Глава сорок первая, в которой мышка понимает, что драконам тоже нельзя верить

Решено было о моем положении не говорить никому, пока не родится ребенок. Торин и Дис единогласно не желали давать повод злопыхателям, кои все равно нашлись бы, к тому же Манонн тоже разводила руками, когда ее спрашивали, смогу ли я выносить ребенка. Если у людей беременность длилась девять месяцев, у гномов затягивалась до двенадцати. В какой срок решит родиться мой малыш – оставалось только гадать. В тайну моего внезапного отсутствия на Советах и смены диеты посвятили только самых близких. Кили, ибо от него вообще ничего нельзя было утаить, и он догадался сам. Бомбура, потому что он распоряжался кухней и должен был знать, какую еду и в какой день следует мне готовить. Двалина, потому как Дис растрепала ему все в первый же день. И конечно, Фили. От последнего не пришло ответного послания, как мы ожидали, но он явился лично, не забыв и свою жену. Утром того дня я проснулась в непривычном одиночестве. Торин уже несколько недель не спал со мной по ночам, потому что боялся навредить ребенку, неудачно навалившись во сне. Учитывая, что такое случалось нередко, я понимала его опасения. И все же грустила, а иногда даже ревновала, выдумывая, не посещают ли его другие девицы… Торин неизменно смеялся над такими предположениями и целовал мои губы, уверяя, что его верность мне крепче митрилла. Потянувшись, я привычно положила ладонь на едва наметившийся живот. Сегодня меня хотя бы не тошнило… Я предпочитала думать, что мои разговоры с ребенком по утрам начали давать первые плоды в виде улучшения самочувствия. Я почти привыкла желать ему доброго утра, спокойной ночи и даже иногда петь ему песни. Приподнявшись, я попыталась неуклюже устроиться сидя на кровати. Выбираться из нее не хотелось, а судя по звукам снаружи, извещающем о том, что город проснулся, моя служанка запаздывала. Не успела я об этом подумать, как услышала за дверью тихие шаги, уловила тонкий аромат духов, и в следующую секунду дверь отворилась. В полумраке я видела лучше, чем обычный человек, а потому вскочила и немедленно кинулась на Фрею, чтобы заключить ее в объятия. - Ах, Миса! Вы меня напугали, - засмеялась та. – А я-то хотела сделать сюрприз и еще немного побыть вашей служанкой сегодня. - Перестань мне выкать, - пробубнила я, уткнувшись носом в ее плечо. – Что ты тут делаешь? - Фили не смог усидеть на месте, как получил письмо, - Фрея проводила меня до купальни и принялась расчесывать волосы, пока я умывалась и приводила себя в порядок. – Да и я подумала, вдруг тебе нужна подруга. - Ты всегда мне нужна, - я поймала ее ладонь и сжала. – Мне бы хотелось, чтобы ты оставалась в Эреборе, а не царствовала где-то за сотни верст. - Фили тоже теперь мечтает только об этом, - с легкой грустью улыбнулась она. – Мне боги еще не дали такого счастья. - Это ведь не всегда происходит так быстро, - я подняла на нее взгляд. – У тебя вся жизнь впереди. - Знаю. Я вгляделась в лицо моей солнечной Фреи и увидела в ее глазах мягкую печаль, а на лице – усталость. Может быть, так сказалась долгая дорога от Мории, а может, что-то другое тяготило ее сердце. - У вас с Фили все хорошо? – спросила я, забирая из ее ладоней гребень и сжимая в своих руках ее запястья, украшенные золотистыми кольцами и цветными бусами, поблескивающими в пламени светильников. - У моего мужа большое сердце, - мягко начала она, потупив взгляд. - В него уместилось сразу две женщины. - О чем ты? – с замирающим сердцем выдохнула я. В голове пронеслись сотни мыслей, неужели Фили решил, что жизнь с Фреей ему не мила и нашел другую? Да так быстро? Если я хоть на чуточку его знала, быть того не могло! Но Фрея снова подняла на меня взгляд, и я задохнулась всеми вопросами, осознавая, что она имеет ввиду. - О тебе, Миса, - спокойно ответила она, подтверждая мою внезапную догадку. - Он очень хочет тебя видеть, если ты не против. - Это причинит тебе боль? – я поднялась со стула и обхватила ладонями ее смуглое живое лицо, на котором удивительным образом сливались печаль и радость, словно рассвет, так похожий на закат. - Нет, совсем нет, - уверенно сказала она. Ее губы коротким целомудренным поцелуем коснулись уголка моих: - Он любит меня не меньше, чем тебя, я знаю это. И ведь не прикажешь же ты остановиться его сердцу… - Нет, не прикажу, - покачала я головой, ощущая, как тепло разливается в груди от взгляда ее карих глаз. - Я поцеловала тебя на случай, если он сам не решится. Тогда пусть он соберет этот поцелуй с моих губ, - твердо сказала Фрея и словно тяжелый груз упал с ее плеч. - Пусть будет на удачу, - улыбнулась я. – Поможешь мне? - Ну конечно! Я заплету тебе волосы, - она развернула меня к себе спиной и усадила обратно на стул, - а ты расскажи мне, как узнала, что будет малыш… Я хочу знать каждую деталь, - задорно хохотнула она, и в зеркале напротив отразилась ее привычная солнечная улыбка. Она оставила меня через несколько часов, когда мы, наконец, наговорились. Предварительно раздав страшного нагоняя моей служанке по поводу чистоты комнаты и неподобающего опоздания. От нее в комнате остался тонкий запах осенних цветов и тепло. Я с удовольствием разглядывала в зеркале как просто и красиво она заколола мои пряди, как искусно повязала на пояс красную ленточку от сглаза, идеально подобрав к платью, так что она не бросалась в глаза. На столе остался лежать подаренный гребень, простой, без украшений, но с красивой гравировкой в виде крыльев. Легкий стук оповестил о том, что ко мне нагрянул следующий гость. Я замерла на недолгих пару секунд, облизнула пересохшие в миг губы, но все-таки разрешила открыть дверь. Если Фрея едва ли изменилась, не считая чуть более роскошного платья и украшений на руках, то Фили как-то внезапно превратился в настоящего Короля, ничуть не уступая тем Торину. В его широких плечах чувствовалась сила и стойкость, бороду удерживал массивный цилиндр из белого золота, а на плечи был накинут плащ с очень густым и длинным мехом. Он вошел, аккуратно затворив дверь за впустившей его служанкой. Последний раз мы виделись на его собственной свадьбе, и у нас не было времени на разговоры по душам. Теперь я словно видела его впервые. - Каково быть Королем? – тихо спросила я, не двигаясь с места. - Не сложнее, чем быть матерью, - ласково улыбнулся он и сразу же опустил взгляд. – Можно? Я кивнула, позволяя ему приблизиться и приложить ладонь к животу. Сердце екнуло от мысли сожаления, что ребенок еще мал и ему не почувствовать шевелений, даже я до сих пор едва ощущала его присутствие. Но Фили и этого было достаточно, он едва дышал, ласково поглаживая меня большим пальцем сквозь плотную ткань платья. - Хотел бы я быть рядом, когда ты узнала, - шепнул он. Его светлые глаза были наполнены улыбкой, которую выдавали лучики морщин вокруг. - Нет уж, я была ужасно зареванной, - я улыбнулась в ответ и накрыла его ладонь своей, ощущая теплую грубоватую кожу и как он легко перебирает мои пальцы. - Сильно испугалась? – проницательно спросил он и провел меня за руку на кровать. Моя поясница, еще не привыкшая к паре лишних килограмм, была ему ужасно благодарна. - Тебе Дис пожаловалась? – состроила я недовольную мину, припоминая, как ужасно некрасиво это, пожалуй, выглядело со стороны – разрыдаться от горя при мысли о ребенке. - Я еще не видел ее, просто знаю, - покачал он головой и сунул руку в карман. - У меня для тебя кое-что есть. Я чуть наклонилась вперед, убирая волосы и позволяя ему надеть украшение. На шею опустилась тонкая, едва ощутимая цепочка и что-то крупное. Он щелкнул застежкой, и я неосознанно коснулась подарка, чувствуя тонкие, словно листья, кусочки металла. В маленьком зеркале у кровати ярким золотом вспыхнули драконьи крылья. Сотканный из тончайших чешуек на моей шее парил дракон. А в груди горел огнем ограненный камень. В центре он казался почти черным, а к краям – ярко-желтым, словно драконье око. У меня была сотня украшений, подаренная Торином, но среди них не было ни одного дракона. Казалось немыслимым, что он может подарить мне подобное, даже зная о том, что я обращаюсь крылатым зверем. Для Фили же это, кажется, не было препятствием. Я вскинула на него удивленный взгляд. - Это бриллиант, - истолковал он мой немой вопрос по-своему. - Разве они бывают такого цвета? – растерянно спросила я. - Также редко, как появляются на свете такие мышки, как ты, - улыбнулся он, а потом вдруг посерьезнел и задал вопрос, который задавал уже десятки раз: - Можно я тебя поцелую? - Можно, - привычно улыбнулась я, внутри прекрасно понимая, что это значит. Он наклонился и едва-едва, словно пытаясь оставить между нами хоть один атом воздуха, коснулся сомкнутыми губами моих губ. Одно это мгновение длилось для меня бесконечно долго и сразу же исчезло, растаяв следом его дыхания на моем лице. Поцелуй был или его не было – наверное, ни один из нас этого не знал. - Это наш последний поцелуй, - пообещал он, отстраняясь. Хмурость не шла его лицу, но он крайне серьезно поглядел на меня и произнес, делая ударение на каждое слово: – Я остаюсь тебе братом, Миса. А ты мне – сестрой. Я буду любить твое дитя, как люблю тебя. Это простое обещание было мне дороже любых подарков, но я все равно крепко сжала в ладони дракона на шее. - Если бы только вы с Фреей могли остаться, - печально улыбнулась я, чувствуя подступающие слезы. - Мы останемся, погостим неделю, - уже гораздо мягче произнес он, заправляя за ухо прядь моих волос. - Я знаю, о чем ты, но время наших приключений прошло. Теперь мир нуждается не в доблести и храбрости, а в хороших ценах на зерно. Я рассмеялась и окунулась в его объятия, забывая про все слезы. С тех пор не проходило и месяца, чтобы нас не посетила делегация из Мории. Иногда Фили приезжал сам, составлял мне компанию на целый день и возвращался обратно. Иногда брал с собой Фрею и тогда они могли задержаться подольше. Торин ни слова не сказал о моем новом украшении, которое я носила, не снимая. Это был наш безмолвный пакт на троих. Когда мне стало тяжело ходить, уже никакое платье не могло скрыть живота. Так или иначе, но о моем положении стало известно всем и поползли слухи, от самых недалеких и нелицеприятных до колдовских и очаровательных в своей наивности. Первые недели я еще принимала все это близко к сердцу, но потом Бофур убедил меня, что оно того не стоит, а особенно словоохотливых Двалин попросил придержать языки за зубами. Не помню, в какой момент я окончательно осознала произошедшее, возможно тогда, когда впервые ощутила явное шевеление ребенка, похожее на трепыхание крыльев бабочки в животе. А может глядя на себя обнаженную в зеркале, придерживающую явно выступающий живот. В душе поселилось щемящее, тянущее чувство, и ребенок стал не объектом тревог, а источником нежной любви. Мне было радостно при мысли, что однажды я увижу его живым, еще беспомощным, но, быть может, уже похожим на своего отца. Или похожей… Интересно, у девочки тоже будет расти борода? Теперь чтобы спускаться по лестницам мне приходилось пользоваться помощью сразу двух служанок, иначе голова кружилась так, что мне грозило научиться летать без крыльев. Я редко совершала променады на поверхность, зато чаще приходила к статуе маленькой мышки, чтобы посидеть там в одиночестве или с редкими собеседниками. Сегодня в лучах света, пробивающихся с потолка, на камни слетали первые снежинки, устилая их словно сахарной пудрой. Тауриэль выпустила мою ладонь, позволяя самой идти дальше, ибо моими врагами были только лестницы. Впрочем, я подозревала, что скоро и просто вставать сама не смогу, ощущения были такие, словно я превращалась в гигантскую картофелину на ножках. Срок тянулся непозволительно медленно, а я становилась нетерпеливой. Я охнула, почувствовав очередной пинок, и аккуратно опустилась на мягкую подушку, постеленную здесь, под деревом, специально для меня. Чтобы хоть немного его утихомирить, я тихо запела колыбельную, которая обычно срабатывала: Обернусь я белой кошкой Да залезу в колыбель. Я к тебе, мой милый крошка, Буду я твой менестрель. Ребенок затих и затаился, будто вслушивался в звуки моего голоса. Где-то зашелестел, просыпаясь и подползая ближе, Смауг. Буду я сидеть в твоей колыбели Да петь колыбельныя. Чтобы колокольчики звенели, Цвели цветы хмельныя.* - Это мальчик, - внезапно прошелестел он, и я облегченно улыбнулась, поглаживая рукой каменную мышку, а мысленно – дракона. - Почему ты перестала? – Тауриэль подошла ближе и присела на одно колено, переживая не стало ли мне вдруг плохо. - Это мальчик, - повторила я слова дракона, улыбаясь и ощущая капельки слез в уголках глаз. - Откуда ты знаешь? – Тауриэль подвинулась ближе и положила руку на живот, будто заново знакомясь с моим сыном. - Смауг сказал, - я не утаивала его от эльфийки. Она и сама чувствовала его во мне и хранить это от нее в секрете мне было ни к чему. - Надеюсь, ты держишь его подальше от ребенка, - прошептала она. Я тогда ничего не ответила, ощущая только как ласково окутывает мой живот тепло. За всеми этими событиями, тревогами и заботами о ребенке, я почти позабыла о своем драконе. И меня ничуть не смущало почти полное его отсутствие в моих мыслях. Он затаился, вставлял свои колкие комментарии редко и легко скрывался где-то в недрах моего сознания, а когда нужно было – охотно успокаивал ребенка, свивая вокруг него теплый кокон из своего хвоста. И вел себя на удивление смирно. Ровно до тех пор, пока однажды сам не напомнил о себе. В темноте комнаты было душно и жарко. Я просыпалась несколько раз, скидывала с себя одеяло, ворочалась, пытаясь удобнее умостить живот, чувствовала, что мне дурно, но никак не могла проснуться, надеясь, что еще несколько минут сна принесут какое-то спасение. Когда дышать стало нечем, я со стоном попыталась приподняться на кровати. Глаза жгло, как и все тело, я не понимала, что со мной творится. В комнате царил мрак, ничего не горело и снаружи не слышалось криков. До самой ближайшей даты родов был еще месяц, если не больше. Я в тревоге схватилась за живот, но не почувствовала привычных шевелений. Разум мой метнулся внутри, хаотично пытаясь нащупать внутри дракона, но искать мне не пришлось. Смауг пришел сам, черной тенью нависнув надо мной. Я поняла вдруг, что это не мне жарко и нечем дышать, а ребенку. Что это он задыхается в пламени, в том пламени, которое жжет меня изнутри. - Что ты творишь?! – прошептала я, пытаясь оттолкнуть дракона прочь, потушить огонь, но пламя только острее впилось в живот, вырывая из меня полустон-полукрик. - Я делаю то, что давно хотел, - прорычал Смауг, оголяя ряды зубов, похожих на шипы. – Месть, моя мышка, нужно подавать хорошо прожар-р-р-ренной! Я закричала, падая с кровати на колени, разбивая их в кровь. Все тело пронзила судорога боли, огонь вгрызся своими клыками в мое чрево, пытаясь добраться до ребенка, сжечь, спалить дотла его кости и уничтожить все, что было дорого мне и Торину. Я впилась ногтями в ладони, выгибаясь на полу, пытаясь унять бурлящую в жилах драконью кровь. Сгореть самой, только не дать ни капле этого яда пролиться на ребенка. Не ощущая собственное тело, я с отчаянным ревом бросалась на дракона внутри и с ужасом осознала, что он заполонил собой все. Что это я пригрела его, допустила, чтобы он вырос, разросся, перестал быть маленькой частью меня и слился со мной в одно целое. Я пыталась рвать его на куски, а причиняла боль самой себе. Голова от голоса и рычания Смауга разрывалась на миллионы частиц, кожа пылала и ничего не осталось вокруг, кроме бесконечного ада из огня, боли и золотых глаз дракона, прожигающих насквозь мою душу. Я не слышала, как на первый же мой вскрик в комнату бросилась служанка и умчалась звать на помощь, увидев, что я бьюсь на полу в каком-то припадке. На мое счастье, она решила первой побеспокоить Дис, а та не придумала ничего лучше, чем послать за Фили и Тауриэль. Я не чувствовала и того, как она пыталась взять меня за руку, подложить под голову подушку, чтобы я перестала разбивать в кровь собственную голову. - Как?! – вопила я внутри, а может, и в голос. – Как ты можешь?! Ты спасал мне жизнь, мы были друзьями! Слезы лились по моим щекам, я вцепилась окровавленными пальцами в виски, но первый порыв драконьего пламени мне удалось погасить, отогнать прочь хоть ненамного. Он жег теперь мои собственные вены, заставляя выгибаться дугой от боли, но не мог подобраться к ребенку, лишь рычал и шипел. - Я берег тебя, как сокровище, - шепот заполонил голову, раздаваясь со всех сторон одновременно, превращаясь в бесконечный гул. – Но мечтал только об одном: чтобы Торин увидел, как погибает в тебе его сын. - Нет, - я сорвалась в слезы, не понимая, не веря в то, что вообще слышу такое. – Нет, я же верила тебе! Ты мог убить его сотню раз, почему сейчас?! - Потому что теперь он знает, что это сын и что он вот-вот родится, - прорычал дракон, обдавая меня душным горячим дыханием. - И он ждет его долго. Достаточно долго, чтобы эта рана никогда не затянулась в его сердце! Перед моими глазами всплыли картины. Вот я сама, лежащая в крови, истерзанная огнем, потерявшая ребенка. И Торин на коленях у моих ног. Торин, который уже однажды потерял в драконьем пламени свой дом и свой народ… Торин, который доверил мне судьбу своего рода, судьбу своего сына, который верил мне… верил, как себе. А я верила дракону. Дракону, не раз меня спасавшему. - Ты мстишь Торину, но ведь есть еще я, - слезы текли по моим измученным щекам, а воздух едва попадал в истерзанные легкие. - Что я тебе сделала? Вопрос растаял во тьме. Мне на мгновение почудилось, что огонь утих, что дышать стало легче, будто в легкие залили кислород. Боль в голове отступила, оставляя после себя только тяжесть и пелену перед глазами. - Ты… маленькая жертва большого пламени, - шепот дракона стал тише, и было в нем что-то горькое. - Мне жаль, что это твоя участь, Миса. - Пожалуйста, прошу… - попыталась я протянуть к нему руки, дотянуться до той его части, где теплилась хоть какая-то человечность под драконьей чешуей. - Если тебе, и правда, жаль… Не отбирай его у меня… Прошу… Бесконечные потоки золота в драконьих глазах вдруг померкли, остановили свой бесконечный бег. Он замер, шумно вдыхая воздух, и только мое тихое «прошу» разносилось в чертогах моего разума… - Смауг! Пламя, вырвавшееся из драконьей пасти, выжгло меня из собственной головы, опрокидывая в реальность. Я застонала, снова чувствуя боль во всем теле и больше всего в груди, где продолжал полыхать огонь. Слишком яркий свет зажженных ламп ослеплял. Голоса вокруг сливались с шумом в собственной голове, создавая какофонию, от которой хотелось кричать. Кричать, чтобы они все замолчали. - Миса, - один из голосов пробился сквозь поволоку, но я не узнавала его. – Миса, иди на мой голос, иди ко мне. Слушай мой голос. Я схватилась за чью-то руку, позволила себе вслушаться в этот голос, нежный и женский. Но живот тут же резануло болью, я вскрикнула, отталкивая дракона прочь. В этот раз он поддался сразу же, отступая… Видно, сил он тоже тратил немало, а черпал их все равно во мне. - Тауриэль, помоги ей, - я слышала голос Фили, словно сквозь вату. Холодные руки прошлись по моим щекам, шеи, груди, опустились к животу, принесли облегчение, недолгое, но этого хватило, чтобы мой взгляд прояснился. Я поняла, что лежу на полу. Надо мной нависают испуганные лица Дис, Фили и Тауриэль. Пересохшие губы, потрескавшиеся от огня, едва могли шевелиться. Я что-то простонала и не услышала собственных слов. Все мои силы были истрачены на то единственное, что имело значение – унять огонь, разрушающий жизнь. - Я не могу, - взгляд Тауриэль испуганно заметался по лицам гномов. – Мне такое не подвластно. Ее кровь – огонь, сердце – сердце дракона. Я не думаю, что ребенок… - Нет! – собственный рык вырвался изо рта против моей воли. – Он не тронет его! Я не позволю! Тауриэль выдернула свою ладонь из моей, чтобы я не сломала ей пальцы. Она посмотрела на Фили, и он понял все без слов. Обхватив мое лицо, он нежно провел пальцами по щекам. Я поймала и сжала его руку, а другой схватилась за кулон на шее. Острые грани крыльев прорезали ладонь, но боль в душе была сильнее боли телесной. - Я поеду к Трандуилу верхом, так будет быстрее, чем вороном, - сказал он. – Ты только потерпи, Миса. - Не надо было верить дракону, - прошептала я. Он опустил взгляд и ничего не ответил. Я прикрыла глаза и услышала лишь его гулкие шаги, покидающие комнату. Вина и боль подступали со всех сторон, но кроме них я чувствовала кое-что еще… Я вцепилась в это когтями и зубами, ибо это был мой единственный шанс на спасение. Как лесной пожар тушат встречным огнем, так я разбудила внутри собственный гнев, питавшийся тем же пламенем. Смауг зарычал, оскаливая на меня зубы, а я оскалилась в ответ. И чем ярче горело мое пламя, тем сильнее становился разум. - За жизнь своего сына, я буду биться до смерти, - произнесла я во тьму, пропахшую огнем и кровью. - Тогда умри, - пророкотала тьма в ответ.