Глава 6. Собрание стаи, или Цена правды

Дерек не спал всю ночь. Он сидел внизу, на продавленном диване, который помнил ещё те времена, когда лофт был заброшенным промышленным зданием, а не логовом стаи оборотней. В руках он держал кружку с остывшим кофе — пятую за эту бесконечную ночь, — но не пил. Просто смотрел в темноту и слушал. Её сердцебиение. Оно доносилось со второго этажа — ровное, спокойное, размеренное. Ярослава спала. После душа, после еды, после бесконечной болтовни Стайлза, которая странным образом успокоила её лучше любого снотворного, она забралась в его постель, укрылась одеялом и провалилась в сон. Без сновидений, без кошмаров — просто в темноту и тишину. Дерек слушал этот ритм всю ночь. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Как метроном. Как якорь. Как напоминание о том, что она жива, она здесь, она в безопасности. И с каждым ударом её сердца его собственное билось чуть спокойнее. Связь. Он всё ещё отказывался называть это так. Всё ещё убеждал себя, что это просто инстинкты Альфы. Забота о новообращённой. Ответственность за того, кто оказался на его территории. Ничего больше. Ничего... особенного. Ложь. Он знал это. Знал с той самой секунды, когда нашёл её в лесу — окровавленную, умирающую, сломленную. Знал, когда нёс на руках в лофт, игнорируя предупреждения Дитона. Знал, когда сидел у её постели три дня, отказываясь верить в то, что она не очнётся. Знал, когда мчался через ночной город, почувствовав её ярость и страх. Знал. И отрицал. Потому что признать — значило принять. А принять — значило открыться. Снова. После Кейт. После всего. Открыться кому-то, кого он даже не знал. Я не могу. Я не должен. Я хочу простоты. Я хочу нормальности. Я хочу... Он осёкся. Потому что даже в собственных мыслях это звучало фальшиво. Глупости. Это всё глупости. Связанные души — миф. Легенда. Сказка для наивных волчат. Я Альфа. Я должен думать о стае. О безопасности. О том, что она знает и не может сказать. О том, кто убивает людей в городе. Об Альфа-стае. Обо всём, кроме... этого. Он повторял это снова и снова, как мантру, как заклинание, способное заглушить голос инстинктов. Но сердце Ярославы билось наверху — тук-тук, тук-тук — и каждое биение отдавалось в его груди эхом. Ты связан. Ты знаешь это. Прими. Или сломайся. Он не принял. Но и не сломался. Просто сидел и слушал. Всю ночь. До самого рассвета. Утро выдалось серым и дождливым. Дождь, не прекращавшийся всю ночь, наконец стих, уступив место тяжёлому, низкому небу, которое давило на город, словно бетонная плита. В лофте было холодно — старая система отопления не справлялась с промозглой сыростью, — и Дерек разжёг небольшой огонь в металлической бочке, служившей импровизированным камином. Первым прибыл Дитон. Он вошёл без стука — у него был свой ключ, Дерек дал его много лет назад, когда лофт только стал убежищем для стаи, — и остановился у входа, оценивая обстановку. Его тёмные глаза скользнули по Дереку, всё ещё сидевшему на диване с кружкой холодного кофе, по лестнице, ведущей на второй этаж, по следам вчерашнего ужина, которые Стайлз так и не убрал. — Ты не спал, — констатировал он. Это был не вопрос. — Я в порядке, — ответил Дерек, не оборачиваясь. — Я не спрашивал. Дитон прошёл внутрь, поставил свой саквояж на металлический стол и начал методично раскладывать инструменты — стетоскоп, тонометр, какие-то ампулы с травами, перетянутые бечёвкой. Его движения были точными, выверенными, лишёнными суеты. Человек, который делал это тысячу раз и сделает ещё тысячу. — Она проснулась? — спросил он, не поднимая глаз. — Ещё нет. — Хорошо. Пусть спит. Её организму нужно восстанавливаться. То, что она пережила... — он сделал паузу, подбирая слова. — Это невозможно, Дерек. Абсолютно невозможно. Я видел сотни обращений. Я знаю, как выглядит смерть от отторжения укуса. Она должна была умереть в первые сутки. Максимум — во вторые. Но она жива. И я не могу объяснить это ничем, кроме... — Кроме чего? — Дерек наконец повернулся к нему. Дитон встретил его взгляд. В его глазах было что-то — не страх, не удивление, а скорее... уважение перед неведомым. — Кроме вмешательства сил, которые выходят за пределы моего понимания, — закончил он. — А это, поверь, случается редко. Дерек ничего не ответил. Он снова отвернулся к окну, где серое небо сочилось влагой, и сжал кружку так, что побелели костяшки. Она особенная. Я знаю. Я чувствую. Но что это значит? Благословение или проклятие? Дитон, словно прочитав его мысли, тихо добавил: — Я осмотрю её, когда она проснётся. Только осмотр. Никаких выводов. Никаких прогнозов. Просто... факты. Ей нужно знать, что с её телом всё в порядке. А тебе нужно знать, что она не опасна. По крайней мере, физически. Дерек кивнул, не оборачиваясь. Вторым, как ни странно, пришёл Питер. Дверь лофта отъехала в сторону, и на пороге возник он — в безупречном пальто, с влажными от мороси волосами, с ленивой улыбкой на губах. Он выглядел так, словно не провёл полночи в лесу, а только что вернулся с благотворительного ужина. Его глаза обежали помещение, на мгновение задержались на Дитоне, потом на Дереке — и улыбка стала шире. — Доброе утро, племянник. Ты выглядишь... уставшим. Плохо спал? Совесть мучила? Или что-то другое? Дерек сорвался с места быстрее, чем осознал, что делает. Три шага — и он оказался перед Питером, схватив его за ворот пальто и впечатав спиной в бетонную стену. Глаза Дерека полыхнули алым — ярким, опасным, предупреждающим. Когти выскользнули из пальцев, но он сдержался — не вонзил их в горло дяди, хотя хотелось. Очень хотелось. — Ты, — прорычал он, и его голос был низким, вибрирующим, звериным. — Ты был здесь вчера. Ты напугал её. Ты спровоцировал её. Ты сказал ей, что она погубит стаю. Ты, чёртов... — Дерек, — голос Дитона прозвучал спокойно, но твёрдо. — Отпусти его. — Она новообращённая! — Дерек не слушал. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Питера. — Она не контролирует себя! Она могла пораниться! Она могла... — Она напала на меня, — перебил Питер, и в его голосе не было ни капли раскаяния. Только холодное удовлетворение. — Я лишь проверил её намерения. И, как видишь, она провалила проверку. Новообращённый оборотень, который не может контролировать свою ярость, — это угроза. Ты сам это знаешь. Ты сам учил этому своих бет. Или для неё у тебя другие правила? Дерек сжал ворот пальто сильнее. Ткань затрещала. Когти прорезали дорогую шерсть, оставляя рваные следы. — Ты не имел права. Ты не член стаи. Ты... — Я твой дядя, — Питер посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то, что Дерек не ожидал увидеть. Не злоба. Не насмешка. Что-то другое. Что-то похожее на... боль? — Я единственный родственник, который выжил в том пожаре. Единственный, кто помнит, какими мы были до того, как Кейт Арджент уничтожила нашу семью. Единственный, кто знает, что такое — потерять всех. И я не позволю какой-то сумасшедшей девке с волчьими лапками на пижаме повторить это. Не снова. Не с тобой. Дерек замер. Слова Питера ударили в него, как пощёчина. Не потому что они были правдой — он не знал, были ли они правдой. Потому что они звучали... искренне. Впервые за долгое время Питер говорил без масок, без игр, без расчёта. Родственная связь стаи всегда сильнее, крепче. Он разжал пальцы. Отступил на шаг. Питер поправил воротник пальто, но улыбка с его лица исчезла. Он смотрел на Дерека — без насмешки, без превосходства. Просто смотрел. — Я не верю ей, — сказал он тихо. — Но я не убью её. Пока. Если она докажет, что не опасна, — я отступлю. Если нет... ты знаешь, что я сделаю. Дерек ничего не ответил. Он развернулся и отошёл к окну, сжимая кулаки так, что когти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Он мой дядя. Единственный родственник. Я не могу... я не должен... Дитон, всё это время молча наблюдавший за сценой, кашлянул. — Если вы закончили, — произнёс он ровно, — я бы предпочёл, чтобы остальные члены стаи прибыли в менее... напряжённую атмосферу. Питер фыркнул, но отошёл в угол и уселся на стул, закинув ногу на ногу. Его лицо снова стало непроницаемым. Стая собиралась постепенно. Скотт пришёл первым из бет — взъерошенный, с тёмными кругами под глазами, явно не спавший всю ночь после поисков в лесу. Он кивнул Дереку, бросил настороженный взгляд на Питера и занял место у стены, скрестив руки на груди. Его глаза постоянно двигались — от Дерека к лестнице, от лестницы к Дитону, от Дитона к двери, — словно он пытался собрать пазл, в котором не хватало половины деталей. Айзек вошёл следом, держась ближе к Скотту. После вчерашнего патруля он выглядел измотанным, но собранным. Его взгляд на мгновение задержался на лестнице, ведущей на второй этаж — туда, где спала Ярослава, — и в нём мелькнуло что-то похожее на любопытство, смешанное с настороженностью. Лидия вошла вместе со Стайлзом, вернее, Стайлз вошёл первым, придерживая для неё дверь и не прекращая говорить ни на секунду. — ...и я просто хочу сказать, что это абсолютно несправедливо! Мы просидели там целый час, и всё, что я узнал — это то, что какой-то парень по имени Грегор Мендель скрещивал горох. Горох, Дерек! Горох! А Лидия за это же время решила все уравнения, и знаешь, что она сделала? Она посмотрела на меня! Нет, не так — она посмотрела в мою сторону, и я почти уверен, что она думала обо мне. На девяносто процентов уверен! На восемьдесят пять. Ладно, на семьдесят, но это всё ещё большинство! Лидия закатила глаза, но в этом движении не было злости — скорее привычная снисходительность. Она прошла мимо Стайлза, грациозно опустилась на стул и одарила его взглядом, который ясно говорил: «Ты невыносим, но я терплю тебя уже много лет». — Она наверху? — спросила Лидия, и это был не вопрос, а констатация факта. Она всегда знала больше, чем говорила. — Да, — ответил Дерек. — Спит. — Тогда разбуди. Мы не можем ждать весь день. Дерек хотел возразить — она нуждалась в отдыхе, она была истощена, она... — но осёкся. Лидия была права. Время не ждало. Где-то там, в городе, Дарак продолжал свои ритуалы. Альфа-стая приближалась. А они сидели в лофте и ждали, пока девушка из другого мира выспится. — Я разбужу, — сказал он и направился к лестнице. Ярослава проснулась не от шагов Дерека — она услышала их задолго до того, как он начал подниматься. Её обострённый слух уловил звуки голосов снизу: низкий, спокойный голос Дитона, язвительные интонации Питера, взволнованный говор Скотта, тихие реплики Айзека, мелодичный голос Лидии и — конечно же — бесконечный поток слов Стайлза, который, кажется, ни на секунду не замолкал. Она слышала, как он рассказывал про горох и про то, что Лидия посмотрела в его сторону. И тогда шаги Дерека стали приближаться. Она лежала с открытыми глазами, глядя в бетонный потолок, и пыталась унять сердцебиение. Тело всё ещё болело — мышцы ныли, кости ломило, — но это была приятная боль. Боль восстановления. Она чувствовала себя... живой. Впервые за долгое время. Но страх никуда не делся. Он скручивал живот, заставлял когти чуть выдвигаться и втягиваться обратно. Сегодня ей предстояло рассказать всё. Всем. И убедить их, что она не угроза. Дерек появился наверху. Он остановился в нескольких шагах от кровати, словно боясь подойти ближе. Его лицо было непроницаемым, но она чувствовала — чувствовала, — что внутри него бушует буря. — Стая собралась, — сказал он коротко. — Дитон хочет осмотреть тебя. Потом... ты расскажешь им то же, что рассказала мне. Она кивнула, опуская глаза. Пальцы нервно теребили край одеяла. — Питер... он там? — Да. Она вздрогнула. Воспоминания о вчерашнем столкновении нахлынули волной — его холодный голос, его обвинения, его слова о том, что она погубит их всех. И её собственная ярость. Неконтролируемая. Животная. Опасная. — Я не хочу... — начала она, но Дерек перебил. — Он не тронет тебя. Я не позволю. В его голосе была сталь. Абсолютная, непоколебимая уверенность. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом — алым, горящим, но не угрожающим. Защищающим. Он защитит меня. Он обещает. Она кивнула и встала с кровати. Дитон осматривал её внизу, под пристальными взглядами всей стаи. Его руки двигались быстро и точно — он проверил пульс, давление, реакцию зрачков на свет, послушал сердцебиение, осмотрел затянувшуюся рану от укуса на боку. Ярослава сидела на стуле, сжавшись под градом взглядов, и мечтала провалиться сквозь землю. — Всё в порядке, — сказал наконец Дитон, убирая стетоскоп. — Физически она полностью восстановилась. Укус зажил. Обращение завершено. Я не вижу никаких отклонений. — Ты сказал, она должна была умереть, — напомнил Скотт. — Должна была. — Дитон посмотрел на него. — Но не умерла. Я не могу это объяснить. Это... аномалия. — Чудо, — тихо сказала Лидия, и все повернулись к ней. Она пожала плечами. — Иногда чудеса случаются. Даже в Бейкон Хиллс. Питер фыркнул, но ничего не сказал. Дерек шагнул вперёд. — Теперь расскажи им, — сказал он Ярославе. — Всё, что знаешь. Всё, что можешь. Она глубоко вздохнула. Её сердце забилось быстрее — Дерек чувствовал это, чувствовал её страх, её неуверенность, её желание убежать и спрятаться. Но она осталась. Села ровнее. Подняла глаза на стаю. И начала говорить. Она рассказала всё, что могла. О своём мире. О сериале. О том, как смотрела его, пересматривала, знала каждую серию наизусть. Её голос дрожал, срывался, но она продолжала. Рассказала про Альфа-стаю — про Девкалиона и его стаю, про то, что они пришли в Бейкон Хиллс не просто так, что у них есть план. Эти слова давались ей легко — то, что стая уже знала, не сковывало язык. Но когда она попыталась перейти к тому, чего они ещё не знали, — к Дараку, к тому, кто убивает людей в городе, — слова застряли в горле. Она открывала рот, пыталась выдавить звук, но ничего не выходило. Как будто невидимая рука сжимала горло. — Тот, кто убивает... это... — она закашлялась, схватившись за шею. Глаза зажглись золотом — неконтролируемо, инстинктивно. — Я не могу... это... она... — Она не может сказать, — констатировал Дитон. В его голосе не было удивления — он уже знал об этом от Дерека. — Магический запрет. Я пытался навести справки о подобных случаях, но ничего не обнаружил. Ни в одном из известных мне источников не описано ничего похожего. Как и самого феномена... попаданчества. Это что-то новое. Что-то, с чем я никогда не сталкивался. — Или она притворяется, — вставил Питер. Ярослава бросила на него быстрый взгляд — испуганный, затравленный, — и снова опустила глаза. Её плечи опустились. Вчерашние слова Питера всё ещё звучали в её голове. Ты погубишь их. Ты бомба. Ты приманка. Она пыталась не слушать этот голос, пыталась говорить уверенно, но с каждым словом её решимость таяла. Они не верят мне. Питер не верит. Может, и другие тоже. Может, я действительно опасна. Может, мне лучше уйти... — Продолжай, — голос Дерека прозвучал твёрдо. Он смотрел на неё — не с жалостью, не с подозрением, а с чем-то другим. С поддержкой. — Расскажи то, что можешь. Она сглотнула и кивнула. Она рассказала про жертвы. Про то, что Дарак уже начал убивать — невинных людей, чьи смерти выглядят как несчастные случаи или ритуальные убийства. Рассказала, что жертв будет больше — намного больше, — если они не остановят его. Рассказала, что Альфа-стая и Дарак связаны, но не смогла объяснить как — невидимый барьер снова не позволил. Айзек слушал молча, сжимая кулаки на коленях. Он не сводил с неё глаз, и в его взгляде было столько всего — надежда, страх, разочарование, — что Ярославе становилось не по себе. Скотт сидел рядом с ним, положив руку на плечо друга, то ли успокаивая, то ли удерживая. Лидия сидела с закрытыми глазами, словно прислушиваясь к чему-то за пределами слов. Стайлз кусал ноготь, его колено дёргалось в нервном ритме. Питер всем своим видом выражал скепсис, но слушал. Дитон делал пометки в блокноте. И Дерек. Он стоял, прислонившись к стене, и просто смотрел на неё. Его лицо было каменным, но она чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела. — Эрика и Бойд, — тихо сказала она, и воздух в комнате стал гуще. — Они в плену у Альфа-стаи. Айзек подался вперёд. Его лицо, до этого просто напряжённое, теперь выражало острую, почти болезненную надежду, смешанную со страхом. — Они живы? — спросил он резко. Ярослава встретила его взгляд. В его глазах она увидела то, что боялась увидеть больше всего, — надежду. Надежду, которую она могла разрушить одним неверным словом. Она хотела сказать «да, живы», но правда была сложнее. Ведь сюжет уже мог начать меняться с того момента, как она появилась. Так всегда бывает, когда появляется новое звено в цепочке. — Я не понимаю, в какой мы серии, — прошептала она. — Всё могло измениться с моим появлением. В моём мире... в сериале... Эрика... — её голос дрогнул, и она сглотнула. — Я не знаю, успеем ли мы спасти её. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Айзек замер. Его лицо сначала побелело, потом вспыхнуло гневом. Он медленно поднялся на ноги, и Скотт попытался удержать его за плечо, но он стряхнул руку. — Что значит «не знаешь, успеем ли»? — его голос был тихим, но в нём клокотала ярость. — Ты только что сказала, что знаешь будущее! Что смотрела этот чёртов сериал! А теперь ты говоришь, что понятия не имеешь, выживет ли Эрика?! — Я не это имела в виду... — Нет, именно это! — Айзек шагнул к ней, и его глаза горели — не золотом, а чистой, человеческой яростью. — Ты сидишь здесь и рассуждаешь о жизни моих друзей так, будто это сценарий! Будто их смерть — это просто сюжетный поворот! Но это не сериал! Эрика и Бойд — живые люди! Они сражались рядом с нами, пока ты сидела в своём мире и смотрела это по телевизору! Рык Дерека разорвал воздух — низкий, вибрирующий, полный такой силы, что стёкла задрожали. Все замерли. Айзек побледнел и отступил на шаг, инстинктивно опуская голову. Даже Питер, сидевший в углу, на мгновение перестал улыбаться. Стайлз, замерев на своём месте, вдруг перенёсся мыслями на несколько месяцев назад. Участок. Первое полнолуние Айзека. Дерек точно так же рычал тогда — низко, властно, — заставляя Айзека подчиниться, защищая его, Стайлза. Сейчас всё было почти так же. Только теперь Дерек защищал не его. Он защищал Ясю. Дежавю, — мелькнуло в голове у Стайлза, и он не знал, радоваться этому или тревожиться. — Достаточно, — голос Дерека был тихим, но в нём была сталь. Его глаза горели алым, и он смотрел прямо на Айзека. — Ты не будешь говорить с ней в таком тоне. Она под моей защитой. Ты понял? Айзек сглотнул и кивнул, не поднимая глаз. Он отступил на шаг, потом ещё на один, и сел обратно на своё место, сжав кулаки на коленях. Его лицо всё ещё было бледным, но ярость уступила место чему-то другому — смеси стыда и страха. Дерек смотрел на него ещё мгновение, а потом отвёл взгляд. Он сам не ожидал от себя такой реакции. Айзек был хорошим парнем. Он пережил ад с собственным отцом, и Дерек всегда старался не давить на него слишком сильно, помня об этом. Но сейчас... сейчас что-то внутри него среагировало быстрее, чем разум. Инстинкты. Связь. И он не успел остановить себя — как не успел в участке, когда впервые использовал альфа-влияние на Айзеке ради Стайлза. Только на этот раз всё было иначе. На этот раз он защищал не друга. Он хотел уже открыть рот, чтобы сказать Айзеку, что не хотел быть таким резким, но не успел. Потому что Ярослава заговорила первой. — Там есть кое-кто ещё, — её голос был тихим, робким, почти неслышным. Но в мёртвой тишине лофта он прозвучал как гром. — В плену у Альфа-стаи. Девушка. Из семьи Хейл. Дерек медленно повернулся к ней. Его лицо стало каменным. — Что? — его голос был едва слышен. — Кора, — прошептала Ярослава. — Её зовут Кора. Твоя сестра. Питер, всё это время сидевший в углу с ленивой усмешкой, замер. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало искреннее, почти детское удивление. Он медленно поднялся со стула, и в его глазах горел тот же огонь, что и у Дерека — неверие, смешанное с надеждой. — Кора? — повторил он. — Кора Хейл? Она жива? — Да, — ответила Ярослава, не поднимая глаз. — Она выжила в пожаре. Она скиталась все эти годы, не зная, что вы живы. А теперь она в плену. Вместе с Эрикой и Бойдом. — Почему ты не сказала раньше? — голос Дерека был тихим, но в нём была та же сталь, что и минуту назад. Только теперь она была направлена не на Айзека. На неё. — Я... — она запнулась. — Я не... — Ты знала, — перебил её Питер, и его голос был полон яда. Он шагнул к ней, и каждое его движение было хищным, опасным. — Ты знала всё это время. И молчала. — Я не могла... — Не могла?! — Питер в мгновение ока оказался рядом с ней, схватив за ворот футболки и дёрнув вверх так, что она оказалась на ногах. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её, и в его глазах горела такая ярость, какой она никогда не видела. — Ты знала, что Кора жива и не сочла нужным открыть рот?! Ты не подумала упомянуть об этом?! — Я не скрываю! — её голос дрожал, но она не отводила взгляд. — Я просто... я была сосредоточена на более масштабной проблеме. Дарак. Альфа-стая. Я не подумала... — Не подумала?! — Питер встряхнул её так, что зубы клацнули. Дерек смотрел на них, и внутри него боролись два желания. Одно — волчье, инстинктивное — требовало оторвать Питера от неё, защитить, заслонить собой. Второе — человеческое, рациональное — шептало, что Питер прав. Она знала. Она знала о Коре всё это время и не сказала. Просто забыла? Не посчитала нужным сказать? Я поверил ей на слово, когда она сидела на моей кровати, плакала и клялась, что хочет помочь. Я позволил себе поверить. И снова это может стоить жизни моей семье. Коре. — Питер, — голос Дитона прозвучал спокойно, но твёрдо. — Отпусти её. Сейчас же. — Она знала! — прорычал Питер, не оборачиваясь. — Я понимаю твои чувства. Но это ничего не решит. Отпусти. Стайлз вскочил на ноги. Его лицо было бледным, но решительным. — Питер! — его голос прозвучал громче, чем он сам ожидал. — Ты сейчас делаешь ровно то же, что и вчера! Запугиваешь её! А она пытается помочь! И если она что-то забыла — это не повод трясти её, как тряпичную куклу! Питер медленно повернул голову к нему. Его взгляд был ледяным. — Не лезь не в своё дело, Стилински. — Это моё дело! — Стайлз шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Она мой друг! И я не позволю тебе... — Стайлз, — голос Дерека прозвучал неожиданно глухо. — Достаточно. Стайлз осёкся и посмотрел на него. Дерек всё ещё стоял у стены, и его лицо было непроницаемым. Но в глазах — не алых, снова серо-зелёных — читалась такая буря, что Стайлз невольно отступил. — Отпусти её, Питер, — сказал Дерек. — Мы разберёмся с этим позже. Питер несколько секунд смотрел на него. А потом разжал пальцы. Ярослава рухнула обратно на стул, хватая ртом воздух. Её руки дрожали, а на шее, там, где Питер сжимал ворот, остались красные следы. Никто не двигался. Воздух в лофте был густым от напряжения, и каждый, казалось, ждал, что будет дальше. Стайлз медленно опустился на корточки рядом с ней и молча протянул ей недопитую чашку с водой, стоявшую на полу у его стула. Она взяла, не глядя, и сделала глоток. Руки всё ещё дрожали, но дыхание постепенно выравнивалось. Дитон, всё это время стоявший неподвижно, чуть расслабил плечи. Питер отступил на шаг, поправил воротник своего пальто — всё такой же безупречный, — и посмотрел на Ярославу сверху вниз. — Ты расскажешь нам всё, — сказал он, и его голос был ледяным. — Всё, что знаешь о Коре. О том, где её держат. О том, как её спасти. И если я почувствую, что ты снова что-то утаиваешь... — он не закончил фразу. Ему не нужно было. Ярослава кивнула, не поднимая глаз. По её щекам текли слёзы — не от боли, от унижения и страха. Дерек смотрел на неё. Его кулаки были сжаты, когти прорезали ладони, но он ничего не говорил. Он не знал, что чувствует. Гнев — да. На Питера за то, что он снова посмел тронуть её. На неё — за то, что она скрыла правду о его сестре. На себя — за то, что не мог определиться. И под всем этим — страх. Страх за Кору. Страх, что они опоздают. Страх, что снова потеряет кого-то, кого любил и считал мёртвым. И настойчивая, грызущая мысль: ты поверил ей. Ты снова поверил. И если из-за этого погибнет Кора... Я должен спасти её. Я должен. Следующий час прошёл в напряжённых расспросах. Ярослава рассказывала всё, что могла: о том, где держат пленников, о том, как Альфа-стая охраняет их. О том, что Кора, Эрика и Бойд нужны им для какой-то цели, но какой — она не могла сказать. Невидимый барьер снова вставал на пути, когда она пыталась углубиться в детали. Её голос сел почти до шёпота к концу первого получаса. Она вздрагивала каждый раз, когда Питер, сидевший в своём углу, просто менял позу, и старалась не смотреть на Дерека — потому что боялась увидеть в его глазах то же недоверие, что и у остальных. Лидия слушала внимательнее всех — она сама была связана с чем-то потусторонним, с банши, с предчувствием смерти, и слова Ярославы находили в ней странный отклик. Айзек, всё ещё бледный после стычки с Дереком, сидел в стороне и молчал, но слушал внимательно. Скотт задавал вопросы о том, как можно проникнуть в логово Альфа-стаи, и в какой-то момент предложил обратиться за помощью к Крису Ардженту — через Элисон. При упоминании этого имени Питер, до того сидевший в углу с каменным лицом, издал странный звук — не язвительный смешок, а что-то среднее между вздохом и неопределённым хмыканьем, и отвёл взгляд к окну, словно имя пробудило в нём нечто, о чём он предпочёл бы молчать. Дитон делал заметки в маленьком блокноте. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие ручку, выдавали напряжение. Стайлз строил теории и громко делился ими, но даже он был серьёзнее обычного, понимая, что ставки выросли. А Дерек просто смотрел на неё. Он не подходил ближе, не задавал вопросов. Просто стоял у окна и смотрел на Ярославу, пока она говорила. Но мысли его были далеко. В лесу. В логове Альфа-стаи. Там, где держали Кору. Я должен найти её. Я должен... Когда Дитон закрыл блокнот, а Лидия поднялась, давая понять, что разговор окончен, Дерек наконец оторвал взгляд от окна. За стёклами уже сгустилась тьма — день пролетел незаметно, растворённый в бесконечных вопросах и таких же бесконечных, уклончивых ответах. Наступала ночь. — Завтра продолжим, — сказал он. — Мы найдём их. Скотт кивнул и направился к выходу, положив руку на плечо Айзека. Тот не сопротивлялся, позволяя увести себя. Лидия последовала за ними, бросив короткий взгляд на Ярославу — не враждебный, но и не тёплый. Оценивающий. Дитон собрал инструменты, защёлкнул саквояж и, не говоря ни слова, вышел. Питер подошёл к двери, но остановился у порога. Он обернулся через плечо и посмотрел на Дерека. — Я в лес, — сказал он, и его голос был лишён обычной насмешки. — Попробую снова взять след. Запах ещё мог остаться. Ты со мной? Дерек несколько секунд смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Ярославу. Она сидела, сжавшись на стуле, и не поднимала глаз. Стайлз стоял рядом, положив руку на спинку её стула — молчаливый жест поддержки. — Я с тобой, — сказал Дерек. Питер коротко кивнул и вышел. Дерек двинулся за ним, но на мгновение задержался у двери. Он не обернулся. Просто стоял спиной к ней, глядя в ночную тьму за порогом. — Стайлз останется с тобой, — сказал он, и голос его был ровным, лишённым эмоций. И вышел, закрыв за собой дверь. Ярослава смотрела ему вслед. На дверь, которая только что закрылась за ним. На пустое место, где он только что стоял. В груди что-то сжалось — не связь, что-то другое. Обида. Понимание. Он ушёл. Ни слова поддержки после всего, что случилось. Ни взгляда. Ушёл искать сестру. И это было правильно — она сама понимала это. Но от этого было не легче. Стайлз, словно прочитав её мысли, хлопнул в ладоши. — Ну что, — сказал он бодро, хотя в голосе слышалось напряжение. — Давай закажем пиццу. С пепперони. Или с грибами. Или с чем ты там любишь. И посмотрим что-нибудь. Без оборотней. Просто комедию. Со Стивом Кареллом. Или с Джимом Керри. Или... — он осёкся, глядя на её лицо. — Яся. Эй. Ты как? Она не ответила. Просто продолжала смотреть на дверь. Снаружи снова начинался дождь. Ночной, холодный, обещающий затянуться до самого утра.

***

Примечание от автора: Иногда будут бонусные главы, потому что готово уже 25 штук,

но они все перерабатываются из-за моего нового видения сюжета.

И заодно ненавязчиво напоминаю поставить лайк или оставить отзыв!