Глава 3. Услышать загадку

      Порой кажется, дождь заливает Ортэм с одной целью — утопить жителей, свести со свету, смыть с лица земли. Иначе почему он не прекращается? Тучи не рассеиваются. Нет в Ортэме ни солнца, ни надежд. В очередной раз хочется задаться вопросом, какой Дьявол нашептал мне вернуться сюда? Погубить жизнь, сведя её в бездну психической нестабильности и депрессии?       Ботинки хлюпают по лужам, которые скоро станут настоящей рекой — сливы годами не справляются с прямыми обязанностями, с каждым днём превращая дороги во всё большее болото. Легко подхватить простуду. Воспаление. А потом сдохнуть. Но в жизни ничего не даётся столь просто, и со мной так не сработает. Если в глубине души хочется свести счёты с жизнью, этого не произойдёт от обычной простуды. Это называется иронией. Но я зову это Ортэмом. И закурить не удаётся — в такой ливень не то, что зажигалка не работает, сигарета затухает моментально. Одежда липнет к телу, окутывая холодом.       Целый день пришлось провести в участке, составлять протокол и предполагать схему расследования. Описывать события. Пришлось упомянуть о взрыве, потому что, если на теле найдут ещё повреждения, можно списать на него. Закрыть дело в связи с отсутствием качественных улик, положить в ящик и не париться. Забить. Как и на всё в Ортэме. Убийцу стоило разыскать как можно быстрее, но пока не появится второго подобного трупа, случившееся спишут на местные разборки или личные счёты. Фостер пытается пнуть ленивых полицейских, ругает всеми возможными и невозможными словами. Готов лично выкрутить голову каждому, кто не соответствует протоколу. Хочет восстановить порядок, идёт к этому всеми силами.       Фостер — прекрасный начальник, но место выбрал неудачное. Мне его жаль. Конечно, капитан не столкнётся с моей проблемой. И я завидую ему. У него больше шансов достигнуть цели. Моя попытка объяснить, что Бэрдипот не может быть замешана в деле потому, что даже она не такая сумасшедшая, чтобы подорвать собственную машину ради сокрытия улик, не привела ни к чему. Он по-прежнему считает, что труп надо повесить на неё. А взрыв, это так — попытка оправдаться.       Да, у Озви больной разум. Она способна на самые немыслимые манипуляции, чтобы достичь цели, но не настолько. Озви бы не стала так подставляться, только выйдя из тюрьмы, зная, что на неё и так обратятся острые взоры полиции. Фостер намекнул, что я ослеплён чувствами. Почему он до сих пор уверен, будто между нами что-то есть? Не свечу ведь держал. Я рациональный объективный коп. Могу различить сотворённое Бэрдипот, от не вяжущегося с её стилем. Даже если полгода она провела в психушке, где образ мышления мог измениться. Я знаю её. Это не она.       Однако у капитана другое мнение, и, если расследование ни к чему не приведёт, он повесит дело на неё. Этого нельзя допустить.       Толкаю дверь «Айсберга». Бэрдипот вернулась на прежнее место. Снова клуб, прикрытие для мафии. Будто ничего не происходило. Ни тюрьмы, ни психушки. Я снова пришёл к ней, чтобы «напиться и обдолбаться», а потом поймал её первое прикосновение и продал душу. Внутри не так много людей — заведение, видимо, закрыто. Парочка парней стоят за стойкой бара, несколько охранников с оружием у входа. Они ничего мне не говорят, словно это нормально, когда коп под вечер заходит в мафиозный клуб. Но из-за дальнего столика приподнимается знакомая фигура.       — Детектив Осборн. — Рэнди дружелюбно улыбается. Подхожу ближе, готовый к тому, что в любой момент он может достать пушку и выстрелить. — Какими судьбами? Может, нужно что-то?       — Где Бэрдипот?       Рэнди задумчиво хмурится. Сверху, на втором этаже, раздаётся громкий истеричный крик. Рэнди неловко чешет затылок и улыбается так, будто жена застукала его с любовницей.       — А что тебе от неё надо? — спрашивает, не желая комментировать происходящее.       — Это уже не твоё дело. Так она здесь?       Рэнди пожимает плечами, опускается обратно за столик и подхватывает начатый стакан.       — Наверху. Рискни, детектив, если не боишься, что она убьёт и тебя.       — Так ты сидишь здесь и цедишь виски, потому что боишься собственного босса?       — И я не был бы жив сейчас, если не знал, когда стоит вовремя оставить её в покое.       Справедливо. Если бы и я знал, не сходил с ума полгода. Тем не менее, направляюсь к лестнице. Когда добираюсь до второго этажа, до слуха вновь доносится крик. Невольно морщусь — хочется, чтобы этот человек замолчал. Толкаю дверь, вхожу в кабинет, и мне предстаёт занятная картина. Бэрдипот стоит у стола, опрокинув на него какого-то беднягу, и держит окровавленный нож в руках. Рядом со скучающим видом сидит Чейз. Он тут же встаёт, заметив меня. Озви очень лениво поднимает голову. Её брови вздёргиваются в удивлении, а ярость, чётко отражающаяся на лице, сменяется давно знакомой ухмылкой.       — Джи-им, — тянет, столь знакомо запнувшись на моём имени. — Как всегда вовремя, детектив, словно чувствуете, когда вовремя появиться, стоя за кулисами. Зачем пришёл? — тут же переходит на неформальный тон.       — Кто это? — киваю в сторону человека на столе и закрываю за собой дверь, показывая, что не намерен уходить.       — Механик, — отвечает Виктор, вновь усаживаясь. — Который должен следить за транспортом.       С понимаем киваю. Вопрос, почему Озви делает это сама, когда может попросить Чейза, скучающего рядом. Хотя и этот ответ очевиден. Как ни прискорбно.       — Надо поговорить.       — О чём? — Бэрдипот ухмыляется так, словно нам не о чем разговаривать.       — Наедине, Озви, — выделяю её имя, отчего она вздрагивает. Хмурится на мгновение, явно размышляя, и мне больно от того, насколько она теперь мне не доверяет. Ведь я готов убить за неё любого. И не представляю опасности.       — Ладно. — Озви отпускает механика и отходит от стола. — Выйди, Виктор. И этого забери с собой. Видеть его больше не могу.       — И что мне с ним делать? — спрашивает Чейз, подходя и стаскивая его со стола. Озви пожимает плечами и машет рукой.       — Развлекайся.       Наёмник уходит, забирая механика, и напоследок бросает на меня недоверчивый взгляд. Стоит дверям закрыться, Озви выдыхает, расслабляясь. Сбрасывает маску и предстаёт передо мной такой, какой я видел столько раз. Опирается о стол, а потом присаживается на него, сгибая здоровую ногу, а сломанную вытягивает. Металлическая штука не даёт согнуть её. Бэрдипот морщится, и я делаю к ней шаг.       — Так зачем ты пришёл, Джим? — спрашивает устало. Выглядит так, что кажется, если я сейчас вытащу пистолет и пристрелю её, она не будет против.       — Затем, что Фостер намеревается повесить это дело на тебя, и, скорее всего, доказательство в виде твоего присутствия и взрыва сочтут за попытку сокрытия улик.       Озви склоняет голову набок, долго смотрит на меня нечитаемым взглядом, пока я стою в метре, борясь с желанием подойти и стиснуть её в объятиях.       — И?..       — И ты в проигрышном положении.       — Я это и так знаю. Ты пришёл только для того, чтобы это подтвердить?       Сколько самодовольства в голосе. Я всего лишь хочу помочь. Хорошо… Возможно, она обижена. Переживу. Заслужил.       — Я пришёл узнать, почему ты была там? С какой целью? Ты что-то знаешь, — чеканю каждое слово так, что она морщится и отворачивается.       — Думаешь, за этим стою я?       Делаю смертельный шаг, который разделяет нас, встаю напротив. Бэрдипот вскидывает на меня испуганный взор. Не решаюсь дотронуться, буквально кожей ощущая её внутреннюю боль.       — Нет. С самого начала не думал.       — С чего?       — С того, что знаю твой стиль. И это не ты.       Бэрдипот расплывается в довольной улыбке. Не знаю, о чём она думает — о том, хороша ли в манипуляциях, или, что глуп я. Не важно. От её улыбки всё сжимается в груди, и я готов схватить её и прижать к себе. Но нет.       — В этом деле, — говорит Бэрдипот спустя минуту раздумий и сползает со стола. Медленно доходит до ящиков, игнорируя трость у стула, где сидел Виктор. Ей тяжело хромать, но она не подаёт признаков боли. — Происходит что-то странное и не совсем понятное. — Озви достаёт из ящика бумаги и возвращается ко мне. — В тот же день, как меня выпустили из Ленстена, я получила это. — Бросает на стол четыре чёрных конверта. На каждом налеплен зелёный вопросительный знак. Точно такой же, как на трупе в доках, разве что без подтёков краски.       Беру конверты и внимательно разглядываю.       — И что там?       Озви забирает один у меня из рук. Внутри фотография. Человек, которого сегодня срезали с верёвок, чтобы увезти на опознание. Озви молча достала из второго конверта ещё одну фотографию. С доками. Теми самыми, в которых мы нашли труп.       — Хрень, вот что, — устало говорит Бэрдипот. — Два дня сидела над конвертами и фотографиями. Вчера утром Виктор позвонил и сказал, что полиция собралась в доках. Решила глянуть, по какому поводу. И когда на трупе нашла такой же знак, прикинула, что это дело рук одного и того же человека.       Внимательно просматриваю фотографии.       — Так это что-то вроде… приглашения?       — Забавно ты выразился, Джим. — Озви улыбается.       — Почему? — лишь пожимает плечами, оставляя вопрос без ответа. — Так, кто этот человек, тебе известно?       — Психиатр, который лечил меня в Ленстене, — после небольшой паузы отвечает Озви. А вот и вторая причина, по которой дело можно повесить на неё, как только расследование опознает личность и проверит данные. Сжимаю кулаки. — Всё ещё веришь мне, Джим?       — Кто-то захотел тебя подставить, — делаю вывод, игнорируя вопрос.       — Убить. Кто-то заманил меня туда под странным предлогом, а потом подорвал машину. Виктор проверил, у бомбы имелся механизм — она должна была взорваться через пару минут после того, как повторно завёлся двигатель.       Кто-то пытался убить Бэрдипот? Мою Озви?!       — И кто бы это мог быть?       — У меня много врагов, Джим, — отвечает Озви с усмешкой. — Каждый второй хочет моей смерти. И для справки… — Мнётся, не зная, как выразить мысль, упирается ладонями в стол от того, что ей больно стоять. Я бы согласился носить её на руках, если бы это помогло. — Твой разговор со мной там, и то, что ты… — Зависает на слове, как делает всегда, когда волнуется. — Не хотел, чтобы я уходила. Это вроде как… Спасло мне жизнь, так что…       Прикладываю палец к её губам, заставляя заткнуться. Знаю, что она хочет сказать. Что должна мне. Не хочу, чтобы она делала это потому, что надо. Либо искреннее желание, либо ничего. Правда, а не манипуляция.       — Не трогай меня. — Отталкивает мою руку и кривит лицо.       — Озви, ведь это не я виноват, что тебя посадили! — рычу так громко и злобно, что пугаюсь сам себя. Она только хмурится. Опять обдумывает сказанное. Озви делает это на протяжении всего диалога. Раздумывает над каждым предложением. Как будто слишком долго обдумывает сказанное мною, а потом ещё дольше пытается думать над тем, что ответить. Это вызывает странные ощущения. Чего-то непривычного. Неправильного.       — И что с того?       — Тогда почему ты ведёшь себя так? — хватаю за плечи, притягиваю к себе вплотную. Она морщится, но не отталкивает. Как раньше. Позволяет. — Будто между нами ничего не было?       — Между нами был секс, — спокойно отвечает Озви. — Что теперь это должно значить?       — Я любил тебя! — восклицаю, тряхнув её, и Озви жмурится, словно не хочет этих слов. — Для тебя это пустой звук?.. — Озви снова хмурится. Тяжело дышит, сжавшись в моих руках. Всё должно быть иначе. Стоило приласкать её, обнять, умолять, чтобы простила за всё, что я сделал. Но я, как всегда, сделал по-своему. — Я не мог без тебя всё это время, — шепчу отчаянно, сильнее сжимая её руки. До синяков. Снова. — Ты нужна мне.       — Наркотики плохая мне замена, Джим.       — Откуда ты…       — Опытный человек легко различит глаза того, кто сидит на веществах. Обезболивающие в больших количествах… И, возможно, что-то посильнее. Что-то очень плохое, чем не стоит пользоваться.       — Я полгода жил с мыслью, что ты в Ленстене по моей вине, — шепчу то, что мучает со дня суда. От чего не могу протрезветь и не видеть кошмаров по ночам. — Я не мог… ничего не мог, Озви.       — Успокойся, — говорит Бэрдипот, почти ласково и едва ощутимо проводит пальцами по моим волосам. Настолько невесомо… Блаженно прикрываю глаза. Мне было необходимо это прикосновение с того момента, как нас разлучили.       — Почему ты ведёшь себя так, будто не помнишь о том, что было? Что с тобой делали в Ленстене? Почему ты забыла обо всём?       — Я — эйдетик, Джим, — напоминает снисходительно. — И не могу тебя забыть. Даже если очень сильно этого хочу. Что бы со мной там ни делали. — Её прикосновение исчезает. — Ты не в себе, Джим. Тебе нужно протрезветь во всех смыслах. Что бы я сейчас тебе ни сказала, ты воспримешь искажённо. Поверь, я знаю, как ощущается мир под этими таблетками.       — Поэтому ничего не говоришь с нашей встречи? Ждёшь, когда я… приду в норму?       — Отчасти… Всё понятно, стоит на тебя взглянуть, Джим. Как только работать позволяют… С тобой ведь бесполезно говорить о серьёзном.       — Значит, то, что происходило между нами, было серьёзно?       — Я имела в виду убийства, Джим.       Конечно, убийства. Это сейчас гораздо важнее, чем мелочь вроде моих чувств. Выяснить, кто пытается убить эту маленькую стерву, которая умело держит меня на коротком поводке.       — Хочешь, я найду его?       — Ты не сможешь. Тут работает какой-то нестандартный разум. Нормальному человеку не понять подобный ход мыслей. А его понять не могу даже я, — замечает Бэрдипот, пренебрежительно откидывая конверт в сторону. — Единственное, к чему пришла изначально — ему что-то надо от меня. Сперва я думала, он хочет встретиться, потом подставить, а потом убить. И что я ему только сделала…       — А что в других двух конвертах?       Озви достала фотки и протянула мне.       — Портрет судьи. А это… фотография зала суда.       — Это подсказка? Подожди… то было приглашением на первую смерть. Значит, следующим он убьёт судью в этом зале?       — Предположительно. Это тот самый, что осудил меня. На Ленстен.       Психиатр, который её лечил, судья, который засадил…       — Он будто мстит за тебя, но одновременно хочет подставить…       — Убить, — добавила Озви. — Бред, не так ли, детектив? Вы в тупике.       — А ты разве нет?       Озви неопределённо пожимает плечами.       — Мы должны… полиция должна предотвратить это. Нужно спасти его, он не виноват — человек просто делал свою работу. Если нам известно, что кто-то собирается убить его…       — Как ты себе это представляешь, Джим? Скажешь капитану, что пришёл к главе мафии, и она благодушно поведала тебе, что кто-то кого-то убьёт? По-моему, всё работает не совсем так.       — Но это нельзя оставлять! Я этого не допущу!       Отворачиваюсь. В городе творится хаос и неразбериха. Это неправильно. Не может какой-то псих убивать всех подряд, не имея ни мотива, ни цели. В конце концов, кто, если не я, защитит этого беднягу? Несмотря на то, что он осудил женщину, которую я люблю. Даже это не даёт какому-то психу право убивать. И если придётся идти одному, без поддержки, я сделаю это. Не важно, сколько людей. Я должен. Это моя работа.       — Вижу прежний блеск в глазах, — усмехается Озви. — Тот самый: я жажду справедливости. Он нравится мне больше.       Отворачиваюсь и спешно выхожу из кабинета, хлопнув дверью и услышав напоследок её смешок.