Часть 9. Точка невозврата, или Цена беспомощности

Больница Бейкон Хиллс встретила их запахом антисептика и тишиной, которая бывает только в крыле интенсивной терапии глубокой ночью. Ярослава сидела в пластиковом кресле у двери палаты, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. Питер стоял у окна, заложив руки за спину, и выглядел так, словно всё происходящее его совершенно не касалось — но Ярослава уже научилась различать его маски. Сейчас за внешним спокойствием скрывалось напряжение. Она чувствовала это по тому, как ровно он дышал, как неестественно прямо держал спину. Мелисса МакКолл вышла из палаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. Её лицо было уставшим, но профессионально спокойным — такое выражение бывает у медсестёр, которые слишком много раз сообщали плохие новости и научились делать это, не выдавая собственных эмоций. — Мы стабилизировали её, — сказала она негромко, переводя взгляд с Ярославы на Питера. — Раны... они не затягиваются так быстрее, как должны. Внутренние повреждения слишком серьёзные. Печень, селезёнка, лёгкое. Организм борется, но... Она не закончила. Ярослава и так поняла. Без слов. — Сколько? — спросил Питер, и его голос прозвучал ровно, почти равнодушно. Словно он спрашивал не о жизни члена стаи, а о прогнозе погоды. — Трудно сказать. Час. Может, два. Ярослава закрыла глаза. Час. Может, два. После всего, что случилось — после плена, после побега, после того, как её создатель швырнул девушку о землю, как сломанную куклу, — у Эрики оставался час. Может, два. Я опоздала. — Можно к ней? — спросила она, открывая глаза. Мелисса кивнула. — Только ненадолго. Она то приходит в сознание, то снова теряет его. Ярослава встала с кресла и, не глядя на Питера, вошла в палату. Эрика лежала на кровати, опутанная проводами и трубками. Её светлые волосы разметались по подушке, а лицо было бледным, почти прозрачным. Без обычного дерзкого макияжа, без высокомерной усмешки, без кожаной куртки она выглядела... юной. Уязвимой. Совсем не той Эрикой, которую Ярослава знала по сериалу и успела мельком увидеть в лесу. Она присела на край стула рядом с кроватью. Эрика открыла глаза. Золота в них больше не было. Только серый, выцветший цвет — цвет человека, который слишком долго был лишён луны и слишком много потерял. — Ты... — прошептала Эрика. Голос был слабым, почти неслышным, но в нём ещё звучали отголоски прежней язвительности. — Ты та девушка. Из леса. Я помню тебя. — Да, — тихо ответила Ярослава. — Я пыталась помочь. — Знаю. — Эрика прикрыла глаза. — Тот... тот, кто меня схватил. Он назвал тебя своей бетой. Ты с ним? Ты... одна из них? — Нет. — Ярослава сжала кулаки, чувствуя, как когти начинают выдвигаться, и заставила их втянуться. — Он укусил меня. Он думает, что я принадлежу ему. Но я не его. Я не принадлежу никому. Эрика слабо улыбнулась. — Это хорошо. Не позволяй никому... владеть тобой. Я всегда... — она закашлялась, и на губах выступила кровь. Ярослава дёрнулась, чтобы позвать Мелиссу, но Эрика остановила её слабым движением руки. — Не надо. Я знаю, что умираю. Я чувствую. — Ты не умрёшь, — сказала Ярослава, и её голос дрогнул. — Мы что-нибудь придумаем. — Они сделали всё, что могли. — Эрика снова прикрыла глаза. — Странно. Я думала, что умру в бою. Или от когтей альфы. А вместо этого... просто истеку кровью на больничной койке. Какая глупая смерть. Она замолчала, собираясь с силами. А потом снова открыла глаза и посмотрела на Ярославу — на этот раз ясным, осмысленным взглядом. — Передай Дереку... — прошептала она. — Скажи, что мне жаль. Что он не виноват. Ни в чём не виноват. Слышишь? Он всегда... он всегда думает, что всё из-за него. Но это не так. Скажи ему. — Скажу, — ответила Ярослава, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Обязательно скажу. Эрика кивнула и закрыла глаза. Её дыхание стало ровнее, спокойнее — словно груз, который она несла, наконец-то был сброшен. Она умерла через час. Тихо, почти незаметно — просто перестала дышать, и монитор запищал ровной, бесконечной линией. Мелисса вошла в палату, проверила пульс, покачала головой и выключила аппарат. Ярослава вышла в коридор на ватных ногах. Питер всё ещё стоял у окна, но теперь смотрел прямо на неё. Его лицо было непроницаемым. — Умерла? — спросил он. Она кивнула. — Что ж, — произнёс он с той самой гаденькой усмешкой, от которой у неё всегда холодело внутри, — одну ты уже спасла. Браво. Осталось ещё полгорода. — Заткнись, — прошептала Ярослава. — Прости, что? — Питер приложил ладонь к уху, делая вид, что не расслышал. — Я не расслышал. Ты сказала «заткнись»? Ты, девочка, которая пришла в наш мир со своими драгоценными знаниями, которая обещала спасти всех, — ты говоришь мне заткнуться? А знаешь, что я вижу? Я вижу, что твой создатель был прав. Ты — не спаситель. Ты — отсрочка. Маленькая, жалкая отсрочка перед неизбежным. И когда он придёт за тобой — а он придёт, я уверен, — ты либо сдашься ему, либо погубишь всех, кто попытается тебя защитить. — Я сказала — заткнись! — её голос сорвался на рык, и глаза вспыхнули золотом. Питер улыбнулся — холодно, удовлетворённо, — и отступил на шаг. — Вот так-то лучше. Хоть какая-то искра. А то я уже начал думать, что ты совсем бесхребетная. Но искра — это не сила. Сила — это контроль. А контроля у тебя нет. Так что, пока ты не научишься, ты будешь просто бомбой с часовым механизмом. И когда рванёшь — а ты рванёшь, — я скажу: «Я же говорил». Он развернулся и пошёл прочь по коридору. Ярослава осталась стоять, прижавшись спиной к холодной стене, и слёзы — горячие, злые, бессильные — наконец хлынули из глаз. Дом Дженнифер Блейк встретил Дерека запахом лаванды и свежей выпечки. Он не планировал задерживаться. Просто проводить её до двери. Убедиться, что она в безопасности. Что после всего, что случилось в котельной — после того, как она оказалась запертой с двумя разъярёнными бетами, — она сможет нормально отдохнуть. Но Дженнифер открыла дверь, обернулась к нему, и её глаза были такими испуганными, такими благодарными, что он не смог просто развернуться и уйти. — Зайди, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Хотя бы на минутку. Я не хочу сейчас быть одна. Он зашёл. Внутри было тепло и уютно. Мягкий свет торшера, книги на полках, фотографии в рамках, плед на спинке дивана. Всё дышало покоем. Всё было таким... нормальным. Человеческим. Не таким, как лофт с его бетонными стенами и запахом крови. Дженнифер налила ему чаю. Он не любил чай, но взял кружку. Она села рядом, укутавшись в плед, и несколько минут они просто молчали. — Ты спас меня, — сказала она наконец. — Там, в котельной. Ты бросился на них, хотя они могли тебя убить. Ты закрыл меня собой. — Это моя работа, — ответил он, не глядя на неё. — Нет. — Она покачала головой. — Это не работа. Это... ты. Ты такой. Ты всегда защищаешь. Даже когда тебе больно. Даже когда тебя самого нужно защищать. Он ничего не ответил. Она положила ладонь на его руку — тёплую, мягкую, человеческую, — и он не отдёрнул руку. — Я не знаю, что со мной было бы, если бы не ты, — продолжила она. — Я думала, что умру там. Что эти... эти существа... разорвут меня на части. А потом появился ты. И всё закончилось. — Это не закончилось, — сказал он глухо. — Это только начало. — Я знаю. — Она придвинулась ближе. — Но сейчас, в эту минуту, всё закончилось. Здесь, в этом доме, нет никакой угрозы. Только ты и я. И ты можешь просто... отдохнуть. Хотя бы немного. Он посмотрел на неё. На её испуганные, но полные доверия глаза. На дрожащие губы. Она была человеком. Она была хрупкой. Она нуждалась в нём. Здесь можно было просто дышать. Просто быть. Не Альфой, не лидером, не защитником — просто мужчиной, который устал. Они говорили о чём-то неважном. О книгах, которые она преподавала. О её студенческих годах. О том, как она впервые приехала в Бейкон Хиллс и думала, что это тихий, сонный городок. Дерек слушал её голос — мягкий, обволакивающий, — и чувствовал, как напряжение уходит из плеч. Как боль от ран притупляется. Когда она положила голову ему на плечо, он не отстранился. Когда она подняла лицо и посмотрела на него с немым вопросом, он поцеловал её. Мягко. Осторожно. Без страсти. Просто чтобы почувствовать: он ещё жив. Он ещё что-то чувствует. Она ответила на поцелуй с нежностью, от которой у него защемило сердце. Её руки обвили его шею, и он позволил себе забыться. Я заслужил это. Просто немного покоя. Просто немного человеческого тепла. Где-то на задворках сознания связь с Ярославой всё ещё пульсировала — тупая, ноющая, как забытая рана. Но сейчас, в объятиях Дженнифер, он не хотел об этом думать. Не сейчас. В лофте Дерека было непривычно людно для ночного времени. Скотт и Айзек сидели на диване, периодически поглядывая на лестницу, ведущую на второй этаж. Там, на кровати Дерека, без сознания лежала Кора, а на импровизированной лежанке из одеял у стены — Бойд. Дитон только что закончил осмотр и теперь вытирал руки полотенцем. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость. — Физически они в порядке, — сказал он, отвечая на незаданный вопрос. — Обезвоживание, истощение, несколько старых переломов, которые уже срослись. Ничего, с чем не справился бы отдых. Но ментально... — он покачал головой. — Им нужно время. Много времени. Они провели в плену несколько месяцев, в полной изоляции, под воздействием лунного камня. Их волки не видели луны. Это тяжело. Очень тяжело. — Но они поправятся? — спросил Скотт. — Физически — да. Психически — я не знаю. Мы должны быть готовы к тому, что они могут быть... другими. Замкнутыми. Агрессивными. Пугливыми. Это как проснуться после долгого кошмара и понять, что реальность не намного лучше. Айзек сжал кулаки на коленях. Он не говорил ни слова с тех пор, как они вернулись из банка. Скотт положил руку ему на плечо. — Мы справимся, — сказал он. — Мы вытащили их. Мы спасём их. Дитон кивнул, но в его глазах была какая-то тень — то ли сомнение, то ли предчувствие. — Я останусь здесь на ночь, — сказал он. — Если что-то изменится, я буду рядом. Участок шерифа в ночную смену жил своей особенной, приглушённой жизнью. Дежурные офицеры пили кофе, где-то трезвонил телефон, и только в кабинете Ноа Стилински было непривычно тихо. Шериф сидел за столом, сложив руки перед собой. Его лицо было уставшим — он не спал почти сутки, с тех пор как Лидия позвонила Стайлзу. Напротив него, на двух стульях, сидели Стайлз и Лидия. — Давай ещё раз, — произнёс шериф, глядя на сына. — Только на этот раз медленно и без твоих обычных «ну, это сложно объяснить». Стайлз нервно облизнул губы. Он уже рассказал отцу три версии — одну нелепее другой, — и все они рассыпались при малейшем нажиме. — Я же говорю, пап, мы просто гуляли. Ну, не гуляли. Мы... эм... проводили расследование. Для школьного проекта. По криминологии. Нам задали изучить места преступлений, и мы... — В два часа ночи? — перебил шериф. — Изучать места преступлений? Без разрешения? Без уведомления полиции? — Ну, мы хотели сделать сюрприз. Типа, самостоятельное исследование. Инициатива. Ты же всегда говорил, что нужно проявлять инициативу. — Я говорил это про мытьё посуды, Стайлз. Не про осмотр мест убийств. Лидия, сидевшая рядом, хранила молчание. Она выглядела бледной и растерянной — не потому что её пугал допрос, а потому что она действительно не знала, как оказалась в том переулке. Она не помнила, как доехала туда. Просто... очнулась. А перед ней лежало тело. — Мисс Мартин, — шериф перевёл взгляд на неё, и его голос стал мягче. — Я знаю Вас много лет. Вы одна из самых умных людей в этом городе. И я не верю, что Вы случайно наткнулись на труп посреди ночи. Что Вы там делали? Лидия открыла рот, но слова не шли. Она бросила быстрый, почти панический взгляд на Стайлза, и тот мгновенно пришёл на помощь. — Она была со мной, — выпалил он. — Ну, не со мной в смысле «со мной», а в смысле... мы вместе работали над проектом. Я попросил её помочь. Потому что она гений. И мы подумали, что если кто и сможет найти улики, которые пропустила полиция, то это она. Шериф медленно перевёл взгляд с сына на Лидию и обратно. В его глазах читался откровенный скепсис. Он знал своего сына слишком хорошо. И он знал, что когда Стайлз начинал тараторить и нести чушь — значит, он скрывал что-то важное. Что-то, о чём нельзя было рассказать. — Значит, школьный проект, — медленно произнёс он. — По криминологии. В два часа ночи. На месте убийства. С моим сыном, который терпеть не может криминологию. — Я полюбил криминологию! — возмутился Стайлз. — Это очень интересный предмет! Особенно когда его преподают... ну, никто его не преподаёт, но я бы ходил! Шериф вздохнул и потёр переносицу. Он был слишком уставшим для этого. Слишком уставшим, чтобы давить. И где-то глубоко внутри он подозревал, что как бы сильно он ни надавил, правды он всё равно не услышит. Не потому что сын ему не доверял. А потому что правда была слишком опасной. — Ладно, — сказал он наконец. — Пока что я закрою это дело. Мисс Мартин, Вы свободны. Мой сын отвезёт Вас домой. Лидия кивнула и встала. Стайлз тоже поднялся, но шериф остановил его жестом. — Стайлз. На пару слов. Лидия вышла, аккуратно прикрыв дверь. Стайлз остался стоять перед отцом, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я не знаю, во что ты ввязался, — сказал шериф тихо. — И, честно говоря, я не уверен, что хочу знать. Но я знаю одно: ты хороший парень. И ты пытаешься поступать правильно. Только, пожалуйста... будь осторожен. Я не могу потерять ещё и тебя. Стайлз сглотнул ком в горле. — Я буду, пап. Обещаю. Шериф кивнул и отпустил его. Стайлз вышел в коридор, где его ждала Лидия. Они не сказали друг другу ни слова, пока шли к машине. Только когда джип тронулся с места, Лидия нарушила молчание. — Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что прикрыл меня. — Не за что, — ответил он. — Это моя работа. Ну, не работа. Призвание. Я — прикрыватель. Это мой дар. Она слабо улыбнулась, но улыбка тут же исчезла. — Я не знаю, что со мной происходит, Стайлз. Я не знаю, как я оказалась в том переулке. Я просто... ехала домой. А потом вдруг — труп. И я не могла уйти. Как будто что-то держало меня. — Мы разберёмся, — сказал он, и его голос был твёрже, чем он сам ожидал. — Слышишь? Мы со всем разберёмся. С твоими способностями. Со всем. Вместе. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, а потом кивнула. — Вместе. Новость о смерти Эрики разнеслась быстро — так, как обычно разносятся плохие новости в маленьких городах. Мелисса позвонила Скотту. Скотт — Дереку. Дерек, всё ещё находившийся у Дженнифер, ответил коротким «Я знаю» и сбросил звонок. Он уже знал. Не через связь стаи — через звонок от Питера, который не упустил возможности сообщить новость с той самой ядовитой интонацией. Дженнифер, заметив его изменившееся лицо, спросила, что случилось. — Ничего, — ответил он. — Всё в порядке. Она не поверила. Но не стала давить. В лофте Скотт и Айзек молча сидели на диване. Дитон, собиравшийся уходить, задержался, узнав новость, но не стал произносить дежурных соболезнований — он знал, что они сейчас бесполезны. Кора и Бойд всё ещё спали наверху, не зная, что одна из тех, кто был с ними в плену, больше никогда не проснётся. Стайлз узнал о смерти Эрики, когда довёз Лидию до дома и проверил телефон. Три пропущенных звонка от Скотта и сообщение: «Эрика умерла». Он перечитал его трижды. А потом просто сидел в машине, глядя на пустую улицу, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Лидии он не сказал. Завтра. Завтра будет новый день, новые проблемы и новые потери. В больнице Ярослава всё ещё стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене. Она смотрела на дверь палаты, за которой час назад перестало биться сердце, и думала о том, что сказал Питер. «Ты — не спаситель. Ты — отсрочка». Он был прав. И от этого было ещё больнее. Где-то далеко, в доме, пахнущем лавандой, Дерек сидел на диване, глядя в пустоту. Дженнифер что-то говорила, но он не слышал. Перед его глазами стояло лицо Эрики — такой, какой он запомнил её в последний раз: дерзкой, сильной, живой. А теперь её нет. И он снова не смог её защитить. А в лесу, у подножия Неметона, тени сгущались и ждали. Тот, кого ещё не знали, но чьё присутствие уже ощущалось, наблюдал из мрака. И где-то в глубине его могильных глаз теплилась холодная, жестокая мысль: «Я же говорил, милая. Ты моя. И никто — ни твой слабый Альфа, ни его жалкая стая — не встанет между нами». Его время ещё не пришло, но оно приближалось.