Глава 5. Связанные души, или Почему Альфа боится собственного сердца

Дождь хлестал по лобовому стеклу с такой силой, что дворники не справлялись, размазывая воду в мутную, дрожащую пелену. «Камаро» рассекал ночь, как хищник, вырвавшийся из западни, и Дерек Хейл сжимал руль с такой силой, что костяшки пальцев побелели, а кожа натянулась, грозя лопнуть. Стайлз сидел на пассажирском сиденье, вцепившись в ручку над дверью, и его лицо приобрело оттенок, близкий к цвету свежего снега. — Дерек! — его голос сорвался на фальцет. — Дерек, ты превышаешь скорость! Значительно превышаешь! На сорок миль! На пятьдесят! Я не знаю, я не смотрю на спидометр, потому что боюсь, что если посмотрю, то увижу там цифры, которые обычно ассоциируются со взлётом самолёта, а не с движением по мокрой дороге в дождливую ночь! Дерек не ответил. Он не слышал Стайлза. Вернее, слышал — его обострённый слух улавливал каждое слово, каждую вибрацию голоса, каждый всхлип ужаса, — но не обрабатывал. Всё его существо было сосредоточено на другом. Ярость. Она ударила в него, как волна, — внезапно, ослепляюще, сокрушительно. Где-то там, в лофте, за много миль отсюда, Ярослава испытывала ярость. Чистую, животную, неконтролируемую ярость новообращённого оборотня. Он чувствовал её так же ясно, как чувствовал дождь на своём лице, как чувствовал запах страха Стайлза, как чувствовал биение собственного сердца. А потом ярость сменилась страхом. Не её страхом — их страхом. Её и его. Потому что когда она испугалась, он испугался вместе с ней. Их связь — та самая, которую он отказывался признавать, — пульсировала, как открытая рана, передавая эмоции от неё к нему без фильтров, без расстояний, без возможности закрыться. — Дерек! — снова закричал Стайлз. — Ты меня вообще слушаешь?! Я не хочу умирать! Не сегодня! Не так! Не в машине с оборотнем, который решил поиграть в «Форсаж» на мокрой дороге! У меня планы! Я должен узнать, кто меня играет! Я должен выяснить, с кем меня шипперят! Я должен... О БОЖЕ, ТЫ ПРОЕХАЛ НА КРАСНЫЙ! Дерек действительно проехал на красный. Перекрёсток был пуст — ни машин, ни пешеходов, ни камер, — и он даже не заметил этого. Все его мысли были там, в лофте. С ней. Что-то случилось. Что-то плохое. Я должен быть там. Я должен защитить её. Эта мысль пульсировала в его сознании, заглушая всё остальное. Голос Стайлза. Шум дождя. Рёв двигателя. Всё это было фоном, белым шумом, не имеющим значения. — Яся, — пробормотал он, сам не осознавая, что произносит это вслух. Стайлз осёкся на полуслове. — Что? Ты сказал «Яся»? Ты назвал её Ясей? Это же... это уменьшительное! Это ласкательное! Ты никогда никого не называешь ласкательно! Ты даже Скотта называешь «МакКолл», хотя знаешь его сто лет! А её ты назвал Ясей! После трёх дней знакомства, два с половиной из которых она была в коме! Дерек стиснул зубы. Он не хотел этого говорить. Имя сорвалось с губ само, без его разрешения, как дыхание, как сердцебиение. Яся. Она сказала, что близкие зовут её так. Он не был ей близким. Он не имел права так её называть. И всё же... — Яся, — снова прошептал он, и это прозвучало как молитва. Как заклинание. Как попытка дотянуться до неё через расстояние, через дождь, через всё, что их разделяло. Стайлз замолчал. Он смотрел на Дерека — на его побелевшие костяшки, на напряжённую челюсть, на глаза, горящие алым в отражении лобового стекла, — и впервые за вечер не нашёл слов для шутки. — Она в порядке, — сказал он тихо, без обычной своей трескотни. — Я не знаю, что ты чувствуешь, но... она сильная. Она пережила обращение. Она пережила три дня комы. Она пережила пробуждение в чужом мире. Она справится с тем, что бы там ни случилось. А если не справится — мы поможем. Ты поможешь. Потому что ты... ну, ты Дерек. Ты всегда помогаешь. Даже когда не хочешь. Даже когда боишься. Дерек бросил на него быстрый взгляд — острый, почти враждебный. Но в глубине его глаз мелькнуло что-то ещё. Что-то похожее на благодарность. — Заткнись, Стилински, — сказал он, но в голосе не было злости. Только усталость. — Понял. Затыкаюсь. — Стайлз откинулся на сиденье, но через секунду снова открыл рот. — Просто... знай, что я рядом. И я могу называть её Ясей? Ну, когда мы познакомимся поближе? Она сказала, что для близких она Яся. Я планирую стать близким. Очень близким. Лучшим другом. У меня есть опыт, я был лучшим другом Скотта, когда... — Стайлз. — Всё, молчу. Абсолютно. Дерек снова сосредоточился на дороге. Дождь не ослабевал. Стрелка спидометра дрожала на отметке, далёкой от разрешённой. Где-то внутри него боролись два голоса. Ты должен быть с ней. Ты должен защитить её. Ты чувствуешь связь — не отрицай её. Она важна. Она — твоя. И второй — холодный, рассудительный, похожий на голос Дитона: Связанные души. Благословение или проклятие. Спасут друг друга или уничтожат. Ты хочешь этого? После Кейт? После всего? Ты хочешь снова отдать себя кому-то, кого даже не знаешь? Он вспомнил Дженнифер. Её тёплую улыбку. Её мягкие каштановые волосы. Её прикосновения — лёгкие, осторожные, спрашивающие разрешения. С ней было просто. С ней он мог притвориться, что он обычный человек. Что у него нет стаи, нет врагов, нет крови на руках. Что он не Альфа, ответственный за жизни других. С ней он мог быть просто Дереком — угрюмым, но в целом нормальным парнем. Он вспомнил их первую встречу. Та ночь, патруль, запах крови у старой лесопилки. Крик. Он бросился на звук и увидел её — женщину, прижатую к стене обезумевшим омегой. Волк был не из его стаи и не из Альфа-стаи. Чужак. Одиночка. Позже Дерек так и не смог выяснить, откуда он взялся и почему напал именно на неё. Словно кто-то направил его. Дерек вступил в бой. Омега был силён — сильнее, чем следовало бы, — но недостаточно, чтобы противостоять Альфе. Когда всё закончилось, Дерек повернулся к женщине, ожидая крика, ужаса, попытки убежать. Он всё ещё был в боевой форме: когти, клыки, глаза горят алым. Но она не убежала. Она посмотрела на него — испуганно, но без паники. «Ты... ты не такой, как он», — сказала она, и её голос дрожал, но не от страха перед ним. «Ты помог мне». Позже она призналась, что знала о существовании оборотней — её семья когда-то жила рядом с заповедником, и старые легенды были частью её детства. Она не боялась его. Она принимала его. Я хочу простых отношений. Я хочу Дженнифер. Я не хочу этой... связи. Я не хочу, чтобы мной управляли инстинкты. Я не хочу быть привязанным к кому-то, кого я не выбирал. Он повторял это снова и снова, как мантру, как заклинание, способное разорвать невидимую нить, тянущуюся от его сердца к её. Я хочу Дженнифер. Я хочу простоты. Я хочу нормальности. Но каждый раз, когда он думал о Дженнифер, перед его внутренним взором вставало другое лицо. Бледное. С золотыми глазами. Со следами слёз на щеках. И с решимостью, которой он не понимал, но которой восхищался. Яся. Он сжимал руль сильнее, пытаясь задавить это имя, эту мысль, это чувство. Но оно пробивалось, как трава сквозь асфальт, — упрямо, неостановимо, неизбежно. И её запах — ромашка — преследовал его. Он казался смутно знакомым, вызывал отголоски давно забытых чувств. Чувств, которые он хотел бы оставить в прошлом, под Неметоном. И всё же его тянуло к ней так, как никогда не тянуло к Дженнифер. Что со мной происходит? Он не знал ответа. Но нога всё равно давила на газ. И сердце всё равно билось быстрее с каждой милей, приближающей его к лофту. — Почти приехали, — сказал Стайлз, вглядываясь в темноту. — Вон лофт. И... о, нет. Это машина Питера? Дерек резко вывернул руль, влетая на парковку перед лофтом. Чёрный седан Питера стоял у входа — пустой, тёмный, зловещий. Сердце Дерека пропустило удар, а потом забилось с утроенной силой. Питер был здесь. Питер был с ней. Питер... Он не стал додумывать. Он выскочил из машины, даже не заглушив двигатель, и бросился к двери лофта. Стайлз, спотыкаясь и скользя по мокрому асфальту, побежал за ним. — Дерек! Подожди! Что случилось?! Дерек! Дверь лофта отъехала в сторону с лязгом. Дерек замер на пороге. Запах ударил в него, как кулак в солнечное сплетение. Ярость. Острая, горячая, с металлическим привкусом. Страх. Густой, удушливый, как дым. Кровь. Совсем немного, но достаточно, чтобы его внутренний зверь взревел, требуя найти источник. И под всем этим — запах Питера. Холодный, расчётливый, с нотками удовлетворения. И ещё — запах слёз. Её слёз. Дерек стоял у входа, не в силах сделать шаг. Его тело кричало: «Беги к ней! Защити! Утешь!» Но что-то держало его на месте. Страх. Не перед Питером. Не перед угрозой. Перед ней. Перед тем, что он почувствует, когда увидит её. Перед тем, что она увидит в его глазах. Ты Альфа. Ты должен быть сильным. Ты должен контролировать себя. Ты должен... — Яся! — Стайлз, не заметив колебаний Дерека, проскользнул мимо него и взлетел по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. — Яся! Ты в порядке?! Что случилось?! Питер! Я знаю, что ты был здесь, я видел твою машину, ты, скользкий, манипулятивный, противный... Его голос стих, когда он достиг второго этажа. Дерек услышал, как сердце Стайлза сбилось с ритма — тревога, смешанная с облегчением. — О, Яся... — голос Стайлза стал мягким, почти нежным. — Что он с тобой сделал? Дерек не видел её, но чувствовал. Она всё ещё была на полу, там, где он оставил её в своём воображении по дороге сюда. Сжавшаяся в комок, обхватившая колени руками, дрожащая. Её сердце билось часто-часто, как у загнанного зверя. Запах слёз стал сильнее. Поднимись к ней. Ты нужен ей. Ты Альфа. Ты... Но его ноги словно приросли к бетонному полу. Ты боишься. Ты, Дерек Хейл, Альфа, лидер стаи, переживший пожар, смерть семьи, предательство, пытки, — ты боишься подняться на второй этаж к девушке, которую знаешь три дня. Он ненавидел себя за это. Ненавидел свою слабость, свои сомнения, свой страх. Но ничего не мог с собой поделать. Потому что там, наверху, была не просто девушка. Там была связь. Судьба. То, что Дитон назвал «связанными душами». И он не был готов встретиться с этим лицом к лицу. — Дерек! — голос Стайлза прорвался сквозь его мысли. — Ты идёшь?! Он не ответил. Он стоял у входа, сжимая кулаки, и слушал. Наверху Стайлз опустился на колени рядом с Ярославой. Она выглядела ужасно. Нет, хуже, чем ужасно. Опустошённо. Раздавленно. Её глаза — снова человеческие, серо-голубые — были красными от слёз. На щеках — грязные разводы. Губы искусены в кровь. Ладони — в мелких ранках от собственных когтей. Пижама с волчьими лапками была разорвана в нескольких местах. — Эй, — тихо сказал Стайлз. — Эй, Яся. Я могу тебя так называть? Я решил, что могу. Мы же теперь друзья. Ну, или будем друзьями. Я хороший друг. Спроси у Скотта. Ну, не спрашивай, он наговорит всякого, но в целом я отличный друг. Я приношу еду. Я слушаю. Я не осуждаю. Ну, почти не осуждаю. Иногда осуждаю, но молча. В общем, я здесь. И Дерек здесь. Он внизу. Стоит как статуя. Наверное, пытается понять, как выразить эмоции. У него с этим сложно. Ты, наверное, уже заметила. Она подняла на него глаза. В них было столько боли, что Стайлзу на мгновение стало трудно дышать. — Питер, — прошептала она. — Он сказал... он сказал, что я погублю вас. Что я — бомба. Что из-за меня все умрут. — Окей, во-первых, — Стайлз выставил указательный палец, — Питер — это Питер. Он говорит гадости, потому что это единственное, что приносит ему радость в его жалком существовании. Он буквально питается негативными эмоциями. Как вампир, только без клыков. Ну, без клыков в переносном смысле. В буквальном у него есть клыки, он же оборотень. Но суть не в этом. Суть в том, что Питер — мудак. Это медицинский факт. Я проверял. Она слабо улыбнулась — едва заметно, уголками губ, — но Стайлз заметил и воспринял это как победу. — Во-вторых, — продолжил он, — ты не погубишь нас. Ты пришла помочь. Ты знаешь будущее. Ты пыталась предупредить. Это уже больше, чем сделали многие. Включая меня. Я в основном бегаю, кричу и попадаю в неприятности. Но я всё ещё здесь. И ты будешь здесь. Потому что Дерек в тебя верит. А Дерек... он редко в кого верит. Очень редко. Настолько редко, что это можно заносить в Книгу рекордов Гиннесса. Она всхлипнула и вытерла щёки тыльной стороной ладони — безуспешно, потому что слёзы продолжали течь. — Я напала на него, Стайлз. Я не контролировала себя. Я просто... он говорил такие вещи... и я... — Ты напала на Питера? — Стайлз широко улыбнулся. — Яся, это лучшая новость за весь вечер! Я мечтал напасть на Питера с тех пор, как он воскрес из мёртвых и начал портить всем жизнь! Ты — мой герой! Правда, ты промахнулась, но это детали. В следующий раз попадёшь. Я в тебя верю. Она посмотрела на него с недоверием, а потом — о чудо — издала звук, похожий на смех. Короткий, влажный, прерывистый, но смех. — Ты сумасшедший, — сказала она. — Да, — согласился Стайлз с гордостью. — Это часть моего шарма. А теперь давай поднимайся. Ты сидишь на холодном бетоне в мокрой пижаме с волчьими лапками. Это антисанитарно, антиэстетично и анти-всё-остальное. Тебе нужно в душ. Горячий. Очень горячий. Настолько горячий, насколько ты сможешь выдержать. А потом — поесть. И поспать. Утро вечера мудренее. Это русская поговорка? Ты же из России. У вас там много мудрых поговорок. И медведи. И водка. Я всё это знаю из интернета. Она снова улыбнулась — на этот раз чуть увереннее. — У нас нет медведей на улицах. — Жаль. Это было бы круто. Ладно, вставай. — Он протянул ей руку. — У меня есть план. Ты идёшь в душ. Я ищу тебе нормальную одежду. Где-то здесь должны быть вещи Эрики. Она иногда оставляла их, когда... ну, когда всё было иначе. Вы с ней примерно одного размера. Ну, мне так кажется. Я не эксперт в женских размерах. Но что-нибудь подойдёт. А потом я закажу нам что-нибудь поесть. Что ты любишь? Пиццу? Бургеры? Суши? — Суши, — её голос прозвучал чуть громче, почти нормально. — Я люблю суши. — Суши! — Стайлз просиял. — Отлично! Я знаю отличное место! В общем, иди в душ, а я всё организую. Она взяла его руку и позволила поднять себя с пола. Ноги дрожали, но она устояла. Стайлз придержал её за локоть, пока она не восстановила равновесие. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что. Это моя работа. Лучший друг. Я же говорил. — Он подмигнул ей и повёл к лестнице. Они спустились вниз. Дерек всё ещё стоял у входа — напряжённый, как натянутая тетива. Его глаза встретились с глазами Ярославы. На мгновение между ними повисло что-то — невысказанное, тяжёлое, заряженное. Она почувствовала его прежде, чем увидела. Остаток связи — тонкий, едва уловимый, но всё ещё живой — запульсировал где-то в груди. Ей хотелось поднять глаза, встретить его взгляд, понять, что он чувствует. Но она боялась. Боялась увидеть равнодушие. Или того хуже — жалость. Поэтому она просто прошла мимо, опустив голову, чувствуя, как его взгляд жжёт затылок. — Душ там, — повторил Стайлз, указывая направление. — Я найду одежду. Дерек, ты можешь... не знаю, постоять здесь и помедитировать. У тебя это хорошо получается. Ярослава, не поднимая глаз, прошла мимо Дерека в сторону душа. Её плечи были опущены, шаги — неуверенные. От неё всё ещё пахло страхом и слезами. Дерек проводил её взглядом, и что-то в его груди болезненно сжалось. Она боится. Она ранена. А ты стоишь здесь и ничего не делаешь. Ты Альфа. Ты должен... Но он не знал, что он должен. Поэтому просто стоял и смотрел, как она исчезает за перегородкой. Стайлз, порывшись в старом шкафу, нашёл чёрные леггинсы и мягкую серую футболку с логотипом рок-фестиваля. Это были вещи Эрики — она иногда оставляла их в лофте до того, как они с Бойдом пропали. Теперь они лежали без дела, и Стайлз решил, что Эрика не будет возражать. Если она вообще была ещё способна возражать — где-то там, в плену у Альфа-стаи. Он постучал в перегородку душа. — Яся! Я оставлю одежду здесь, на стуле! Она чистая! Ну, относительно чистая! Эрика не носила это сто лет! Наверное! Если что-то не подойдёт — мы что-нибудь придумаем! У Дерека есть только чёрные футболки и чёрные джинсы, но они на тебе будут как мешок! Хотя, возможно, это модно! Я не разбираюсь в моде! Из-за перегородки донёсся слабый голос: — Спасибо, Стайлз. — Не за что! — он просиял. — Я буду наверху! Готовить спальное место! Ты можешь занять кровать Дерека! Он всё равно не спит! Никогда! Он как вампир, только с шерстью! О, и ещё — когда выйдешь, я закажу суши! Ты же любишь суши. Он вернулся в основную часть лофта, где Дерек наконец-то сдвинулся с места и теперь стоял у окна, глядя на дождь. — Она в порядке, — сказал Стайлз, подходя к нему. — Ну, насколько это возможно. Питер её знатно потрепал. Словами. Не физически. Хотя она пыталась напасть на него. Это было... впечатляюще. Для новообращённой. Она промахнулась, но сам факт! У неё есть дух! Мне это нравится! Дерек молчал. Его челюсть была сжата так сильно, что желваки ходили под кожей. — Ты злишься на Питера, — констатировал Стайлз. — Это понятно. Я тоже злюсь. Но сейчас не время для разборок. Сейчас время для... не знаю, поддержки? Заботы? Человеческого тепла? У тебя с этим сложно, я знаю. Но ты мог бы хотя бы не стоять как памятник самому себе. Она напугана, Дерек. Она только что пережила обращение, узнала, что попала в другой мир, и вдобавок Питер сказал ей, что она всех погубит. Ей нужна поддержка. Не молчаливая статуя. А кто-то, кто скажет: «Эй, ты не одна. Мы с тобой. Я с тобой». Или что-то в этом духе. У тебя получится. Я верю. Дерек медленно повернул голову и посмотрел на Стайлза. В его глазах была буря — гнев на Питера, страх перед связью, растерянность, боль, — но он ничего не сказал. — Ладно, — вздохнул Стайлз. — Не говори. Просто... будь здесь. Этого уже достаточно. Наверное. Из душа донесся шум воды — Ярослава наконец включила кран. Стайлз достал телефон и начал листать приложения доставки. — Суши, суши, суши... О, вот! «Токио-Бистро». Пять звёзд. Отзывы хорошие. Закажем сет «Бейкон Хиллс». Там есть роллы с лососем, с угрём, с тунцом... Дерек, ты будешь суши? Нет, ты не будешь. Ты будешь смотреть на них с подозрением и есть сырое мясо из холодильника. Я знаю. Я закажу на двоих. Дерек не ответил. Он смотрел в окно, но мысли его были далеко. Там, за перегородкой, где шумела вода. Где была она — Яся. Девушка, которая знала о нём всё. Девушка, с которой его связывало что-то, чего он не понимал и боялся. Девушка, ради которой он бросил стаю. Девушка, на которую напал его собственный дядя. Я должен защитить её. Я должен... Но он не знал, как. Не знал, с чего начать. Поэтому просто стоял и ждал. Через полчаса Ярослава вышла из душа. Чёрные леггинсы и серая футболка сидели на ней хорошо — Стайлз угадал с размером. Мокрые волосы были зачёсаны назад, открывая бледное, осунувшееся лицо. Но в глазах появилось что-то новое. Не решимость — до неё было ещё далеко. Но хотя бы проблеск жизни. Искра. Стайлз уже накрыл импровизированный стол на втором этаже — два стула, доска между ними, на доске — открытые контейнеры с суши, соевый соус, васаби, имбирь. Он сидел на одном стуле и махал ей рукой. — Садись! Ешь! Ты, наверное, голодная как волк! В буквальном смысле! Оборотни всегда голодные! Я знаю, я живу со Скоттом! Он съедает всё, что не прибито к полу! А иногда и то, что прибито! Она слабо улыбнулась и села напротив. Взяла палочки и неуверенно подцепила ролл с лососем. Откусила. Закрыла глаза от удовольствия. — Вкусно, — прошептала она. — Конечно, вкусно! Я выбрал лучший ресторан! У меня отличный вкус! В отличие от некоторых! — он бросил взгляд вниз, где Дерек всё ещё стоял у окна. — Он всегда такой. Не обращай внимания. Это не из-за тебя. Ну, может, немного из-за тебя. Но в основном он просто такой. Угрюмый. Молчаливый. С вечной драмой внутри. Но он хороший. Правда. Очень хороший. Просто не умеет это показывать. Она проглотила ролл и взяла следующий. — Стайлз, — сказала она, — расскажи мне о себе. Не о персонаже. О тебе. Настоящем. Глаза Стайлза загорелись. — О, это мой любимый разговор! С чего начать? Моё полное имя — Мечислав, но ты никогда, никогда, НИКОГДА не называй меня так. Я родился в Бейкон Хиллс. Мой отец — шериф. Моя мать... умерла, когда я был маленьким. У меня есть лучший друг Скотт, который стал оборотнем и перевернул мою жизнь с ног на голову. Я влюблён в Лидию Мартин с третьего класса. Она гений. Буквально. У неё IQ выше, чем у Эйнштейна. И она красивая. Очень красивая. И она меня не замечает. Ну, замечает, но не так, как я хочу. В общем, это сложно. Ещё я играю в лакросс. Не очень хорошо, но я стараюсь. Я падаю чаще, чем забиваю. Это мой стиль. И я... я много говорю. Ты, наверное, заметила. — Заметила, — она улыбнулась. — Мне нравится. — Правда?! — он просиял. — Обычно люди просят меня заткнуться. Дерек просит. Скотт просит. Лидия просит. Все просят. А ты... тебе нравится? — Мне нравится. — Она взяла ещё один ролл. — В моём мире у меня не было такого друга. Который много говорит и не осуждает. У меня вообще... не было близких друзей. Только фандом. Чаты. Обсуждения серий. Там я могла быть собой. А в реальной жизни... всё было слишком идеально. Слишком скучно. Родители, учёба, планы на будущее. Никаких приключений. Никакой магии. Никаких... вас. Стайлз слушал, не перебивая. Его глаза были полны искреннего интереса. — А теперь у тебя есть мы, — сказал он. — Я. Дерек. Стая. Питер, к сожалению, тоже, но его можно игнорировать. И приключений у тебя будет столько, что ты ещё начнёшь скучать по своей скучной жизни. Обещаю. Она рассмеялась — на этот раз по-настоящему, открыто, и смех этот был как глоток свежего воздуха после долгого удушья. — Спасибо, Стайлз. — Не за что. Это моя работа. Лучший друг. Я же говорил. Внизу Дерек слушал их смех. Слушал, как Ярослава — Яся — смеётся над очередной шуткой Стайлза. Слушал, как её сердце бьётся ровнее, спокойнее, без паники. И что-то в его собственной груди немного отпускало. Она в порядке. Она смеётся. Она ест. Стайлз заботится о ней. Он должен был радоваться. Но вместо этого чувствовал... раздражение? Ревность? Он не мог определить. Стайлз так легко находил с ней общий язык. Так легко заставлял её улыбаться. Так легко становился ей «близким». А он, Дерек, стоял в стороне и не мог выдавить из себя ни слова. Его кулаки сжались до побелевших костяшек, и он почувствовал, как когти чуть выдвинулись, царапая ладони. Волк внутри него тоже реагировал на неё — даже когда разум отказывался это признавать. Почему? Почему с ней так сложно? Почему с Дженнифер было просто, а с ней — как будто каждый шаг по минному полю? Он не знал ответа. Знал только, что завтра им предстоит серьёзный разговор. О будущем. О том, кто убивает людей в городе. О том, что она знает и не может сказать. О том, кто оставил запах в лесу. О том, что с ними происходит. Но сегодня — только дождь за окном, смех наверху и странное, пугающее, тёплое чувство где-то глубоко внутри. Чувство, которое он отказывался называть своим.