Глава 4. Попасть в ловушку

      Однажды мне довелось услышать вопрос: «что означает слово — счастье?» Вопрос простой, заданный учителями ещё в школе. На тот момент я даже не задумался. Восьмилетнему мальчишке подобное кажется безмерно глупым. Зато взрослый мужчина вполне способен задуматься над уже другим вопросом. В чём истинное несчастье? Вещь не из банального раздела: «мне плохо, потому что кончились сигареты» или «голова болит из-за отсутствия выпивки или денег». А «мне плохо, просто потому что плохо, так надо». Подавленность без явной причины, когда от попыток скалить белозубую улыбку при посторонних, чтобы те не посчитали психом, внутри всё разрывается от дурных чувств. Ощущение невозможности совладать с собственной головой. И от этого страдает тело. Поднимается тошнота, но в желудке пусто. И это не простое физиологическое расстройство, не пищевое отравление. А расстройство психики, которое не позволяет вытошнить свою боль. Ведь так просто в жизни не бывает. Депрессия и психические расстройства не поддаются лечению. Это изворачивает разум, перекидываясь на тело, всё замыкается в порочный круг…       И причину этому так тяжело найти. Нет элементарного понимания. Теряется контроль над собственной жизнью. Вроде не происходит в ней ничего такого, что могло бы послужить разумной причиной для расстройства разума, но оно начинается, заставляя чувствовать себя кошкой, впихнутой в пакет и брошенной посреди автострады. Той самой, которую все видят, но объезжают стороной, потому что это не их проблема. Кто-то не заметит и раздавит.       Непонимание реальности вынуждает задыхаться. Хочется думать, что взрослый человек не должен испытывать подобное. Но когда ты один в большом городе, который погряз в насилии и бездействии полиции, волей-неволей начинаешь вязнуть во всём, что творится вокруг. Сильнее погружаешься в бездну, захлёбываясь грязью. Выплывешь или потонешь. Я тонул. Утопал всё глубже, не понимал — как? Как жить? Почему не могу делать то, чего желаю — ловить преступников и наказывать по закону? Всё время этому что-то мешало. Преступность в Ортэме — норма, с которой невозможно бороться. Мне мешали коллеги, пытаясь затопить мою деятельность. Мне мешала она. Олицетворение всего Ортэма, королева преступности на троне, вымазанном кровью собственных подручных. Мешала моя одержимость. То, что в голове разом перемешались все чувства, которых я не понимал, как ни старался. Я хотел любить её и желал уничтожить.       И стоило сделать и то, и другое, разум сломался от непонимания, что теперь делать, когда потребность в ней осталась столь велика. Когда она — наркотик, необходимый для поддержания жизни в режиме нормального времени. И раз этот наркотик недоступен, я решил, что Бэрдипот — вещь относительно заменимая, а потому на её место быстро встали антидепрессанты и обезболивающие. Не сказать, что у меня развилась зависимость, как у настоящего наркомана, но должен заявить, подавляют рассудок они конкретно. Понимание мира стиралось под их действием, а после накатывала эйфория, которая пыталась пересилить депрессию. Это перемешивалось, и в итоге я практически ничего не чувствовал. Даже не думал — хотя, казалось, это невозможно.       Мозг внезапно остро откликнулся на фразу Бэрдипот, что наркотики не должны заменять её. Конечно, Озви права — обязана быть она, и ничего больше. И то, что я не должен оставаться таким, ведь когда мы познакомились, был другим. Такой я, видимо, понравился ей. А кому нужен размякший, превратившийся в плаксу, Джим Осборн, который не может два и два сложить? Точно не Бэрдипот. Она стремится только вперёд и не признаёт для себя балласт в лице бывшего любовника-наркомана. Я понял её. Очень хорошо. И только ради Бэрдипот, которая уже и так изломала меня и довела до этого состояния, готов бросить. Что угодно — пить, курить, принимать таблетки, хоть работу бросить, хоть собственную жизнь. Лишь бы её порадовать. Поэтому твёрдо намеревался избавиться от той дряни, что успел накопить дома, пока шёл в сторону здания суда. В надежде, что загадочный убийца ещё не успел пометить территорию.       Шёл один, не взяв с собой никого из полиции. В страхе, что если медлить — будет слишком поздно. Что человека нужно спасти, пока до него не добрались. Шёл, зная, что могу погибнуть. Озви права — у меня нет возможности прийти в полицию и заявить — только что босс мафии подсказала, что следующую жертву можно найти в суде, так давайте все послушаем её и поедем туда. Самому смешно.       Незапертая дверь в здание показалась первым тревожным знаком. А вторым — труп, висящий под потолком с раскинутыми в стороны руками и перерезанным горлом так, что кровь заливала часть тела, стекая на пол неэстетичной лужей. Оставалось лишь озадаченно смотреть на судью широко раскрытыми от ужаса глазами. Кто это сотворил? А главное — зачем? На теле судьи, на груди, нарисован тот самый зелёный вопросительный знак с подтёками краски. Кровь смешивалась с краской на этом холсте, создавая впечатление до жути кошмарной картины.       Однажды Озви сказала — наркотики замедляют мыслительные процессы. Попробовав лично, я понял, она права и в этом. До меня слишком поздно дошло, что я слышу за спиной звуки сирен, а стены зала суда окрасились цветными красно-синими огнями. Дошло только когда на плечо легла тяжёлая ладонь, пока я продолжал пялиться на мёртвое тело, а довольный голос Фостера шепнул в самое ухо:       — Вот ты и попался!       Смысл происходящего дошёл до меня лишь, когда кто-то навалился на меня и завёл руки за спину, защёлкнув на запястьях наручники. Оно казалось нереальным, пока меня запихивали в полицейскую машину по другую сторону металлической сетки, за которой я никогда не бывал. Но когда завели в камеру общего зала, заперев на двери замок, я понял. Я подставился! Меня взяли с поличным на месте преступления, одного, рядом с трупом. О чём должен подумать Фостер, который давно искал повод посадить ненужного сотрудника без лишних расследований и доказательств? И вдруг он нашёлся. Сам попался ему в руки. Джим Осборн решил в одиночку спасти несчастного судью, попался и все решили, будто убийца — это он.       Медленно перевариваю случившееся, пялясь на решётку. Когда Озви сидела здесь, я обратил внимание на её пустой, отрешённый взгляд. Не понимал, о чём в тот момент она думала. Теперь понял…       Фостер подходит к решётке и манит пальцем. Видимо, не желает, чтобы кто-то подслушал.       — Что скажешь, Осборн?       — Капитан, меня подставили…       Фостер одним жестом заставляет заткнуться.       — Я давно подозревал, — продолжает, глядя в глаза. — Что Бэрдипот вертит тобой, как хочет. Вот так, да? Стал обычной шестёркой, опустившись до того, чтобы убивать тех, кто обижает твою шлюху?       — Выслушайте, капитан, я здесь ни при чём…       Но Фостер вновь не даёт договорить. Боковым зрением замечаю взволнованное лицо подходящего Грэя.       — Капитан Фостер, — говорит неуверенно, вставая рядом и по обыкновению вытягиваясь по струнке. — Думаю, здесь какая-то ошибка. Мистер Осборн не мог этого сделать. Если сопоставить факты обоих убийств, то…       — Грэй! — рявкает Фостер, обернувшись. — Ты детектив?       — Нет, сэр, я…       — Ты — судмедэксперт. Трупы по твоей части. Расследование по моей. Твои подсказки мне не нужны.       — Выслушайте его, он умнее многих, кто здесь работает! — восклицаю в отчаянии. Эдди, хоть и странный и не имеет друзей, но его логика уникальна. Он часто помогал детективам, указывая на такие детали, которые мало кто замечал. Неожиданно, что он заступился за меня. Стоило чаще его благодарить за помощь.       — Не пытайся ухватиться за него, Осборн. Грэй, вернись к работе и не шляйся здесь.       — У детектива Осборна должно быть алиби. На момент прибытия полиции в зал суда труп находился там около трёх часов. Джим не мог стоять там все три часа и смотреть на него. Если он убийца, у него было достаточно времени, чтобы скрыться. — Эдвард не желает отступать. — Вы не можете повесить дело на него, потому что вам хочется. Сделайте всё по правилам, и только потом говорите, что Осборн попался.       — Допустим, — цедит Фостер сквозь зубы, хотя это непохоже на него. Он редко соглашается с чужим мнением. Но в данном случае Грэй прав. — Алиби имеется?       Сжимаю челюсти. Эдди хотел помочь, но задал неприятную загадку. Алиби было. Судя по всему, судью убили, пока я был в «Айсберге». И это алиби и могло оправдать меня. Но есть проблема. А подтвердит ли Бэрдипот? Пожелает ли открыто говорить полиции, что детектив Осборн приходил к ней? Даже если полиция общается с преступниками ради симбиоза, это не признаётся вслух. Иначе грозит серьёзной расправой над одной из сторон. Захочет ли Бэрдипот подставлять себя перед мафией, демонстрируя нашу связь настолько открыто? Другой вопрос — хочу ли я сообщать об этом Фостеру? Спасибо, Грэй, в самом деле помог.       Если я не хочу сесть в тюрьму, Бэрдипот — мой единственный шанс. Она и так стала моим смыслом жизни, одержимостью, болью, расстройством. Изломала меня, искалечила. А теперь могла спасти. В любом случае мы созданы, чтобы выживать. И, даже если я подставлю себя или Озви, всё будет зависеть только от её решения.       — Есть. Я был с Бэрдипот.       Взгляд Фостера ожидаем. Спокойно выношу его презрение. Я не стыжусь того, что влюблён в неё. Ненавижу за это и её, и себя. Признаю, что это причина моего отравленного разума. Знаю, что будь у меня выбор, я бы выбрал не любить. Но точно не стыжусь.       Грэй удивлённо вскидывает брови. Умный, но в человеческом факторе не разбирается. Это Фостер, который всегда подозревал, вероятно, радуется, что был прав. Только загвоздка в том, что, если он прав, я — невиновен. Забавная ситуация — Фостер недоволен при любом раскладе. Хоть что-то приятное.       — Хорошо, — цедит сквозь зубы. — Но если Бэрдипот опровергнет твои слова, к убийству я добавлю ложные показания.       — Детектив Осборн… — Грэй прижимается к решётке, когда Фостер уходит. — Вы ведь невиновны? Вы самый честный здесь.       — Хотел бы я в это верить.       Теперь остаётся лишь ждать. Ожидание чего-то — худшее, что есть в мире. Оно убивает. Сидишь один, не зная, что будет дальше. Не смея надеяться, планировать, прокручиваешь в голове сотни вариантов различного будущего. Озви не спасёт меня. Не после всего, что было. Не после боли, что я причинял ей, не после того, как она отправилась в Ленстен. Я чувствовал её боль на расстоянии, мог физически ощутить, как тяжело ей жить. И это справедливо. Во вселенной должен быть баланс. Бэрдипот сидела здесь, в этой самой камере, на этой же скамейке, потому что я натравил на неё полицию, хотел уничтожить. Смотрела в пол убитым взглядом. А потом, когда её выпустили, увидел её разукрашенное лицо. А сам стоял по ту сторону и смотрел, в то время как Бэрдипот говорила, что я ошибаюсь, и она — не то зло, которое так упорно ищу.       Вселенная крутится, балансируя. Теперь я здесь, и от Озви зависит моя судьба. Не трудно догадаться, что она выберет. Сомневаюсь, что Бэрдипот поможет. Она думает лишь о себе, о выгоде. Делает всё, просчитывая шаги наперёд, словно в шахматной игре. Не предпринимает ничего в убыток, не поддаётся чувствам. Живёт расчётливой логикой. А ещё знанием, что я виноват во всех её проблемах. Слишком очевидно, как она поступит со мной. И я не обвиню её ни в чём. То, что она сделает, будет правильно. Во всех смыслах. В какой-то степени хочется, чтобы она отомстила за Ленстен. Тогда я перестану чувствовать съедающую вину. Снисхождение, с которым она обращалась ко мне, будто я и вправду должен ей. Чтобы влюблённость отпустила. Тогда я смогу думать, что она — просто расчётливая стерва, которая избавится от меня, как от сломанной игрушки. Буду знать, что не был нужен ей с самого начала. У меня появятся причины по-настоящему ненавидеть.       Утопи меня, сбрось в яму. Опровергни мои слова. Скажи, что я лжец. Не признавай, что был с тобой. Докажи, насколько я ужасен. У тебя к этому несомненный талант. Прояви его хоть раз тогда, когда мне это нужно. Оставь меня в покое. Отпусти, наконец, этот поводок, дай возненавидеть тебя.       — О чём задумались, детекти-ив?       Бросаю взгляд на часы. Три с половиной часа. И вот она здесь. Стоит у решётки, опираясь на трость. Такая красивая. Чёрный мех на воротнике, сливающийся с волосами, словно подчёркивает дьявола в её душе, что месяцами изводит мою душу. Она смотрит на меня с интересом.       — Зачем ты пришла?..       Стоит ей открыть рот, Фостер омерзительно волшебным образом оказывается рядом. Словно поджидал.       — Что-то ты не торопилась. Пойдём, дашь показания.       — Сперва я хочу поговорить с детективом. — Озви не двигается с места.       — Это запрещено. Вы можете сопоставить ложные показания. А ты больше не адвокат, чтобы иметь право разговаривать с ним.       — Формально — не адвокат, — соглашается Бэрдипот. — Но вы же не думаете, что от этого я забыла законы? Оставьте меня с детективом наедине.       — Формально у тебя нет на это права. Либо воркуй с ним при мне, либо не тяни время и иди на дачу показаний.       Бэрдипот натянуто улыбается. Она похожа на хищную птицу перед прыжком. Делает крошечный шаг к Фостеру, звякнув тростью.       — Дайте мне пять минут, капитан, — шепчет сладким и ядовитым голосом. — Иначе я заставлю вас пожалеть о столь неправильном и поспешном решении. — Отстраняется и в ожидании вскидывает брови.       Сердце замирает от этого зрелища. Впервые вижу, чтобы капитану кто-то открыто угрожал. Прямо в полицейском участке, хоть и не во всеуслышание. Не только я один такой слабый, что поддаюсь ей. В ней всё дело, а не во мне. Фостер должен меня понять.       — Пять минут, — цедит капитан сквозь зубы. — Потом жду в комнате для допроса. Опоздаешь — клянусь, окажешься рядом с ним.       Бэрдипот лишь усмехается, а потом отворачивается.       — Чёрт возьми, Джим, как ты здесь оказался?! — спрашивает раздражённо.       — Судья оказался мёртв, а полиция приехала почти вместе со мной.       Бэрдипот вновь хмурится. Явно размышляет, как быть. Складывает в голове только ей понятную стратегию. Решает мою судьбу. Ни о чём не собираюсь умолять. Это её решение. Я должен знать, что она выберет. Пользуется она мной, или…       Кажется, она узнала всё, что хотела. Отворачивается, желая уйти. И тут же сталкивается с Грэем, у которого из рук выпадают документы. Он тут же принимается собирать их с пола. Озви пытается обойти его, но Эдди молниеносно встаёт, преграждая ей путь.       — Мисс Бэрдипот, — произносит с восторгом.       Мерзкое чувство дежавю. В прошлый раз происходило то же самое.       — У вас ко мне дело? — деловито спрашивает Озви.       — Да! — выпаливает Грэй, но потом тушуется, поправляет очки и неуверенно произносит. — То есть нет. Нет. Вы не помните меня?       Озви быстро оглядывает его с ног до головы.       — Помню. Простите, мне нужно идти.       Для человека со сломанной ногой, килограммами металла на теле и тонкой тростью она ходит удивительно быстро. Грэй бросает на меня быстрый взгляд и уходит в противоположном направлении, а я снова падаю в омут ожидания. Бэрдипот возвращается быстро, не проходит и двадцати минут. Всё это время смотрю на часы, наблюдая, как мучительно медленно ползут стрелки. Озви бросает на меня быстрый взгляд. Не понимаю, о чём она думает. Просто уходит, покидает участок.       Фостер хмуро подходит к решётке и открывает её. Не знаю, как расценивать это. Меня отпустили или переводят в другое место? Капитан кивает, и я выхожу.       — Я был прав, — непривычно сухо произносит Фостер. — Вали к своей сучке, Осборн. И приготовься к увольнению.       — За что? На каких основаниях вы собираетесь уволить меня?       — За содействие мафии. Или хочешь, чтобы я вслух высказал, за что на самом деле?       — Можете высказать вслух, потому что закон не запрещает ни того, ни другого.       По глазам Фостера замечаю, он видит во мне тень Бэрдипот, которая так часто повторяла: «в соответствии с пунктом закона…»       С этим разберусь позже. А сейчас срываюсь с места в надежде, что она ещё не успела уйти слишком далеко. Настигаю Бэрдипот, когда та уже садится в машину, а Чейз придерживает её руку, помогая справиться с металлической конструкцией.       — Озви… — Хватаюсь за дверцу машины, замечая, что Виктор не пытается меня остановить. Лишь молча отодвигается, но продолжает наблюдать.       — Что ещё, детекти-ив? — спрашивает устало. Слишком.       — Ответы, Озви, мне нужны ответы, — яростно выговариваю, потому что мне надоело. Все изъясняются сплошными загадками.       Бэрдипот думает целую минуту.       — Ладно, садитесь, — отодвигается на соседнее сидение. — Если вам плевать на репутацию.       Нет, мне не плевать на репутацию. Я не хочу, чтобы в полиции знали, что Джим Осборн — мафиозная шлюха. И так пришлось раскрыть это Фостеру. Не знаю, будет ли он распространяться. Но мне не кажется, что сейчас весь отдел смотрит в окно, наблюдая, как коп садится в машину к главе мафии. Кому какое дело. Раз она женщина, я обязательно должен спать с ней? И не важно, что когда-то спал. Но, будь она парнем, никто и не подумал бы о подобном. Просто коп договаривается с боссом мафии. Так почему у меня не может быть к ней делового предложения?       Виктор насмешливо хмыкает, когда я залезаю в машину и сажусь рядом.       — Куда подбросить, Осви?       — Ко мне, — отвечает Бэрдипот и отворачивается к окну.