Я удивленно вскинула брови, но тут же закивала со всей готовностью. Все-таки хорошо иметь дело с грызунами – никогда не просят слишком много. Когда я вернулась к Гримбеорну, он уже не спал, а заинтересованно смотрел в мою сторону. - Нашла общий язык с крысами? – фыркнул он. - Они – наша единственная надежда выбраться отсюда, - пожала я плечами, обходя медведя на слепую сторону. Так я могла спокойно смотреть ему в глаз во время разговора, а он – мог не бояться, что кто-то незаметно подкрадется. – Жаль, не знала раньше, что они тут водятся. - Они – твоя надежда, - неожиданно исправил он меня. – Мне надеяться уже не на что. И я никуда не уйду. - Что с тобой здесь случилось? Чем ты болен? – я присела на его лапу и подперла кулаками голову. - Я не лекарь, - буркнул Гримбеорн. – Но не будь я болен – орки не схватили бы меня и не заперли здесь. - В нем живет великая хворь, - подал тихий голос Смауг. – Она съедает его изнутри. - Едва ли я проживу еще несколько недель, - подтвердил его слова Гримбеорн. Я не нашлась, что сказать на это. «Мне жаль» - прозвучало бы ужасно глупо, а подбадривать безнадежно умирающего медведя означало скорее разозлить его. «Будь сильным, мой друг, и тогда проживешь еще пару месяцев, чтобы получить под ребра побольше копий» - очень жизнеутверждающе. Я обхватила себя руками и прислонилась к медвежьему боку. Если прогнозы верны, то действовать нужно очень быстро. Без медведя – у меня нет шансов выбраться. - Я тут покумекал, пока был в тишине… - шепнул Смауг, используя полюбившееся ему слово. - Валяй, - вздохнула я.

***

Когда мы посвятили Гримбеорна в наш со Смаугом план побега, он заметно приободрился и стал куда разговорчивее, даже попросил меня рассказать полную историю моих приключений. Утаивать от умирающего оборотня, что во мне живет дракон, я не стала. И на удивление – они категорически быстро спелись, вдвоем подзуживая меня, упрекая в слезодавительстве и тем самым не давая отчаиваться даже в худшие дни. Худшими они становились, когда приходил Рэйго. Настойчиво, как консультант в магазине техники, которому нужно допродать страховку, он пытался переманить меня на сторону «зла». Иногда словами, иногда угрозами, чаще всего неуклюжей лестью. Мучить меня он не мог, потому как не смел приблизиться к Гримбеорну, а я – не отходила от него ни на шаг. Но в этом же была и проблема нашего плана. Рэйго следовало заманить вниз, на арену… Смауг предлагал соблазнять его, Гримбеорн – вызвать на поединок. Мне же казалось, что Рэйго не обладает разумом сороконожки, чтобы купиться на это. К тому же я толком ни о чем не могла думать и уж тем более о вранье или чьем-то соблазнении, пока не вернулась крыса. Сибил возник из мрака около свечи так же внезапно, как и в первый раз. Я старалась есть и пить так мало, как только возможно, так что на подносе всегда было немного еды для крысы. Сибил замер в стойке суслика и сверлил меня маленькими сверкающими глазками. Подходить ближе к медведю, судя по всему, он не собирался. Я осторожно и неторопливо, насколько хватало терпения и трепыхающегося сердца, подкралась ближе. - Ну что? – зашептала я, больше всего на свете и желая и страшась услышать новости. - Я знать, что дело важный, и собрать крысиный совет, - важно заявил крысюк, явно набивая себе цену. - Вся еда твоя, - тут же поспешила я его заверить, хотя новость о том, что у крыс есть свой совет меня слегка выбила из колеи. - Сибил получать аудиенция у сам Король Крыс и важный гном. Гном-король обещать ему и Сибил несметный богатства, - крысюк развел лапами в сторону, мечтательно приоткрыв пасть. – Но если Сибил сказать, где ты. - А кто именно король? Это Торин? Торин Дубощит? – попыталась я узнать то, что беспокоило меня куда больше, чем несметные богатства, обещанные крысе. – Он такой с бородой, темноволосый. - Гном для нас одно лицо, - Сибил змейкой приблизился ко мне, вытянулся сам и указал лапой куда-то на мою голову, - но такой же красивый блестяшка в волосах. Я едва сдержала горечь и раздражение, нахлынувшие вместе со слезами. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Это же крысы, Миса, ты же знаешь, как с ними сложно… Таких красивых блестяшек в волосах гномов было – сколько угодно. Даже очень похожих по форме или узорам. У Фили теперь тоже красовались серебряные бусины с яркими рубинами. Это ничего не значило. - Послушай, - попыталась я донести важность вопроса: - Мне очень нужно знать жив ли Торин. Прошу тебя, больше мне ничего не нужно. Скажи хотя бы знают ли они, где я! - Тихо, тихо, - крыс отстранился от меня, презрительно скривив морду. – Ты такая нетерпеливый, как слепышы моей бывшей жена. - Прошу тебя, -  повторяла я, не сдерживая слез, тихо покатившихся из глаз. Умом я ни на секунду не верила в ложь Рэйго, но страх, который он вселил мне, страх, что я навсегда одна и навсегда его пленница – был сильнее любых доводов разума. - Сибил очень нужен выкуп для моя красивый невеста, - важно и обстоятельно проговорил крыс. – Поэтому я собрать большой армия крыс, чтобы тебе помочь. - А гномы? Они придут сюда? – все-таки пыталась я добиться от него какой-то конкретики, чтобы составить план действий. - Они тратить много времени на споры, я не слушать и вернуться, - отмахнулся Сибил, схватил в лапки кусок ветчины и запихал ее в рот целиком. Очевидно на пустые разговоры со мной он тоже не собирался тратить невероятно ценное крысиное время. Я уселась на землю перед ним, собрала волосы в хвост на затылке, завязывая их узлом. Мысли не желали приводиться в порядок, порхая в голове стаей растревоженных птиц. С одной стороны, я помнила главное правило: «если ты потерялся – стой на месте и жди, пока тебя найдут». С другой стороны, мы не в магазине, а я не ребенок. В этих хитросплетениях тоннелей, занятых орками, меня могут не найти никогда. Даже если Сибил указал наше местоположение точно, в чем я сомневалась, ибо с картами у крыс были какие-то явные проблемы, поведут ли гномы усталое и истерзанное войной войско в новую битву? Сделает ли это новый король, если Торин действительно мертв… Будут ли они сражаться за одного, вместо того, чтобы уберечь сотни. Нет, изображать принцессу в башне было категорически нельзя. К тому же это я башня, в которой живет дракон… - У тебя в распоряжении армия крыс, - тихо напомнил Смауг, едва слышно пробиваясь сквозь поволоку, затмившую мое сознание. – И мой огонь. - Боюсь, нам не достает главного ингредиента, - тихо прошептала я, вслушиваясь в шаги орков наверху, но характерного цоканья каблуков Рэйго там не было. – Чужой глупости. - Ты его боишься, - прошелестел Смауг. – И от того переоцениваешь. - Не боюсь, - поморщилась я, ощущая всколыхнувшийся в груди горячий гнев от такого предположения. - Тогда перестань трястись, словно мышь, - лязгнул он зубами. – Или ты ничего не стоишь без своего гнома? - Придержи язык, - оскалилась я, ощущая, как горечь переливается в сосуд с гневом. – И не смей ничего о нем говорить. - Тогда подотри сопли и будь той, кем должна быть, - зарычал дракон. - Кем?! Я всего лишь человек! - я оттолкнула его прочь неосознанно и сильно, но он удержался за мое сознание, зарычал, и в голове вспыхнули картинки из прошлого. «Я – человек. И я не боюсь гоблинского Короля. Мне не страшно, потому что за моей спиной стоит Торин. Потому что вокруг меня друзья. Которым нужна я, а они нужны мне.» «Я – человек. И я лежу на груди Торина, закрывая его от оскалившейся морды варга. Алая слюна капает с клыков на землю. В груди закипает гнев и отчаянное желание жить. Жить пока кровь еще бежит по венам.» «Я - человек. И это я стою перед эльфийским Королем, гордо вскинув подбородок. Это я освободила его пленников. Я совратила его стражников. И я отказала ему, когда он сделал предложение. Я человек и могу сама решать свою судьбу.» «Я – человек. И я смотрю в пылающие золотом глаза дракона.» - Я всего лишь человек… Он ведь так и думает. Он думает я ничего не могу. Не могу обратиться или буду слишком слаба и истощена, если попробую… - прошептала я. - Воспользуйся этим, - осклабился Смауг, возбужденно шевелясь на антресолях. – Прибереги огонь. Я поборола резкий приступ жажды от поднявшейся температуры. Кажется, тот глоток воды с утра грозился стать последним. Тушить этот разбуженный огонь внутри было никак нельзя, даже если начну умирать от жажды. - И мой дракон, когда я умру, город однажды сожжет по утру…** - тихо прошептала я, чувствуя возбужденное дыхание дракона где-то на задворках собственного затылка. Я окликнула Сибила. - Когда твоя армия будет готова? - Она уже готов, - с готовностью оскалился крысюк. – Будет большой драка, большой свадьба и большой пир! И возможность для «большой драка» предоставилась нам очень скоро, к моему счастью. Чем дольше я сидела почти без воды и еды, тем жарче разгорался внутри огонь. Он заменял собой пищу, давая силы, чтобы жить и дышать, но выжигал меня изнутри гораздо сильнее, чем раньше. Каждый поднос с едой, отданный крысам, был для меня словно удар курантов, отсчитывающих неизбежное. Спустя четыре удара, Рэйго наконец явился. Еще до того, как его изуродованное лицо замаячило над ареной, шрам на плече закололо с новой силой. Это выиграло мне пару минут, чтобы растолкать Гримбеорна, подготовить все необходимое и отослать дежурную крысу за Сибилом. Я медленно выдохнула и попыталась принять на песке самую спокойную и безобидную позу. - Как настроение, моя милая пленница? – подозрительно довольным голосом осведомился Рэйго. Наверное, у меня был такой измученный вид, что можно было подумать я соглашусь на что угодно, лишь бы меня уже вытащили из этой ямы. Озарение снизошло на меня столь же внезапно, сколь голубиный помет падает на плечи. Если Рэйго такой умный и расчетливый, в чем Смауг регулярно сомневался, то почему бы не сыграть на дурака? - Хочу выбраться, - едва прохрипела я, но была уверена – перевертыш все слышит. – Не поможешь? - Так поднимайся, - насмешливо предложил он, указывая в сторону хлипкого лифта, таскающего туда-сюда орков. - Медведь взбесился, - я пыталась говорить едва слышно, отстраненно и устало, что было несложно. Мне хотелось, чтобы он верил – я в отчаянии и у меня нет сил сопротивляться. – У меня вывихнута нога. И… Я продемонстрировала окровавленные ладони. С такого расстояния и в полумраке едва ли он мог рассмотреть аккуратные порезы, сделанные на них когтями. Быть может, поверит, что я ранена и не могу шевелиться. А значит, не представляю угрозы. Воцарилась тишина, которая длилась непозволительно долго. Рэйго облизывал обветренные, исчерченные шрамами губы, и сверлил меня взглядом. Я же решила, что сейчас быть может мой последний шанс побыть актрисой погорелого театра… Задрав голову, я смотрела на него не больше минуты, а затем картинно рухнула на спину, делая вид, что готова испустить дух. По правде сказать, это было недалеко от истины. Глядя в бесконечную черноту, заменяющую потолок в этой пещере, я прислушивалась ко всему, что происходило наверху. Когда послышался лязг натягиваемых цепей, сдерживающих медведя, и скрип колеса, опускающего лифт, я едва сдержалась, чтобы не повернуть голову в ту сторону. Но судя по звукам, Рэйго не рискнул спускаться один. Шаркающие орочьи шаги приближались по стылому песку арены. Их грубые пальцы вцепились мне в лодыжки и потянули на себя. Я заорала не своим голосом, памятуя о том, что у меня «вывих», а может, даже перелом. И дальше события понеслись вскачь, словно напуганные громом лошади. Рэйго зарычал, отпихнул в сторону орков, обзывая их идиотами и незнакомыми мне словами на орочьем наречии. Когда он потянулся ко мне, явно намереваясь то ли привести мое тело в вертикальное положение, то ли взять на руки, я сама резко дернулась вверх, хватаясь за его предплечья и пачкая их кровью. Голова закружилась, перед глазами заплясали черные круги, но я вцепилась в своего мучителя мертвой хваткой, ощущая, как начинают плавиться пол ладонями рукава его рубашки. Медведь за моей спиной поднялся на ноги, натягивая до упора цепь, удерживающую его, и зарычал, сотрясая своды пещеры. - Гори, - зарычала я, и в глазах Рэйго наконец увидела страх. Смауг внутри взревел, расправляя крылья, взбудораженный запахом нашего триумфа. Все, на что мне хватило сил – это не обратиться мышью или волком, а заставить гореть свою кровь, щедро размазанную по цепям Гримбеорна и рукам Рэйго. Он вспыхнул, как спичка, закричал, вырвался из моих рук, которые я с готовностью разжала, уже понимая, что ему никуда не деться от драконьего пламени. Пошатнувшись, я едва устояла на ногах. Рэйго бросился на песок, пытаясь сбить огонь, но это ничуть не помогло, и скинутая им рубашка продолжала гореть, пока от нее не остался только пепел. Кожа на его руках была словно пергамент, брошенный в огонь, который беспощадно растворялся прямо на глазах. Крича от боли, он обернулся летучей мышью, но и это его не спасло. Дырявые перепонки на крыльях уже не могли поднять его в воздух так быстро, как раньше. С грохотом упала на песок цепь, удерживавшая медведя и расплавленная драконьим огнем. Его огромная туша пронеслась мимо меня, раскидала в стороны орков, лапа ухватила поднявшегося вверх на несколько метров Рэйго, едва не разрывая его когтями и прижала к земле у моих ног. Все мои скопленные силы ушли на этот безумный план. Реши меня сейчас толкнуть орк – я бы упала, словно бамбуковая палка. Но орки были настолько шокированы вырвавшимся зверем и открывшейся им картиной, что только в непонимании и нерешительности толпились сверху. Лицо Рэйго исказили злоба, боль и ужас. Лицо, когда-то красивое, а потом исполосованное шрамами, теперь наконец обрело свою истинную уродливую форму. Мне показалось, что я вижу клубящуюся вокруг него тьму и огромное лишенное век око, объятое пламенем. Но наваждение быстро схлынуло, и я удержалась на ногах, ухватившись за мохнатый бок медведя. - Ты не выживешь здесь без меня, - прохрипел Рэйго, черты его лица искажались, то становясь волчьей мордой, то рылом летучей мыши. - Ты мне не нужен, - отрезала я. Его вид не вызывал во мне ничего, пламя угасло, а новое еще не успело разжечься в груди. Вокруг копошились орки, впереди была битва и долгие скитания по безлюдным пещерам, а все, что я ощущала, глядя на своего противника, это… спокойствие. Я поняла вдруг: - Мне не нужны ни когти, ни зубы, ни крылья. Все, что мне нужно - это друзья, которые встанут на мою защиту. Я мысленно погладила Смауга, заурчавшего, словно гигантский кот, и кивнула Гримбеорну, разрешая ему сделать то, о чем медведь мечтал куда дольше, чем я. Взревев, он оторвал голову Рэйго от тела и вздернул ее вверх, демонстрируя, словно трофей, толпам орков. По их рядам прошли боязливые визги, они дрогнули, но не сдвинулись с места. Некоторые выхватили из ножен клинки, полагая, что справиться с нами все-таки смогут. И по правде говоря, они были недалеки от истины. Если бы не маленькое «но». - Ваш колдун мертв! Бегите, пока можете! - закричала я во всю силу своих истерзанных легких, обращаясь к ним. – Я погибель Азога, и я стану вашей погибелью! Честно говоря, редко в жизни выпадает шанс поддать драмы… Тем более когда едва чувствуешь собственные ноги и ни о какой погибели кого-либо и речи не идет. Тут бы не упасть в лучших традициях комедии. Орки тоже, хоть и смущенные гибелью своего предводителя, не торопились пускаться на утек. Некоторые попятились и неуверенно заозирались на собратьев, но и только. Тем хуже для них, потому что уже через секунду амфитеатр наполнил нарастающий шум, шорох и шелест. Он доносился одновременно со всех сторон и, поначалу напоминая шепот листьев, разросся до громкости горного обвала, когда к нему добавилось пищание и рычание. Из всех щелей, нор и проходов в пещеру хлынула тьма и теперь бежать было уже поздно. Стаи черных, серых, бурых крыс, поменьше, побольше и просто гигантских или сплетенных вместе в «крысиных королей», надвигались на орков сплошной волной и снизу и сверху и даже спрыгивая с потолка. Они поглотили первого, второго, третьего орка, заваливая на землю, молниеносно выгрызая глаза и затыкая собственными телами нос и рот, чтобы задушить. Пещеры наполнились испуганными криками и визгами. Те орки, что посмышленее – бросились наутек. Медлительные и самоуверенные могли убить пять или шесть крыс прежде чем погибали сами, сметенные бурлящей шерстяной волной. Некоторые в панике или искусанные крысами падали на арену и находили свой конец в когтях и зубах Гримбеорна. Я приблизилась к обезглавленному телу Рэйго, чтобы забрать его клинок. Обратиться я все еще не могла, не было сил, а зелье я принимала слишком долго и в слишком больших дозах. Защищать себя нужно было по старинке. Жаль, кольчуга из митрилла, скорее всего, была утеряна безвозвратно. - Погляди, что у него на пальцах, - прошипел Смауг, когда я сняла с Рэйго пояс и кое-как закрепила на собственных бедрах. Клинок оказался великоват и невероятно тяжел, зато обнаружился кинжал, который пришелся впору. Я перевернула обугленное запястье и обнаружила три кольца с крупными сапфирами, судя по всему. Не то чтобы я была знатоком камней, но меня куда больше смутила их почти идентичность, словно они были копиями друг друга. - Это гномьи кольца, - прорычал Смауг. – Три из семи. - И что мне с ними делать? – я припомнила все, что слышала об этом от Гэндальфа, Торина или Смауга, но в памяти отчего-то не отложилось, насколько они могут быть опасны для гномов. Я хорошо помнила, что именно на них хотели обменять мою жизнь, и только. - Возьми их, - посоветовал дракон. – Твои гномы будут рады снова обрести могущество, позволяющее им находить драгоценные жилы в камнях. И давай убираться отсюда побыстрее. Я стянула кольца с пальцев, но надевать не рискнула, сунула в карман. Один из орков, успевших спрыгнуть вниз, каким-то чудом уцелел от медвежьих когтей и уже направлялся ко мне. На секунду подумалось, что умереть сейчас от его клинка – было бы самой глупой смертью. К счастью, тело помнило уроки Флока лучше, чем я сама. Удар кривого ятагана я увела по касательной, пнула орка в колено и вогнала кинжал ему в шею. Легче, чем мне когда-то казалось… Обернувшись вокруг, я поняла, что орк попал на арену не просто так. Гримбеорн лежал безвольной кучей на песке, хрипя и тяжело дыша. Я подбежала к нему, обогнула медведя и опустилась на колени перед его мордой. Он едва смог приоткрыть зрячий глаз. Из его шеи и лапы торчало несколько копий, но вряд ли они были повинны в том, что происходило. - Спасибо, Миса, - проворчал он, едва шевеля языком. – Ты дала мне умереть достойно. Не хуже, чем умер мой отец. - Спи спокойно, мой друг, - я погладила большую морду, покрытую кровью, залысинами и струпом. Он знал эту нехитрую ласку только от меня и лишь в последние недели своей жизни. И так любил, когда я чесала ему нос… Медведь рыкнул, прикрывая глаза в последний раз, пока я скребла ногтями его переносицу. Поднявшись и стерев с лица дорожки слез, я смотрела как огромный зверь тает на глазах, скукоживается до размеров очень высокого и истощенного человека, оставляя от себя на земле только гору свалявшейся черной шерсти. Обнаженный мужчина остался бездыханным лежать на песке, а я поймала себя на мысли, что даже не видела никогда его лица, лишь медвежью морду. Смауг поторопил меня, и я заставила себя отвернуться и поспешить к лифту. Ноги слушались с трудом, все тело сделалось ватным и хотелось мне только лечь и также лежать рядом с Гримбеорном. Но тогда это означало тоже умереть здесь. На бегу я крикнула нескольким крысам, оставшимся дежурить на краю, и они поспешно кинулись к колесу, чтобы поднять лифт вместе со мной. Я забралась в кабинку, самая жирная крыса, размером с половину меня, ухватилась за рычаг и принялась раскручивать колесо, пока остальные старательно помогали ей в этом. Уже через минуту я была наверху, в опустевшем амфитеатре, по которому теперь были разбросаны только мертвые тела орков и крыс вперемешку. Черные дыры ходов зияли во все стороны, а я не могла вспомнить тот, через который мы пришли из комнаты Рэйго. Во мне теплилась надежда, что я отыщу там свою кольчугу, все же с ней шататься по подземельям орков было куда спокойнее… Но когда я уже выбрала быстрой считалочкой проход, мне почудилось вдруг, что крики орков стали громче. Первой мыслью было, что просто ко мне потихоньку возвращается мышиный слух, но звук все нарастал. Я отступила назад, оглядываясь за спину, чтобы случайно не свалиться обратно в яму. А из всех проходов вдруг полилась черная гниль – орки бежали прямо на меня, вопя и скуля, но вовсе не воинственно. Они вопили от ужаса, бежали безоружными или опустив ятаганы, и вряд ли их напугали так всего лишь крысы. Я отмерла, чтобы насадить одного из бегущих на свой кинжал, второму пропорола бок. Орки то скрывались в боковых проходах и там слышались новые переливы их воплей, то просто падали в яму… возможно случайно и не без моей помощи, ставившей им подножки. Правда, когда я толкнула вниз очередного орка, силы меня, кажется, окончательно покинули. Зрение помутилось, я едва устояла на краю и отошла дальше, боясь снова потерять сознание. И внезапно осознала, что шум, наполняющий уши, это вовсе не гул крови. Последний орк с визгом выпрыгнул из прохода прямо на меня и его голова тут же покинула плечи, оросив скользкие камни вокруг новым потоком черной крови. Я замерла на секунду, всего лишь на бесконечно долгую секунду, глядя в глаза тому, кого я едва не потеряла. Кинжал выскользнул из вмиг ослабевших пальцев. Я бросилась вперед, не разбирая дороги, не видя, как спотыкаюсь об лежащие кругом трупы, чтобы только оказаться в его объятиях, чтобы задохнуться его запахом. Боль от его рук, сжимающих мои плечи, была самой сладкой болью в этом мире. Мое имя – заменило ему воздух, когда он шептал его, не переставая целовать мои волосы, лоб и щеку. Я не слышала собственного крика, не чувствовала слез, текущих по щекам, не могла разжать пальцев, сжимающих его доспехи до кровавых порезов. И мне не было дела, сколько мы стояли так, пока гномы выбегали из проходов, рубили отстающих орков, загоняли их в тупики и навстречу другим войнам и крысам. Весь мир перестал существовать и сжался до одной единственной мысли: он жив. Торин жив.