Глава 3. Тень над Асакусой

Район Асакуса всегда пах по-особому: жжёные палочки благовоний из храма Сэнсо-дзи, сладости в лавках на Накамисэ и едва уловимый речной холод от Сумиды. В этом застывшем во времени месте Мио чувствовала себя спокойнее всего. Здесь, среди древних камней и молитв, её Божественное присутствие казалось естественным. Шину исполнилось три. Он был воплощением чистоты и совершенства: маленькое тело, напитанное Божественной энергией, и глаза, в которых отражалась вся любовь Мира. Несмотря на то что Шин уже вовсю бегал и лопотал, Мио не прекращала кормить его грудью: — Шин, Дорогой, пришло время завтрака, — Мио ласково позвала сына, поправляя свои шелковистые лавандовые волосы. Её упругая, налитая Божественным нектаром большая грудь была для Шина не просто источником пищи, а священным алтарём. Каждая капля этого молока была пропитана частичкой её Божественной сущности. Она жаждала разделить с сыном всё, вплавляя Божественную силу в его растущий организм с каждым глотком. Шин отстранился от упругой, белоснежной груди, вытирая капельку молока с пухлой губы. В этот момент в их дверь позвонили. На экране современного домофона светилось натянуто приветливое лицо Джиро — сына настоятеля соседнего святилища Асакуса-дзиндзя. Тот был постарше, но часто заглядывал к маленькому Шину. — Маменька? Можно мне поиграть с Джиро? Мы ещё вчера договорились! Мио замерла. Её сердце, единственным смыслом жизни которого был этот кроха, болезненно сжалось. Ей не хотелось отпускать его ни на шаг. Но она так сильно любила его, что просто не могла отказать этим просящим глазкам. — Шин… но только на часик, Родной! Не больше, — выдохнула она. — Да, мамочка! — Шин звонко чмокнул её в щеку и, перебирая маленькими ножками, убежал к Джиро. Мио не находила себе места пол часа. Она обещала Шину поменьше пялиться и хмуриться в «эту дурацкую книжку», ведь для него она была самой красивой и милой мамой на свете. Но тревога грызла её изнутри. — Разиэль! — сорвалось с губ. Длинные пальцы пархнули по страницам Ангела девятого Духа. И в ту же секунду она увидела… — МИХАЭЛЬ! Рука Богини вонзилась в пространственные врата. Десятая доля секунды — и трёхлетний Шин оказался у неё в руках, выдернутый прямо за секунду до того как «пасть металлического чудовища закрылась». — Мама, почему ты… Ты же запрещала колдовать на людях? Мы с Джиро просто играли в кан-кэри*, и я уже почти выбил банку… — Шин замолчал, взглянув на неё. Он замер от ужаса. Перед ним была не его милая на вид шестнадцатилетняя мамочка. Кожа Мио побелела, как мел, а на идеальном личике резко прорезалась морщина — глубокая борозда страха и боли. Она словно застыла во времени, постарев на десятилетие за один миг. Богиня так сильно схватила сына за ворот рубахи, что её мёртвую хватку нельзя было разжать. — Мама? Мама? Мамочка? Что случилось? Прости меня… — Шин задрожал, ещё не понимая, в чём виноват. Мио наконец смогла разжать пальцы и рухнула на пол, прижимая сынишку к груди. Шин терпел — хватка была болезненной, но он чувствовал, что маме сейчас гораздо хуже. А затем начался «потоп». Бесконечный поток слёз затопил квартиру. Мио рыдала навзрыд, содрогаясь всем телом. Она едва не потеряла его. ОПЯТЬ! Снова этот проклятый Мир пытался сожрать её любовь! Она чувствовала, как её материнское сердце разрывается на куски от одной мысли о том, что могло произойти. Слёз было столько, что одежда Шина насквозь промокла. Мальчик, чувствуя этот запредельный ужас, тоже заревел. Так они просидели в обнимку полтора часа. Шин успокоился минут через десять, просто чувствуя тепло матери, но успокоить Мио было невозможно. Её душевные муки были бесконечны — она только что стояла на краю той самой бездны, из которой вылезла менее четырёх лет назад. Пока Шин с другом играли в нескольких десятках метров от них раздался визг шин, оборвавшийся страшным грохотом. Крупнотоннажный Fuso Super Great производства Mitsubishi вылетел за проезжую часть дороги. Водителю стало плохо с сердцем — он умер почти мгновенно, превратив многотонную махину в неуправляемый снаряд. Тяжелый грузовик снёс ограду святилища Асакуса-дзиндзя именно там, где играли Шин с Джиро. Джиро больше не было… Мио прижала Шина ещё крепче, вдыхая его запах. «Этот Мир неисправен!» — И только её объятия — единственный рубеж между её сыном и смертью.